Аннотация к тому IV

«Программа нооэкономического ускорения России»

Четвертый том пятитомного проекта «Россия. Абсолютное нооэкономическое превосходство» посвящен переходу от теории экономического демиургизма, нооэкономики, ноофинансов и институционального проектирования к непосредственной программе ускоренного преобразования России.

Если первый том отвечает на вопрос, что представляет собой нооэкономика и какими исходными ресурсами располагает Россия, второй — какая финансовая архитектура потенциально способна обеспечить сверхдолгосрочное развитие, а третий — какие институты должны превращать финансовые, человеческие и интеллектуальные ресурсы в новые производительные силы, то четвертый том ставит следующий, решающий вопрос:

каким образом соединить все созданные финансовые, институциональные, кадровые, инженерные, научные и интеллектуальные механизмы в единую программу ускоренного перехода России к развитой нооэкономике и материальным основаниям аронтической нооформации?

Именно поэтому четвертый том имеет преимущественно программный характер.

Его задача состоит не только в описании желаемого будущего, но в построении причинно связанной последовательности преобразований, в которой каждый этап создает ресурсы, технологии и институты для следующего.

Исходная гипотеза тома заключается в том, что Россия не обязана автоматически проходить нооэкономический переход с той же скоростью, что и человечество в целом.

Если глобальный переход условно рассматривать как процесс примерно столетнего масштаба, отдельное государство при чрезвычайно высокой концентрации ресурсов, технологий, интеллекта и стратегического управления теоретически способно пройти аналогичную структурную трансформацию быстрее.

Для России в настоящем проекте исследуется авторский нормативный горизонт 50–74 года от 2026 года, то есть приблизительно 2076–2100 годы.

Эти сроки не являются установленным прогнозом.

Они представляют собой проектные сценарии, предназначенные для ответа на вопрос:

что должно произойти с российской экономикой, наукой, промышленностью, энергетикой, образованием, искусственным интеллектом, роботизацией и системой управления, чтобы подобное ускорение оказалось физически, технологически и институционально возможным?

Ключевой тезис тома состоит в том, что историческое ускорение нельзя получить простым увеличением финансирования.

Деньги не способны мгновенно создать:

инженеров;

электростанции;

станки;

микроэлектронику;

научные школы;

материалы;

технологические процессы.

Следовательно, ускорение возникает только тогда, когда параллельно расширяются все основные производительные контуры.

Финансовый.

Энергетический.

Кадровый.

Технологический.

Инженерный.

Научный.

Изобретательский.

Вычислительный.

Организационный.

Поэтому основной механизм четвертого тома — не простое форсирование, а синхронизированное форсирование взаимозависимых систем.

Первая часть — «Теория ускоренного перехода» — формирует методологические основания всей программы.

Она начинается с вопроса, почему России не обязательно ждать сто лет.

Историческое развитие разных государств никогда не происходило с одинаковой скоростью. Страны способны за несколько десятилетий проходить трансформации, на которые другим обществам требовалось значительно больше времени, если им удавалось одновременно использовать:

технологический трансфер;

концентрацию капитала;

массовое образование;

индустриализацию;

институциональное заимствование;

научно-техническое развитие;

мобилизацию предпринимательской инициативы.

Но нооэкономическое ускорение значительно сложнее обычной индустриализации.

Нельзя просто построить больше заводов.

Необходимо изменить саму структуру производительных сил.

Поэтому особое внимание уделяется механизмам исторического ускорения и их применимости к России XXI века.

Центральным принципом становится параллельный запуск преобразований.

Последовательная стратегия:

сначала энергетика;

потом станкостроение;

потом роботизация;

потом искусственный интеллект;

потом образование

может оказаться слишком медленной.

Но и попытка одновременно запустить все без ресурсной координации приведет к дефицитам и инфляции.

Следовательно, необходима управляемая параллельность:

проекты запускаются одновременно настолько, насколько их материальные и кадровые контуры способны взаимно обеспечивать друг друга.

Именно здесь возникает синергия финансовых, кадровых и технологических контуров.

Поликонтурная финансовая система предоставляет капитал.

ВИЛ формирует организованный кадровый потенциал.

ВИК обеспечивает освоение технологий.

Изобретательская система создает новые решения.

Специализированные ИИ увеличивают интеллектуальную производительность.

Государственный сверхзаказ создает гарантированный спрос.

Если эти институты действуют изолированно, эффект ограничен.

Если они соединены общей программой, возникает Интегральный позитивный резонанс ускоренного развития.

Финансирование ускоряет технологии.

Технологии увеличивают производительность.

Рост производительности расширяет реальные ресурсы.

Расширение ресурсов позволяет увеличить финансирование следующего поколения проектов.

Но первая часть одновременно устанавливает пределы форсирования.

Скорость развития не может увеличиваться бесконечно.

Существуют:

физические ограничения;

демографические ограничения;

время подготовки специалистов;

сроки строительства;

научная неопределенность;

экологические пределы;

управленческая пропускная способность.

Поэтому задача программы — не максимальная скорость любой ценой.

Цель — максимально высокая устойчивая скорость структурного преобразования без разрушения качества, безопасности и социальной устойчивости.

Вторая часть — «Генеральная программа нооэкономического ускорения» — переводит общую теорию в систему долгосрочных сценариев и контрольных рубежей.

Здесь формулируются цели программы.

Основная цель — не просто увеличение ВВП России.

Гораздо важнее изменение структуры экономики таким образом, чтобы:

естественный, искусственный и гибридный интеллект стали ведущими производительными силами;

ноосектор занял доминирующее положение;

материальное производство было глубоко автоматизировано;

изобретательство превратилось в массовую экономическую деятельность;

национальная ноосистема стала одним из ведущих узлов мирового производства знаний и технологий.

Поэтому система показателей должна включать не только классические макроэкономические индикаторы.

Необходимо измерять:

уровень НЭР;

долю ноосектора;

роботизацию;

автоматизацию;

вычислительные мощности;

энергетическую обеспеченность;

изобретательскую активность;

скорость внедрения технологий;

долю интеллектуального труда;

состояние научной инфраструктуры;

гибридную интеллектуальную мощность экономики.

Особое место занимают четыре сценария ускоренного перехода.

Сверхускоренный сценарий: 2026–2076 годы предполагает достижение ключевых целей примерно за 50 лет.

Это наиболее напряженный сценарий.

Он требует исключительно высокой концентрации ресурсов, практически непрерывного технологического успеха, раннего снятия кадровых, энергетических и производственных ограничений и чрезвычайно эффективной системы управления.

Он должен рассматриваться как верхняя проектная граница ускорения, а не как гарантированный прогноз.

Основной сценарий: 2026–2086 годы предполагает примерно 60-летний горизонт.

Он оставляет больше времени для создания поколений специалистов, энергетических мощностей, научных школ, новых отраслей и последовательной роботизации экономики.

Устойчивый сценарий: 2026–2096 годы дает около 70 лет.

Его преимущество — больший запас времени для адаптации институтов, снижения социальных и технологических рисков и смены нескольких поколений производственных систем.

Предельный сценарий XXI века: 2026–2100 годы фиксирует задачу завершить основную нооэкономическую трансформацию России до конца XXI века.

Все четыре сценария должны проверяться через одну систему показателей и уровней НЭР.

Различие заключается прежде всего в скорости перехода между ними.

Это позволяет отказаться от абстрактной дискуссии:

«можно ли построить нооэкономику за пятьдесят или семьдесят лет?»

Вопрос переводится в измеримую форму:

какие показатели НЭР должны быть достигнуты к каждому контрольному году и какие реальные производительные мощности необходимы для этого?

Система управления программой должна строиться на принципах, разработанных в третьем томе:

Генеральная нооэкономическая доктрина;

стратегическая экспертиза;

Национальный центр нооэкономического проектирования;

поликонтурное финансирование;

цифровая платформа;

регулярный аудит.

В результате программа должна действовать как адаптивная система:

цель → показатель → проект → ресурс → реализация → измерение → корректировка.

Третья часть — «Первая фаза: создание основания перехода» — посвящена формированию институтов и производительных систем, без которых последующее масштабирование невозможно.

Логика этой фазы принципиальна:

прежде чем строить тысячи сверхпроектов, необходимо создать машину, способную их финансировать, проектировать, обеспечивать кадрами и технологиями.

Поэтому первым направлением становится финансовая реформа развития.

Она должна обеспечить долгосрочный капитал, не разрушая ценовую и валютную устойчивость.

Следующий элемент — формирование поликонтурной финансовой системы, позволяющей разделить:

инвестиционные;

потребительские;

валютные;

проектные

финансовые потоки.

Параллельно создаются ВИЛ и ВИК.

ВИЛ должен решать кадровую проблему.

ВИК — проблему технологического освоения и вертикального инжиниринга.

Реформа науки и инженерного образования обеспечивает расширенное воспроизводство исследователей, инженеров и проектировщиков.

Национальная изобретательская система превращает создание новых решений в массовый процесс.

Суверенная инфраструктура искусственного интеллекта обеспечивает вычислительную и интеллектуальную основу последующих этапов.

Начальная роботизация экономики должна одновременно:

повышать производительность;

освобождать людей от части рутинного труда;

создавать внутренний рынок для российской робототехнической промышленности.

Таким образом, первая фаза должна создать производительную платформу ускорения.

Ее успех измеряется не количеством принятых программ.

Он измеряется тем, возникли ли реально работающие:

финансовые;

кадровые;

инженерные;

изобретательские;

ИИ;

робототехнические

контуры.

Четвертая часть — «Вторая фаза: комплекс суперпроектов» — является материальным ядром программы.

Именно здесь созданная в первой фазе институциональная машина должна начать массово преобразовывать физическую структуру российской экономики.

Сначала определяется методология отбора суперпроектов.

Не каждый большой проект является суперпроектом в нооэкономическом смысле.

Приоритет должен определяться не только стоимостью, но и мультипликативным воздействием на производительные возможности страны.

Чем больше других отраслей усиливает проект, тем выше его стратегическая ценность.

Поэтому особое значение имеет новая энергетическая система России.

Без избыточной, надежной и относительно дешевой энергии невозможно развернуть:

массовые вычисления;

роботизированную промышленность;

новые материалы;

транспортные системы;

новые города.

Энергия становится одним из фундаментальных метаресурсов нооэкономики.

Транспортная гиперсистема должна уменьшать экономическое значение огромных российских расстояний.

Не просто перевозить больше грузов, а сокращать:

время;

стоимость;

пространственное трение

единой национальной экономики.

Новые города и территориальное освоение должны рассматриваться не как простое строительство жилья.

Нооэкономический город — это интегрированная система:

энергетики;

автоматизированной инфраструктуры;

образования;

науки;

производства;

ИИ;

комфортной человеческой среды.

Робототехническая промышленность должна обеспечить массовое производство машин, которые становятся новой материальной рабочей силой экономики.

Микроэлектроника и вычислительная инфраструктура создают основу для цифровой и интеллектуальной самостоятельности.

Искусственный интеллект и глобальные интеллектуальные платформы формируют главный когнитивный слой.

Станкостроение и автоматизированные производства создают рекурсивную производительную способность:

машины производят машины, которые производят следующие поколения машин.

Авиация, космос и глобальная связь обеспечивают пространственное расширение нооэкономической системы.

Новые материалы и промышленная химия должны создавать новые свойства материи, снимая ресурсные и технологические ограничения.

Биотехнологии и медицина направляют интеллектуальную производительную силу на человека, здоровье и живые системы.

Арктика, океан и космическое пространство расширяют географию экономической деятельности.

Агропромышленная ноосистема должна соединить:

биологию;

роботизацию;

ИИ;

сенсоры;

генетику;

автоматизированное управление,

формируя высокопроизводительную систему продовольственной безопасности.

Национальная система безопасности и технологий двойного назначения должна обеспечивать устойчивость всей архитектуры развития.

При этом технологии двойного назначения рассматриваются прежде всего как область пересечения гражданских и оборонных технологических платформ, где критически важны ответственное управление, законность и контроль рисков.

Главная особенность второй фазы — взаимозависимость суперпроектов.

Не существует отдельного «проекта роботизации».

Роботизация зависит от:

энергии;

микроэлектроники;

станков;

ИИ;

материалов;

кадров.

А развитие всех этих отраслей, в свою очередь, ускоряется роботизацией.

Следовательно, комплекс суперпроектов должен управляться как единая взаимно усиливающаяся система, а не как набор ведомственных программ.

Пятая часть — «Третья фаза: зрелая нооэкономика» — описывает качественное изменение российского общества после того, как созданные ранее производительные силы начинают доминировать.

Ключевым признаком становится преобладание интеллектуального сектора.

Это означает не исчезновение материального производства.

Материальный мир остается фундаментом человеческой жизни.

Но все большую часть стоимости в нем создают:

знания;

алгоритмы;

проектирование;

ИИ;

изобретения;

интеллектуальные системы.

Одновременно происходит тотальная автоматизация значительной части материального производства.

Под «тотальной» здесь следует понимать не буквальное отсутствие человека во всех физических процессах, а максимально широкую передачу стандартизируемой и автоматизируемой деятельности машинам там, где это технологически, экономически и социально рационально.

Это приводит к изменению структуры занятости.

Сокращается доля деятельности, основанной на повторяемых операциях.

Возрастает роль:

науки;

образования;

творчества;

проектирования;

предпринимательства;

социальной деятельности;

управления сложными системами.

Отсюда возникает возможность сокращения обязательного рабочего времени.

Но это не означает исчезновения человеческой деятельности.

Напротив:

освобождение человека от обязательной рутинной работы должно сопровождаться расширением возможностей для более свободной творческой и интеллектуальной деятельности.

То есть:

не освобождение от деятельности,

а освобождение для деятельности более высокого порядка.

Экономика массового творчества становится естественным продолжением Великой изобретательской революции.

Если миллионы людей имеют:

образование;

ИИ;

доступ к инфраструктуре;

свободное время,

творческая активность превращается в огромную производительную силу.

Параллельно должна измениться система доходов и общественного богатства.

Если значительную часть материального производства выполняют автоматизированные системы, связь:

доход = обязательное количество индивидуально проданных рабочих часов

постепенно ослабевает.

Потребуются механизмы, соединяющие:

доход от труда;

доход от интеллектуального вклада;

предпринимательский доход;

общественное участие в автоматизированном капитале;

доступ к базовой инфраструктуре.

При этом новая система не должна разрушать стимул к созданию нового.

Напротив, особенно мощный интеллектуальный, предпринимательский и творческий вклад должен получать значительное вознаграждение.

Нооэкономические города и регионы становятся пространственной формой зрелой системы.

А Россия постепенно превращается в один из ведущих узлов Глобального мозга.

Шестая часть — «Россия и мировой нооэкономический переход» — выводит программу за национальные границы.

Абсолютное нооэкономическое превосходство не должно пониматься как изоляция России или как возможность подчинения остальных государств.

В условиях взаимосвязанной мировой экономики устойчивое лидерство возникает тогда, когда созданные страной институты и технологии становятся полезны другим.

Поэтому высшей формой экспорта становятся не только:

сырье;

товары;

оборудование,

но и нооэкономические институты.

Системы:

финансирования;

изобретательства;

образования;

ИИ;

инженерии;

проектного управления.

Россия может экспортировать не просто готовый продукт, а способность создавать новые продукты.

Именно это является более высокой формой экономической ценности.

Международные технологические и инфраструктурные проекты должны создавать сети долгосрочной взаимной заинтересованности.

Энергетические системы.

Транспорт.

Научные центры.

Космические программы.

ИИ-платформы.

Совместные производства.

Такие проекты постепенно формируют мировой нооэкономический контур.

Следующим шагом может стать Союз государств ускоренного развития — добровольное объединение стран, заинтересованных в ускоренной модернизации через совместные:

научные;

финансовые;

образовательные;

технологические

институты.

Речь идет не о политическом поглощении и не об отказе государств от субъектности.

Основой такого союза должна стать взаимная выгода от совместного расширения производительных возможностей.

На этом основании возможна и новая система мирового сотрудничества.

Современная международная конкуренция во многом строится вокруг контроля уже существующих ограниченных ресурсов.

Кто контролирует:

энергию;

капитал;

территорию;

технологию;

рынок?

Нооэкономическое соревнование способно постепенно изменить сам объект конкуренции.

Главный вопрос становится другим:

кто быстрее создает новые ресурсы, технологии и возможности?

Возникает переход:

от борьбы за ограниченное
к соревнованию в способности создавать новое.

Это не означает исчезновения геополитических конфликтов.

Но оно создает возможность постепенно уменьшать значение некоторых конфликтов, расширяя пространство взаимовыгодных решений.

Именно в этом контексте рассматривается созидательное лидерство России.

Его смысл не должен состоять в максимизации способности принуждать другие государства.

Более высокая форма лидерства — создать:

технологии;

институты;

инфраструктуры;

финансовые системы,

к участию в которых другие страны стремятся добровольно, потому что они увеличивают их собственные возможности развития.

Таким образом, лидерство получает созидательную основу.

Завершающая глава тома посвящена содержанию абсолютного нооэкономического превосходства.

Это понятие принципиально важно определить правильно.

Оно не означает, что Россия должна производить абсолютно все лучше всех.

Не означает вечного лидерства во всех научных дисциплинах.

Не означает невозможности появления более сильного отдельного иностранного продукта или технологии.

Такой критерий был бы нереалистичен.

Абсолютное нооэкономическое превосходство должно пониматься как системное преимущество более высокого порядка.

Главной становится способность страны:

быстрее обнаруживать новые проблемы;

быстрее создавать знания;

быстрее превращать знания в изобретения;

быстрее превращать изобретения в технологии;

быстрее превращать технологии в массовое производство;

быстрее готовить необходимые кадры;

быстрее создавать новые отрасли;

быстрее исправлять собственные ошибки;

быстрее переходить к следующему поколению производительных сил.

Следовательно, абсолютное превосходство — это не статическое обладание самым большим количеством существующих технологий.

Это превосходство машины создания нового.

Можно выразить итоговую формулу:

абсолютное нооэкономическое превосходство = превосходство в скорости, качестве и масштабе систематического создания новых производительных возможностей.

Именно поэтому конечной целью программы является не достижение некоторого фиксированного состояния к 2076, 2086, 2096 или 2100 году.

Если к выбранному горизонту Россия просто накопит большой набор передовых технологий, но потеряет способность быстро создавать следующие, преимущество окажется временным.

Необходимо создать самоускоряющуюся систему развития.

Ее полный контур выглядит следующим образом:

образование
→ естественный интеллект
→ искусственный интеллект
→ гибридный интеллект
→ наука
→ изобретательство
→ ВИК
→ технология
→ государственный сверхзаказ и рынок
→ автоматизированное производство
→ новые активы
→ рост общественного богатства
→ новые финансовые возможности
→ образование, наука и технологии следующего поколения.

Именно в таком цикле нооэкономика превращается из совокупности высокотехнологичных отраслей в качественно новую систему общественного воспроизводства.

Четвертый том, таким образом, является операционным ядром всего пятитомного проекта.

Первый том создает теорию.

Второй — ноофинансовый потенциал.

Третий — институциональную машину.

Четвертый заставляет эту машину действовать во времени.

Его центральный вопрос:

как за ограниченный исторический период превратить потенциальные преимущества России в реальное, воспроизводимое и самоусиливающееся нооэкономическое превосходство?

Ответ строится не вокруг одного чудесного решения.

Не существует единственной реформы, единственного финансового инструмента, единственного искусственного интеллекта или единственного сверхпроекта, который способен автоматически создать нооэкономическую Россию.

Необходима синхронная трансформация:

финансов;

энергетики;

промышленности;

науки;

образования;

кадров;

инженерии;

изобретательства;

искусственного интеллекта;

пространственной организации страны.

Поэтому главная формула четвертого тома:

ускорение = не максимальное форсирование одного направления, а максимально быстрое согласованное расширение всей системы взаимозависимых производительных возможностей.

Если хотя бы один критический контур резко отстает, он становится ограничителем всей программы.

Если основные контуры расширяются синхронно, возникает положительный резонанс.

И тогда российский путь от исходного состояния к зрелой нооэкономике потенциально может быть значительно короче глобального столетнего маршрута.

В этом и состоит основной проектный замысел «Программы нооэкономического ускорения России»:

не ждать, пока будущее возникнет само, а построить институциональную, финансовую, технологическую и интеллектуальную систему, способную сознательно сокращать время между настоящим состоянием страны и ее следующими уровнями исторического развития.

********

© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны 

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGPT 5.6. Thinking — Демичат Сапиенс (Саппи).

*********

Том IV. Программа нооэкономического ускорения России

Часть I. Теория ускоренного перехода

Глава 1. Почему России не обязательно ждать сто лет

Глава 2. Механизмы исторического ускорения

Глава 3. Параллельный запуск преобразований

Глава 4. Синергия финансовых, кадровых и технологических контуров

Глава 5. Критические условия ускоренного перехода

Глава 6. Пределы и риски форсирования развития

Часть II. Генеральная программа нооэкономического ускорения

Глава 7. Цели программы

Глава 8. Система показателей и контрольных рубежей

Глава 9. Сверхускоренный сценарий: 2026–2076 годы

Глава 10. Основной сценарий: 2026–2086 годы

Глава 11. Устойчивый сценарий: 2026–2096 годы

Глава 12. Предельный сценарий XXI века: 2026–2100 годы

Глава 13. Переход России по уровням НЭР

Глава 14. Система управления программой

Часть III. Первая фаза: создание основания перехода

Глава 15. Финансовая реформа развития

Глава 16. Формирование поликонтурной системы

Глава 17. Создание ВИЛ и ВИК

Глава 18. Реформа науки и инженерного образования

Глава 19. Развертывание национальной изобретательской системы

Глава 20. Создание суверенной инфраструктуры искусственного интеллекта

Глава 21. Начальная роботизация экономики

Часть IV. Вторая фаза: комплекс суперпроектов

Глава 22. Методология отбора суперпроектов

Глава 23. Новая энергетическая система России

Глава 24. Транспортная гиперсистема

Глава 25. Новые города и территориальное освоение

Глава 26. Робототехническая промышленность

Глава 27. Микроэлектроника и вычислительная инфраструктура

Глава 28. Искусственный интеллект и глобальные интеллектуальные платформы

Глава 29. Станкостроение и автоматизированные производства

Глава 30. Авиация, космос и глобальная связь

Глава 31. Новые материалы и промышленная химия

Глава 32. Биотехнологии и медицина

Глава 33. Арктика, океан и космическое пространство

Глава 34. Агропромышленная ноосистема

Глава 35. Национальная система безопасности и технологий двойного назначения

Часть V. Третья фаза: зрелая нооэкономика

Глава 36. Преобладание интеллектуального сектора

Глава 37. Тотальная автоматизация материального производства

Глава 38. Новая структура занятости

Глава 39. Сокращение обязательного рабочего времени

Глава 40. Экономика массового творчества

Глава 41. Новая система доходов и общественного богатства

Глава 42. Нооэкономические города и регионы

Глава 43. Россия как ведущий узел Глобального мозга

Часть VI. Россия и мировой нооэкономический переход

Глава 44. Экспорт нооэкономических институтов

Глава 45. Международные технологические и инфраструктурные проекты

Глава 46. Союз государств ускоренного развития

Глава 47. Новая система мирового сотрудничества

Глава 48. От геополитического противостояния к нооэкономическому соревнованию

Глава 49. Созидательное лидерство России

Глава 50. Содержание абсолютного нооэкономического превосходства

******

Том IV. Программа нооэкономического ускорения России

Часть I. Теория ускоренного перехода

Глава 1. Почему России не обязательно ждать сто лет

Столетний горизонт глобального перехода к развитой нооэкономике не должен пониматься как естественный закон, одинаково действующий для каждого государства. Это проектный ориентир, отражающий предполагаемую длительность трансформации человечества в целом при чрезвычайной неоднородности стран, технологий, институтов, культур, демографических структур и уровней экономического развития. Одни государства будут двигаться значительно медленнее, другие способны пройти отдельные стадии быстрее, третьи могут вообще длительное время оставаться за пределами ядра формирующейся нооэкономики. Поэтому из предположения о примерно столетнем мировом маршруте совершенно не следует, что Россия также обязана затратить на него сто лет.

Главный вопрос состоит не в том, сколько времени «положено» историей, а в том, какие процессы объективно требуют времени и какие из них могут быть ускорены посредством сознательного проектирования.

Именно здесь возникает принципиальное различие между естественно-эволюционным и проектно-ускоренным переходом.

При естественно-эволюционной модели экономика изменяется преимущественно посредством множества относительно автономных процессов. Возникает новая технология. Через некоторое время формируется рынок. Затем появляются инвестиции. Предприятия начинают адаптацию. Образовательная система с задержкой реагирует на новый спрос на специалистов. Государственные институты еще позже создают новое регулирование. После этого технология распространяется на смежные отрасли. Один структурный сдвиг может занимать десятилетия не потому, что каждое физическое действие объективно требует десятилетий, а потому, что между отдельными элементами системы возникают длительные временные разрывы.

Проектно-ускоренная модель стремится уменьшить именно эти разрывы.

Если известно, что через десять лет для новой отрасли потребуется сто тысяч специалистов, их подготовку можно начать не после появления кадрового дефицита, а заранее.

Если массовая роботизация потребует дополнительной электроэнергии, энергетические мощности можно строить параллельно с робототехническими предприятиями.

Если развитие искусственного интеллекта потребует вычислительной инфраструктуры, энергетики, микроэлектроники и инженеров, бессмысленно ждать полного завершения одного контура перед запуском следующего.

Следовательно, первое основание исторического ускорения — опережающее устранение будущих ограничений.

Обычная система реагирует на дефицит после его возникновения.

Ускоренная система пытается предвидеть дефицит и создать ресурс до того, как он станет критическим ограничителем.

Возникает переход:

реактивное развитие → предиктивное развитие.

Именно это способно сокращать историческое время.

Вторая возможность связана с использованием уже накопленного мирового знания.

Страна, проходящая индустриализацию первой, вынуждена самостоятельно открывать множество фундаментальных решений. Последующие страны могут изучать уже существующие технологии, приобретать лицензии, использовать законно доступные технические знания, импортировать оборудование, воспроизводить освоенные мировые практики и концентрировать собственные исследования на тех областях, где требуется дальнейшее опережение.

Это позволяет экономить технологическое время.

России не нужно заново проходить всю историю развития:

электрификации;

вычислительной техники;

автоматизации;

робототехники;

современного материаловедения;

искусственного интеллекта.

Необходимо использовать уже достигнутый мировой технологический уровень как стартовую площадку и затем максимально быстро двигаться к следующему поколению.

Отсюда следует принцип:

догоняющее освоение должно быть максимально короткой стадией перед опережающим развитием.

Россия обладает рядом особенностей, которые теоретически могут сделать такое ускорение возможным.

Она имеет значительную территорию.

Крупную ресурсную базу.

Мощный энергетический потенциал.

Сохранившиеся научные и инженерные школы.

Компетенции в ряде сложных технологических областей.

Собственную систему высшего образования.

Крупный внутренний рынок.

Существенную государственную институциональную мощность.

Это не означает автоматического преимущества.

Ресурс становится преимуществом только тогда, когда существует система его эффективного преобразования в новые производительные силы.

Нефть сама по себе не создает искусственный интеллект.

Газ не создает станки.

Территория не создает инженеров.

Международные резервы не создают технологии.

Но ресурсная и институциональная база может сокращать путь, если она превращается в:

энергетику;

вычисления;

оборудование;

образование;

науку;

инженерию;

изобретательство.

Следовательно, ускорение определяется не исходным богатством как таковым, а скоростью преобразования исходного богатства в производительную способность следующего порядка.

Россия обладает и другим потенциальным преимуществом — масштабом.

Малое государство может быстрее реформировать отдельные институты, но ограничено:

рынком;

энергией;

населением;

ресурсами;

разнообразием промышленной системы.

Большое государство имеет противоположную проблему.

Оно сложнее управляется, но при успешной координации получает возможность одновременно разворачивать множество взаимосвязанных контуров.

Именно поэтому российский масштаб может быть как тормозом, так и ускорителем.

Если регионы, отрасли и институты действуют фрагментарно, масштаб увеличивает инерцию.

Если они связаны единой системой проектирования, масштаб создает возможность сильного внутреннего мультипликатора.

Например, массовый государственный и частный спрос на российских промышленных роботов способен создать рынок, достаточный для развития собственной робототехнической отрасли.

Эта отрасль увеличивает автоматизацию других производств.

Другие производства снижают себестоимость компонентов роботов.

Возникает положительная обратная связь.

Именно такие контуры способны радикально сокращать время развития.

Еще одно основание ускорения — искусственный интеллект.

Предыдущие индустриальные переходы ограничивались скоростью человеческого интеллектуального труда.

Инженер должен был самостоятельно:

искать информацию;

делать расчеты;

создавать документацию;

анализировать варианты.

ИИ потенциально способен увеличить пропускную способность многих интеллектуальных процессов.

Он может ускорять:

научный поиск;

инженерное проектирование;

программирование;

технологическую экспертизу;

обучение;

управление проектами.

Если это усиление распространяется на миллионы людей, возникает не локальное улучшение, а изменение интеллектуальной производительности всей экономики.

Следовательно, Россия может проходить нооэкономический переход не теми же средствами, которыми государства проходили предыдущие технологические революции.

Сам инструмент преобразования становится значительно мощнее.

Особенно важно развитие гибридного интеллекта.

Человек определяет:

цели;

контекст;

ответственность;

критерии.

ИИ увеличивает:

скорость анализа;

поиск вариантов;

моделирование;

обработку знаний.

Формируется новая единица производительной мощности:

человек × искусственный интеллект.

Если этот коэффициент усиления становится массовым, ограниченность численности населения частично компенсируется ростом интеллектуальной производительности каждого специалиста.

Это особенно важно для России в условиях демографических ограничений.

Но нельзя путать потенциальное ускорение с гарантированным.

Возможность пройти маршрут быстрее не означает, что это обязательно произойдет.

Россия может потерять десятилетия при:

слабой координации;

недостатке инвестиций;

технологической фрагментации;

демографическом ухудшении;

неудачном управлении;

недостаточной конкуренции решений;

слабой связи науки с производством.

Поэтому 50–74 года от 2026 года, то есть ориентировочно 2076–2100 годы, следует рассматривать исключительно как авторский нормативно-проектный диапазон ускоренного перехода, а не как научно установленный срок наступления аронтической нооформации.

Содержательный вопрос должен звучать иначе:

какой минимальный набор преобразований необходимо осуществить, чтобы Россия могла пройти основные уровни нооэкономического развития в течение этого периода?

Именно на этот вопрос должен отвечать четвертый том.

Ключевой резерв ускорения находится не только внутри отдельных технологий.

Он находится между технологиями, институтами и проектами.

Допустим:

создание технологии занимает пять лет;

строительство предприятия — пять;

подготовка специалистов — пять.

Если процессы идут строго последовательно, потребуется пятнадцать лет.

Если они разумно распараллелены, значительная часть работ проходит одновременно.

Историческое время сокращается.

Условно:

Tпосл = T1 + T2 + T3 + … + Tn

тогда как при параллельной организации:

Tпар ≈ max(T1, T2, T3, …, Tn) + время критических зависимостей.

Эта формула является концептуальной, а не универсальной математической моделью, но она выражает важнейший принцип всей программы.

Историческое ускорение получается прежде всего путем сокращения ненужного последовательного ожидания.

Однако параллельность имеет цену.

Она требует:

больше одновременного финансирования;

больше управленческой мощности;

больше кадров;

точного прогнозирования ресурсов;

более сложной координации.

Поэтому ускорение нельзя получить простым приказом «делать быстрее».

Необходимо создать институциональную машину параллельного развития.

Этой машине посвящен третий том:

поликонтурное финансирование;

нооэкономические институты;

ВИЛ;

ВИК;

Великая изобретательская революция;

специализированные ИИ.

В четвертом томе все эти механизмы должны быть соединены в единую временную программу.

Таким образом, России не обязательно ждать сто лет не потому, что физические и социальные законы для нее перестанут действовать, а потому, что существенная часть столетнего эволюционного времени может состоять из:

задержек;

несогласованности;

последовательного ожидания;

медленного распространения технологий;

запаздывающей подготовки кадров;

неэффективной передачи знаний.

Если эти временные потери системно сокращаются, исторический процесс способен ускоряться.

Можно выразить центральный тезис главы следующим образом:

Россия способна сократить нооэкономический переход не посредством отмены объективного времени развития, а посредством устранения искусственных временных потерь между наукой, изобретением, финансированием, подготовкой кадров, инженерией, строительством и массовым внедрением.

Именно это превращает ускорение из лозунга в предмет экономического проектирования.

Глава 2. Механизмы исторического ускорения

Историческое ускорение означает не просто увеличение темпа экономического роста.

Экономика может несколько десятилетий быстро увеличивать ВВП и при этом сохранять прежнюю технологическую и институциональную структуру.

Нооэкономическое ускорение требует другого результата — сокращения времени структурного перехода от одного типа производительных сил к другому.

Следовательно, необходимо определить механизмы, посредством которых десятилетия потенциального развития могут быть сжаты без разрушения качества и устойчивости системы.

Первым механизмом является заимствование уже созданного знания.

Каждое общество развивает технологии на основании предшествующего накопления человечества.

Чем выше доступность мирового знания, тем меньше необходимость повторять весь предшествующий путь самостоятельно.

Россия должна системно использовать:

научную литературу;

патенты;

международные стандарты;

законно приобретаемые технологии;

лицензии;

ноу-хау;

оборудование;

международную научную кооперацию.

Но заимствование не должно становиться устойчивой зависимостью.

Его правильная последовательность:

получить доступ → понять → освоить → воспроизвести → улучшить → создать следующее поколение.

Именно такая модель позволяет превращать внешний технологический капитал во внутреннюю производительную способность.

Вторым механизмом является концентрация ресурсов на узких местах.

Если развитию отрасли препятствует один критический дефицит, равномерное распределение дополнительных средств по всей экономике не дает максимального ускорения.

Необходимо найти ограничитель.

Например:

дефицит вычислений;

нехватка электроэнергии;

недостаток инженеров;

отсутствие производственного оборудования.

После этого ресурс концентрируется на его устранении.

Общий принцип можно выразить:

скорость системы определяется не средним развитием всех элементов, а состоянием наиболее жесткого текущего ограничения.

Но ограничитель меняется.

После решения энергетической проблемы ограничителем может стать кадровая.

После кадровой — технологическая.

Поэтому историческое ускорение является непрерывным процессом обнаружения и устранения сменяющихся узких мест.

Третий механизм — параллелизация.

Многие структурные преобразования могут проходить одновременно.

Пока строится новая электростанция, готовятся специалисты.

Пока проектируется завод, разрабатывается технологический процесс.

Пока создается промышленная линия, государство формирует будущий сверхзаказ.

Это позволяет многократно уменьшать суммарное календарное время.

Но параллелизация требует качественно более высокой системы управления.

Чем больше процессов запускается одновременно, тем выше риск:

ресурсных конфликтов;

ошибок планирования;

дефицита кадров;

инвестиционной инфляции.

Поэтому параллелизация без координации способна не ускорить, а замедлить развитие.

Четвертый механизм — стандартизация и платформизация.

Если каждый новый проект заново разрабатывает:

документацию;

цифровые интерфейсы;

типовые модули;

правовые конструкции,

огромное количество времени тратится повторно.

При платформенном подходе создаются общие элементы, которые затем многократно используются.

Например:

типовая промышленная цифровая платформа;

унифицированная архитектура роботизированной линии;

общая вычислительная инфраструктура;

стандартные модули новых городов;

типовые проектные финансовые контуры.

Тогда следующий проект начинает не с нуля.

Это дает эффект накопленного проектного знания.

Пятый механизм — массовое распространение лучших решений.

Если инновация создана на одном предприятии, но десять лет распространяется по остальной экономике, страна теряет значительную часть потенциального преимущества.

Поэтому необходима высокая скорость технологической диффузии.

Цикл должен выглядеть:

успешный эксперимент → независимая проверка → цифровая фиксация → выявление областей применения → массовое внедрение.

ИИ способен значительно ускорить этот процесс, автоматически определяя, где еще применимо конкретное решение.

Шестой механизм — массовое изобретательство.

Чем больше людей способны создавать и проверять гипотезы, тем выше вероятность появления решений высокого порядка.

В обычной инновационной системе число активных изобретателей ограничено.

В нооэкономике потенциальными участниками изобретательского процесса становятся миллионы образованных людей, усиленных искусственным интеллектом.

Это увеличивает не только число идей.

Возрастает разнообразие пространства поиска.

При этом система должна уметь дешево отсеивать слабые варианты.

Основная модель:

много гипотез → дешевые быстрые проверки → концентрация ресурсов на доказанных решениях.

Это позволяет сочетать массовость и эффективность.

Седьмой механизм — ускоренное образование.

Профессиональные дефициты часто сохраняются годами, потому что образовательная система имеет длительный цикл реакции.

Нооэкономическое проектирование должно предсказывать будущий спрос на компетенции и запускать подготовку заранее.

ВИЛ и новая образовательная система позволяют создавать:

ускоренные специализации;

переподготовку;

проектное обучение;

персонализированные ИИ-траектории.

Но ускорение образования не должно превращаться в формальное сокращение времени обучения ценой качества.

Задача состоит в другом — убрать:

повторы;

неэффективную организацию;

запаздывание программ;

избыточную бюрократию

и максимально связать обучение с реальным проектом.

Восьмой механизм — ИИ-усиление человека.

Если искусственный интеллект сокращает время инженерной работы в несколько раз, аналогично сокращается часть технологического цикла.

Особенно сильный эффект появляется при одновременном использовании ИИ в:

науке;

проектировании;

управлении;

образовании;

программировании;

экспертизе.

Тогда ускорение складывается не как одно локальное улучшение, а распространяется по множеству последовательных стадий.

Если каждая стадия процесса становится быстрее, совокупный выигрыш может быть чрезвычайно большим.

Девятый механизм — автоматизация физического производства.

Чем быстрее создаются новые производственные мощности, тем быстрее следующий цикл развития получает:

оборудование;

материалы;

компоненты.

Особенно важна автоматизация производства средств производства.

Если роботизированная фабрика производит машины для автоматизации следующей фабрики, возникает рекурсивное расширение.

Цепочка приобретает форму:

автоматизация → больше оборудования → больше автоматизации → еще больше оборудования.

При правильной организации этот процесс способен создавать мощный положительный резонанс.

Десятый механизм — долгосрочное финансирование.

Часть исторического времени теряется потому, что проект годами ожидает финансового решения.

Нооэкономические банки, фонды, поликонтурные механизмы и иные долгосрочные инструменты должны уменьшить этот разрыв.

Но финансовое ускорение не должно опережать физическую возможность экономики.

Если создать финансовый спрос на оборудование, которого невозможно произвести, ускорится преимущественно рост его цены.

Поэтому финансирование должно быть связано с ресурсным балансом.

Одиннадцатый механизм — масштабирование через государственный сверхзаказ.

Новая технология часто медленно распространяется, потому что первоначальный рынок слишком мал.

Гарантированный крупный спрос позволяет:

строить специализированные линии;

увеличивать серию;

снижать себестоимость;

ускорять обучение производства.

После достижения зрелости рынок может расширяться самостоятельно.

Двенадцатый механизм — международная кооперация.

Попытка создавать внутри России абсолютно все элементы любой технологии независимо от экономической рациональности способна замедлить переход.

Стратегическая субъектность не равна полной автаркии.

Необходимо различать:

критические технологии;

технологии с высоким мультипликатором;

обычные массовые товары и компоненты.

Там, где международная кооперация надежна, законна и экономически выгодна, она способна сокращать время.

Там, где зависимость создает критический риск, необходима собственная способность.

Следовательно, оптимальная система сочетает:

открытость полезному обмену + глубину собственной критической компетенции.

Тринадцатый механизм — организационная память.

Каждый реализованный проект должен увеличивать способность системы реализовывать следующий.

Если опыт потерян, возникает повторное обучение.

Цифровая платформа должна сохранять:

ошибки;

технологические решения;

реальные сроки;

стоимости;

причины отклонений.

Тогда следующий проект начинается с более высокого уровня знания.

Возникает принцип:

каждый завершенный проект должен создавать не только физический актив, но и организационный капитал.

Четырнадцатый механизм — конкуренция решений.

Централизованная постановка цели не означает централизованный выбор единственной технологии.

Для сложной задачи полезно поддерживать несколько параллельных подходов.

Это увеличивает вероятность прорыва и снижает риск ошибки одного проектного центра.

Поэтому нооэкономическое ускорение должно сочетать:

концентрацию на цели

с

разнообразием методов достижения.

Пятнадцатый механизм — ускоренное прекращение неработающего.

Это не менее важно, чем быстрый запуск.

Плохой проект, который десять лет продолжает получать ресурсы из-за институциональной инерции, замедляет развитие всей системы.

Необходимо уметь:

закрывать;

перепроектировать;

сливать;

заменять

неэффективные программы.

Таким образом, историческое ускорение зависит не только от способности начать новое, но и от способности быстро прекратить ошибочное.

В совокупности эти механизмы образуют не линейную последовательность, а систему взаимного усиления:

знание ускоряет изобретательство;
ИИ ускоряет работу со знанием;
изобретения создают автоматизацию;
автоматизация расширяет производство;
рост производства увеличивает ресурсную базу;
расширенная ресурсная база позволяет финансировать следующую волну науки и технологий.

Именно такая положительная обратная связь является фундаментом настоящего ускорения.

Следовательно, историческое ускорение нельзя сводить к одному чрезвычайному усилию.

Оно представляет собой создание системы, в которой время каждого следующего цикла развития становится меньше благодаря результатам предыдущего цикла.

Это уже качественно новая модель экономической динамики.

Глава 3. Параллельный запуск преобразований

Главным временным резервом программы нооэкономического ускорения является параллельность.

Если Россия попытается последовательно пройти все стадии перехода, проектный горизонт неизбежно растянется.

Сначала провести финансовую реформу.

Потом реформировать образование.

Потом построить новую энергетику.

Потом создать станкостроение.

После этого робототехнику.

Потом искусственный интеллект.

Затем новые отрасли.

Такая последовательность представляется логичной только при рассмотрении каждой задачи изолированно.

В реальности они взаимозависимы.

ИИ требует энергии и вычислительного оборудования.

Новая энергетика требует станков и инженерии.

Станкостроение усиливается искусственным интеллектом.

Роботы нужны для строительства новых заводов.

Заводы производят следующие поколения роботов.

Поэтому последовательная схема не только медленна — она противоречит самой структуре нооэкономики.

Необходим параллельный запуск преобразований, при котором множество взаимосвязанных систем развиваются одновременно и синхронизируются по критическим точкам.

Это не означает «запустить всё сразу».

Такой подход был бы столь же ошибочным.

Ресурсы конечны.

Если одновременно объявить приоритетными тысячи крупнейших проектов, страна столкнется с:

дефицитом инженеров;

перегрузкой строительной отрасли;

ростом цен;

нехваткой оборудования;

управленческой перегрузкой.

Следовательно, необходимо различать:

неограниченную одновременность

и

управляемую параллельность.

Управляемая параллельность строится на понимании зависимостей.

Предположим, для массового производства роботов через пять лет потребуется новый завод электродвигателей.

Его строительство занимает три года.

Оборудование для него — два.

Подготовка специалистов — четыре.

Следовательно, кадровая программа запускается первой или одновременно с проектированием предприятия, а не после его ввода.

Так планируется вся цепочка.

Фактически необходимо создать временной граф технологической трансформации страны.

Каждый крупный проект представлен:

началом;

критическими этапами;

требуемыми ресурсами;

моментом выдачи результата другим проектам.

Возникает сложнейшая сеть.

Например:

энергетический проект должен дать мощность к моменту ввода центра обработки данных;

микроэлектронное производство — компоненты к моменту массового производства роботов;

ВИЛ — инженеров к моменту запуска фабрики;

ВИК — технологию до начала серийного освоения.

Таким образом, единицей управления становится не отдельный проект, а стык между проектами.

Именно на стыках чаще всего теряется время.

Один объект уже готов.

Другой, который должен обеспечивать его ресурсом, задержан.

Возникает простой.

Поэтому Национальный центр нооэкономического проектирования должен управлять межпроектной синхронизацией.

Параллельность требует предварительного формирования нескольких базовых контуров.

Финансового.

Кадрового.

Энергетического.

Инженерного.

Вычислительного.

Их не обязательно полностью завершить до начала второй волны проектов.

Но они должны достичь минимальной мощности, позволяющей поддержать следующее масштабирование.

Возникает принцип опережающей минимальной достаточности.

Не нужно ждать, пока ВИК станет идеальной национальной инженерной системой.

Достаточно создать первый функциональный контур, способный обслуживать первые сверхпроекты.

По мере их реализации ВИК сама расширяется.

Аналогично ВИЛ.

Сначала кадровая система обслуживает ограниченный набор программ.

Затем ее инфраструктура масштабируется.

Так институциональная машина развивается одновременно с объектами, которые она обслуживает.

Параллельный запуск должен происходить волнами.

Первая волна создает метапроизводительные способности:

энергию;

станки;

роботов;

вычислительную инфраструктуру;

кадры;

инженерные центры.

Вторая волна использует их для более сложных отраслей.

Третья — для массового преобразования экономики.

Но волны перекрываются.

До полного завершения первой уже начинается вторая.

Именно это создает временную экономию.

Можно представить развитие как систему перекрывающихся технологических поколений.

Когда первое поколение завода еще выходит на проектную мощность, уже проектируется второе, учитывающее опыт первого.

Когда первый специализированный ИИ внедряется на предприятиях, начинается разработка следующей архитектуры.

Таким образом, страна не ждет окончания одного технологического цикла, чтобы начать следующий.

Она формирует непрерывный поток поколений.

Это особенно важно для быстро развивающихся областей.

Если строительство инфраструктуры занимает десять лет, а технология меняется каждые три года, объект может устареть до ввода.

Следовательно, крупные системы должны проектироваться модульно.

Модульность позволяет:

начинать эксплуатацию по частям;

обновлять компоненты;

масштабировать мощность;

менять технологии без полного перестроения.

Это архитектурный механизм ускорения.

Параллельность также требует новой финансовой модели.

При последовательной реализации пиковая потребность в капитале меньше.

При параллельной — значительно выше.

Это принципиальный компромисс:

последовательность уменьшает одновременную финансовую нагрузку, но увеличивает календарное время;
параллельность сокращает время, но увеличивает потребность в одновременном капитале и управлении.

Именно поэтому Том II и Том III посвящены сверхдолгосрочным финансовым механизмам и поликонтурной системе.

Но даже наличие финансов не решает проблему, если отсутствуют реальные ресурсы.

Следовательно, каждый пакет параллельных проектов должен проходить ресурсное стресс-тестирование.

Что произойдет со спросом на:

металл;

цемент;

энергию;

инженеров;

строительные машины;

электронику?

Если суммарная потребность превышает физическую возможность предложения, необходимо:

сдвинуть сроки;

изменить технологию;

импортировать часть ресурсов;

создать новую мощность.

Именно так параллельность превращается из политического лозунга в инженерно рассчитанную программу.

Особенно важна кадровая синхронизация.

Люди имеют самый длинный цикл воспроизводства.

Новую фабрику иногда можно построить быстрее, чем подготовить поколение инженеров для нее.

Поэтому кадровый контур должен систематически опережать материальный.

Образование получает информацию о будущих проектах заранее.

ВИЛ формирует программы подготовки.

Предприятия участвуют в практическом обучении.

Возникает:

будущий проект → прогноз компетенций → подготовка → ввод производства.

Так уменьшается один из наиболее опасных временных лагов.

Параллельно должна развиваться и научная система.

Если вся наука будет финансироваться только под проблемы сегодняшней промышленности, через десять лет возникнет дефицит знаний для нового поколения технологий.

Поэтому необходимы одновременно:

текущие инженерные проекты;

среднесрочные прикладные исследования;

долгосрочная фундаментальная наука.

Это три временных контура, которые должны существовать параллельно.

Именно так формируется научно-технологическая непрерывность.

Особое значение имеет конкурирующая параллельность.

Для критической технологии можно одновременно поддерживать несколько подходов.

Например:

эволюционное улучшение существующего решения;

альтернативную архитектуру;

радикальную научную гипотезу.

Первый вариант обеспечивает надежность.

Второй — возможность опережения.

Третий — шанс на демиинновационный скачок.

Так государство избегает зависимости от одной технической ставки.

Однако параллельность должна иметь предел.

Нельзя финансировать бесконечное количество альтернатив.

После получения данных слабые направления закрываются, а капитал концентрируется на сильных.

Следовательно:

широкая параллельность на ранней стадии → жесткий отбор → концентрация на этапе масштабирования.

Это одна из главных формул ускоренного инновационного развития.

Параллельный запуск также должен учитывать социальную инфраструктуру.

Нельзя одновременно строить десятки новых индустриальных центров, забывая о:

жилье;

медицине;

школах;

транспорте.

Иначе кадровая проблема станет главным ограничителем.

Следовательно, социальное развитие территории является частью производственного проекта.

Нооэкономический сверхпроект должен проектировать полную среду функционирования человеческого капитала.

Таким образом, параллельность означает не хаотическую одновременность, а новый тип временной архитектуры экономики.

Ее задача:

минимизировать периоды, когда один элемент системы без необходимости ждет другого.

Можно сформулировать основной принцип:

каждый процесс, который не требует объективного завершения другого процесса, должен по возможности начинаться параллельно с ним.

Именно из множества таких сокращений складываются десятилетия исторической экономии времени.

Глава 4. Синергия финансовых, кадровых и технологических контуров

Ни один сверхпроект не реализуется только за счет денег.

Ни один — только за счет людей.

Ни один — только за счет технологий.

Реальный проект возникает лишь тогда, когда одновременно существуют:

финансовый ресурс;

человеческая компетенция;

технологическая возможность;

материальная база;

организация.

Поэтому центральной проблемой ускоренного перехода является не максимизация каждого ресурса по отдельности, а их синхронное соединение.

Именно это составляет синергию финансовых, кадровых и технологических контуров.

Предположим, государство выделило огромный объем финансирования на роботизацию.

Если промышленность не способна произвести требуемое количество роботов, деньги создадут повышенный спрос на ограниченное предложение.

Цены возрастут.

Поставщики получат повышенную прибыль.

Но физическое количество роботов увеличится значительно медленнее финансового ресурса.

Следовательно:

финансовая мощность без технологической мощности превращается частично в ценовое давление.

Теперь противоположная ситуация.

Технология существует.

Инженеры способны ее реализовать.

Но предприятие не получает длинного капитала для строительства производственной линии.

Тогда технологическая возможность остается неиспользованной.

Следовательно:

технологическая мощность без финансовой мощности превращается в нереализованный потенциал.

Третья ситуация.

Есть деньги.

Есть технология.

Нет достаточного количества специалистов.

Тогда предприятия начинают конкурировать за одних и тех же инженеров.

Заработная плата быстро растет.

Сроки проектов увеличиваются.

Получаем:

финансовая + технологическая мощность без кадровой мощности → кадровая инфляция и задержка реализации.

Именно поэтому ускоренное развитие необходимо рассматривать как произведение факторов, а не простую сумму.

Концептуально:

Созидательная мощность ≈ F × H × T × O,

где:

F — финансовая способность;

H — кадровая и интеллектуальная способность;

T — технологическая способность;

O — организационная способность.

Если один фактор близок к нулю, увеличение остальных дает ограниченный эффект.

Эта формула является концептуальной, но она показывает принципиально важное свойство: развитие носит комплементарный характер.

Финансовый контур должен отвечать:

какой объем ресурсов можно направить на проект и каким образом?

Кадровый:

кто способен выполнить проект и где получить недостающие компетенции?

Технологический:

какими техническими средствами задача вообще решается?

Организационный:

как соединить эти элементы во времени?

Из этого возникает новая логика планирования.

Проект не должен утверждаться окончательно только после финансовой оценки.

Он должен иметь четырехконтурный паспорт реализуемости.

Финансы.

Кадры.

Технологии.

Организация.

Для особо крупных проектов к ним добавляются:

энергетический;

материальный;

пространственный;

экологический

балансы.

Поликонтурное финансирование позволяет связать деньги с конкретной производительной системой.

Например, если создается робототехнический кластер, формируется финансовый контур, средства которого направляются на:

НИОКР;

оборудование;

строительство;

подготовку кадров;

испытания.

Но вместе с финансовым контуром ВИЛ формирует кадровый.

Определяет:

инженеров;

технологов;

операторов;

руководителей проектов.

ВИК параллельно формирует технологический контур:

компоненты;

оборудование;

производственные процессы;

испытательную инфраструктуру.

Таким образом, вместо трех независимых программ возникает единый созидательный контур сверхпроекта.

Это позволяет избежать классической ситуации, когда одно ведомство построило здание, другое не поставило оборудование, третье не подготовило людей.

Синергия требует общей цифровой модели.

Национальная платформа должна видеть:

сколько финансирования выделено;

на каком этапе технологии;

сколько специалистов подготовлено;

какие компоненты доступны;

какие сроки поставок.

Если один контур отстает, темп остальных корректируется или ресурсы направляются на устранение отставания.

Это превращает программу в систему обратной связи.

Особенно мощная синергия возникает, когда один проект одновременно расширяет несколько контуров.

Например, строительство роботизированного станкостроительного предприятия:

создает средства производства;

повышает роботизацию;

готовит инженеров;

накапливает технологическое знание;

создает новые налоговые и экспортные поступления.

Такой проект имеет значительно большую стратегическую ценность, чем проект с одним локальным эффектом.

Поэтому приоритет должен определяться не только прямой коммерческой доходностью, но и межконтурным мультипликатором.

Можно условно выразить:

Mс = Eф + Eк + Eт + Eс + Eи,

где эффекты отражают усиление:

финансовой;

кадровой;

технологической;

системной;

инновационной

мощности.

Это не готовый денежный показатель, а методологическая схема оценки.

Синергия финансов и кадров особенно важна для образования.

Если экономика выделяет деньги на завод, но не финансирует подготовку специалистов, проект получает кадровый дефицит.

Следовательно, часть бюджета крупной программы должна изначально рассматриваться как инвестиция в человеческий капитал.

Новый производственный комплекс — это:

не только здания;

не только оборудование;

но и люди, способные им управлять.

Поэтому кадровый актив является частью стоимости производственной системы.

Синергия технологий и кадров возникает через ВИК и ВИЛ.

ВИК выявляет, какая компетенция потребуется для освоения технологии.

ВИЛ организует ее подготовку.

После освоения новая технология включается в образовательные программы.

Следующее поколение специалистов уже начинает с более высокого уровня.

Возникает контур:

технология → обучение → кадры → улучшенная технология.

Синергия финансов и технологий возникает через условное финансирование по стадиям зрелости.

Чем выше доказанность технологии, тем больший финансовый ресурс она способна получить.

Гипотеза получает ограниченный экспериментальный грант.

Прототип — больше.

Пилот — еще больше.

Серийно доказанное решение — масштабное финансирование.

Так финансовая система автоматически следует за уменьшением технологической неопределенности.

Схема:

неопределенность снижается → финансирование увеличивается.

Это позволяет одновременно поддерживать широкий поиск и избегать огромных вложений в непроверенные гипотезы.

Особенно значим положительный контур между автоматизацией и кадровой проблемой.

Россия имеет демографические ограничения.

Если производство требует постоянного пропорционального увеличения количества работников, скорость роста упирается в население.

Но роботизация и ИИ позволяют повышать производительность каждого человека.

Следовательно:

кадровый дефицит → стимул автоматизации → рост производительности → уменьшение кадрового ограничения.

Это пример того, как ограничение посредством правильной технологии превращается в стимул структурного изменения.

Аналогичная связь существует между финансовым ограничением и технологией.

Если проект слишком дорог, решение может состоять не только в поиске большего финансирования.

Можно поставить изобретательскую задачу:

как изменить технологию так, чтобы тот же результат стоил в несколько раз дешевле?

Это экономический демиургизм в чистой форме.

Ограничение не просто покрывается ресурсом.

Меняется сама конструкция задачи.

На зрелой стадии контуры становятся самовоспроизводящимися.

Финансирование создает производство.

Производство дает доход.

Доход формирует новый капитал.

Кадры создают технологию.

Технология повышает производительность.

Рост производительности освобождает время для образования.

Образование создает более сильные кадры.

В результате возникает положительный национальный резонанс:

финансы → кадры → технологии → производительность → новые активы → новые финансы → более сильные кадры → технологии следующего поколения.

Именно это отличает истинное ускорение от кратковременной мобилизационной кампании.

Мобилизационный рывок способен некоторое время расти за счет интенсивного расходования накопленных ресурсов.

Нооэкономическое ускорение должно, напротив, увеличивать собственную ресурсную базу по мере движения.

Каждый этап должен делать следующий легче.

Именно поэтому конечной целью является не максимальная концентрация ресурсов государства в один момент времени, а создание такой системы, в которой финансовые, кадровые и технологические контуры взаимно воспроизводят и усиливают друг друга.

Глава 5. Критические условия ускоренного перехода

Возможность ускоренного нооэкономического перехода существует только при выполнении ряда условий. Если одно или несколько из них систематически нарушаются, 50–74-летний проектный горизонт может оказаться недостижимым независимо от объема декларируемых целей.

Первым критическим условием является достаточная энергетическая база.

Нооэкономика не является нематериальной экономикой.

Искусственный интеллект требует вычислительной инфраструктуры.

Вычислительная инфраструктура — электроэнергии.

Роботизированное производство — энергии.

Новые материалы — энергии.

Транспортные системы — энергии.

Поэтому рост интеллектуальной экономики парадоксальным образом способен сопровождаться огромным увеличением значения физической энергетической инфраструктуры.

Если вычислительные мощности растут быстрее генерации и сетей, энергия становится ограничителем.

Следовательно, энергетика должна развиваться опережающим образом.

Второе условие — промышленность средств производства.

Нельзя осуществить тотальную автоматизацию экономики, если страна не способна в достаточном масштабе производить:

станки;

роботов;

контроллеры;

датчики;

приводы;

научное оборудование.

Если все средства автоматизации необходимо импортировать, масштаб программы зависит от внешней производственной способности.

Следовательно, собственное производство машин, создающих другие машины, является одним из фундаментальных условий ускорения.

Третье условие — микроэлектроника и вычислительная инфраструктура.

Современная промышленная система практически во всех отраслях зависит от электроники.

Нооэкономическая — тем более.

Это не означает необходимости самостоятельно производить абсолютно каждый тип микросхемы.

Но критические классы оборудования должны иметь устойчивую технологическую базу и диверсифицированные источники.

Особенно важно создание собственной способности проектировать и развивать следующие поколения систем.

Четвертое условие — человеческий капитал.

Нельзя заменить подготовку ученого или инженера финансовой эмиссией.

Даже при массовом ИИ-усилении необходим человек, способный:

поставить задачу;

понимать результат;

проверять;

нести ответственность.

Поэтому образование должно расширяться опережающими темпами.

Особенно важны:

ученые;

инженеры;

системные проектировщики;

технологи;

профессиональные организаторы сверхпроектов.

Пятое условие — национальная изобретательская способность.

Если все сложные технологии постоянно приобретаются извне, страна остается зависимой от темпа инноваций других государств.

Для опережающего развития необходимо создавать собственные:

ароинновации;

демиинновации;

новые инженерные архитектуры.

Поэтому массовая изобретательская система является не культурным дополнением, а условием стратегической субъектности.

Шестое условие — способность быстро переводить изобретение в серию.

Можно иметь выдающуюся науку и слабую экономику внедрения.

Тогда потенциальная ценность не становится реальной производительной силой.

Следовательно, ВИК и связанная с ней инфраструктура:

лабораторий;

прототипирования;

испытаний;

опытных производств

являются критическим мостом между знанием и экономикой.

Седьмое условие — доступ к длинному финансированию.

Сверхпроекты не могут зависеть исключительно от краткосрочной коммерческой доходности.

Энергетика.

Наука.

Образование.

Новые города.

Инфраструктура

имеют долгий цикл.

Поэтому необходимы:

нооэкономические банки;

фонды;

поликонтурное финансирование;

иные долгосрочные инструменты.

Но ключевой принцип сохраняется:

финансовая емкость не должна систематически превышать реальную способность экономики создавать соответствующие активы.

Восьмое условие — макроэкономическая устойчивость.

Нельзя построить ускорение на постоянном разрушении:

покупательной способности денег;

сбережений;

валютной устойчивости.

Высокая инфляция сокращает горизонт планирования и разрушает долгосрочный капитал.

Поэтому поликонтурная система, рост предложения, ресурсные балансы и контроль инвестиционной инфляции являются непосредственными элементами программы ускорения.

Девятое условие — институциональная способность государства реализовывать очень крупные проекты.

Деньги и технологии могут существовать, но проект не состоится, если:

решения принимаются слишком медленно;

полномочия размыты;

данные недостоверны;

ответственность отсутствует.

Следовательно, необходима новая проектная культура государства.

Главный показатель государственного управления:

не количество принятых документов, а скорость и качество превращения решения в работающую производительную систему.

Десятое условие — цифровая наблюдаемость экономики развития.

Нельзя управлять тысячами связанных проектов, не видя их состояния.

Национальная цифровая платформа должна показывать:

готовность;

финансы;

кадры;

оборудование;

ресурсы;

риски.

Особенно важно прогнозировать будущие дефициты.

Управление должно переходить от:

«проблема возникла — реагируем»

к:

«модель показывает будущую проблему — устраняем заранее».

Одиннадцатое условие — конкуренция решений.

Ускорение не должно превращаться в административное закрепление одной технологии навсегда.

Нужно сохранять:

разные научные школы;

частные компании;

независимые проектные коллективы;

конкурирующие инженерные подходы.

Стратегическая централизация цели должна сочетаться с децентрализацией интеллектуального поиска.

Это критически важно, потому что центр не способен заранее знать, какой из множества вариантов окажется лучшим.

Двенадцатое условие — правовая защищенность долгосрочного созидания.

Инвестор.

Изобретатель.

Инженер.

Компания.

Международный партнер

должны понимать правила.

Если собственность и контракт слишком непредсказуемы, длинный проект получает огромную институциональную премию за риск.

Следовательно, стабильное право является производительным активом.

Тринадцатое условие — социальная привлекательность перехода.

Нооэкономическая программа не может десятилетиями держаться только на призыве к жертве ради будущего.

Люди должны видеть улучшение:

жизни;

доходов;

городов;

образования;

медицины;

профессиональных возможностей.

Иначе общественная поддержка долгосрочной трансформации будет уменьшаться.

Следовательно, ускорение должно создавать промежуточные результаты уже в каждом поколении.

Четырнадцатое условие — демографическая устойчивость.

Даже ИИ и роботизация не делают человека ненужным.

Наоборот, высококвалифицированный человек становится еще более ценным.

Поэтому необходимы условия для:

семьи;

здоровой продолжительной жизни;

привлечения квалифицированных специалистов;

возвращения части диаспоры;

добровольной международной профессиональной миграции.

Демография должна рассматриваться не отдельно от экономической программы, а как ее долгосрочный кадровый контур.

Пятнадцатое условие — международная технологическая открытость там, где она возможна и выгодна.

Изоляция резко увеличивает стоимость самостоятельного воспроизводства огромного количества знаний.

Россия должна сохранять способность:

учиться;

покупать законно доступные технологии;

участвовать в международной науке;

создавать совместные проекты.

Стратегическая автономия должна означать способность действовать самостоятельно в критических ситуациях, а не сознательное исключение себя из мирового обмена знаниями.

Шестнадцатое условие — способность к системной самокоррекции.

За 50–74 года неизбежно будут:

ошибочные прогнозы;

неудачные проекты;

технологические тупики.

Если политическая или бюрократическая система неспособна признавать ошибку, она будет продолжать тратить ресурсы на устаревшую траекторию.

Следовательно, важнейшая способность нооэкономического государства — менять решение быстрее, чем ошибка становится необратимой.

Семнадцатое условие — развитие культуры ответственности.

Чем быстрее создаются технологии, тем выше риск масштабировать ошибку до того, как она обнаружена.

Поэтому ускорение должно сопровождаться:

испытаниями;

пилотами;

независимой экспертизой;

стресс-тестированием;

этической оценкой там, где затрагиваются фундаментальные человеческие интересы.

Ускорение и безопасность не являются противоположностями.

Правильно построенная безопасность позволяет ускоряться устойчиво, потому что предотвращает катастрофические откаты.

Восемнадцатое условие — наличие общественно понятного смысла программы.

Если нооэкономика воспринимается исключительно как набор:

роботов;

ИИ;

заводов;

финансовых механизмов,

проект останется технократическим.

Его конечная цель должна быть связана с человеком.

Больше:

возможностей;

здоровой жизни;

образования;

свободного времени;

творчества;

безопасности;

доступа к культуре и знанию.

В противном случае экономическая мощность превращается в самоцель.

Центральное условие можно выразить следующим образом:

ускоренный переход становится возможным, когда каждый следующий этап одновременно решает текущую задачу и увеличивает способность системы решать задачи следующего порядка.

Электростанция должна давать не только электричество сегодняшнему производству, но ресурс будущим вычислительным системам.

Университет — не только выпускника, но будущего создателя следующего поколения технологий.

ВИК — не только аналог существующей машины, но компетенцию для создания следующей.

Именно этот рекурсивный характер развития является главным условием сжатия исторического времени.

Глава 6. Пределы и риски форсирования развития

Теория ускоренного перехода была бы неполной и потенциально опасной, если бы рассматривала только механизмы увеличения скорости.

Развитие имеет пределы скорости.

Некоторые из них могут быть сняты технологиями.

Другие — уменьшены.

Третьи невозможно безопасно преодолеть на данном этапе.

Следовательно, необходимо отличать ускорение от форсирования любой ценой.

Ускорение означает сокращение ненужных потерь времени.

Форсирование может означать попытку заставить систему двигаться быстрее ее физической, кадровой или институциональной способности.

Первое повышает эффективность.

Второе способно разрушить саму систему.

Первый предел — физический.

Строительство крупного объекта занимает время.

Материал должен быть произведен.

Оборудование изготовлено.

Испытания проведены.

Можно улучшать технологию строительства и параллелизировать операции, но нельзя объявлением отменить физический процесс.

Если политический срок становится важнее инженерного, появляется соблазн:

сокращать испытания;

принимать незавершенный объект;

скрывать дефекты.

Тогда формальное ускорение создает будущий аварийный риск.

Второй предел — кадровый.

Высококвалифицированного ученого или инженера нельзя подготовить за несколько месяцев только потому, что проект объявлен приоритетным.

ИИ способен ускорить обучение и повысить производительность специалиста.

Но глубокая профессиональная компетентность требует:

знаний;

практики;

ошибок;

опыта.

Попытка заменить реальную квалификацию ускоренной выдачей дипломов создаст иллюзию кадровой обеспеченности.

Следовательно, кадровое ускорение должно происходить через улучшение образовательной эффективности, а не через снижение стандарта.

Третий предел — научная неопределенность.

Исследованию нельзя приказать получить фундаментальное открытие к установленному дню.

Можно:

увеличить число команд;

улучшить инфраструктуру;

применить ИИ;

финансировать параллельные гипотезы.

Это увеличивает вероятность и скорость результата.

Но не гарантирует его.

Следовательно, программы, критически зависящие от еще не существующей технологии, должны иметь альтернативные траектории.

Четвертый предел — инвестиционная емкость экономики.

Если одновременно запустить слишком много проектов, они начинают конкурировать за одни и те же реальные ресурсы.

Возникает инвестиционная инфляция.

Стоимость строительства растет.

Сроки увеличиваются.

В итоге увеличение номинального финансирования может даже замедлить фактический ввод мощностей.

Это фундаментальный парадокс форсирования:

слишком сильное финансовое ускорение при неизменной реальной емкости способно уменьшить реальную скорость развития.

Поэтому оптимальный темп финансирования не равен максимально возможному объему эмиссии или расходов.

Он определяется пропускной способностью реального сектора.

Пятый предел — управленческая сложность.

Каждый дополнительный параллельный проект увеличивает число связей.

Если проектов N, количество возможных взаимодействий между ними может расти значительно быстрее самого N.

Человеческая бюрократия начинает перегружаться.

Решения задерживаются.

Поэтому рост масштаба программы должен сопровождаться:

стандартизацией;

цифровизацией;

ИИ;

децентрализацией.

В противном случае центр становится бутылочным горлышком.

Шестой риск — гиперцентрализация.

Поскольку программа имеет национальный характер, возникает соблазн принимать максимальное количество решений из одного центра.

Это может ускорить первоначальную мобилизацию, но уменьшить:

инициативу;

обратную связь;

разнообразие решений.

Нооэкономика слишком сложна для единственного интеллектуального центра.

Поэтому необходим принцип:

централизованная стратегия — децентрализованное множество решений.

Седьмой риск — бюрократизация специальных институтов.

ВИЛ.

ВИК.

Нооэкономические фонды.

Проектные центры.

Все они создаются ради ускорения.

Но любая крупная организация со временем может начать оптимизировать собственное существование.

Количество сотрудников.

Бюджет.

Ведомственное влияние.

Поэтому каждое учреждение должно иметь измеряемый результат.

Для ВИК:

серийно освоенные технологии.

Для ВИЛ:

сформированная кадровая мощность.

Для фонда:

созданные производительные активы.

Для проектного центра:

сокращение сроков и устранение ограничений.

Восьмой риск — имитация результата.

Чем сильнее давление на достижение амбициозного показателя, тем выше стимул изменить не реальность, а метод измерения.

Можно формально увеличить:

долю высокотехнологичной продукции;

количество патентов;

число роботов;

образовательные показатели,

не создав пропорционального роста производительной способности.

Поэтому система контроля должна измерять не только формальные количественные показатели, но функциональный результат.

Не сколько патентов зарегистрировано, а сколько решений внедрено.

Не сколько роботов куплено, а насколько выросла автоматизация и производительность.

Не сколько специалистов выпущено, а какие задачи они способны решать.

Девятый риск — технологическая ставка на одно направление.

История технологий полна решений, казавшихся неизбежными, но уступивших другой архитектуре.

Поэтому национальная программа не должна связывать весь переход с одной:

ИИ-моделью;

энергетической технологией;

конструкцией;

финансовой системой.

Необходима диверсификация технологических траекторий.

Особенно до стадии доказательства.

Десятый риск — преждевременное масштабирование.

Технология прекрасно работает в лаборатории.

После гигантского финансирования выясняется, что массовое производство неэкономично.

Поэтому должна соблюдаться лестница:

гипотеза → эксперимент → прототип → пилот → серия → масштабирование.

Прыжок через стадии иногда возможен, но должен быть осознанным исключением.

Одиннадцатый риск — разрушение конкуренции.

Сверхзаказ и государственные инвестиции способны создать огромное преимущество отдельной компании.

Если поддержка становится вечной, инновационный стимул уменьшается.

Поэтому задача государства — создать технологическую способность, а не гарантировать конкретному производителю бессрочную ренту.

Двенадцатый риск — финансовые пузыри.

Если ожидание нооэкономического будущего начинает повышать стоимость активов значительно быстрее появления реальных технологий и производств, формируется спекулятивная капитализация.

Поэтому необходимо постоянно различать:

финансовую оценку будущего

и

уже созданную производительную способность.

Это относится и к новым финансовым инструментам.

Никакая эмиссия не отменяет необходимость создавать:

энергию;

оборудование;

знание;

кадры.

Тринадцатый риск — социальное расслоение результатов ускорения.

Если рост производительности и автоматизация создают огромные новые богатства, но основная часть общества не получает расширения возможностей, возникает социальная напряженность.

Следовательно, программа должна обеспечивать не уравнивание всех экономических результатов, а широкое распространение базовых выгод:

образования;

медицины;

инфраструктуры;

роста реальных доходов;

свободного времени;

возможностей профессионального развития.

При этом создатели особенно большой новой стоимости должны сохранять право на особенно высокое вознаграждение.

Четырнадцатый риск — технологическое вытеснение занятости быстрее появления новых форм деятельности.

Автоматизация способна быстро уничтожить часть профессий.

Если система переподготовки отстает, возникает структурная безработица.

Следовательно:

скорость автоматизации должна быть синхронизирована со скоростью создания новых возможностей человеческой деятельности и системы доходов.

Это не означает искусственно сохранять бессмысленный ручной труд.

Необходимо заранее создавать переход.

Пятнадцатый риск — информационная зависимость от ИИ.

Чем глубже искусственный интеллект включен в проектирование и управление, тем опаснее:

ошибка модели;

неверные данные;

манипуляция.

Поэтому критические решения требуют:

проверки;

конкурирующих моделей;

прозрачности происхождения данных;

ответственного человека.

Формула:

ИИ увеличивает интеллектуальную мощность, но не отменяет ответственность.

Шестнадцатый риск — чрезмерная технологическая закрытость.

Стремление к субъектности может ошибочно превратиться в стремление самостоятельно создавать все без международного обмена.

Это увеличит стоимость и замедлит развитие.

Нужно обеспечивать суверенность критических контуров, но сохранять максимально полезный законный обмен знаниями и технологиями.

Семнадцатый риск — противоположный: чрезмерная внешняя зависимость.

Если ускорение строится исключительно на импорте, оно может быть быстрым на первой стадии, но хрупким.

Поэтому каждый критический импорт должен рассматриваться с точки зрения:

нужно ли создавать собственную способность;

когда;

какой глубины.

Оптимальная модель:

использовать внешний ресурс для ускорения внутреннего развития, а не заменять им внутреннее развитие.

Восемнадцатый риск — экологическое форсирование.

Если рост производства сопровождается чрезмерной нагрузкой на:

воду;

воздух;

землю;

экосистемы,

часть экономического эффекта превращается в будущие издержки.

Нооэкономика должна стремиться увеличивать полезный результат на единицу материального и экологического воздействия.

Больше интеллекта должно позволять использовать материю точнее, а не просто больше.

Девятнадцатый риск — утрата человеческой цели программы.

Технологическое соревнование способно само стать идеологической самоцелью.

Больше ИИ.

Больше роботов.

Больше энергии.

Но необходимо постоянно задавать вопрос:

ради чего?

Высшая цель состоит в расширении пространства человеческих возможностей.

Если технология увеличивает номинальную мощность государства, но систематически уменьшает:

свободу;

достоинство;

качество жизни,

такое развитие противоречит исходному смыслу аронтического перехода.

Двадцатый риск — ускорение отрицательной обратной связи.

Любая самоускоряющаяся система может увеличивать не только положительные процессы.

Ошибочное решение, усиленное ИИ, массовым финансированием и автоматизированным производством, также способно распространяться чрезвычайно быстро.

Поэтому чем выше скорость экономики, тем быстрее должна работать система:

обнаружения ошибки;

остановки;

коррекции.

Можно сформулировать фундаментальный принцип:

скорость обратной связи должна расти не медленнее скорости преобразований.

Если экономика способна внедрить технологию за год, но осознает ее системные последствия за десять лет, возникает опасная асимметрия.

Именно поэтому зрелое ускорение требует не ослабления контроля, а ускоренного умного контроля.

Главный критерий допустимого форсирования можно выразить следующим образом:

темп преобразования не должен устойчиво превышать темп воспроизводства ресурсов, компетенций, безопасности и управленческой способности, необходимых для этого преобразования.

Если превышает — система начинает накапливать скрытые долги:

кадровые;

инфраструктурные;

технологические;

социальные.

Они могут долго не проявляться, а затем вызвать кризис.

Следовательно, сверхускоренный сценарий не обязательно является лучшим.

Если переход к определенному состоянию за 50 лет требует чрезмерных рисков, а 60-летний маршрут дает значительно более высокую устойчивость, второй может оказаться стратегически рациональнее.

Нооэкономическое превосходство определяется не тем, кто первым объявил о достижении цели.

А тем, кто создал устойчиво воспроизводимую систему более высокого уровня.

Поэтому основной принцип первой части четвертого тома можно сформулировать так:

ускорять необходимо все, что представляет собой устранимую потерю времени; нельзя административно отменять объективные физические, научные, человеческие и социальные ограничения.

Именно на границе между этими двумя категориями проходит различие между экономическим демиургизмом и экономическим волюнтаризмом.

Экономический демиургизм говорит:

если ресурса не хватает — создадим способность производить ресурс;

если технология отсутствует — организуем процесс ее создания;

если кадры ограничены — расширим образование и ИИ-усиление;

если система слишком медленна — перепроектируем систему.

Но он не говорит:

денежное решение автоматически создает физическую реальность.

Главная формула ускоренного перехода поэтому выглядит следующим образом:

цель → выявление реальных ограничений → параллельное создание недостающих возможностей → синхронизация финансов, кадров и технологий → измерение результата → корректировка → новый цикл ускорения.

Так теория ускоренного перехода получает завершенную форму.

Россия потенциально способна пройти значительную часть нооэкономического маршрута быстрее глобального столетнего горизонта.

Но только в том случае, если ускорение будет достигаться не путем механического давления на экономику, а путем создания более совершенной архитектуры самого процесса развития.

Именно из этой теории должна вытекать следующая часть тома — Генеральная программа нооэкономического ускорения, в которой нормативный горизонт 2026–2100 годов раскладывается на цели, контрольные рубежи, сценарии и последовательность перехода России по уровням НЭР.

*****

Часть II. Генеральная программа нооэкономического ускорения

Глава 7. Цели программы

Генеральная программа нооэкономического ускорения России должна определить не только желаемое состояние страны к концу XXI века, но и систему переходов, посредством которых это состояние может быть создано. Ее задача принципиально отличается от задачи обычной долгосрочной экономической стратегии. Обычная стратегия преимущественно отвечает на вопросы роста отдельных показателей: ВВП, инвестиций, производительности, экспорта, доходов населения. Нооэкономическая программа должна одновременно менять саму структуру производительных сил, механизмы создания стоимости, организацию науки, образования, производства, финансов и человеческой деятельности.

Поэтому высшей целью программы является не максимизация какого-либо одного количественного показателя, а создание в России саморазвивающейся нооэкономической системы, способной непрерывно увеличивать собственную интеллектуальную, технологическую и производительную мощность.

Это означает переход от экономики, в которой основная производственная мощность определяется прежде всего количеством материального капитала, природных ресурсов и человеческого труда, к экономике, в которой решающую роль играют естественный, искусственный и гибридный интеллект.

Именно они должны обеспечивать возрастающую часть:

научных открытий;

изобретений;

инженерных решений;

проектирования;

управления;

программирования;

автоматизации;

создания новых отраслей.

Таким образом, первая генеральная цель — переход России к последовательно более высоким уровням НЭР.

Уровень НЭР должен стать не декоративным рейтингом, а интегральной координатой структурного перехода.

Переход от одного уровня к другому должен означать реальное изменение экономики.

Рост доли ноосектора.

Расширение применения искусственного интеллекта.

Увеличение роли гибридных интеллектуальных систем.

Повышение роботизации.

Рост научно-инженерной мощности.

Увеличение скорости создания и распространения новых технологий.

Поэтому движение по НЭР должно рассматриваться как смена качества экономической системы, а не только изменение статистической доли отдельных отраслей.

Вторая генеральная цель — формирование мощного российского ноосектора.

В принятой системе НЭР структурно сформированная нооэкономика начинается при достижении ноосектором не менее 50% ВВП. Но долгосрочная цель программы не должна ограничиваться достижением этого порога.

Необходимо стремиться к последовательному переходу:

от возникающего ноосектора;

к структурно значимому;

от него — к доминирующему;

далее — к зрелой системе, в которой практически вся экономика в различной степени пронизана интеллектуальными и гибридными производительными силами.

При этом нельзя механически считать ноосектором любую деятельность, использующую компьютер или программное обеспечение.

Критерием должно быть существенное участие интеллектуальных систем в:

проектировании;

принятии решений;

создании интеллектуальной стоимости;

управлении;

автономном выполнении функций.

Третья цель — превращение России в одну из ведущих мировых систем производства нового знания.

Это предполагает создание не просто большого научного сектора, а самоускоряющейся научной машины.

Фундаментальные исследования.

Автоматизированные лаборатории.

Специализированные научные ИИ.

Междисциплинарные коллективы.

Высокоскоростная экспериментальная инфраструктура.

Наука должна становиться все более тесно связанной с изобретательством и инженерией, сохраняя при этом пространство фундаментального поиска, результат которого невозможно заранее свести к конкретному коммерческому продукту.

Четвертая цель — Великая изобретательская революция.

К концу периода изобретательство должно превратиться из деятельности относительно небольшого числа специалистов в массовую производительную силу.

Это требует:

всеобщего изобретательского образования;

Национальной сети изобретательских центров;

Банка нерешенных научно-технических задач;

ИИ-помощников;

быстрого прототипирования;

ускоренной экспертизы;

эффективной системы вознаграждения.

Главный показатель — не число патентов само по себе, а число и качество реально внедренных новых решений.

Пятая цель — создание технологической системы, способной быстро проходить полный цикл:

научное знание → изобретение → инженерное решение → опытный образец → испытание → серийное производство → массовое распространение.

Именно здесь ключевая роль принадлежит ВИК.

Россия должна стремиться сократить время между появлением перспективного решения и его массовым экономическим применением.

Это особенно важно потому, что в ускоряющейся мировой технологической системе преимущество определяется не только тем, кто первым изобрел.

Оно определяется и тем, кто быстрее:

проверил;

освоил;

масштабировал;

усовершенствовал.

Шестая цель — формирование мощной индустрии средств производства.

Нельзя построить развитую нооэкономику, завися от внешнего производства критических:

станков;

роботов;

датчиков;

приводов;

контроллеров;

научного оборудования;

автоматизированных линий.

Поэтому Россия должна обладать способностью создавать не только конечный продукт, но и машины, создающие следующие поколения машин.

Именно производство средств производства придает экономике рекурсивную мощность.

Седьмая цель — глубокая роботизация материальной экономики.

Роботы и автономные системы должны постепенно брать на себя все большую часть:

физически тяжелых;

монотонных;

опасных;

высокоповторяемых

операций.

Роботизация необходима не только для повышения производительности.

Она является важнейшим ответом на демографическое ограничение.

Если количество работников ограничено, но производительность каждого человека многократно увеличивается за счет машин и ИИ, кадровая емкость экономики расширяется.

Восьмая цель — создание суверенной и одновременно открытой мировой интеллектуальной инфраструктуры России.

Суверенность не означает изоляцию.

Она означает способность страны самостоятельно обеспечивать критические функции:

вычислений;

ИИ;

хранения данных;

производственного управления;

научного моделирования.

Одновременно российская инфраструктура должна быть способна интегрироваться с мировой системой знания и участвовать в формировании будущего Глобального мозга.

Девятая цель — опережающее энергетическое развитие.

Нооэкономика чрезвычайно энергоемка.

Центры обработки данных.

Роботизированные производства.

Новые материалы.

Электрифицированный транспорт.

Автоматизированные города.

Все это требует огромного количества надежной энергии.

Следовательно, энергетика должна рассматриваться не как обслуживающая отрасль, а как один из главных метаресурсов нооэкономического перехода.

Десятая цель — создание новой системы человеческого капитала.

Необходимо резко увеличить не только количество специалистов, но и совокупную интеллектуальную мощность общества.

Она определяется:

образованием;

здоровьем;

квалификацией;

ИИ-усилением;

организацией коллективной работы;

возможностью непрерывного переобучения.

ВИЛ должен стать одним из механизмов превращения человеческого потенциала в организованную кадровую мощность национальных суперпроектов.

Одиннадцатая цель — развитие человеко-машинных творческих коллективов.

Главной производительной единицей постепенно становится не отдельный специалист, а гибридный коллектив:

человек + специализированный ИИ + коллективная база знаний + вычислительная и экспериментальная инфраструктура.

Такой коллектив способен значительно увеличить производительность:

науки;

инженерии;

проектирования;

изобретательства.

Двенадцатая цель — переход от экономики преимущественно обязательного труда к экономике возрастающего свободного времени и массового творчества.

Нооэкономическое ускорение не должно иметь своей высшей целью только производство большего количества вещей.

Если автоматизация и ИИ многократно увеличивают производительность, часть созданного эффекта должна постепенно превращаться в сокращение объема необходимого рутинного человеческого труда.

Возникает один из важнейших критериев общественного богатства:

количество свободного времени, которым человек способен распоряжаться самостоятельно.

Не освобождение человека от деятельности.

А освобождение его для деятельности более высокого порядка.

Тринадцатая цель — повышение качества и продолжительности человеческой жизни.

Экономическая система существует не ради собственных показателей.

Она должна увеличивать:

здоровье;

безопасность;

образовательные возможности;

качество городской среды;

пространство самореализации.

Следовательно, биотехнологии, медицина и системы профилактики являются не второстепенными социальными расходами, а важной частью нооэкономической производительной системы.

Четырнадцатая цель — пространственное преобразование России.

Новые виды транспорта, энергетики, связи, роботизации и дистанционного интеллектуального труда способны изменить экономическое значение пространства.

Огромная территория России должна превращаться из преимущественно затратного пространственного фактора в ресурс создания новых территориальных систем развития.

Пятнадцатая цель — формирование России как одного из ведущих узлов Глобального мозга.

Россия должна стремиться не просто использовать интеллектуальные платформы, создаваемые другими странами, а участвовать в создании:

международных баз знаний;

научных сетей;

стандартов;

ИИ-архитектур;

глобальных исследовательских программ.

Шестнадцатая цель — создание экспортируемой российской модели нооэкономического развития.

Экспортировать можно не только:

сырье;

продукцию;

оборудование.

Можно экспортировать:

проектные системы;

образовательные модели;

технологии управления;

инжиниринговые компетенции;

финансовые контуры;

ИИ;

инфраструктурные решения.

Высшей формой экспорта становится экспорт способности создавать новое.

Семнадцатая цель — переход к высокому уровню национальной технологической безопасности.

Безопасность в нооэкономике определяется не способностью производить абсолютно все, а способностью не оказаться парализованной при потере критического внешнего элемента.

Это означает:

знать собственные зависимости;

иметь альтернативы;

владеть критическими компетенциями;

быстро создавать замену.

Восемнадцатая цель — создание системы непрерывного самоускорения.

Именно она является высшей.

Если Россия достигнет к концу XXI века большого объема технологий, но будет создавать следующее поколение медленнее конкурентов, преимущество окажется временным.

Поэтому конечный объект программы — не набор технологий.

Это машина создания технологий, ресурсов, институтов и производительных сил следующего поколения.

В концентрированном виде генеральная цель программы может быть выражена формулой:

рост НЭР → рост интеллектуальной мощности → ускорение создания технологий → автоматизация → рост производительности → расширение ресурсов → дальнейший рост интеллектуальной мощности.

Так возникает самоподдерживающийся контур нооэкономического развития.

Глава 8. Система показателей и контрольных рубежей

Программа длительностью несколько десятилетий не может управляться только через общую декларацию о движении к нооэкономике.

Необходима система показателей, позволяющая регулярно определять:

где находится Россия;

с какой скоростью движется;

какие ограничения усиливаются;

достигаются ли промежуточные цели;

какой сценарий становится реалистичным.

Поэтому каждый долгосрочный ориентир должен быть связан с измеряемым индикатором.

При этом необходимо избежать двух противоположных ошибок.

Первая — измерять только традиционные макроэкономические показатели.

Рост ВВП сам по себе не доказывает переход к нооэкономике.

Экономика может быстро расти за счет:

сырьевого экспорта;

строительства;

увеличения потребления

и практически не менять технологическую структуру.

Вторая ошибка — заменить реальные результаты набором искусственно сконструированных индексов, которые можно улучшить статистически без соответствующего изменения экономики.

Поэтому система должна сочетать:

структурные;

физические;

технологические;

интеллектуальные;

социальные

показатели.

Главным интегральным показателем становится уровень НЭР.

Шкала НЭР отражает долю ноосектора:

НЭР-0 — менее 10%;
НЭР-1 — 10–19%;
НЭР-2 — 20–29%;
НЭР-3 — 30–39%;
НЭР-4 — 40–49%;
НЭР-5 — 50–59%;
НЭР-6 — 60–69%;
НЭР-7 — 70–79%;
НЭР-8 — 80–89%;
НЭР-9 — 90–99%;
НЭР-10 — 100%.

Однако НЭР является структурным показателем и не должен использоваться в одиночку.

Две экономики могут иметь одинаковую долю ноосектора, но существенно различаться по:

технологической глубине;

научной самостоятельности;

роботизации;

качества ИИ;

структуре собственности;

устойчивости инфраструктуры.

Поэтому наряду с НЭР необходим многомерный паспорт нооэкономической зрелости.

Первый блок — структура ноосектора.

Необходимо рассчитывать долю:

прямого ноосектора;

нооинтенсивных традиционных отраслей;

нооинфраструктуры.

Это позволяет понять, за счет чего растет показатель.

Второй блок — искусственный интеллект.

Не количество зарегистрированных компаний с упоминанием ИИ, а реальные показатели:

вычислительной мощности;

внедрения;

доли процессов, использующих специализированные интеллектуальные системы;

числа человеко-машинных коллективов;

экономического эффекта.

Третий блок — роботизация.

Необходимо измерять:

плотность промышленных роботов;

долю автоматизированных технологических операций;

распространение автономной логистики;

роботизацию строительства;

сельского хозяйства;

сервисных процессов.

Особенно важна не просто численность роботов, а их реальное влияние на производительность.

Четвертый блок — наука.

Необходимо учитывать:

численность исследователей;

качество инфраструктуры;

вычислительную обеспеченность;

скорость экспериментального цикла;

долю мирового научного знания, создаваемого российскими коллективами;

способность создавать собственные научные школы.

Пятый блок — изобретательство.

Количество заявок и патентов является только одной частью.

Нужно измерять:

число задач в Банке нерешенных задач;

количество предложенных решений;

долю дошедших до прототипа;

долю внедренных;

совокупный экономический эффект;

среднее время от идеи до внедрения.

Шестой блок — инженерия.

Особенно важны показатели ВИК:

число освоенных критических технологий;

срок от постановки задачи до прототипа;

срок до опытной серии;

срок до серийного производства;

доля технологий, перешедших от воспроизводящего к опережающему уровню.

Седьмой блок — средства производства.

Необходимо измерять способность России производить:

станки;

роботов;

автоматизированные линии;

научное оборудование;

оборудование для производства критических компонентов.

Восьмой блок — энергетика.

Не только общая установленная мощность, но и:

резерв мощности;

надежность;

стоимость энергии для новых производств;

доступность подключения;

энергообеспеченность вычислительной инфраструктуры.

Девятый блок — человеческий капитал.

Численность выпускников недостаточна.

Необходимо учитывать:

доказанные компетенции;

скорость переподготовки;

долю специалистов, работающих с ИИ;

способность формировать проектные команды;

международную привлекательность российского рынка интеллектуального труда.

Десятый блок — технологическая субъектность.

Для критических технологических цепочек необходимо оценивать:

какая доля функций контролируется;

какие элементы имеют одного внешнего поставщика;

какие могут быть замещены;

какой срок требуется на воспроизводство.

Одиннадцатый блок — производительность.

Нооэкономика должна создавать реальный рост результата на единицу:

труда;

энергии;

материала;

капитала;

времени.

Если интеллектуализация экономики не ведет к увеличению этих показателей, возникает вопрос о ее реальной эффективности.

Двенадцатый блок — скорость развития.

Это особая группа показателей.

Не только что создано, но и сколько времени заняло создание.

Например:

от научного результата до прототипа;

от прототипа до серии;

от возникновения кадрового дефицита до подготовки специалистов;

от утверждения проекта до ввода объекта.

Именно сокращение этих временных лагов является центральной задачей ускорения.

Тринадцатый блок — качество жизни и свободное время.

Необходимо измерять:

реальные доходы;

здоровую продолжительность жизни;

доступность образования;

жилищную обеспеченность;

обязательное рабочее время;

объем свободного времени.

Потому что высшая цель нооэкономики заключается не в роботизации самой по себе, а в расширении человеческих возможностей.

Контрольные рубежи должны устанавливаться не только по календарю, но и по состоянию системы.

Например, переход к следующей фазе массового масштабирования роботизации должен происходить после достижения определенной мощности:

энергетики;

робототехнической промышленности;

подготовки инженеров;

производства компонентов.

Это предотвращает попытку календарно заставить экономику войти в фазу, к которой она физически не готова.

Следовательно, необходимо два типа рубежей:

временные рубежи

и

структурные рубежи.

Временные задают момент проверки.

Структурные — набор условий, без которых дальнейшее масштабирование становится рискованным.

Можно использовать пятилетние циклы стратегического аудита.

В каждом цикле определяется:

текущий НЭР;

состояние критических контуров;

отклонение от сценария;

новые технологии;

изменение мировых условий;

необходимость корректировки программы.

При этом долгосрочные цели не должны автоматически пересматриваться при каждом временном отклонении.

Необходимо различать:

изменение пути

и

отказ от цели.

Принцип:

жесткость конечного направления + адаптивность промежуточной траектории.

Особенно важен показатель скорости устранения критических ограничений.

Если энергетический дефицит обнаружен, сколько времени требуется до ввода новых мощностей?

Если отсутствует технология — сколько до появления серийного аналога?

Если возник кадровый дефицит — сколько до выпуска необходимого числа специалистов?

Так государственная способность к развитию становится измеримой.

В конечном счете система показателей должна отвечать на главный вопрос:

увеличивается ли способность России создавать новое быстрее, качественнее и в большем масштабе?

Если да — программа работает.

Если нет, даже рост отдельных статистических показателей не должен скрывать структурную проблему.

Глава 9. Сверхускоренный сценарий: 2026–2076 годы

Сверхускоренный сценарий предполагает прохождение основной траектории нооэкономического перехода России примерно за пятьдесят лет.

Это наиболее напряженный из рассматриваемых вариантов.

Он не должен представляться как наиболее вероятный или автоматически предпочтительный.

Его функция — определить верхнюю границу исторического ускорения, при которой становится понятно, какие институциональные, финансовые, технологические и кадровые условия потребовались бы для достижения зрелой нооэкономики уже к 2076 году.

Пятьдесят лет — одновременно очень большой и очень короткий период.

Это достаточно долго, чтобы успели:

смениться несколько поколений технологий;

вырасти новое поколение ученых и инженеров;

появиться новые города;

создаваться энергетические системы;

существенно перестроиться промышленность.

Но это слишком мало для медленной последовательной модернизации.

Следовательно, сверхускоренный сценарий возможен только при радикальной параллелизации.

Условно его можно разделить на несколько перекрывающихся этапов.

Первый — приблизительно 2026–2035 годы.

Это этап создания институциональной машины ускорения.

В этот период должны быть сформированы и доведены до практической работоспособности:

Генеральная нооэкономическая доктрина;

система аудита НЭР;

поликонтурные финансовые механизмы;

нооэкономические банки и фонды;

ВИЛ;

ВИК;

Банк нерешенных задач;

Национальная сеть изобретательских центров;

национальная ИИ-инфраструктура;

система государственного сверхзаказа.

Одновременно должны запускаться первые промышленные проекты.

Нельзя десять лет создавать институты, а затем начинать реальное производство.

Институциональная и материальная модернизация идут параллельно.

Особое значение в первом десятилетии имеют:

энергетика;

станкостроение;

робототехника;

микроэлектроника;

вычислительная инфраструктура;

инженерное образование.

Это метапроизводительные контуры.

Второй этап — примерно 2035–2050 годы.

Именно здесь должен происходить быстрый рост ноосектора.

ИИ становится массовым производственным инструментом.

Роботизация охватывает значительную долю промышленности.

ВИК переходит от локального освоения отдельных технологий к системной работе по технологическим вертикалям.

ВИЛ становится крупной кадровой сетью.

Новые образовательные программы начинают давать массовый результат.

Россия должна постепенно переходить от преимущественно догоняющего режима по целому ряду технологий к паритетному, а по отдельным направлениям — к опережающему.

Третий этап — приблизительно 2050–2065 годы.

На этой стадии автоматизация начинает структурно менять экономику.

Материальное производство становится значительно менее зависимым от количества рутинного человеческого труда.

Растет роль:

ИИ;

науки;

инженерии;

изобретательства;

проектной деятельности.

Именно здесь должен происходить переход к сформированной и затем развитой структурной нооэкономике.

Новые поколения роботизированных производств начинают создавать оборудование для собственного дальнейшего расширения.

Возникает рекурсивный технологический рост.

Четвертый этап — приблизительно 2065–2076 годы.

Основная задача — превращение достигнутой нооэкономики в зрелую самоускоряющуюся систему.

Интеллектуальный сектор становится структурно доминирующим.

Большая часть материального производства глубоко автоматизирована.

Человеко-машинные коллективы становятся обычной формой интеллектуальной деятельности.

Россия выступает одним из ведущих узлов мировых научных и интеллектуальных сетей.

Одновременно становится возможным значительное сокращение обязательного рабочего времени при сохранении или росте совокупного общественного продукта.

Но сверхускоренный сценарий требует выполнения чрезвычайно жестких условий.

Первое — практически непрерывное увеличение энергетической и вычислительной базы без длительных инвестиционных провалов.

Второе — быстрое развитие промышленности средств производства.

Третье — крупномасштабная подготовка инженеров и ученых уже в 2020–2030-е годы.

Четвертое — массовое ИИ-усиление интеллектуального труда.

Пятое — способность быстро превращать внешние и собственные технологии в серийное производство.

Шестое — макроэкономическая стабильность.

Седьмое — устойчивость политических и правовых институтов на длительном горизонте.

Восьмое — отсутствие длительных системных кризисов, способных на годы остановить инвестиционный и научный цикл.

Девятое — высокий уровень общественной поддержки долгосрочной программы.

Десятое — способность системы признавать ошибки и менять траекторию.

Сверхускоренный сценарий обладает и максимальным риском.

Потому что стремление достичь контрольных дат способно породить:

формализацию показателей;

перегрев инвестиций;

падение качества подготовки;

поспешное масштабирование технологий;

бюрократическое давление.

Поэтому 2076 год должен быть не административным обещанием результата, а стресс-тестом проектной возможности.

Смысл сценария:

если Россия хочет завершить основной переход за 50 лет, что должно быть сделано уже в первые 10–15 лет?

Именно эта обратная логика чрезвычайно полезна.

Далекая цель начинает определять сегодняшние решения.

Глава 10. Основной сценарий: 2026–2086 годы

Основной сценарий предполагает приблизительно шестидесятилетний горизонт нооэкономического перехода.

В рамках настоящего проекта он может рассматриваться как более сбалансированная траектория по сравнению со сверхускоренным вариантом.

Дополнительные десять лет имеют значительно большее значение, чем может показаться.

Они позволяют:

подготовить дополнительное поколение специалистов;

осуществить более глубокую смену технологических платформ;

снизить пиковую нагрузку на инвестиционные ресурсы;

проводить больше пилотных этапов;

уменьшить риск преждевременного масштабирования.

Главным преимуществом сценария является возможность соединить высокую скорость с большей устойчивостью.

Период 2026–2035 годов остается фазой создания основания.

Формируются:

институты;

финансы;

ВИЛ;

ВИК;

ИИ-инфраструктура;

изобретательская система.

Но основной сценарий позволяет более последовательно проверять их на пилотах перед общенациональным масштабированием.

Период примерно 2035–2050 годов становится фазой крупной промышленной и интеллектуальной реконструкции.

Особенно важны:

новая энергетика;

станкостроение;

робототехника;

вычислительные мощности;

микроэлектроника;

новые транспортные системы.

Параллельно происходит реформа образования.

ИИ постепенно становится стандартным интеллектуальным инструментом практически всех квалифицированных профессий.

К середине века российская экономика должна уже существенно отличаться от стартовой структуры.

Период 2050–2070 годов — переход к развитой структурной нооэкономике.

В этот период должна быстро возрастать доля ноосектора.

Наука и инженерия становятся значительно более автоматизированными.

Начинают доминировать гибридные формы интеллектуального труда.

Большая часть стандартных промышленных процессов автоматизирована.

Материальная экономика сохраняет огромное значение, но ее работа все сильнее определяется интеллектуальными системами.

Период 2070–2086 годов — стадия зрелости.

Именно здесь должны проявиться общественные эффекты предыдущего роста производительности:

снижение доли обязательного рутинного труда;

увеличение свободного времени;

массовое участие в интеллектуальной и творческой деятельности;

новая система доходов;

развитые нооэкономические города и регионы.

В основном сценарии появляется больше возможностей для преобразования не только производства, но и социальной структуры.

Это важно.

Технологический переход может произойти быстрее общественной адаптации.

Если автоматизация резко меняет занятость, обществу необходимо время, чтобы:

изменить образование;

перестроить систему доходов;

создать новые культурные формы деятельности.

Поэтому дополнительные десять лет повышают вероятность того, что нооэкономика будет не только технически создана, но и социально освоена.

Основной сценарий также позволяет глубже развить международное измерение.

Россия способна не просто построить собственную нооэкономическую систему, но и:

создавать международные проекты;

экспортировать институты;

участвовать в глобальных интеллектуальных платформах;

формировать Союз государств ускоренного развития.

К 2086 году основной целью должно быть уже не только достижение высокого НЭР, но и создание устойчивого механизма последующего развития.

То есть ключевой вопрос:

если программа формально прекращается в 2086 году, продолжает ли экономика самостоятельно ускоренно создавать новые возможности?

Если да — стратегическая задача выполнена.

Если нет — создана лишь временная административно поддерживаемая конструкция.

Поэтому основной сценарий должен оцениваться по двум группам результатов:

достигнутое состояние

и

способность к дальнейшему самостоятельному развитию.

В этом смысле 2086 год является не конечной точкой, а моментом, к которому механизм ускорения должен превратиться в нормальное свойство экономики.

Глава 11. Устойчивый сценарий: 2026–2096 годы

Устойчивый сценарий предусматривает примерно семидесятилетний переход.

Его логика заключается не в снижении амбиции, а в увеличении запаса устойчивости.

Чем длиннее горизонт, тем меньше необходимость создавать чрезмерно высокий одновременный инвестиционный и кадровый спрос.

Можно строить больше последовательных поколений технологий.

Глубже учитывать результаты экспериментов.

Меньше зависеть от успешности отдельных рискованных ставок.

В устойчивом сценарии особенно важно межпоколенческое измерение.

Семьдесят лет — период, в течение которого изменяется несколько поколений населения.

Люди, начинающие образование в 2026 году, будут формировать научное и инженерное ядро экономики середины века.

Их ученики — второй половины столетия.

Следовательно, программа становится не только технологической, но и межпоколенческой системой воспроизводства нооэкономической культуры.

Первый период, примерно 2026–2040 годы, может быть посвящен глубокой реконструкции основания.

Более длительный стартовый этап позволяет:

создать надежную поликонтурную финансовую систему;

масштабировать ВИК;

развить ВИЛ;

существенно расширить подготовку инженеров;

создать энергетический запас;

сформировать мощную научную и вычислительную инфраструктуру.

Это снижает риск того, что в последующих десятилетиях программа будет постоянно сталкиваться с хроническими базовыми дефицитами.

Период 2040–2060 годов становится временем массовой индустриальной автоматизации и расширения ноосектора.

Новые производственные системы распространяются по всей территории страны.

Роботизированная промышленность становится массовой.

Национальная сеть специализированных ИИ охватывает основную часть отраслей.

Изобретательская система работает уже как значимый источник новых технологий.

Период 2060–2080 годов обеспечивает структурное доминирование интеллектуальных производительных сил.

Именно на этом этапе могут особенно быстро расти:

автоматизированная наука;

человеко-машинные коллективы;

новые формы образования;

экономика массового творчества.

Период 2080–2096 годов становится временем консолидации зрелой нооэкономики и подготовки к дальнейшему формационному переходу.

Преимущество устойчивого сценария состоит в большей способности адаптироваться к неожиданному.

За семьдесят лет неизбежно возникнут технологии, которые сегодня невозможно надежно предсказать.

Слишком жесткий план может стать устаревшим.

Более длинная траектория дает больше пространства для перестройки.

При этом существует и противоположный риск.

Долгий горизонт способен снижать чувство срочности.

Всегда возникает соблазн сказать:

«времени достаточно».

Это приводит к переносу необходимых решений.

Поэтому устойчивый сценарий не означает медленного старта.

Наоборот, первые десятилетия должны быть интенсивными.

Дополнительное время используется не для откладывания реформ, а для:

повышения качества;

создания резервов;

снижения рисков;

более глубокой общественной трансформации.

К 2096 году Россия должна стремиться находиться уже не просто на уровне сформированной нооэкономики, а в состоянии, в котором интеллектуальные производительные силы устойчиво доминируют, материальная экономика глубоко автоматизирована, а общественные институты приспособлены к высокой производительности и большому объему свободного времени.

В этом сценарии особенно важным становится понятие устойчивой созидательной мощности.

Не максимальный единичный результат.

А способность десятилетиями:

создавать новые технологии;

обновлять инфраструктуру;

воспроизводить кадры;

поддерживать высокий уровень научного поиска;

корректировать ошибки.

Именно поэтому устойчивый сценарий может в конечном счете дать более глубокий результат, даже если формальная дата перехода наступает позже.

Глава 12. Предельный сценарий XXI века: 2026–2100 годы

Предельный сценарий XXI века устанавливает конец столетия как внешний проектный горизонт основного нооэкономического перехода России.

Период 2026–2100 годов составляет 74 года.

Именно он образует верхнюю границу рассматриваемого в книге авторского нормативного диапазона 50–74 лет.

Значение 2100 года прежде всего символическое и проектное.

Экономическая история не обязана подчиняться календарным столетиям.

Но конец XXI века является удобным цивилизационным рубежом, позволяющим поставить четкий вопрос:

какой должна стать Россия к моменту завершения столетия, если она сознательно начинает нооэкономический переход в 2026 году?

Предельный сценарий не должен становиться оправданием медленного развития.

Он предназначен для тех случаев, когда:

отдельные технологии развиваются медленнее;

энергетические и инфраструктурные проекты требуют больше времени;

демографические ограничения оказываются сильнее;

глобальные кризисы временно замедляют программу;

социальная адаптация требует более длинного периода.

Главное отличие от устойчивого сценария заключается в наличии дополнительного временного резерва до календарного завершения столетия.

Этот резерв должен использоваться для окончательной консолидации системы.

К 2100 году необходимо стремиться обеспечить несколько фундаментальных состояний.

Во-первых, Россия должна находиться на высоком уровне НЭР.

Не обязательно механически достигать НЭР-10.

Такое состояние означало бы 100%-ную принадлежность всей экономики к ноосектору и требует крайне строгого определения.

Гораздо важнее, чтобы нооэкономическая структура стала безусловно доминирующей, а интеллектуальные системы определяли развитие практически всех крупных отраслей.

Во-вторых, стандартизируемая материальная деятельность должна быть глубоко автоматизирована.

Человек остается в тех областях, где наиболее важны:

творчество;

ответственность;

сложное взаимодействие;

смысл;

научный и инженерный поиск.

В-третьих, российская экономика должна обладать высокой технологической рекурсивностью.

То есть уметь самостоятельно создавать:

средства производства;

научное оборудование;

ИИ;

роботов;

следующие поколения автоматизированных систем.

В-четвертых, массовое творчество должно стать значимой частью экономической деятельности.

В-пятых, образование становится практически непрерывным.

Человек многократно меняет и расширяет профессиональную траекторию.

В-шестых, существенно сокращается необходимое обязательное рабочее время.

Высокая производительность должна превращаться в свободное время, а не только в рост объема потребления.

В-седьмых, Россия становится одним из ведущих узлов Глобального мозга.

В-восьмых, создается зрелая культура технологической ответственности.

Потому что общество конца века потенциально будет обладать значительно более мощными средствами воздействия на:

материю;

биологию;

информацию;

интеллект.

Следовательно, способность контролировать последствия становится столь же важной, как способность создавать.

Предельный сценарий также должен включать подготовку к следующему историческому этапу.

Если к 2100 году развитая нооэкономика становится реальностью, возникает вопрос перехода к полноценной аронтической нооформации.

Она не должна сводиться к экономической структуре.

Это более широкий цивилизационный переход, связанный с:

изменением роли обязательного труда;

массовым творчеством;

богатством свободного времени;

новыми формами общественной деятельности.

Следовательно, конец XXI века рассматривается не как «конец истории», а как точка, в которой создана материальная и интеллектуальная база для следующей ступени.

Главный смысл предельного сценария:

XXI век должен стать для России веком перехода от индустриально-информационной системы к зрелой нооэкономической цивилизации.

Глава 13. Переход России по уровням НЭР

Система НЭР позволяет превратить долгосрочный переход в последовательность структурных состояний.

Это особенно важно для управления программой.

Вместо одной удаленной цели 2100 года страна получает лестницу переходов.

Каждый уровень имеет:

структурный смысл;

набор необходимых институтов;

технологические условия;

измеримые признаки.

При этом исходный уровень России должен устанавливаться только после полноценного национального нооэкономического аудита.

Официальная статистическая система в настоящее время не рассчитывает ноосектор в методологии настоящего проекта, поэтому нельзя корректно объявить точное значение НЭР только на основании традиционной отраслевой статистики.

Предварительно можно говорить о переходном состоянии, в котором отдельные отрасли и территории уже обладают признаками НЭР-1 и более высоких локальных уровней, тогда как общенациональный показатель требует специального расчета.

Это принципиально важно.

Программа должна начинаться с измерения, а не с удобной цифры.

На уровне НЭР-0 ноосектор составляет менее 10%.

Основная задача — создать институциональное основание перехода.

Необходимо:

определить методику учета;

сформировать Национальный нооэкономический паспорт;

создать институты;

начать развитие критической ИИ- и инженерной инфраструктуры.

Переход к НЭР-1, 10–19%, означает, что нооэкономический сектор перестает быть периферийным.

Возникают устойчивые:

ИИ-компании;

робототехнические отрасли;

гибридные коллективы;

нооинтенсивные производства;

научно-технологические платформы.

Но экономика в целом пока остается преимущественно традиционной.

НЭР-2, 20–29%, означает начальную структурную перестройку.

Ноосектор становится одним из крупнейших элементов экономики.

ИИ активно проникает в:

промышленность;

логистику;

финансы;

науку;

образование.

В этот момент особенно важны:

энергия;

вычислительные мощности;

кадры.

НЭР-3, 30–39%, означает формирующуюся нооэкономику.

Технологическая трансформация становится самоподдерживающейся.

Компании вынуждены интеллектуализировать процессы уже не только из-за государственной программы, но и потому, что иначе теряют конкурентоспособность.

Массово распространяются:

ИИ;

роботизация;

автоматизированное проектирование.

НЭР-4, 40–49%, представляет преднооэкономическое состояние.

Система приближается к структурному перелому.

Интеллектуальные производительные силы определяют развитие значительной части традиционных отраслей.

Материальный сектор остается огромным, но становится все более нооинтенсивным.

На этом уровне особенно важно избежать статистического самообмана.

Завод не становится нооэкономическим только потому, что использует несколько ИИ-инструментов.

Интеллектуальные системы должны реально определять существенную часть:

проектирования;

управления;

автоматизации;

создаваемой стоимости.

НЭР-5, 50–59%, является принципиальным порогом.

Нооэкономика становится структурно сформированной.

Более половины создаваемого экономического продукта связано с ноосектором по принятой методологии.

Но это еще не зрелая нооэкономика.

Сохраняются значительные традиционные контуры.

Критическое значение приобретает качество интеллектуальной инфраструктуры.

НЭР-6, 60–69%, соответствует развитой нооэкономике.

Гибридные производительные силы получают массовое распространение.

Наука, ИИ, инженерия и автоматизация становятся основой большинства крупных конкурентных преимуществ.

Именно здесь должны особенно заметно изменяться:

занятость;

образование;

структура доходов.

НЭР-7, 70–79%, означает зрелую нооэкономику.

Большинство экономических процессов либо непосредственно относится к ноосектору, либо глубоко управляется интеллектуальными системами.

Обязательный рутинный человеческий труд значительно сокращается.

НЭР-8, 80–89%, означает доминирующую нооэкономику.

Практически все сложные материальные отрасли глубоко интеллектуализированы и автоматизированы.

Основной ограничитель экономического развития перемещается от количества труда к:

качеству знания;

творчеству;

энергии;

фундаментальным физическим ограничениям.

НЭР-9, 90–99%, означает практически тотальную нооэкономику.

Это крайне высокий уровень.

Его достижение не следует автоматически считать обязательной целью к конкретной дате.

Необходимо сначала понять, какие виды деятельности рационально и содержательно включать в ноосектор.

НЭР-10, 100%, представляет теоретический предельный уровень.

Он полезен как концептуальная граница шкалы, но не должен превращаться в административную цель ради самой цифры.

Главный смысл НЭР — показывать направление структурного движения.

Для четырех сценариев могут формироваться разные временные траектории.

Сверхускоренный вариант требует проходить уровни значительно быстрее.

Основной — оставляет больше времени на закрепление каждого состояния.

Устойчивый — позволяет глубже формировать физическую и социальную основу.

Предельный — завершает основной переход до конца века.

Но нельзя заранее жестко установить:

НЭР-2 обязательно в таком-то году,

НЭР-3 — точно через десять лет.

Такие даты должны оставаться контрольными гипотезами до получения исходного аудита и первых данных реального темпа.

Гораздо важнее другое правило:

переход к следующему НЭР должен сопровождаться доказательством качественной зрелости предыдущего уровня.

Например, нельзя считать рост ноосектора устойчивым, если он основан на:

импорте всей критической вычислительной техники;

недостаточной энергетической базе;

нескольких крупных компаниях при слабой массовой диффузии.

Нужна многомерная зрелость.

Поэтому каждая ступень НЭР должна сопровождаться дополнительным паспортом:

технологическим;

кадровым;

энергетическим;

институциональным;

социальным.

Особенно важно отслеживать скорость перехода между уровнями.

Если НЭР растет на один уровень за десять лет, возникает одна траектория.

Если за пять — другая.

Но ускорение оправданно только тогда, когда рост не является статистической иллюзией.

В долгосрочной перспективе главной задачей становится уже не сам номер НЭР.

После НЭР-6, НЭР-7 и НЭР-8 все большее значение приобретают качественные показатели:

свободное время;

массовое творчество;

богатство возможностей;

устойчивость Глобального мозга;

качество человеческой жизни.

То есть шкала НЭР измеряет экономическую структуру, но не исчерпывает смысл аронтического перехода.

Фундаментальная траектория выглядит следующим образом:

возникновение ноосектора → структурное расширение → сформированная нооэкономика → развитая → зрелая → доминирующая → материальная база аронтической нооформации.

Именно эта последовательность должна стать структурным позвоночником программы до конца XXI века.

Глава 14. Система управления программой

Программа продолжительностью от 50 до 74 лет не может управляться как один гигантский проект с неизменным планом.

За этот период несколько раз изменятся:

технологические платформы;

состав отраслей;

мировая экономика;

демографическая структура;

искусственный интеллект;

энергетические системы.

Следовательно, управление должно сочетать долгосрочную устойчивость цели и постоянное обновление средств.

Главный принцип:

неизменность направления не требует неизменности маршрута.

Система управления должна иметь несколько взаимосвязанных уровней.

На первом находится Генеральная нооэкономическая доктрина России.

Она определяет:

цивилизационную цель;

базовые принципы;

систему НЭР;

долгосрочный горизонт;

красные линии безопасности и ответственности.

Доктрина не должна пересматриваться при каждом изменении конъюнктуры.

Но она также не должна становиться догмой.

На втором уровне находится Генеральная программа нооэкономического ускорения.

Она определяет:

сценарии;

фазы;

контрольные рубежи;

систему показателей;

комплекс суперпроектов.

Программа может периодически обновляться по результатам стратегического аудита.

На третьем уровне располагается портфель национальных суперпроектов.

Именно здесь общая цель превращается в конкретные:

энергетические;

транспортные;

робототехнические;

вычислительные;

образовательные;

научные

программы.

На четвертом уровне находятся отдельные проекты и проектные контуры.

Каждый получает:

цель;

срок;

ресурс;

финансирование;

ответственного;

метрики результата.

Управление должно быть построено мерархически.

Нельзя передать все решения в один национальный центр.

Он перегрузится.

Но нельзя и полностью децентрализовать систему, потому что взаимозависимые проекты начнут конфликтовать за ресурсы.

Поэтому действует принцип:

стратегические ограничения управляются централизованно; операционные решения принимаются максимально близко к месту исполнения.

Национальный центр нооэкономического проектирования должен видеть всю архитектуру.

Его главная функция — не командовать каждым предприятием, а выявлять:

критические зависимости;

ресурсные конфликты;

нарушения сроков;

системные узкие места.

Например, если десятки проектов одновременно начинают требовать один тип оборудования, Центр должен увидеть дефицит до того, как он превратится в кризис.

Это делает управление предиктивным.

Ноопарламент и система стратегической экспертизы должны обеспечивать независимое интеллектуальное тестирование программы.

Нельзя допускать, чтобы один и тот же орган:

придумал проект;

профинансировал;

исполнил;

сам оценил успех.

Для ключевых решений необходима конкурирующая экспертиза.

Особенно там, где существует высокая неопределенность.

Финансовая система должна быть интегрирована с проектной.

Поликонтурное финансирование позволяет связывать деньги с:

проектом;

отраслью;

территорией.

Но объем финансирования должен зависеть от:

физической готовности;

ресурсного баланса;

технологической зрелости.

Следующий транш появляется не потому, что прошел календарный год, а потому, что выполнен соответствующий этап.

Кадровое управление осуществляется через ВИЛ.

Национальный проектный центр прогнозирует потребность.

ВИЛ:

ищет;

готовит;

переподготавливает;

формирует команды.

Образовательная система получает сигнал о будущих компетенциях заранее.

Технологическое управление связано с ВИК.

Каждая критическая зависимость получает технологический маршрут:

купить законно доступную технологию;

лицензировать;

воспроизвести;

создать альтернативу;

изобрести следующее поколение.

Изобретательская система подключается там, где готового решения нет.

Банк нерешенных задач превращает ограничение в открытый или специализированный интеллектуальный вызов.

Таким образом, институты не существуют параллельно сами по себе.

Они соединяются в единую последовательность:

цель → проектирование → ограничение → финансирование → кадры → технология → изобретение при необходимости → реализация → измерение.

Центральным цифровым ядром становится Национальная цифровая платформа управления проектами.

Она должна интегрировать:

показатели НЭР;

состояние суперпроектов;

финансовые потоки;

кадры;

ресурсные балансы;

энергетику;

технологические зависимости;

контрольные рубежи.

Особенно важно, чтобы система не превращалась в огромный механизм ручной отчетности.

Максимальный объем данных должен поступать автоматически из:

финансовых систем;

производственных систем;

цифровых двойников;

логистики;

испытаний.

Чем меньше отчет зависит от желания исполнителя описать собственный успех, тем надежнее управление.

ИИ должен использоваться для:

поиска узких мест;

прогнозирования;

сценарного моделирования;

выявления аномалий;

оптимизации графиков.

Но искусственный интеллект не должен становиться высшим субъектом политической цели.

Он может показать:

что произойдет при выборе А;

что — при выборе Б.

Но ценностный выбор между общественными целями остается ответственностью человеческих институтов.

Особое значение имеет система стратегических циклов.

Оперативный цикл может быть годовым.

Среднесрочный — пятилетним.

Стратегический — примерно десятилетним.

Каждые несколько лет проводится полный пересмотр:

НЭР;

состояния контуров;

сценарной траектории;

новых технологических возможностей.

Если сверхускоренный сценарий перестает быть реалистичным, программа может перейти к основному.

Если основной становится чрезмерно консервативным из-за неожиданного технологического прорыва, возможна обратная корректировка.

Таким образом, сценарии являются не четырьмя независимыми программами, а четырьмя траекториями внутри единого управляемого пространства.

Нужна и система автоматических сигналов.

Например:

рост инвестиционной инфляции выше установленного коридора;

критический дефицит кадров;

срыв ключевого проекта;

недостаток энергетической мощности.

Система должна не просто информировать руководство, а автоматически запускать процедуру пересмотра зависимых программ.

Это создает институциональные рефлексы.

Так же как организм автоматически реагирует на нарушение некоторых параметров, национальная проектная система должна уметь реагировать на отклонение от устойчивого коридора.

Необходимо защищаться от одной из главных опасностей долгосрочных программ — подмены результата отчетностью.

Поэтому все показатели должны проходить независимую верификацию.

Финансовый результат — финансовую.

Технологический — инженерную.

Научный — профессиональную.

Производственный — физическую.

Например, запуск завода означает не торжественное открытие, а достижение доказанной производительной мощности и качества.

Технологическая независимость — не декларацию локализации, а способность воспроизводить критическую функцию.

Именно такая система делает цели проверяемыми.

Еще один принцип — управляемая конкуренция.

На ранней стадии инновационного проекта необходимо сохранять несколько альтернатив.

После получения объективных данных ресурсы концентрируются.

Следовательно:

централизованная цель → конкурирующие решения → независимая проверка → масштабирование победивших вариантов.

Это позволяет соединить преимущества стратегической координации и рыночного поиска.

Особенно важно определить право на остановку проекта.

Если нет института закрытия неэффективной программы, любая долгосрочная стратегия постепенно обрастает проектами, которые продолжаются только потому, что на них уже потрачены ресурсы.

Необходимо преодолеть логику невозвратных затрат.

Критерий:

что рационально делать дальше, а не сколько уже потрачено раньше?

Проект должен быть остановлен, если:

исчезла потребность;

технология проиграла альтернативе;

риски стали неприемлемыми;

экономическая или физическая модель оказалась ошибочной.

Способность прекращать ошибочное ускоряет систему не меньше способности запускать новое.

Необходимо также институционализировать ответственность.

Для каждого суперпроекта должны существовать:

ясный руководитель;

права;

ресурсы;

метрики;

ответственность.

Но ответственность не может быть односторонней.

Если руководителю предписана цель, но он не имеет права влиять на критические ресурсы, система создает фиктивную персонализацию.

Следовательно:

ответственность должна соответствовать полномочиям.

Общественный контроль также является частью управления.

Программа длится несколько поколений и затрагивает огромные общественные ресурсы.

Поэтому ее устойчивость невозможна без:

понятной системы целей;

публикации ключевых показателей;

объяснения изменений;

независимой экспертизы.

При этом стратегическая открытость не означает раскрытия всей чувствительной технологической или оборонной информации.

Необходимо разграничение уровней доступа.

Важнейшая функция управления — сохранение преемственности.

Политические, административные и управленческие поколения будут меняться.

Программа не должна зависеть от одного человека или одной команды.

Для этого необходимы:

правовые институты;

доктрина;

методология;

цифровая память;

устойчивая экспертная культура.

Но преемственность не означает невозможность изменения.

Нужно сохранять миссию, а не все решения предшественников.

Высшая форма управления возникает тогда, когда система начинает учиться на каждом цикле.

Проект завершен.

Собираются данные.

Сравниваются:

прогноз;

план;

факт.

Анализируются ошибки.

ИИ и эксперты обновляют модели.

Следующая программа проектируется лучше.

Так возникает:

проект → результат → знание → улучшенная модель → лучший проект.

Это и есть управленческая ноосистема.

Главный показатель ее качества — не объем административной информации.

А способность сокращать расстояние между:

замыслом

и

реально созданной производительной возможностью.

В результате система управления Генеральной программой должна объединить четыре принципа:

долгосрочную стратегическую устойчивость;
децентрализованное разнообразие решений;
постоянную измеримость результата;
способность быстро корректировать ошибочную траекторию.

Именно такая архитектура позволяет превратить четыре сценария — 2076, 2086, 2096 и 2100 годов — из литературных образов будущего в управляемое пространство стратегического выбора.

Общая формула Части II может быть выражена следующим образом:

цель → показатель → сценарий → уровень НЭР → проект → ресурс → исполнение → измерение → корректировка → следующий уровень НЭР.

Так Генеральная программа нооэкономического ускорения превращается из набора пожеланий о будущем в систему последовательного проектирования исторического перехода России.

******

Часть III. Первая фаза: создание основания перехода

Глава 15. Финансовая реформа развития

Первая фаза нооэкономического ускорения должна начинаться не с попытки немедленно профинансировать все будущие сверхпроекты, а с создания финансовой архитектуры, способной десятилетиями обеспечивать расширенное воспроизводство новых производительных сил. Если финансовая система ориентирована преимущественно на краткосрочный оборот, текущую доходность, существующие активы и сравнительно короткие горизонты возврата капитала, она неизбежно будет недостаточно приспособлена к задачам, результат которых формируется через десять, двадцать или тридцать лет.

Новая энергетическая система.

Фундаментальная наука.

Станкостроение.

Микроэлектроника.

Новые города.

Транспортная инфраструктура.

Подготовка ученых и инженеров.

Все эти направления требуют различного финансового режима. Некоторые способны генерировать коммерческий денежный поток относительно быстро. Другие создают общественную производительную способность, которая распространяется по всей экономике и не может быть полностью возвращена одному инвестору в форме прямого дохода. Следовательно, первая задача финансовой реформы — разделить проекты по экономической природе создаваемого ими результата и подобрать для каждого соответствующий источник и механизм финансирования.

Необходимо отказаться от упрощенной дилеммы:

либо бюджет,

либо частный капитал.

Реальная нооэкономическая система должна использовать множество финансовых форм:

государственные инвестиции;

долгосрочные кредиты;

облигации развития;

целевые фонды;

частный капитал;

проектное финансирование;

государственно-частные конструкции;

поликонтурные механизмы;

внешнеэкономические ресурсы;

в перспективе — ноофинансовые международные инструменты.

Главный вопрос заключается не в идеологическом выборе одной формы, а в том, какая конструкция лучше всего превращает финансовый ресурс в конкретную новую производительную способность.

Финансовая реформа развития должна начинаться с фундаментального различения денег и реальных ресурсов.

Денежная эмиссия не создает автоматически:

электроэнергию;

инженеров;

станки;

микросхемы;

строительные материалы;

научные результаты.

Поэтому финансовая обеспеченность проекта не тождественна его физической обеспеченности.

Более того, чрезмерное финансирование при недостатке реальных ресурсов способно увеличивать стоимость проекта, не ускоряя его выполнение.

Следовательно:

финансовый ресурс должен расти вместе с реальной способностью экономики преобразовывать его в физические, технологические и интеллектуальные активы.

Это положение должно стать фундаментальным ограничителем всей реформы.

Но противоположная ошибка также опасна.

Страна может обладать:

материалами;

кадрами;

производственными площадями;

научными компетенциями

и не использовать их из-за отсутствия подходящего финансового механизма.

Тогда финансовая система сама становится искусственным ограничителем развития.

Задача реформы состоит в устранении именно таких ограничений.

Если реальный проект:

технологически обоснован;

ресурсно обеспечен;

стратегически необходим;

имеет компетентного исполнителя,

но не реализуется исключительно потому, что обычный кредит слишком дорог или слишком короток, необходимо создавать иной финансовый инструмент.

Так возникает принцип:

реально обеспеченная производительная возможность не должна оставаться нереализованной только из-за несоответствия существующей финансовой формы природе проекта.

Особое значение приобретает длинный капитал.

Сверхпроект может не давать положительного денежного потока первые годы, но после завершения создавать инфраструктуру, работающую десятилетиями.

Поэтому срок финансового обязательства должен соответствовать сроку жизни создаваемого актива.

Нельзя рационально финансировать сорокалетнюю инфраструктуру преимущественно инструментами, требующими экономического результата через несколько месяцев.

Возникает принцип временного соответствия:

горизонт финансирования ↔ горизонт создания и эксплуатации актива.

Финансовая реформа должна также изменить критерии оценки проектов.

Обычная коммерческая доходность остается важной там, где проект является коммерческим. Но национальный сверхпроект может создавать системные эффекты, которые не отражаются в его собственном денежном потоке.

Например, новая транспортная система:

уменьшает время перевозок;

расширяет рынки труда;

повышает стоимость территорий;

снижает логистические издержки тысяч предприятий.

Эти эффекты распределены по экономике.

Следовательно, необходимо оценивать как минимум:

прямую финансовую доходность;

создаваемую производственную мощность;

межотраслевой мультипликатор;

технологический эффект;

кадровый эффект;

стратегическую устойчивость.

Это не означает, что любой проект можно оправдать «стратегическим значением». Напротив, системный эффект должен быть максимально конкретизирован и, где возможно, измерен.

Особый контур должен быть создан для науки и изобретательства.

Требовать от раннего фундаментального исследования возврата кредита по обычной банковской модели бессмысленно. Здесь необходима портфельная система.

Много проектов.

Высокая вероятность неудачи отдельных направлений.

Очень большой эффект редких результатов.

Следовательно, финансирование ранней науки и изобретательства должно оцениваться на уровне портфеля исследовательских возможностей, а не исключительно отдельного проекта.

При переходе к инженерному прототипу риск уменьшается.

При переходе к пилотному производству — еще больше.

При появлении серийного спроса возможно подключение обычного коммерческого капитала.

Возникает последовательность:

фундаментальная неопределенность → грант или исследовательский фонд → прототип → проектное финансирование → опытная серия → кредит и инвестиционный капитал → массовый рынок.

Так финансовый инструмент меняется вместе со зрелостью технологии.

Следующая задача — создание финансового механизма государственного сверхзаказа.

Если государство хочет создать новую отрасль, недостаточно выдать субсидию производителю. Необходимо одновременно сформировать:

спрос;

финансирование производственных мощностей;

технологический контроль;

условия постепенного перехода к конкурентному рынку.

Тогда сверхзаказ становится механизмом создания рынка, а не постоянной формой содержания производителя.

Особое место занимают внешнеэкономические ресурсы.

Валютные средства особенно ценны там, где необходимы:

импортное оборудование;

технологические лицензии;

патенты;

критические компоненты;

международные научные услуги.

Поэтому валютный ресурс должен рассматриваться как стратегически дефицитный инструмент покупки не только готовых товаров, но и производительной способности.

Высшим приоритетом становится приобретение такого внешнего актива, который уменьшает будущую потребность в импорте.

Формула:

валюта → технология → собственное производство → снижение будущей зависимости.

Именно поэтому критический импорт должен финансироваться иначе, чем обычное потребление.

Финансовая реформа должна предусматривать создание специализированного контура стратегических валютных ресурсов, но его параметры не могут определяться произвольной цифрой. Необходимо рассчитывать:

необходимый страховой резерв;

объем внешних обязательств;

потребность в критическом импорте;

доступность конкретных валютных активов;

риски платежного баланса.

Только после этого можно оценивать реальный объем ресурса, который допустимо направлять на долгосрочное технологическое развитие.

Золотовалютные резервы нельзя рассматривать как обычный бюджетный счет, который можно полностью израсходовать на инвестиции. Их страховая функция сохраняется.

Следовательно, стратегическое использование валютных ресурсов должно строиться на принципе:

не разрушать финансовую устойчивость ради ускорения, а превращать реально доступный избыточный или вновь создаваемый валютный поток в технологический капитал.

Одновременно необходимо формировать внутренний длинный капитал.

Граждане и компании должны получать возможность добровольно направлять часть сбережений в:

облигации развития;

инфраструктурные инструменты;

фонды нооэкономических проектов.

Это одновременно:

создает источник капитала;

расширяет участие населения в новых активах;

частично абсорбирует избыточную текущую ликвидность.

Однако доверие к таким инструментам невозможно создать административным принуждением.

Необходимы:

понятные права;

прозрачность;

предсказуемость;

сопоставимая доходность;

защита собственности.

Поэтому финансовая реформа неизбежно является и реформой институционального доверия.

Особое место занимает цифровизация контроля.

Каждый крупный проект должен иметь прозрачный финансово-производственный контур:

выделенный ресурс → конкретная операция → созданный объект → подтвержденная новая мощность.

Это позволяет переходить от контроля документов к контролю реального результата.

В результате финансовая система развития должна оцениваться не по объему выданного финансирования.

Главный вопрос:

сколько новой производительной способности было создано на единицу привлеченного финансового ресурса?

Можно ввести показатель созидательной финансовой эффективности:

СФЭ = прирост подтвержденной производительной способности / объем финансирования.

В разных секторах единица производительной способности будет различной, поэтому показатель не сводится к одной простой национальной цифре. Но логика должна стать обязательной.

Финансы обслуживают создание реальной способности.

Не наоборот.

Таким образом, первая финансовая реформа должна создать многослойную систему, в которой:

обычные рыночные деньги обслуживают текущую экономику;

длинный капитал финансирует инфраструктуру и производство;

специализированные фонды принимают научно-технологический риск;

валютный контур обеспечивает критический технологический импорт;

поликонтурная система обеспечивает сверхкрупные целевые программы;

ноофинансовые механизмы постепенно расширяют общий горизонт возможного финансирования.

Именно после создания такой архитектуры становится возможным переход к полномасштабной поликонтурной системе.

Глава 16. Формирование поликонтурной системы

Поликонтурная система не должна вводиться одномоментно на всю экономику. Попытка сразу заменить универсальный денежный оборот десятками специализированных финансовых режимов создала бы чрезмерную сложность, новые административные издержки и риск дезорганизации расчетов. Поэтому первая фаза должна строиться как последовательное экспериментальное формирование поликонтурного финансирования на тех проектах, где его преимущества наиболее очевидны.

Исходная задача проста: обеспечить возможность крупного долгосрочного финансирования, не превращая весь создаваемый инвестиционный ресурс немедленно в свободную потребительскую, спекулятивную или валютную ликвидность.

Для этого необходимо создать первый набор пилотных контуров.

Проектные.

Отраслевые.

Территориальные.

Научно-технологические.

Каждый должен иметь:

точно определенную цель;

правовой режим;

эмитента или источник финансирования;

список разрешенных операций;

механизм конвертации;

срок существования;

порядок погашения или преобразования.

Ключевая задача первой стадии — доказать, что специализированный контур способен реально функционировать:

не парализуя хозяйственные расчеты;

не создавая скрытой инфляции;

не превращаясь в систему административного натурального распределения.

Поэтому начинать следует с относительно ограниченных проектов, где денежные и материальные потоки хорошо измеримы.

Например, строительство крупного производственного комплекса.

Известны:

подрядчики;

оборудование;

материалы;

сроки;

объем строительства.

Создается проектный финансовый контур.

Часть расчетов между участниками проходит внутри него.

Заработная плата и необходимая прибыль преобразуются в обычную валюту по установленному режиму.

Импорт оборудования проходит через валютный шлюз.

После завершения проекта специализированная финансовая единица погашается или преобразуется.

Так можно экспериментально определить:

какая доля проектного финансирования остается внутри производственной цепочки;

какая уходит в потребление;

какая — на валютный рынок;

какие возникают транзакционные издержки.

Пилотная поликонтурная система должна иметь принципиально цифровую природу.

Нет необходимости печатать десятки видов денежных знаков.

Специализация может существовать как режим цифрового финансового права.

Одна и та же базовая национальная денежная единица способна существовать в разных режимах использования.

Например:

общая;

проектная;

инвестиционная;

научная.

Различаются не обязательно сами денежные единицы, а правила их обращения.

Это значительно упрощает архитектуру.

Ключевым инструментом становится финансовый шлюз.

Он связывает специализированный контур с универсальным денежным пространством.

Через него происходят:

выплата заработной платы;

получение прибыли;

уплата налогов;

внешняя закупка;

погашение обязательств.

Именно качество шлюзов определяет баланс между целевым характером и хозяйственной свободой.

Слишком жесткий шлюз создаст дефицит ликвидности.

Слишком свободный уничтожит смысл специализации.

Следовательно, коэффициенты и режимы конвертации должны устанавливаться на основании реального проекта, а не универсальной административной нормы.

Особенно важно предотвратить появление вторичного серого рынка специализированных единиц.

Если участнику постоянно экономически выгодно продавать право на проектную ликвидность третьим лицам, значит архитектура контура спроектирована неверно.

Участие должно быть добровольным и экономически рациональным.

Подрядчик принимает проектный режим потому, что:

имеет гарантированный заказ;

понятную оплату;

право конвертации согласованной части дохода;

доступ к другим участникам производственной цепочки.

То есть контур должен создавать собственную хозяйственную полезность.

Формирование отраслевых контуров должно начинаться с систем с высоким мультипликатором.

Например:

станкостроение;

робототехника;

энергетическое машиностроение;

вычислительная инфраструктура.

Отраслевой контур позволяет финансировать не один завод, а связанную технологическую вертикаль.

Исследование.

Оборудование.

Компоненты.

Кадры.

Опытные производства.

Серия.

Таким образом, финансовая архитектура начинает соответствовать технологической архитектуре.

Территориальные контуры должны использоваться там, где создается новая комплексная экономическая система.

Например, новый научно-промышленный город требует одновременно:

энергетики;

жилья;

транспорта;

производств;

образования;

медицины.

Финансирование каждого объекта полностью изолированно может разрушить синхронизацию.

Территориальный контур связывает их в одну инвестиционную программу.

Но именно здесь особенно высок риск ошибочного масштабирования.

Поэтому каждая новая территория должна проходить этапность:

малый пилот → доказательство спроса и работоспособности → расширение → полноценная система.

Важнейшая задача — защита потребительского рынка.

Если государство начинает крупную инвестиционную программу, доходы участников растут быстрее, чем конечные мощности вводятся в эксплуатацию.

Возникает дополнительный потребительский спрос.

Поэтому часть первой фазы должна включать ускоренное расширение производства:

продовольствия;

жилья;

базовых потребительских товаров;

услуг.

То есть программа индустриального ускорения должна заранее финансировать собственный потребительский компенсатор.

Аналогично защищается валютный рынок.

Проектный контур не должен автоматически давать любому участнику неограниченную возможность превратить полученное финансирование в иностранную валюту.

Но законно необходимый импорт должен оплачиваться без искусственных препятствий.

Поэтому валютный шлюз разделяет:

стратегический технологический импорт;

обычный коммерческий импорт;

непроизводительный валютный отток.

Это позволяет управлять совокупным валютным воздействием программы.

Формирование поликонтурной системы должно сопровождаться новым классом макроэкономических показателей.

Необходимо учитывать:

общую массу специализированной ликвидности;

скорость ее обращения;

уровень конвертации в универсальные деньги;

воздействие на потребительские цены;

инвестиционную инфляцию;

валютный спрос;

фактически созданные активы.

Тогда государство видит не только обычную денежную массу, но и функциональную структуру финансового предложения.

Особенно важно создать автоматический противоинфляционный механизм.

Если проектный контур увеличивает спрос на ресурс, производство которого ограничено, система должна обнаружить рост цен и сроков поставки.

Дальнейшее финансирование проектов, использующих этот ресурс, временно замедляется.

Одновременно ускоряется финансирование производства самого дефицитного ресурса.

Например:

дефицит силовой электроники → замедление части зависимых проектов + ускорение создания производства силовой электроники.

Так инфляция становится не только сигналом денежного ограничения, но и сигналом структурной перестройки инвестиционного портфеля.

Важнейшее условие — запрет на превращение поликонтурной системы в механизм скрытого финансирования хронически неэффективных организаций.

Целевой финансовый режим предоставляется под:

конкретный проект;

измеримый результат;

ограниченный срок.

Если проект систематически не выполняется, финансирование:

сокращается;

приостанавливается;

перенаправляется.

Специализированные деньги не отменяют экономическую ответственность.

В первой фазе особенно важен механизм завершения контуров.

Пилот должен доказать, что систему можно не только открыть, но и закрыть.

После завершения объекта:

остаток погашается;

часть переводится в обычную ликвидность;

права инвесторов преобразуются в капитал;

временная администрация прекращает деятельность.

Это предотвращает бесконечное накопление специализированных денежных режимов.

После успешного прохождения нескольких поколений пилотов можно расширять систему.

Путь должен выглядеть так:

проектные пилоты → отраслевые контуры → территориальные контуры → взаимодействующая национальная поликонтурная система.

Каждый следующий уровень запускается только после доказательства управляемости предыдущего.

Именно этот принцип позволяет избежать финансового экспериментирования сразу на масштабе всей экономики.

Главным результатом главы должно стать понимание: поликонтурная система является не способом «напечатать больше денег», а способом повысить точность финансового воздействия на процесс создания реальных активов.

Ее успех определяется не величиной эмиссии.

А тем, насколько больший объем:

энергетики;

оборудования;

инфраструктуры;

знаний;

технологий

можно создать без разрушительного увеличения инфляции и внешних дисбалансов.

Глава 17. Создание ВИЛ и ВИК

В первой фазе нооэкономического ускорения ВИЛ и ВИК должны создаваться практически одновременно, потому что кадровое и технологическое ограничения тесно связаны. Невозможно создать крупную национальную инжиниринговую систему без необходимого количества специалистов. Но невозможно рационально готовить десятки тысяч новых специалистов, не понимая, какие именно технологические задачи им предстоит решать.

Поэтому базовая связка должна быть сформирована с самого начала:

ВИК определяет технологические дефициты и инженерные задачи → ВИЛ определяет кадровую потребность и формирует человеческую мощность для их решения.

На первом этапе ВИЛ не должен пытаться стать гигантской системой, охватывающей весь рынок труда.

Такое масштабирование до проверки модели породит огромную бюрократию.

Необходим минимальный функциональный контур.

Он должен уметь:

собирать данные о потребностях нескольких приоритетных сверхпроектов;

находить специалистов;

организовывать переподготовку;

формировать проектные команды;

обеспечивать добровольную межрегиональную мобильность;

сопровождать участника социально и профессионально.

Именно работа с первыми реальными проектами позволит определить, какие механизмы ВИЛ эффективны, а какие требуют изменения.

Первыми направлениями должны стать отрасли, где кадровое ограничение наиболее сильно влияет на национальные метапроекты.

Инженеры:

станкостроения;

энергетики;

робототехники;

микроэлектроники;

автоматизации;

ИИ;

системного проектирования.

Одновременно необходимы:

техники;

технологи;

монтажные специалисты;

операторы сложных производственных систем.

ВИЛ не должен восприниматься как система только для обладателей высших академических квалификаций.

Создание сложной экономики требует полного спектра профессиональных компетенций.

Однако по мере роботизации доля рутинного физического труда должна сокращаться, а доля высококвалифицированной деятельности — возрастать.

Каждый участник ВИЛ должен входить в систему добровольно и на основании четкого договора.

Уже на первом этапе необходимо закрепить:

оплату;

рабочий режим;

право выхода;

жилищные условия;

обучение;

страхование;

социальное обеспечение.

Если первые проекты ВИЛ будут ассоциироваться с плохими бытовыми условиями, низкой свободой и административным принуждением, репутация всей системы будет разрушена.

Поэтому ВИЛ должен изначально строиться как конкурентоспособный профессиональный рынок возможностей, а не как механизм командного перемещения работников.

Особенно важна система цифрового профиля компетенций.

Он должен отражать не просто диплом.

Необходимо фиксировать:

реальный опыт;

пройденные проекты;

сертифицированные навыки;

умение работать с ИИ;

профессиональные результаты.

Это позволит формировать команды по доказанной способности, а не только по формальным квалификациям.

ВИК на первом этапе также должна создаваться не как единая монолитная корпорация, пытающаяся заниматься всей мировой техникой.

Необходим набор приоритетных технологических вертикалей.

Их выбор определяется не престижностью отрасли, а ее системным значением для всего ускорения.

Наиболее естественными кандидатами являются:

станкостроение;

промышленная робототехника;

силовая электроника;

датчики;

приводы;

вычислительное оборудование;

научно-испытательная аппаратура;

энергетическое машиностроение.

Почему именно такие направления?

Потому что они являются средствами создания множества других технологий.

То есть имеют высокий метатехнологический мультипликатор.

Первым продуктом ВИК должны стать не столько отдельные машины, сколько карта технологических зависимостей России.

Для каждой критической системы необходимо знать:

какие компоненты существуют в стране;

какие импортируются;

какие технологии производства отсутствуют;

какое оборудование необходимо для их освоения;

какие права интеллектуальной собственности действуют;

какова продолжительность собственной разработки;

можно ли приобрести лицензии;

можно ли использовать законный обратный инжиниринг;

где рациональнее создавать принципиально новое решение.

Так формируется национальный технологический граф.

Каждый критический узел должен получать статус и маршрут.

Например:

зеленый — устойчиво доступная собственная способность;

желтый — зависимость существует, но имеются доступные альтернативы;

красный — критическая зависимость;

синий — технологическая возможность будущего, требующая опережающего исследования.

Конкретные обозначения вторичны. Главное — превратить технологические зависимости в управляемую систему задач.

ВИК должна использовать три основных легальных маршрута получения технологии.

Первый — покупка:

лицензии;

патентных прав;

ноу-хау;

оборудования;

совместного предприятия.

Второй — законное исследование доступных образцов, открытых источников, патентной информации и clean-room-разработка функциональных аналогов там, где это допускается правом.

Третий — собственное опережающее изобретательство.

Публичная ВИК не должна заниматься промышленным шпионажем, кражей коммерческой тайны, нелегальным проникновением в системы или обходом правовых ограничений. Ее основой должна быть сильная инженерия, способная даже при ограниченной информации самостоятельно реконструировать принцип и создать лучшее решение.

Критическим элементом первой ВИК являются лаборатории и опытные производства.

Без них национальная технологическая система будет постоянно упираться в разрыв:

идея есть,

серии нет.

Следовательно, первыми инвестициями должны быть:

материаловедческие лаборатории;

метрология;

центры прототипирования;

испытательные комплексы;

универсальные опытные линии.

Эта инфраструктура должна обслуживать не только саму ВИК, но и:

университеты;

изобретательские центры;

частные компании.

Тем самым ВИК становится платформой национальной инженерной экосистемы.

Особенно важно связать ВИК с государственным сверхзаказом.

Если создан отечественный критический компонент, но рынок слишком мал, производство не достигает масштаба.

Сверхзаказ формирует первую серию.

ВИК доводит технологию.

Частные и государственные предприятия осваивают производство.

После этого рынок постепенно расширяется.

Возникает полный контур:

дефицит → ВИК → технология → сверхзаказ → серия → рынок.

Связка ВИЛ–ВИК должна иметь собственный коэффициент эффективности.

Например, не просто:

сколько специалистов подготовлено

и

сколько технологий исследовано.

А:

сколько подготовленных ВИЛ коллективов довели технологии ВИК до промышленного результата.

Это позволяет измерять не отдельные институты, а их взаимодействие.

В первой фазе задача заключается не в том, чтобы сразу создать крупнейшие в мире ВИЛ и ВИК.

Необходимо доказать работоспособность машины соединения человека и технологии.

Если она способна стабильно повторять цикл:

поставленная задача → сформированная команда → освоенная технология → действующее производство,

ее можно масштабировать на десятки и сотни технологических вертикалей.

Глава 18. Реформа науки и инженерного образования

Ускоренный нооэкономический переход невозможен, если научная и образовательная системы воспроизводят кадровую и исследовательскую структуру прошлого быстрее, чем создают компетенции будущего. Поэтому первая фаза должна включать глубокую перестройку связи между фундаментальной наукой, инженерным образованием, изобретательством и промышленностью.

Это не означает подчинение всей науки непосредственным задачам производства.

Наоборот, подобная модель уничтожила бы часть источников действительно радикальных будущих технологий.

Необходима система нескольких горизонтов.

Фундаментальная наука работает с вопросами, экономический результат которых может быть неизвестен.

Прикладная наука превращает фундаментальное знание в потенциальные технологии.

Инженерия превращает технологии в функционирующие системы.

ВИК доводит их до воспроизводства и серии.

Следовательно:

фундаментальная наука → прикладное исследование → изобретение → инженерия → промышленность.

Но связь должна работать и в обратную сторону.

Промышленность обнаруживает проблему.

ВИК декомпозирует ее.

Если инженерного решения нет, задача передается исследователям.

Таким образом возникает замкнутый цикл производства нового знания.

Первый объект реформы — исследовательская инфраструктура.

Ученый не может быть конкурентоспособным только благодаря личному таланту, если не имеет доступа к:

современному оборудованию;

вычислениям;

данным;

лабораториям.

Следовательно, создание научной инфраструктуры должно опережать массовое увеличение числа исследовательских программ.

Особое значение имеют общедоступные центры коллективного пользования.

Не каждая лаборатория должна покупать одинаковое дорогое оборудование.

Необходима национальная сеть доступа.

Исследователь получает возможность забронировать:

измерение;

эксперимент;

вычислительный ресурс.

Это повышает капиталоотдачу научной инфраструктуры.

Следующее направление — автоматизация науки.

Роботизированные лаборатории способны выполнять серии экспериментов значительно быстрее человека.

ИИ способен:

обрабатывать научную литературу;

предлагать гипотезы;

проектировать экспериментальные серии;

анализировать результаты.

Но научная достоверность не должна приноситься в жертву скорости.

Поэтому основная формула:

ИИ расширяет пространство гипотез; эксперимент определяет отношение гипотезы к реальности.

Реформа должна изменить и систему оценки научной деятельности.

Количество публикаций само по себе является слабым показателем.

Необходимо различать:

научную значимость;

воспроизводимость;

созданные методы;

новые данные;

изобретения;

подготовленные научные школы;

практический результат там, где он предполагается характером исследования.

Фундаментальный ученый не должен принуждаться к искусственной коммерциализации каждого исследования.

Но прикладной проект, получивший финансирование для решения конкретной промышленной задачи, должен оцениваться по результату этой задачи.

То есть критерии должны соответствовать типу научной деятельности.

Инженерное образование требует еще более глубокой интеграции с практикой.

Студент не должен несколько лет изучать инженерную специальность, практически не взаимодействуя с реальными производственными системами.

С первых этапов подготовки необходимы:

лаборатории;

проектные задания;

производственные практики;

ВИК;

изобретательские центры.

К выпуску инженер должен иметь не только диплом, но и портфель:

созданных конструкций;

моделей;

прототипов;

реальных технических задач.

Это особенно важно в условиях ИИ.

Механическое воспроизведение стандартных расчетов будет все чаще автоматизироваться.

Человеческая инженерная компетенция смещается к:

постановке задачи;

системной архитектуре;

верификации;

созданию нового;

ответственности.

Следовательно, инженерное образование должно учить человека думать выше уровня инструмента.

Если ИИ способен выполнить расчет, студент должен уметь понять:

какие исходные предположения использованы;

соответствует ли модель реальной физике;

что произойдет при отказе;

какая альтернатива возможна.

Особого усиления требует математическая и естественно-научная база.

Развитый ИИ не отменяет фундаментальную грамотность.

Напротив, человек, неспособный понять предмет, не способен надежно контролировать интеллектуальную машину, генерирующую убедительный, но потенциально ошибочный результат.

Поэтому должно сочетаться:

глубокое фундаментальное знание + мощное ИИ-усиление.

Следующее направление — подготовка системных проектировщиков.

России необходимы люди, способные проектировать не только отдельную деталь, но:

завод;

энергетическую систему;

транспортный комплекс;

город;

технологическую вертикаль.

Для этого требуется сочетание:

инженерии;

экономики;

проектного управления;

системного анализа;

работы с цифровыми моделями.

Такие специалисты должны проходить карьерную лестницу реальных проектов.

Малый.

Средний.

Крупный.

Сверхпроект.

Нельзя назначить системного архитектора национальной программы только по академическому диплому.

Необходима доказанная история реализации.

Следующий принцип — прогноз подготовки.

Если ВИК показывает, что через семь лет потребуется массовое освоение новой технологической платформы, образовательная система должна начать подготовку до возникновения дефицита.

Возникает непрерывная связь:

проектный прогноз → прогноз компетенций → набор → обучение → выпуск → проект.

Это один из главных механизмов сокращения исторического времени.

Особое значение имеет переподготовка взрослых.

Нооэкономический переход невозможно обеспечить только новыми поколениями выпускников.

Миллионы уже работающих специалистов должны получать возможность перехода:

из традиционного производства — в автоматизированное;

из обычного программирования — в ИИ;

из эксплуатации — в инженерное проектирование.

Переподготовка должна быть модульной и максимально персонализированной.

ИИ-наставник оценивает:

имеющиеся знания;

пробелы;

требования новой профессии.

Программа формируется индивидуально.

Человек не тратит годы на повторное изучение того, что уже знает.

Это и есть реальное ускорение образования без снижения качества.

Научная и инженерная карьера должна стать экономически и социально привлекательной.

Если наиболее сильные математические и технические способности систематически перетекают в деятельность, слабо связанную с созданием новых производительных сил, страна теряет потенциальный нооэкономический капитал.

Поэтому необходимо сочетать:

достойную оплату;

современную инфраструктуру;

профессиональную свободу;

возможность реализовать собственную идею;

участие в эффекте созданной технологии.

Особое значение имеет возвращение результата автору.

Ученый или инженер должен видеть:

идея не исчезла в бюрократической системе;

прототип создан;

производство запущено;

автор получил признание и часть эффекта.

Это формирует совершенно другую культуру.

Главным итогом реформы должно стать создание расширенного воспроизводства интеллекта.

Не просто ежегодно заменять уходящих специалистов новыми.

Каждое следующее поколение ученых и инженеров должно начинать:

с более сильных инструментов;

более богатой базы знаний;

лучшей инфраструктуры;

более мощных ИИ.

То есть национальная интеллектуальная производительная сила должна расти быстрее простой численности кадров.

Глава 19. Развертывание национальной изобретательской системы

В первой фазе нельзя откладывать Великую изобретательскую революцию до того момента, когда будут полностью построены новые заводы и реформировано образование. Изобретательская система сама является инструментом ускорения всех остальных преобразований и поэтому должна формироваться с самого начала.

Ее исходным элементом становится Банк нерешенных научно-технических задач.

В течение первых лет необходимо начать системный сбор проблем из:

промышленности;

энергетики;

строительства;

транспорта;

медицины;

сельского хозяйства;

государственных инфраструктур.

Задача не должна формулироваться как:

«нам нужны инновации».

Она должна быть конкретной.

Например:

увеличить ресурс узла;

снизить массу конструкции;

заменить критический импортный материал;

сократить энергопотребление процесса;

создать более дешевый технологический метод.

Чем точнее проблема, тем выше вероятность получить проверяемое решение.

Каждая задача получает:

описание;

критерии успеха;

существующие ограничения;

экономическую значимость;

доступную информацию;

условия вознаграждения.

После этого она становится объектом национального интеллектуального рынка.

Второй элемент — Национальная сеть изобретательских центров.

На первом этапе их не обязательно создавать физически в каждом городе.

Необходима опорная сеть:

федеральных;

региональных;

университетских;

отраслевых

центров, соединенных единой цифровой платформой.

Человек должен иметь возможность войти в систему из любого региона.

Если необходимого оборудования нет локально, проект маршрутизируется в более оснащенный центр.

Таким образом страна начинает функционировать как распределенная изобретательская лаборатория.

Третий элемент — фонд быстрого эксперимента.

Изобретательская система потеряет смысл, если небольшую техническую гипотезу необходимо годами согласовывать.

Поэтому для дешевых проверок должен действовать принцип:

низкая стоимость эксперимента → упрощенная экспертиза → быстрое решение.

Неудача в малом эксперименте является нормальной частью поиска.

Задача — не исключить неудачи, а сделать их дешевыми и быстрыми.

Опасной является не провалившаяся гипотеза.

Опасна гипотеза, в которую вложены огромные ресурсы до ее проверки.

Поэтому национальная изобретательская система должна изначально строиться как воронка.

На входе — огромное количество идей.

Первичный ИИ-отбор убирает очевидные дубли и физически бессодержательные варианты.

Профессиональная экспертиза выделяет перспективные.

Небольшое финансирование создает прототип.

Испытание подтверждает или опровергает эффект.

Только затем масштаб капитала увеличивается.

Возникает:

идея → автоматизированный фильтр → эксперт → прототип → испытание → ВИК → серия.

Четвертый элемент — специализированный изобретательский ИИ.

Он должен помогать:

искать аналоги;

анализировать патентное поле;

формулировать технические противоречия;

генерировать варианты;

проводить первичное моделирование;

определять возможные области применения.

Особенно важно, чтобы система работала с российским Банком нерешенных задач.

То есть не просто отвечала на произвольные запросы, а могла активно сопоставлять:

задачу;

существующие мировые знания;

компетенции участников;

доступную инфраструктуру.

В перспективе ИИ способен сам обнаруживать:

«эта задача похожа на проблему, уже решенную в другой отрасли».

Так резко ускоряется межотраслевая передача знания.

Пятый элемент — интеллектуальные права.

Массовая изобретательская система невозможна без доверия автора.

Человек должен знать:

когда фиксируется его вклад;

кому принадлежит результат;

какое вознаграждение предусмотрено;

что происходит при совместной работе;

какой режим действует при государственном финансировании.

Особенно важно не создавать ситуацию, когда обращение в государственный изобретательский центр автоматически означает потерю автором экономического интереса к собственной идее.

Шестой элемент — масштабное вознаграждение сильных результатов.

Если решение приносит большой подтвержденный эффект, создатель должен получать заметную долю признанной ценности в предусмотренной правом форме.

Это создаст общественный сигнал:

изобретательство — не хобби на периферии экономики, а один из реальных путей высокого профессионального и экономического успеха.

Седьмой элемент — внутренняя изобретательская система предприятий.

Национальная сеть не должна централизовать все идеи.

Напротив, каждое крупное предприятие должно иметь быстрый механизм:

предложение → проверка → прототип → внедрение → вознаграждение.

Национальная платформа нужна для тех решений, которые:

применимы шире предприятия;

требуют внешней инфраструктуры;

относятся к межотраслевым задачам.

Это позволяет соединить локальную инициативу и общенациональную диффузию.

Восьмой элемент — поиск ароинноваций и демиинноваций.

Основная масса изобретений будет давать постепенные улучшения.

Это нормально и экономически ценно.

Но отдельные национальные программы должны специально искать решения с кратным эффектом.

Не только:

как улучшить существующий процесс?

Но:

что нужно изменить в принципе, чтобы получить другой порядок возможностей?

Для таких задач создаются:

конкурсы;

параллельные исследовательские команды;

долгосрочные фонды.

Высокий риск компенсируется потенциально огромным эффектом.

Девятый элемент — международная интеллектуальная кооперация.

Часть открытых российских задач можно предлагать мировому сообществу.

Российские коллективы могут решать внешние задачи.

Так изобретательская система постепенно включается в формирование Глобального мозга.

Но стратегически чувствительные задачи получают соответствующий режим доступа.

Десятый элемент — статистика полного цикла.

Главным показателем системы не должно быть количество зарегистрированных участников или патентных заявок.

Необходимо знать:

сколько задач опубликовано;

сколько решений предложено;

сколько проверено;

сколько прототипов создано;

сколько решений внедрено;

какой экономический эффект получен;

сколько времени занял полный цикл.

Высший показатель:

среднее время от формулировки значимой проблемы до доказанного и внедренного решения.

Именно его сокращение должно стать одним из центральных результатов первой фазы.

Глава 20. Создание суверенной инфраструктуры искусственного интеллекта

Суверенная инфраструктура искусственного интеллекта является одним из наиболее критических оснований всего проекта ускорения. Это связано с тем, что ИИ должен стать не отдельной отраслью среди других, а универсальным усилителем практически всех нооэкономических процессов:

науки;

инженерии;

изобретательства;

образования;

управления;

промышленности;

логистики;

медицины.

Следовательно, зависимость базовой ИИ-инфраструктуры от внешнего контура способна превратиться в зависимость множества отраслей одновременно.

Однако понятие суверенности необходимо определить точно.

Оно не означает, что Россия должна изолировать свою ИИ-систему от мировых исследований, программного обеспечения и международных платформ.

Такая изоляция могла бы серьезно замедлить развитие.

Суверенность означает способность обеспечить функционирование критических интеллектуальных систем собственными или надежно контролируемыми ресурсами в случае нарушения внешних связей.

Это прежде всего относится к:

вычислительным мощностям;

энергетике;

критическому программному стеку;

данным;

моделям;

сетевой инфраструктуре;

кибербезопасности.

Первый уровень — энергетика.

Современная ИИ-инфраструктура физична.

Центр обработки данных — промышленный объект.

Он требует:

электроэнергии;

охлаждения;

сетей;

оборудования.

Следовательно, создание ИИ должно проектироваться одновременно с энергетическими программами.

Нельзя сначала построить огромную вычислительную систему, а затем обнаружить отсутствие доступной электрической мощности.

Поэтому каждый национальный ИИ-кластер должен иметь энергетический паспорт.

Второй уровень — вычислительное оборудование.

Суверенность не обязательно означает немедленное полное производство всех компонентов внутри страны.

Но необходима долгосрочная стратегия углубления собственной способности:

проектировать вычислительные архитектуры;

создавать специализированные ускорители;

производить или надежно получать критические компоненты;

обеспечивать ремонт и замену.

Особенно важно иметь несколько технологических маршрутов, чтобы сбой одного не остановил всю систему.

Третий уровень — базовые модели.

Россия должна обладать собственными сильными моделями общего назначения.

Не ради символического наличия «национального ИИ», а потому что на их основе создаются тысячи специализированных систем.

Базовая модель становится интеллектуальной платформой.

Однако истинная экономическая ценность появляется на следующем уровне — специализации.

Четвертый уровень — отраслевые ИИ.

Инженерный.

Научный.

Медицинский.

Образовательный.

Промышленный.

Финансовый.

Логистический.

Здесь универсальная модель соединяется с:

проверенными профессиональными данными;

отраслевыми инструментами;

реальными системами.

Именно специализированные ИИ должны становиться повседневной производительной инфраструктурой.

Пятый уровень — персональные профессиональные агенты.

Инженер получает ИИ, знающий:

его проекты;

стандарты;

корпоративную базу знаний;

инструменты моделирования.

Ученый — систему, связанную с:

публикациями;

данными;

лабораторией.

Учитель — образовательного агента.

Так ИИ становится не абстрактной услугой, а постоянным интеллектуальным усилителем человека.

Шестой уровень — национальная база проверяемого знания.

Модель без качественной базы может уверенно воспроизводить ошибку.

Поэтому необходимо создавать систему, где информация имеет статус:

проверенный факт;

экспериментальный результат;

гипотеза;

модельный прогноз;

экспертное мнение.

Это особенно важно для:

науки;

инженерии;

медицины.

Нужно знать не только ответ, но и происхождение знания.

Седьмой уровень — вычислительная доступность.

Если передовые ИИ доступны только нескольким крупнейшим организациям, возникает цифровое расслоение производительной силы.

Малые компании.

Университеты.

Изобретатели.

Регионы

должны получать доступ к облачной национальной вычислительной инфраструктуре по экономически доступной модели.

Это резко расширяет круг создателей нового.

Восьмой уровень — безопасность.

ИИ, который только советует человеку, имеет один уровень риска.

ИИ, управляющий:

энергетическим объектом;

промышленным процессом;

транспортной системой,

— другой.

Следовательно, должна существовать лестница автономности.

Чем выше потенциальный ущерб, тем строже требования к:

верификации;

резервированию;

журналированию;

человеческому контролю;

аварийному отключению.

Девятый уровень — конкуренция моделей.

Нельзя строить национальную интеллектуальную инфраструктуру вокруг одной модели, одного поставщика или одного архитектурного подхода.

Это создает:

системную уязвимость;

монопольный риск;

интеллектуальную однородность.

Необходима полицентричная система, где несколько моделей могут независимо решать критическую задачу.

Разногласие между ними само становится сигналом для дополнительной проверки.

Десятый уровень — интеграция с физическими системами.

Главный экономический эффект ИИ возникает тогда, когда он изменяет реальный процесс.

Не просто создает текст.

А:

повышает производительность станка;

уменьшает брак;

ускоряет научный эксперимент;

управляет логистикой;

оптимизирует энергетический режим;

помогает создать новую машину.

Следовательно, программа должна измерять не количество пользователей ИИ, а реальный производительный эффект ИИ-внедрения.

Одиннадцатый уровень — национальная сеть ИИ-разработки.

Университеты.

Компании.

Исследовательские институты.

Независимые команды.

Они должны иметь возможность создавать собственные системы на общенациональной инфраструктуре.

Государство предоставляет:

вычисления;

часть данных;

стандарты;

финансирование критических исследований.

Но не должно уничтожать конкуренцию между разработчиками.

Двенадцатый уровень — международная совместимость.

Российские интеллектуальные системы должны быть способны взаимодействовать с мировыми.

Наука по своей природе международна.

Изолированная модель будет иметь более узкое информационное поле.

Поэтому суверенность должна сочетаться с открытой архитектурой интерфейсов и активным участием в международном научном обмене там, где это возможно.

Особенно важно включить ИИ в саму программу ускорения.

Национальная цифровая платформа управления проектами должна использовать специализированные модели для:

прогноза ресурсных конфликтов;

анализа сроков;

поиска технологических зависимостей;

сценарного моделирования.

То есть ИИ становится не только объектом программы, но и инструментом управления программой.

В результате первой фазы Россия должна получить не просто несколько мощных ИИ-систем, а интеллектуальный слой экономики:

энергия → вычисления → базовые модели → специализированные ИИ → профессиональные агенты → человеко-машинные коллективы → национальная ноосеть.

Именно такой контур способен стать одним из главных ускорителей перехода к следующим уровням НЭР.

Глава 21. Начальная роботизация экономики

Начальная роботизация экономики должна стать материальным подтверждением того, что создаваемая институциональная система действительно способна повышать производительность. Если ИИ является главным инструментом интеллектуального усиления, то робототехника становится основным каналом превращения цифрового интеллекта в физическое действие.

Робот соединяет:

вычисление;

сенсоры;

алгоритмы;

механическое движение;

энергию.

Поэтому роботизация является одной из наиболее характерных технологий нооэкономического перехода.

Однако первая фаза не должна ставить задачу немедленной тотальной роботизации всей российской экономики.

Это было бы нерационально и физически невозможно.

Необходимо определить области, где первоначальный эффект максимален.

Первый приоритет — опасные виды деятельности.

Где существует высокий риск:

травмы;

радиационного воздействия;

высокой температуры;

химического воздействия;

аварии.

Если функцию может выполнять машина, роботизация одновременно увеличивает производительность и защищает человека.

Второй приоритет — тяжелый физический труд.

Перемещение грузов.

Складская логистика.

Часть строительных операций.

Горные работы.

Здесь роботизация имеет прямой кадровый и социальный эффект.

Третий приоритет — массовые повторяемые производственные операции.

Сварка.

Сборка.

Покраска.

Упаковка.

Контроль.

Именно здесь роботы обычно дают наиболее быструю экономическую отдачу.

Четвертый приоритет — критические отрасли с кадровым дефицитом.

Если предприятие не может расширить производство из-за нехватки работников, роботизация снимает ограничение.

В условиях демографических проблем это особенно важно.

Пятый приоритет — отрасли средств производства.

Роботизация заводов, производящих:

станки;

роботов;

оборудование,

имеет удвоенный эффект.

Она увеличивает выпуск машин, которые затем автоматизируют следующие предприятия.

Возникает:

роботы производят средства дальнейшей роботизации.

Именно здесь начинается рекурсивный рост.

Начальная роботизация должна опираться прежде всего на создание собственной робототехнической индустрии.

Можно быстро увеличить число роботов исключительно за счет импорта, но это создаст зависимость масштабирования от внешнего предложения.

Поэтому рациональная модель должна сочетать:

импорт доступных систем там, где это необходимо для быстрого старта;

изучение;

локализацию;

собственное производство;

переход к собственным поколениям технологий.

ВИК должна декомпозировать промышленного робота на:

механику;

приводы;

редукторы;

датчики;

силовую электронику;

контроллеры;

ПО.

Это позволяет определить глубину собственной технологической способности.

Цель первой фазы — не формальный российский бренд робота, собранного из полностью критических импортных элементов.

Необходимо постепенно создавать контроль над технологической вертикалью.

Особенно важны приводы и редукторы.

Сенсорные системы.

Контроллеры.

Программное обеспечение.

Именно такие компоненты должны становиться отдельными объектами ВИК и государственного сверхзаказа.

Государственный сверхзаказ может сыграть ключевую роль в создании первых больших серий.

Если предприятия не готовы покупать отечественного робота из-за малого опыта эксплуатации, государственная программа может финансировать пилотную установку на ограниченном количестве производств.

Результат измеряется.

Если производительность подтверждена, начинается масштабирование.

Таким образом:

пилот → проверка → сверхзаказ → увеличение серии → снижение себестоимости → обычный рынок.

Важно избежать субсидирования роботизации ради статистики.

Если предприятие устанавливает дорогое оборудование, которое практически не используется, номинальная плотность роботов растет, а производительность — нет.

Поэтому ключевой показатель:

экономический и производительный эффект на одну установленную роботизированную систему.

Необходимо измерять:

рост выпуска;

снижение брака;

экономию рабочего времени;

изменение себестоимости;

безопасность;

срок окупаемости там, где он применим.

Особое значение имеет интеграция робота в полный производственный процесс.

Покупка одного манипулятора не делает завод автоматизированным.

Необходимы:

подача материалов;

машинное зрение;

контроль;

логистика;

цифровое управление.

Поэтому более правильной единицей анализа становится роботизированная производственная ячейка, а затем — автоматизированная линия.

На следующем уровне — автономное производство.

Но первая фаза должна строить именно фундамент этой лестницы.

Роботизация должна сопровождаться подготовкой кадров.

Парадоксально, но на начальном этапе широкая роботизация способна увеличить потребность в части квалифицированных специалистов.

Нужны:

интеграторы;

программисты;

наладчики;

инженеры;

сервисные специалисты.

Поэтому ВИЛ и образовательная система должны заранее готовить их.

Иначе страна купит или произведет оборудование, которое некому эффективно внедрять.

Особое значение имеет переподготовка работников автоматизируемых производств.

Цель программы не должна состоять в том, чтобы быстро заменить человека машиной и оставить социальную проблему внешним эффектом.

Необходимо создавать механизм:

автоматизация профессии → раннее уведомление → обучение → переход к новой функции.

Например, часть бывших операторов может становиться:

наладчиками;

специалистами контроля;

операторами роботизированных линий.

Не все переходы будут простыми, но система должна активно снижать социальную цену структурного изменения.

Следующее направление — строительство.

Россия планирует крупные инфраструктурные и территориальные программы. Если строительная производительность остается ограниченной количеством ручного труда, масштаб перехода упирается в кадры.

Следовательно, необходимо развивать:

роботизированную технику;

автоматизированное производство строительных элементов;

модульное строительство;

цифровое проектирование;

автоматизированную логистику площадки.

Это способно одновременно:

ускорять строительство;

снижать потребность в тяжелом ручном труде;

повышать качество.

Сельское хозяйство также является естественным направлением начальной роботизации.

Большие территории и кадровый дефицит создают спрос на:

автономную технику;

дроны;

роботизированное доение;

автоматизированное внесение удобрений;

сенсорный контроль.

Здесь искусственный интеллект и робототехника естественно соединяются в будущую агропромышленную ноосистему.

Логистика — еще одно ключевое направление.

Складские роботы.

Автономные погрузочные системы.

Автоматизированные сортировочные центры.

Их преимущество — высокая повторяемость операций и измеримый экономический результат.

Поэтому логистика может стать одной из первых крупных школ массовой роботизации.

Особенно важно создать российскую отрасль робототехнической интеграции.

Недостаточно производить сами машины.

Каждое предприятие должно уметь превратить робота в работающий производственный комплекс.

Интеграторы становятся отдельным критическим видом инженерной деятельности.

ВИК должна:

разрабатывать типовые архитектуры;

готовить специалистов;

создавать стандарты интерфейсов.

Это значительно сокращает стоимость следующих внедрений.

В первой фазе необходимо также обеспечить совместимость.

Если каждый производитель роботов использует полностью закрытый и несовместимый стек, предприятия становятся зависимыми от одного поставщика.

Поэтому выгодны открытые или стандартизированные интерфейсы там, где это не противоречит безопасности и интеллектуальным правам.

Это создает рынок компонентов и снижает барьер появления новых производителей.

Искусственный интеллект превращает робота из жестко программируемой машины в более гибкую систему.

Машинное зрение.

Распознавание объектов.

Адаптивное движение.

Предиктивное обслуживание.

Поэтому развитие робототехники и ИИ должно происходить совместно.

Не:

сначала роботы, потом интеллект.

А:

интеллектуальная робототехника с самого начала.

Начальная роботизация должна также создавать базу данных физических процессов.

Каждая автоматизированная линия генерирует информацию:

о производительности;

отказах;

качестве;

оптимальных режимах.

Эти данные используются ИИ для улучшения следующего поколения систем.

Возникает положительная обратная связь:

больше роботов → больше производственных данных → лучше ИИ → более эффективные роботы → ускорение дальнейшей роботизации.

Именно такой контур должен быть запущен уже в первой фазе.

Главным итогом начальной роботизации должно стать не определенное символическое количество машин.

Необходимо создать саморасширяющуюся российскую робототехническую экосистему, включающую:

производство роботов;

компоненты;

ПО;

ИИ;

интеграторов;

обучение;

сервис;

массовых заказчиков.

Тогда роботизация перестает быть программой закупок и превращается в новую отраслевую производительную систему.

Именно на этом завершается первая фаза создания основания перехода.

Ее задача состоит не в достижении зрелой нооэкономики.

К завершению этой фазы Россия должна иметь работоспособную машину ускорения, в которой уже действуют основные контуры:

длинное и специализированное финансирование
→ поликонтурная финансовая архитектура
→ ВИЛ
→ ВИК
→ реформированная наука и инженерное образование
→ национальная изобретательская система
→ суверенная ИИ-инфраструктура
→ начальная массовая роботизация.

Эти элементы должны не просто существовать как организации и программы. Они должны продемонстрировать способность совместно создавать измеримый результат.

Финансы должны превращаться в реальные активы.

ВИЛ — в действующие профессиональные коллективы.

ВИК — в серийно освоенные технологии.

Наука — в знания следующего поколения.

Изобретательская система — во внедренные решения.

ИИ — в доказанный рост интеллектуальной производительности.

Роботизация — в рост физической производительности.

Именно это является критерием готовности России к следующей фазе.

Потому что после создания такой основы становится возможным переход от формирования отдельных институтов и базовых производительных контуров к одновременному развертыванию комплекса национальных суперпроектов, который должен физически перестроить энергетическую, транспортную, промышленную, вычислительную, пространственную, биотехнологическую и агропромышленную основу российской экономики.

******

Часть IV. Вторая фаза: комплекс суперпроектов

Глава 22. Методология отбора суперпроектов

Вторая фаза нооэкономического ускорения начинается тогда, когда созданные на первой фазе финансовые, кадровые, инженерные, изобретательские и интеллектуальные институты достигают минимальной работоспособности и способны обслуживать проекты значительно большего масштаба. На этом этапе главным вопросом становится уже не создание самой машины ускорения, а определение того, на какие направления должна быть направлена ее мощность.

Не каждый крупный проект является суперпроектом. Стоимость сама по себе ничего не доказывает. Можно потратить огромный объем ресурсов на объект, создающий сравнительно локальный результат. И наоборот, относительно менее капиталоемкое решение может радикально изменить возможности десятков отраслей.

Поэтому суперпроект в рамках настоящей программы должен определяться прежде всего через его системный производительный эффект.

Суперпроект — это проект, который не только создает собственный конечный результат, но и существенно увеличивает возможности множества других отраслей, регионов, технологий и последующих проектов.

Именно этим новая энергетическая система отличается от отдельной электростанции.

Транспортная гиперсистема — от отдельной дороги.

Национальная вычислительная инфраструктура — от отдельного центра обработки данных.

ВИК — от одного конструкторского бюро.

Главным критерием должен стать мультипликатор производительных возможностей.

Можно выразить его концептуально:

МСП = ΔPобщ / R,

где:

ΔPобщ — совокупный прирост производительных возможностей экономики, создаваемый проектом непосредственно и через вторичные эффекты;

R — совокупность необходимых ресурсов.

Чем выше МСП, тем выше стратегическая ценность проекта.

Однако одного мультипликатора недостаточно.

Необходимо учитывать критичность.

Некоторые проекты имеют не самый высокий прямой экономический эффект, но без них невозможно реализовать множество других программ.

Например, определенная технология может быть необходима для:

энергетики;

робототехники;

авиации;

микроэлектроники.

В этом случае ее отсутствие создает системное бутылочное горлышко.

Следовательно, второй критерий — способность суперпроекта устранять критическое ограничение.

Третий критерий — технологическая рекурсивность.

Особенно ценны проекты, которые увеличивают способность экономики создавать новые средства производства.

Станкостроение.

Робототехника.

Научное оборудование.

ИИ-инструменты инженерного проектирования.

Они создают не просто товар, а новые возможности создания товаров.

Поэтому проект, производящий средства создания последующих проектов, должен получать повышенный стратегический вес.

Четвертый критерий — межотраслевая универсальность.

Если технология применима только в одной узкой области, ее эффект ограничен.

Если она используется:

в строительстве;

энергетике;

транспорте;

медицине;

промышленности,

масштаб национального эффекта возрастает.

Пятый критерий — сокращение исторического времени.

Некоторые проекты особенно важны потому, что сокращают длительность множества следующих проектов.

Высокоскоростная инженерная платформа.

Автоматизированное проектирование.

Модульное строительство.

Роботизированные лаборатории.

Их ценность заключается в том, что они ускоряют сам процесс развития.

Шестой критерий — экспортный потенциал.

Если созданная система способна стать международно конкурентоспособной, она начинает:

приносить внешний доход;

финансировать последующие проекты;

расширять технологическое влияние;

формировать международную кооперацию.

Но экспорт не должен быть единственным критерием.

Некоторые инфраструктуры чрезвычайно ценны именно внутренним системным эффектом.

Седьмой критерий — степень технологической независимости.

При равной экономической эффективности приоритет может получить проект, уменьшающий критическую внешнюю зависимость.

Но технологическая независимость не должна пониматься как стремление производить все внутри страны независимо от стоимости.

Рациональная цель — контроль критической функции, а не тотальная автаркия.

Восьмой критерий — кадровая реализуемость.

Можно спроектировать технически прекрасную программу, для которой физически нет необходимого количества:

инженеров;

строителей;

ученых;

технологов.

Поэтому каждый суперпроект должен иметь кадровый баланс.

ВИЛ должен отвечать:

какие специалисты существуют;

сколько требуется;

как быстро можно подготовить недостающих;

какие функции может усилить или автоматизировать ИИ.

Девятый критерий — энергетическая реализуемость.

Все крупные проекты второй фазы должны рассматриваться через энергетический баланс.

Особенно:

ИИ;

вычисления;

металлургия;

новые материалы;

транспорт;

химия.

Проект, не обеспеченный энергией, является не проектом, а декларацией будущего дефицита.

Десятый критерий — материальная осуществимость.

Сколько требуется:

металлов;

цемента;

полупроводников;

редких материалов;

оборудования?

Нельзя одновременно утвердить десятки программ, каждая из которых предполагает использование одних и тех же физических ресурсов в объемах, превышающих национальную способность их произвести.

Следовательно, отбор суперпроектов должен происходить портфельно, а не по отдельности.

Каждый проект проверяется не только вопросом:

можно ли реализовать его?

Но и:

можно ли реализовать его одновременно с остальными?

Это принципиально.

Отдельно энергетический проект реалистичен.

Отдельно транспортный — тоже.

Отдельно программа новых городов — возможно.

Но все вместе могут потребовать больше:

строительных мощностей;

оборудования;

инженеров,

чем существует.

Поэтому необходим интегральный ресурсный баланс суперпроектов.

Одиннадцатый критерий — управляемость риска.

Национальная программа не должна зависеть от успеха одной фундаментально непроверенной технологии.

Для особо неопределенных направлений необходима архитектура:

несколько конкурирующих технологий → пилоты → сравнительное испытание → масштабирование доказанного решения.

Это снижает риск стратегической ошибки.

Двенадцатый критерий — социальный результат.

Суперпроект должен оцениваться и с позиции человека.

Создает ли он:

лучшее жилье;

транспортную доступность;

безопасность;

здоровье;

свободное время;

новые профессиональные возможности?

Нооэкономическая программа не должна превращаться в соревнование инфраструктур ради самих инфраструктур.

Тринадцатый критерий — экологическая эффективность.

Высокий уровень развития предполагает увеличение производительного результата при снижении нагрузки на единицу создаваемой полезности.

Поэтому предпочтение должны получать технологии, увеличивающие:

энергоэффективность;

материалоэффективность;

цикличность использования ресурсов;

экологическую безопасность.

Четырнадцатый критерий — совместимость с будущими поколениями технологий.

Нельзя строить инфраструктуру настолько жесткой, что каждое технологическое обновление потребует ее полного разрушения.

Поэтому модульность и модернизируемость становятся стратегическими свойствами.

В результате отбор суперпроектов должен строиться не на политической привлекательности и не на конкуренции ведомств за бюджеты.

Он должен происходить через единую методологию:

критичность → мультипликативность → рекурсивность → ресурсная реализуемость → кадровая реализуемость → технологическая зрелость → риск → социальный эффект → вклад в рост НЭР.

Главная задача второй фазы заключается не в том, чтобы реализовать максимально большое число гигантских проектов.

Необходимо сформировать такую комбинацию суперпроектов, при которой каждый крупный проект увеличивает вероятность и снижает стоимость реализации других.

Именно тогда портфель превращается в систему Интегрального позитивного резонанса.

Глава 23. Новая энергетическая система России

Нооэкономика является экономикой интеллекта, но интеллект не существует вне материальной основы. Искусственный интеллект требует вычислений. Вычисления требуют оборудования. Оборудование требует производства. Производство требует энергии.

Поэтому чем более интеллектуальной становится экономика, тем больше значение приобретает энергетическая инфраструктура.

Новая энергетическая система России должна проектироваться не исходя только из сегодняшнего потребления, а исходя из будущей энергетической емкости нооэкономики.

Центры обработки данных.

Роботизированные заводы.

Высокоскоростный транспорт.

Производство новых материалов.

Электрифицированная логистика.

Автоматизированные города.

Все это предъявляет дополнительный спрос на электроэнергию.

Следовательно, энергетическая система должна развиваться опережающе.

Если сначала создать огромный спрос, а потом начинать строить генерацию, энергия станет ограничителем всей программы.

Поэтому основной принцип:

энергетическая мощность должна вводиться раньше того момента, когда ее отсутствие становится тормозом следующей волны нооэкономического развития.

Это требует перехода от энергетического планирования, основанного преимущественно на экстраполяции текущего спроса, к планированию будущей производительной структуры.

Необходимо моделировать:

какая мощность потребуется будущей роботизированной промышленности;

какая — вычислительным кластерам;

какая — новым городам;

какая — транспорту;

какая — химии и материалам.

Возникает национальный долгосрочный энергетический баланс.

При этом новая система не должна строиться на одной универсальной технологии.

Россия обладает различными:

географическими;

климатическими;

ресурсными;

промышленными

условиями.

Поэтому рациональна диверсифицированная энергетическая архитектура.

Атомная энергетика может обеспечивать крупную стабильную базовую мощность.

Гидроэнергетика — использовать соответствующие природные условия.

Газовая генерация — выполнять определенные регулирующие и переходные функции там, где это экономически рационально.

Возобновляемые источники могут использоваться в регионах и режимах, где их преимущества доказаны.

В долгосрочной перспективе могут появляться и новые поколения энергетических технологий.

Доктрина должна быть технологически открытой.

Необходимо финансировать разные перспективные направления, но масштабировать их после доказательства:

безопасности;

стоимости;

надежности;

ресурсной обеспеченности.

Особое значение имеет не только генерация, но и сеть.

Можно построить большой объем новых мощностей и не получить необходимого эффекта, если:

сети перегружены;

присоединение занимает годы;

территория удалена от генерации.

Поэтому энергетический суперпроект включает:

генерацию;

магистральные сети;

распределительные системы;

цифровое управление;

накопление там, где оно экономически необходимо;

резервирование.

Система должна становиться более интеллектуальной.

ИИ способен прогнозировать:

потребление;

нагрузку;

ремонт;

аварийные состояния.

Сенсорная инфраструктура позволяет видеть состояние оборудования в реальном времени.

Предиктивное обслуживание уменьшает аварийность и простой.

Возникает энергетическая ноосистема, способная не только производить энергию, но и интеллектуально управлять всем циклом ее создания и распределения.

Особый приоритет необходимо отдавать производству энергетического оборудования.

Если масштабное расширение энергетики зависит от ограниченного внешнего поставщика критических систем, энергетический суперпроект становится технологически уязвимым.

Поэтому параллельно должны развиваться:

энергетическое машиностроение;

силовая электроника;

турбинные технологии;

системы управления;

материалы;

измерительное оборудование.

ВИК должна работать с полной энергетической технологической вертикалью.

Энергетика непосредственно связана с территориальным освоением.

Новые промышленные районы и города должны проектироваться сразу с энергетической архитектурой.

Не:

сначала строить территорию,

потом пытаться подключить ее.

А:

энергия + транспорт + производство + город → единая проектная система.

Особенно важно учитывать стоимость энергии.

Большая установленная мощность сама по себе недостаточна.

Если новое промышленное производство получает энергию по стоимости, делающей его глобально неконкурентоспособным, стратегический эффект ограничивается.

Следовательно, необходимо оптимизировать полный жизненный цикл:

капитальные затраты;

топливо;

эксплуатацию;

сети;

ремонт.

Высокая автоматизация энергетической системы способна снижать часть эксплуатационных затрат.

Особый вопрос — резерв мощности.

В традиционной модели избыточная мощность может восприниматься как неэффективность.

В ускоренной системе определенный разумный запас является опционом развития.

Если новый вычислительный кластер можно подключить немедленно, программа ускоряется.

Если требуется сначала несколько лет строить новую генерацию, возникает задержка.

Поэтому энергетический резерв имеет экономическую стоимость как запас будущей свободы действия.

Но он не должен превращаться в бесконтрольное строительство ненужных объектов.

Необходим прогнозируемый коридор резерва.

Новая энергетическая система должна также повышать экологическую эффективность.

Чем больше энергия используется экономикой, тем важнее снижать экологический ущерб на единицу производства.

Это предполагает:

новые технологии;

модернизацию;

контроль выбросов;

повышение эффективности;

рациональное использование ресурсов.

Высший результат энергетического суперпроекта состоит не в максимальном количестве электростанций.

Он заключается в создании энергетической избыточности возможностей — такого состояния, при котором энергия перестает быть системным ограничителем российского нооэкономического ускорения.

Глава 24. Транспортная гиперсистема

Территориальный масштаб России является одновременно преимуществом и ограничением. Огромное пространство содержит:

ресурсы;

землю;

промышленные возможности;

разнообразие климатических и географических зон.

Но расстояние увеличивает:

время;

стоимость;

сложность логистики.

Следовательно, одна из фундаментальных задач нооэкономического перехода — уменьшить экономическое значение расстояния.

Именно эту функцию должна выполнять транспортная гиперсистема.

Она не сводится к строительству отдельных:

дорог;

железнодорожных линий;

аэропортов.

Транспортная гиперсистема — это взаимосвязанная сеть высокопроизводительных транспортных и логистических контуров, управляемых как единое пространство перемещения:

людей;

товаров;

оборудования;

материалов.

Ее главный показатель — не километры построенной инфраструктуры, а сокращение обобщенной стоимости расстояния.

То есть:

денежной стоимости перевозки;

времени;

риска;

непредсказуемости.

Если доставка между двумя промышленными центрами становится вдвое быстрее и надежнее, экономическое расстояние между ними уменьшается.

Это расширяет реальный размер внутреннего рынка.

Особенно важно соединение производственных кластеров.

Новая энергетика.

Станкостроение.

Робототехника.

Новые материалы.

Эти отрасли зависят от быстрых поставок между предприятиями.

Следовательно, транспорт является частью промышленной производительности.

Высокопроизводительная логистика снижает потребность в:

избыточных запасах;

длительных простоях;

страховых резервах.

Это высвобождает капитал.

Гиперсистема должна быть мультимодальной.

Железная дорога.

Автомобильный транспорт.

Авиация.

Водные маршруты.

В перспективе — новые высокоскоростные системы там, где их эффективность доказана.

Задача заключается не в выборе единственного универсального транспорта.

Необходимо оптимально распределять потоки между видами транспорта.

ИИ способен рассчитывать:

маршрут;

нагрузку;

стоимость;

время;

энергию.

Возникает национальная интеллектуальная логистическая система.

Особенно важна автоматизация грузовых терминалов.

Если высокоскоростная магистраль заканчивается в медленном ручном терминале, общий эффект теряется.

Поэтому транспортный суперпроект должен включать:

автоматизированные склады;

роботизированную перегрузку;

цифровую маркировку;

сквозной учет груза.

Транспортная гиперсистема должна стать одним из факторов территориального развития.

Новый промышленный центр может быть экономически нежизнеспособен при четырехдневной логистике и конкурентоспособен при доставке за часы.

Следовательно, транспорт буквально создает новые пространства экономической возможности.

Особое значение имеет связность восточных и северных территорий.

Но освоение не должно происходить только ради символического присутствия.

Новый транспортный коридор оправдан, если он связывает:

ресурсную базу;

производство;

города;

экспортные направления;

научные и индустриальные центры.

То есть инфраструктура должна быть частью экономического проекта территории.

Новые города нельзя строить отдельно от транспорта.

Транспорт нельзя строить отдельно от производства.

Возникает единая конструкция:

транспорт → территория → производство → население → новый спрос → дальнейшее развитие транспорта.

Высокоскоростное пассажирское сообщение способно изменять и рынок труда.

Если человек может быстро перемещаться между городами, несколько агломераций фактически становятся единым трудовым и образовательным пространством.

Это позволяет расширить доступ:

к университетам;

к работодателям;

к медицине;

к культурной инфраструктуре.

Транспортная система должна проектироваться с высокой степенью цифровой и технической совместимости.

Разрозненные платформы, билеты, логистические стандарты и информационные системы создают дополнительное трение.

Нооэкономическая модель предполагает единый цифровой слой поверх множества физически различных операторов.

Особенно перспективна автономизация части грузовых перевозок там, где она доказана безопасной и экономически рациональной.

Автономный транспорт способен:

уменьшать кадровые ограничения;

повышать использование инфраструктуры;

снижать часть издержек.

Но внедрение должно происходить поэтапно:

испытательная зона;

контролируемый маршрут;

ограниченная эксплуатация;

масштабирование.

Безопасность не может приноситься в жертву скорости.

Транспортная гиперсистема должна также связывать Россию с международными потоками.

Географическое положение страны может создавать преимущества транзита и международного инфраструктурного сотрудничества.

Но главным критерием должен оставаться национальный производительный эффект.

Высший результат транспортного суперпроекта можно выразить так:

Россия должна уменьшить экономическое расстояние между собственными территориями быстрее, чем физическое расстояние ограничивает их развитие.

Глава 25. Новые города и территориальное освоение

Нооэкономическое развитие не может ограничиваться модернизацией существующих промышленных и городских структур. Новые производительные силы требуют новых пространственных форм. Иногда модернизация существующего города эффективнее. Иногда принципиально новая технологическая система рациональнее создается на новой территории.

Поэтому программа должна включать создание новых городов и территориальных комплексов, но только там, где существует реальная экономическая функция.

Город не должен строиться сначала, чтобы потом искать ему предназначение.

Последовательность должна быть обратной:

экономическая функция → население → инфраструктура → городская форма.

Нооэкономический город может формироваться вокруг:

научного комплекса;

новой промышленной вертикали;

вычислительного кластера;

университета;

энергетической системы;

транспортного узла;

сочетания нескольких функций.

Главное — наличие устойчивой экономической причины существования.

Новый город должен проектироваться не как набор домов вокруг предприятия.

Он должен быть полноценной средой:

жилья;

образования;

здравоохранения;

культуры;

транспорта;

общественных пространств;

природной среды.

Высококвалифицированный человек выбирает не только работодателя.

Он выбирает место жизни.

Следовательно, качество городской среды становится непосредственным фактором кадровой конкурентоспособности.

Особое значение имеет роботизация строительства.

Если каждый новый город требует огромного количества ручного труда, программа быстро столкнется с кадровым ограничением.

Следовательно, необходимы:

модульное строительство;

автоматизированное производство элементов;

роботизированная техника;

цифровые двойники;

предварительное проектирование инфраструктуры.

Это позволяет сокращать:

сроки;

издержки;

количество ошибок.

Город должен проектироваться как ноосистема.

Энергия.

Транспорт.

Коммунальная инфраструктура.

Безопасность.

Экология.

Они связываются через цифровую платформу.

ИИ способен:

оптимизировать потоки;

предсказывать ремонт;

управлять энергопотреблением;

моделировать развитие.

Но цифровизация не должна превращать город в систему тотального наблюдения за человеком.

Необходимо разделять:

управление инфраструктурой

и

необоснованный контроль частной жизни.

Технологическая насыщенность города должна увеличивать автономию и удобство человека, а не уменьшать их.

Особенно важна гибкость пространственной архитектуры.

Нельзя точно знать структуру занятости через тридцать лет.

Поэтому здания и районы должны иметь возможность преобразования.

Промышленная зона может менять профиль.

Образовательные пространства — расширяться.

Жилье — адаптироваться.

Модульность становится пространственным аналогом технологической обновляемости.

Территориальное освоение России не должно означать равномерное заселение всей территории.

Это было бы экономически нерационально.

Необходимо формировать точки высокой плотности производительных возможностей, соединенные транспортной и цифровой инфраструктурой.

Новые города могут образовывать сети:

научные;

промышленные;

арктические;

агротехнологические;

вычислительные.

Так территория осваивается не количеством населенных пунктов, а качеством пространственной экономической структуры.

Особенно важна связь с университетами.

Нооэкономический город без системы воспроизводства знания быстро превращается просто в промышленный поселок нового типа.

Поэтому в крупных новых центрах должны одновременно создаваться:

образование;

наука;

изобретательские центры;

ВИК-подразделения;

предпринимательская экосистема.

Тогда город становится машиной производства человеческого и технологического капитала.

Необходимо также предотвращать избыточную зависимость города от одного предприятия.

Монопрофильная структура делает территорию хрупкой.

Рациональнее создавать несколько взаимодополняющих направлений.

Например:

вычислительный кластер;

университет;

робототехника;

энергетическое машиностроение.

Если одна отрасль временно замедляется, город сохраняет экономическую устойчивость.

Новые города должны создавать и новые модели собственности и участия жителей в развитии территории в рамках закона.

Человек, переезжающий в новый центр, должен иметь долгосрочную заинтересованность в его успехе.

Это может выражаться через:

доступное жилье;

предпринимательские возможности;

участие в локальной экономике.

Но любая модель должна сохранять свободу человека покинуть проект.

Территориальное развитие не должно превращаться в прикрепление населения.

Высший результат этого суперпроекта — не количество построенных новых городов.

Он заключается в появлении новых пространственных узлов нооэкономического развития, способных самостоятельно воспроизводить знания, технологии, кадры и экономическую активность.

Глава 26. Робототехническая промышленность

Начальная роботизация первой фазы должна перерасти во второй фазе в полноценную робототехническую промышленность, способную обеспечивать автоматизацию значительной части российской экономики.

Переход принципиален.

На первой стадии задача заключалась в создании:

первых серий;

интеграторов;

кадров;

компонентной базы.

На второй робототехника должна стать массовой индустрией средств производства.

Россия должна стремиться производить не один универсальный тип робота, а широкую систему:

промышленных манипуляторов;

мобильных роботов;

складских систем;

строительной робототехники;

аграрных машин;

сервисных роботов;

специализированных автономных комплексов.

При этом фундаментом остаются общие технологические блоки:

приводы;

редукторы;

электродвигатели;

силовая электроника;

сенсоры;

контроллеры;

ИИ;

системное ПО.

Поэтому робототехнический суперпроект должен развивать не только конечных производителей, но и всю компонентную экосистему.

Особенно важна стандартизация.

Если компоненты разных производителей невозможно совместить, каждый робот превращается в закрытый технологический остров.

Нужны стандартизированные интерфейсы там, где это возможно:

механические;

электрические;

программные;

информационные.

Это позволит возникнуть рынку независимых компонентов.

Малые компании смогут создавать:

сенсоры;

захваты;

ПО;

специализированные модули

для платформ крупных производителей.

Так отрасль становится экосистемой, а не несколькими вертикально закрытыми корпорациями.

Главной единицей роботизации должна стать не продажа робота, а автоматизированная производственная функция.

Предприятию нужен не манипулятор сам по себе.

Ему необходимо:

сваривать;

собирать;

перемещать;

контролировать.

Поэтому рынок должен двигаться к модели:

робот + интеграция + программирование + обслуживание + результат.

Это снижает барьер для массового внедрения.

Особое место занимает робототехника для производства роботов.

Чем сильнее автоматизированы собственные заводы отрасли, тем быстрее она способна:

увеличивать выпуск;

снижать себестоимость;

производить следующие поколения машин.

Так возникает рекурсивный промышленный контур.

Дальнейшее развитие должно быть тесно связано с ИИ.

Классический промышленный робот эффективен в структурированной среде.

ИИ позволяет работать в более изменчивых условиях:

распознавать предметы;

адаптировать движение;

оптимизировать задачу.

Это расширяет области автоматизации.

Но безопасность должна оставаться обязательной.

Особенно в человеко-машинной среде.

Коллаборативная робототехника требует строгой проверки:

датчиков;

алгоритмов;

аварийного режима.

Суперпроект должен уделять большое внимание сервисной инфраструктуре.

Робот, простаивающий месяц из-за отсутствия детали или специалиста, уменьшает эффективность производства.

Поэтому необходимо:

региональное обслуживание;

запасы критических компонентов;

удаленная диагностика;

предиктивный ремонт.

Робототехника должна распространяться и на строительство.

Автоматизация строительных операций способна стать одним из ключевых условий реализации:

новых городов;

энергетики;

транспортных систем.

Аграрная робототехника уменьшает кадровые ограничения сельских территорий.

Логистическая робототехника ускоряет движение материальных потоков.

Таким образом, одна отрасль усиливает практически весь комплекс суперпроектов.

Главный показатель — не количество произведенных роботов.

Необходимо измерять:

долю автоматизированных операций;

рост производительности;

снижение травматизма;

снижение дефицита кадров;

стоимость автоматизации единицы функции.

Если стоимость одной роботизированной функции систематически уменьшается, распространение ускоряется.

Возникает положительная обратная связь:

масштаб производства → снижение стоимости → больше внедрений → больший рынок → следующий масштаб производства.

Именно этого эффекта должна добиться Россия.

Глава 27. Микроэлектроника и вычислительная инфраструктура

Микроэлектроника является одним из наиболее глубоких технологических оснований современной экономики. Она встроена практически во все сложные системы:

ИИ;

робототехнику;

авиацию;

транспорт;

энергетику;

медицину;

телекоммуникации.

Поэтому отсутствие устойчивой микроэлектронной базы создает зависимость сразу для множества отраслей.

Но задача не должна формулироваться примитивно:

«производить внутри страны абсолютно все типы микросхем».

Современная микроэлектроника представляет чрезвычайно сложную глобальную технологическую систему.

Следовательно, стратегия должна начинаться с технологической декомпозиции и определения критических уровней собственной способности.

Необходимо различать:

проектирование;

производство;

корпусирование;

материалы;

оборудование;

измерение;

программные инструменты;

архитектуру вычислительных систем.

Технологическая субъектность может достигаться различными комбинациями этих элементов.

Приоритет должен определяться потребностями национальных суперпроектов.

Какие вычислительные архитектуры нужны ИИ?

Какие микроконтроллеры — промышленной автоматизации?

Какие силовые компоненты — энергетике?

Какие сенсорные системы — робототехнике?

Таким образом, развитие микроэлектроники идет от карты системных потребностей, а не только от попытки копировать структуру мирового рынка.

Особое значение имеют специализированные вычислительные ускорители.

ИИ предъявляет огромный спрос на вычисления.

Следовательно, способность создавать или надежно обеспечивать такие системы становится стратегической.

Но вычислительная инфраструктура — это не только чип.

Это:

сервер;

сеть;

хранилище;

система охлаждения;

энергетика;

программный стек.

Поэтому задача должна рассматриваться как создание полной вычислительной производительной системы.

Национальные центры обработки данных должны размещаться с учетом:

доступной энергетики;

сетевой инфраструктуры;

охлаждения;

регионального риска;

потребителей.

Не все мощности необходимо концентрировать в нескольких мегакластерах.

Полицентричная структура повышает:

устойчивость;

доступность;

региональную интеграцию.

Особенно важна доступность вычислений для науки и малых компаний.

Если только крупнейшие корпорации способны позволить себе передовые вычислительные ресурсы, инновационная система теряет огромное число потенциальных участников.

Поэтому часть национальной инфраструктуры должна работать как общественный вычислительный капитал, доступный:

университетам;

исследователям;

изобретателям;

стартапам

по понятным правилам.

В микроэлектронике особенно важен длинный горизонт.

Создание технологической компетенции может занимать годы и требовать многократных поколений оборудования.

Поэтому краткосрочное измерение коммерческой рентабельности недостаточно.

Одновременно необходимо жестко избегать бесконечного финансирования технологически безнадежных траекторий.

Каждый этап должен иметь измеримые рубежи:

работоспособный прототип;

стабильный процесс;

приемлемый выход годных;

серия;

конкурентоспособность в выбранной нише.

ВИК должна обеспечивать постоянный анализ мирового технологического поля и легальных возможностей:

лицензирования;

кооперации;

закупки оборудования;

развития собственных альтернатив.

Главный принцип:

не изобретать самостоятельно то, что можно рационально и надежно получить, но самостоятельно владеть критической компетенцией там, где внешняя зависимость создает системный риск.

Особое значение имеет программный слой.

Даже собственное аппаратное обеспечение мало полезно без:

компиляторов;

библиотек;

системных инструментов;

инженерного ПО.

Поэтому вычислительная субъектность должна включать программную экосистему.

Микроэлектроника и вычислительная инфраструктура должны стать связующим ядром между материальной и интеллектуальной экономикой.

Чип превращает алгоритм в физическую производительную силу.

А вычислительный кластер превращает электроэнергию и оборудование в масштабируемую интеллектуальную мощность.

Высший результат суперпроекта — обеспечить такое состояние, при котором вычислительная способность России растет быстрее потребности ее нооэкономической системы и перестает быть хроническим ограничителем научного, инженерного и ИИ-развития.

Глава 28. Искусственный интеллект и глобальные интеллектуальные платформы

На второй фазе искусственный интеллект должен выйти за пределы отдельных пилотов и стать универсальным инфраструктурным слоем российской экономики.

Первый этап суверенной ИИ-инфраструктуры создавал:

вычислительные мощности;

базовые модели;

специализированные системы.

Вторая фаза должна обеспечить их массовое проникновение в:

науку;

инженерию;

промышленность;

образование;

медицину;

государственное проектирование;

предпринимательство.

Главный показатель — не число ИИ-сервисов.

А масштаб дополнительной интеллектуальной производительности, создаваемой ими.

Инженерный ИИ должен сокращать время создания конструкции.

Научный — ускорять исследовательский цикл.

Промышленный — уменьшать брак и простой.

Медицинский — повышать качество диагностики и организации лечения при соответствующем профессиональном контроле.

Образовательный — персонализировать обучение.

Государственный проектный ИИ — обнаруживать ресурсные конфликты.

Именно функциональные результаты превращают ИИ из информационной услуги в производительную силу.

Особенно важно создать национальную сеть специализированных моделей, а не строить все вокруг одной универсальной системы.

Разные задачи требуют разных:

данных;

архитектур;

уровней надежности;

режимов доступа.

Инженерный ИИ может быть глубоко связан с ВИК.

Он получает:

патентные данные;

испытания;

материалы;

конструкции.

Научный — с лабораторной инфраструктурой.

Образовательный — с компетентностной моделью человека.

Так возникает множество специализированных интеллектуальных узлов.

Следующий уровень — взаимодействие ИИ между собой.

Проектный ИИ формулирует проблему.

Инженерный предлагает варианты.

Экономический оценивает стоимость.

Ресурсный проверяет доступность.

Человек получает интегрированную картину.

Это уже не отдельные программы, а искусственная ноосеть.

Но именно здесь особенно важна проверяемость.

Система должна различать:

достоверные данные;

вероятностные выводы;

гипотезы.

Машинная уверенность не может считаться доказательством.

Следовательно, национальные ИИ-платформы должны изначально строиться с:

провенансом;

верификацией;

журналированием;

возможностью независимой проверки.

Глобальные интеллектуальные платформы становятся естественным продолжением национальной сети.

Россия должна участвовать в международном обмене:

научным знанием;

моделями;

задачами;

исследовательскими результатами.

Но участие не должно означать зависимость от одной внешней платформы.

Стратегическая цель — войти в международную интеллектуальную среду как крупный самостоятельный производитель знания и архитектур, а не только потребитель.

Особенно перспективны международные научные платформы.

Глобальная проблема может быть декомпозирована на тысячи исследовательских задач.

Команды разных стран решают их.

ИИ синтезирует результаты.

Возникает прототип Глобального мозга.

Россия может специализироваться на создании:

инженерных;

физико-математических;

космических;

энергетических;

материаловедческих

узлов такой системы.

Глобальные платформы должны быть полицентричными.

Нооэкономический мир, основанный на единственном интеллектуальном центре, был бы технологически и политически хрупким.

Поэтому предпочтительна сеть:

национальных;

региональных;

корпоративных;

научных

интеллектуальных систем, способных взаимодействовать по общим протоколам.

ИИ также должен стать инструментом ускоренного проектирования будущих суперпроектов.

Цифровой двойник экономики позволяет моделировать:

энергетический спрос;

транспорт;

кадры;

материальные потоки;

инвестиционную инфляцию.

Так Россия постепенно приобретает способность экспериментировать с частью экономических решений до их физической реализации.

Это не устраняет неопределенность.

Но уменьшает стоимость ряда ошибок.

Особое значение приобретает развитие человеко-машинных творческих коллективов.

Сильнейшим конкурентным преимуществом станет не просто наличие мощной модели, а культура организации работы людей вместе с ИИ.

Нужно учить:

постановке задач;

проверке;

распределению ролей;

ответственности.

Так возникает гибридная интеллектуальная мощность.

Высший результат — превращение искусственного интеллекта из отдельного сектора экономики в универсальную когнитивную инфраструктуру нооэкономики, подобно тому как электричество стало универсальной энергетической инфраструктурой индустриальной эпохи.

Глава 29. Станкостроение и автоматизированные производства

Станкостроение занимает особое место в системе нооэкономического ускорения, поскольку оно создает средства, посредством которых промышленность создает другие материальные объекты.

Если страна способна проектировать сложное изделие, но не располагает оборудованием для его производства, интеллектуальная способность не превращается в промышленную.

Поэтому станкостроение является одной из ключевых метаотраслей.

На второй фазе задача должна заключаться уже не в восстановлении отдельных видов оборудования, а в создании развитой системы производства:

металлообрабатывающих станков;

обрабатывающих центров;

автоматизированных линий;

роботизированных производственных ячеек;

контрольно-измерительного оборудования;

цифровых систем производства.

Станок будущего все меньше является чисто механическим объектом.

Он соединяет:

механику;

электронику;

приводы;

сенсоры;

ПО;

ИИ;

сетевое управление.

Следовательно, современное станкостроение само становится нооинтенсивной отраслью.

Особое внимание необходимо уделять точности и воспроизводимости.

Наличие оборудования формально еще не означает технологической способности.

Если станок не способен стабильно обеспечивать необходимый:

допуск;

ресурс;

производительность,

он не решает задачу.

Поэтому ключевыми становятся:

метрология;

испытания;

материаловедение;

качество компонентов.

ВИК должна строить полную технологическую вертикаль.

Станкостроение должно быть тесно связано с потребителями.

Одна из ошибок — разработка оборудования вне реальной производственной задачи.

Гораздо эффективнее:

предприятие формулирует функцию;

ВИК и производитель создают решение;

первый заказчик участвует в испытании;

после подтверждения начинается серия.

Так возникает обратная связь между разработчиком средства производства и производством.

Особенно важна модульная архитектура.

Предприятие должно иметь возможность:

добавлять оси;

менять инструмент;

обновлять ПО;

подключать новые сенсоры;

интегрировать ИИ

без полной замены оборудования.

Это увеличивает срок технологической жизни капитала.

Следующий уровень — автоматизированное производство.

Отдельный современный станок недостаточен.

Необходимо соединить:

станки;

роботов;

склад;

контроль качества;

цифровой двойник;

планирование.

Тогда возникает производственная система, способная работать с минимальным объемом рутинного человеческого участия.

Особенно мощный эффект появляется при переходе от массового производства одного изделия к гибкому автоматизированному производству.

Если линия способна быстро менять продукт, экономика получает возможность выпускать меньшие серии без резкого роста себестоимости.

Это особенно важно для технологически сложной и разнообразной экономики России.

ИИ может участвовать в:

оптимизации режимов;

предиктивном ремонте;

контроле качества;

автоматической корректировке процесса.

Каждая фабрика становится источником данных для следующего поколения производственного интеллекта.

Так возникает самообучающееся производство.

Особый приоритет должен иметь экспорт станков и производственных систем.

Экспорт конечного товара ценен.

Но экспорт средства производства означает, что другая экономика платит за российскую способность создавать производительную способность.

Это более высокий уровень технологической позиции.

Высший результат станкостроительного суперпроекта — создание ситуации, при которой российская промышленность способна быстро получать оборудование нового поколения под собственные технологические задачи, не ожидая годами адаптации внешнего производителя.

Глава 30. Авиация, космос и глобальная связь

Авиация, космос и глобальная связь образуют единую систему расширения пространственной доступности России и ее участия в глобальной нооэкономике.

Авиация сокращает время перемещения людей и грузов.

Космические системы обеспечивают:

связь;

наблюдение;

навигацию;

науку.

Глобальная связь объединяет территорию в единое информационное пространство.

Для России с ее масштабом эти технологии имеют особенно высокую системную ценность.

Авиационный суперпроект должен охватывать не только производство отдельных типов самолетов.

Необходимо развивать полную экосистему:

двигателестроение;

авионику;

материалы;

системы управления;

цифровое проектирование;

обслуживание;

аэропортовую инфраструктуру.

Современная авиация является одним из наиболее сложных интеграторов технологий.

Поэтому ее развитие автоматически стимулирует:

материаловедение;

электронику;

двигатели;

ПО;

инженерию.

Космическая отрасль имеет аналогичный мультипликативный эффект.

Но космос не должен рассматриваться только как символический престиж.

Каждая крупная программа должна иметь ясную:

научную;

экономическую;

инфраструктурную

функцию.

Особое значение имеют спутниковые группировки:

связи;

наблюдения;

навигации;

научного мониторинга.

Они способны создавать единый цифровой слой над огромной территорией России.

Для удаленных районов космическая связь может стать важнейшим инструментом включения в:

образование;

медицину;

управление;

экономику.

Следовательно, глобальная связь является частью территориального развития.

Космос также становится средой научного и потенциального экономического освоения.

Но необходимо избегать преждевременного переноса огромных ресурсов в проекты, экономическая или технологическая основа которых еще не доказана.

Правильная модель:

исследование → технология → пилот → доказанная функция → масштабирование.

Особенно важно удешевление доступа в космос.

Чем дешевле выведение полезной нагрузки и обслуживание инфраструктуры, тем больше становится пространство экономически рациональных применений.

Следовательно, необходимо работать над:

многоразовыми системами там, где они дают доказанный эффект;

серийностью;

автоматизацией;

новыми материалами;

цифровым проектированием.

Авиация и космос должны использовать ИИ прежде всего для:

проектирования;

диагностики;

моделирования;

управления сложными системами,

при сохранении высокой ответственности и независимой проверки критических функций.

Глобальная связь должна становиться многослойной.

Наземные сети.

Спутниковые системы.

Резервные каналы.

Такая архитектура повышает устойчивость.

В будущем Россия должна стремиться экспортировать не только:

самолет;

спутник;

систему связи,

но и комплексные пространственные инфраструктуры.

Это позволяет соединять:

технологическое лидерство;

международное сотрудничество;

экономический экспорт.

Высший смысл суперпроекта — радикально уменьшить пространственное и информационное трение между любыми точками России и повысить ее присутствие в глобальном физическом и интеллектуальном пространстве.

Глава 31. Новые материалы и промышленная химия

Практически каждая технологическая революция ограничивается свойствами доступных материалов.

Можно придумать:

двигатель;

реактор;

робота;

самолет,

но их характеристики будут ограничены:

прочностью;

температурой;

плотностью;

коррозионной стойкостью;

электрическими;

оптическими

свойствами вещества.

Поэтому материал является не просто сырьем.

Он является встроенным технологическим ограничением.

Создание нового материала способно открыть целое пространство новых машин.

Именно поэтому материалы и промышленная химия должны стать отдельным суперпроектом.

Главная задача — переход от преимущественного производства стандартизированных массовых материалов к способности систематически создавать материалы с заданными свойствами.

ИИ и вычислительное моделирование могут значительно ускорить поиск.

Вместо исключительно экспериментального перебора появляется возможность:

моделировать структуру;

прогнозировать свойства;

отбирать кандидатов;

проводить автоматизированный эксперимент.

Это соединяет материалы с автоматизированной наукой.

Особенно сильный эффект дают материалы, увеличивающие возможности сразу нескольких отраслей.

Например, новый материал может:

уменьшить массу авиационной конструкции;

увеличить ресурс энергетического оборудования;

повысить эффективность электроники.

Так возникает межотраслевой мультипликатор.

Промышленная химия должна рассматриваться не только как выпуск массовой продукции, но и как технологическая база:

полимеров;

композитов;

специализированных реагентов;

материалов электроники;

медицинских веществ;

агротехнологий.

Особенно важно углубление переработки ресурсов.

Экспорт исходного сырья имеет ограниченную добавленную стоимость.

Создание сложного материала или химической системы превращает ресурс в интеллектуально насыщенный продукт.

Следовательно:

сырье → глубокая переработка → материал → компонент → сложная система

является одним из основных маршрутов повышения нооэкономической сложности промышленности.

Необходимо также развивать замкнутые материальные циклы.

Высокотехнологичная экономика будет потреблять огромный объем сложных материалов.

Если значительная их часть может:

извлекаться;

регенерироваться;

использоваться повторно,

уменьшается зависимость от первичного сырья и экологическая нагрузка.

Нооэкономическая химия должна стремиться создавать больше полезности на единицу вещества.

Особое значение имеют автоматизированные химические производства.

Химические процессы требуют строгого контроля:

температуры;

давления;

состава;

безопасности.

ИИ и сенсорные системы способны повышать:

стабильность;

эффективность;

предсказуемость.

Но высокорисковые процессы требуют жесткой инженерной верификации.

Великое значение имеет связь с Банком нерешенных задач.

Если отрасль зависит от редкого или внешнего материала, необходимо ставить не только задачу поиска поставщика.

Можно поставить изобретательский вопрос:

можно ли создать материал-заменитель или изменить конструкцию так, чтобы исходная зависимость исчезла?

Так материаловедение становится одним из инструментов экономического демиургизма.

Высшая цель — создание в России системы ускоренного проектирования и промышленного масштабирования новых веществ и материалов, способной постоянно снимать физические ограничения следующих поколений техники.

Глава 32. Биотехнологии и медицина

Нооэкономика должна увеличивать не только производительность машин, но и качество человеческой жизни. Поэтому биотехнологии и медицина занимают особое место среди суперпроектов.

Их объектом является наиболее сложная известная система — жизнь.

Следовательно, потенциальный эффект огромен, но и требования к:

безопасности;

этике;

доказательности

должны быть особенно высокими.

Главная цель медицинского направления — смещение от преимущественно реактивной медицины, лечащей уже возникшее заболевание, к системе:

профилактики;

раннего обнаружения;

персонализированного прогнозирования;

быстрого лечения;

реабилитации.

ИИ способен помогать анализировать:

медицинские изображения;

лабораторные показатели;

историю пациента;

научные данные.

Но он должен действовать как инструмент квалифицированной медицинской системы, а не как безответственный заменитель профессиональной диагностики.

Особенно перспективна интеграция:

медицины;

биоинформатики;

генетики;

новых материалов;

робототехники;

ИИ.

Именно на пересечениях могут возникать наиболее сильные новые технологии.

Например, новые материалы могут улучшать:

импланты;

доставку препаратов;

диагностику.

Робототехника — хирургические и реабилитационные системы.

ИИ — поиск молекул и организацию медицинских процессов.

Автоматизированные лаборатории способны ускорять биологические исследования.

Но биотехнологические суперпроекты должны строиться строго по лестнице:

гипотеза → доклиническая проверка → клиническая проверка при необходимости → независимая оценка безопасности → применение.

Нельзя переносить общую логику промышленного форсирования механически на человека.

Чем выше потенциальный биологический риск, тем более осторожным должен быть режим масштабирования.

Одновременно необходимо резко уменьшать бюрократические задержки там, где они не повышают реальную безопасность.

То есть:

не меньше проверки,

а более быстрая и качественная проверка.

Медицина должна становиться одной из крупнейших областей применения человеко-машинного интеллекта.

Врач получает:

интеллектуальную систему поддержки;

доступ к мировому знанию;

персонализированную модель пациента.

Это способно повышать качество решений.

Но окончательная ответственность в критических медицинских действиях должна оставаться определенной.

Особое значение имеет развитие медицинской инфраструктуры регионов.

Высокий уровень технологии не имеет полноценной общественной ценности, если доступен только небольшой части населения.

Телемедицина.

ИИ-поддержка.

Удаленная диагностика.

Мобильные комплексы

могут уменьшать территориальное неравенство доступа.

Биотехнологии имеют и промышленное значение.

Они могут применяться в:

сельском хозяйстве;

материалах;

химии;

экологии;

производстве веществ.

То есть биология постепенно становится инженерной платформой.

Однако чем выше способность вмешательства в живые системы, тем больше значение культуры ответственности.

Нооэкономическая цель заключается не в максимальном количестве биологических модификаций, а в максимальном увеличении здоровья и человеческих возможностей при контролируемом риске.

Высшим показателем успеха должен стать не объем медицинских расходов, а:

здоровая продолжительность жизни;

снижение предотвратимых заболеваний;

качество функционального состояния человека;

доступность эффективной помощи.

Именно в таком виде биотехнологии и медицина становятся одним из главных гуманитарных результатов нооэкономического ускорения.

Глава 33. Арктика, океан и космическое пространство

Развитие производительных сил исторически расширяло доступное человеку экономическое пространство.

Осваивались:

новые земли;

морские маршруты;

воздушное пространство.

Нооэкономика добавляет новые возможности освоения труднодоступных сред благодаря:

роботизации;

автономным системам;

ИИ;

новым материалам;

дистанционному управлению.

Для России особое значение имеет Арктика.

Огромная северная территория обладает:

ресурсами;

транспортным потенциалом;

научной значимостью.

Но экстремальные условия резко повышают стоимость человеческого присутствия.

Именно поэтому Арктика должна становиться одной из крупнейших площадок применения безлюдных и малолюдных технологий.

Роботизированная добыча.

Автономный транспорт.

Дистанционный контроль.

Умные энергетические системы.

Все это позволяет снижать:

риск;

затраты;

потребность в постоянном нахождении большого количества людей в экстремальной среде.

Освоение Арктики не должно означать максимальную добычу ресурсов любой ценой.

Хрупкость экосистем требует повышенного уровня:

мониторинга;

предотвращения аварий;

экологической ответственности.

Следовательно, Арктика может стать не только промышленным, но и технологическим полигоном сверхнадежных автономных систем.

Океаническое направление также открывает значительное пространство:

науки;

транспорта;

биологических ресурсов;

подводной инфраструктуры.

Автономные аппараты способны существенно снизить стоимость исследования и мониторинга.

Особенно важна связь океанических исследований с:

материаловедением;

робототехникой;

сенсорными системами;

связью.

Космическое пространство является еще более долгосрочным направлением.

В рамках XXI века главная практическая ценность космоса, вероятно, будет связана прежде всего с:

информационной инфраструктурой;

наукой;

наблюдением;

связью;

технологиями доступа.

Более масштабные экономические модели должны развиваться по мере доказательства их реальной эффективности.

Не следует превращать дальние космические проекты в оправдание отвлечения огромных ресурсов от более зрелых систем.

Но необходимо сохранять активный исследовательский контур.

Потому что фундаментально новые возможности возникают из задач, которые первоначально кажутся слишком далекими.

Арктика, океан и космос объединяются одним общим свойством:

они требуют переноса человеческой деятельности в среды, где непосредственное физическое присутствие человека дорого, опасно или ограничено.

Поэтому именно там особенно высок потенциал:

роботов;

ИИ;

телеприсутствия;

автономности.

Успех в этих средах создает технологии, которые затем применяются и в обычной экономике.

Надежный робот для Арктики может повысить качество промышленной автоматизации.

Космический материал — найти применение в энергетике.

Океанический сенсор — в промышленном мониторинге.

Возникает технологическая обратная диффузия.

Таким образом, стратегическая ценность этих пространств заключается не только в непосредственных ресурсах.

Они являются экстремальными лабораториями нооэкономических технологий.

Глава 34. Агропромышленная ноосистема

Сельское хозяйство является одной из древнейших форм материального производства, но именно оно способно пройти чрезвычайно глубокую нооэкономическую трансформацию.

Современная аграрная деятельность может объединить:

биологию;

генетику;

сенсоры;

спутниковые данные;

робототехнику;

ИИ;

автономную технику;

новые материалы.

В результате агропромышленный комплекс превращается из преимущественно природно зависимой отрасли в интеллектуально управляемую биопроизводственную систему.

Основной целью должна стать не максимизация производства любой ценой.

Необходимо одновременно повышать:

продуктивность;

качество;

устойчивость;

эффективность использования воды;

энергии;

удобрений;

земли.

ИИ способен анализировать:

погоду;

почву;

состояние растений;

болезни;

логистику.

Сенсоры обеспечивают данные.

Автономная техника выполняет операции.

Так формируется аграрный цифровой двойник.

Земледелие становится значительно более точным.

Удобрение вносится не в среднем по полю, а там и тогда, где необходимо.

Вода — аналогично.

Это способно снижать одновременно:

затраты;

экологическую нагрузку.

Роботизация особенно важна для России из-за масштабов территории и кадровых ограничений сельских районов.

Автономная сельскохозяйственная техника может работать дольше и стабильнее традиционной модели, уменьшая потребность в тяжелом сезонном труде.

Но роботизация должна быть экономически оправданной.

Не каждый процесс требует самой сложной автономной системы.

Необходимо искать оптимальный уровень автоматизации.

Биотехнологии способны повысить устойчивость:

к климатическим условиям;

болезням;

засухе.

Но любые биологические инновации должны проходить соответствующую научную и санитарную оценку.

Продовольственная безопасность является критическим условием долгосрочного развития.

Следовательно, Россия должна сохранять способность обеспечивать ключевые категории продовольствия даже при внешних потрясениях.

Но сверхсамообеспечение не должно исключать международную торговлю.

Экспорт может быть важным источником дохода.

Особое значение имеет переработка.

Экспорт сырого сельскохозяйственного продукта создает меньше стоимости, чем:

пищевые технологии;

глубокая переработка;

новые биопродукты.

Следовательно, агропромышленная ноосистема должна включать полную цепочку:

биология → производство → переработка → логистика → потребитель.

Технологии прослеживаемости способны повысить качество и доверие.

Потребитель может понимать происхождение продукта.

Производитель — быстро обнаруживать проблему в цепочке.

ИИ оптимизирует запасы и уменьшает потери.

Особенно важна связь сельского хозяйства с энергетикой.

Отходы могут в некоторых моделях становиться:

сырьем;

энергетическим ресурсом;

удобрением.

Так возникают циркулярные локальные системы.

Агропромышленная ноосистема должна также стать экспортируемой моделью.

Россия может предлагать другим странам не только зерно или удобрения, но комплекс:

автономной техники;

ИИ;

сенсоров;

селекционных и производственных технологий;

логистической инфраструктуры.

Это уже экспорт производительной системы.

Высший результат — превратить сельское хозяйство из отрасли, сильно зависимой от ограничений природы и ручного труда, в высокоинтеллектуальную, автоматизированную и экологически ответственную систему управления биологической производительностью.

Глава 35. Национальная система безопасности и технологий двойного назначения

Нооэкономическое ускорение увеличивает мощность государства и общества, но одновременно делает экономику зависимой от чрезвычайно сложной технологической инфраструктуры.

Энергетика.

ИИ.

Связь.

Вычислительные центры.

Роботизированное производство.

Транспортные платформы.

Чем выше взаимосвязанность, тем больше потенциальный системный эффект отказа критического элемента.

Поэтому национальная безопасность в нооэкономике должна пониматься значительно шире традиционной защиты отдельных объектов.

Она становится устойчивостью всей системы производства, знания, связи и управления.

Главной задачей является способность страны сохранять ключевые функции при:

технологических авариях;

природных катастрофах;

кибератаках;

нарушениях поставок;

финансовых и внешнеэкономических шоках.

Следовательно, устойчивость должна проектироваться заранее.

Первый принцип — резервирование критических функций.

Если вся система зависит от единственного:

центра обработки данных;

поставщика компонента;

канала связи;

энергетического узла,

возникает системный риск.

Поэтому необходима архитектура ограниченного ущерба.

Отказ одного элемента не должен автоматически останавливать всю сеть.

Это продолжает принцип финансовых переборок, разработанный для «Диакойна», но применяется уже к материальной и цифровой инфраструктуре.

Второй принцип — технологическая декомпозиция критических зависимостей.

ВИК должна знать:

какие технологии имеют критическое значение;

сколько существуют поставщиков;

какой срок замещения;

какие имеются альтернативы.

Так национальная безопасность превращается из абстрактной категории в измеряемый технологический паспорт.

Третий принцип — защита цифровой инфраструктуры.

Нооэкономическая система будет значительно более зависима от:

ПО;

ИИ;

сетей;

данных.

Следовательно, киберустойчивость становится аналогом физической промышленной безопасности.

Необходимы:

сегментация;

резервирование;

контроль доступа;

журналирование;

тестирование восстановления.

Особенно критические физические системы не должны зависеть от единственного цифрового контура управления без безопасного резервного режима.

Четвертый принцип — устойчивость ИИ.

Если интеллектуальная модель участвует в управлении критической системой, необходимы:

верификация;

независимая проверка;

ограничение полномочий;

возможность безопасного отключения;

человеческая ответственность.

ИИ не должен становиться неоспоримым источником решения.

Пятый принцип — технологические резервы и мобилизационная конвертируемость промышленности в широком экономическом смысле.

Экономика должна уметь в условиях кризиса быстро перенаправлять часть производственных мощностей на критические гражданские потребности:

энергетическое оборудование;

транспорт;

медицинские системы;

связь;

ремонт инфраструктуры.

Это увеличивает общую устойчивость.

Технологии двойного назначения имеют особое значение потому, что многие современные технологические платформы могут иметь одновременно гражданское и оборонное применение.

К ним относятся:

ИИ;

автономные системы;

сенсоры;

связь;

новые материалы;

аэрокосмические технологии.

В рамках нооэкономической программы их развитие должно рассматриваться прежде всего через общую технологическую базу, при строгом разграничении конкретных режимов применения, правовых полномочий и ответственности.

Цель программы не заключается в милитаризации всей экономики.

Напротив, сильная гражданская технологическая база сама по себе повышает устойчивость государства.

Если страна обладает передовыми:

материалами;

электроникой;

робототехникой;

ИИ;

энергетикой,

она получает более широкий набор возможностей для обеспечения безопасности без необходимости строить полностью параллельную технологическую экономику.

Шестой принцип — кадровая устойчивость.

Критическая система должна иметь не одного специалиста, который единственный знает, как она работает, а воспроизводимую школу компетенций.

Необходимо:

документировать знания;

готовить смену;

создавать тренажеры;

поддерживать резерв специалистов.

Это особенно важно в сложных инфраструктурах.

Седьмой принцип — регулярные стресс-тесты.

Нельзя считать систему устойчивой только потому, что она долго не сталкивалась с кризисом.

Необходимо моделировать:

отказ связи;

дефицит энергии;

выход из строя вычислительного центра;

нарушение поставки критического компонента.

Вопрос:

может ли экономика продолжать выполнение основной функции и как быстро восстанавливается?

Так безопасность становится измеряемой.

Восьмой принцип — международная диверсификация там, где национальное производство экономически нерационально.

Безопасность не означает обязательное производство всего самостоятельно.

Иногда надежнее иметь:

несколько независимых внешних поставщиков;

запас;

собственную возможность экстренного замещения,

чем поддерживать дорогое внутреннее производство каждой малозначимой детали.

Поэтому задача — управлять зависимостью, а не автоматически уничтожать любую внешнюю связь.

Девятый принцип — баланс безопасности и развития.

Чрезмерно жесткая система защиты может:

блокировать обмен знаниями;

замедлять науку;

увеличивать стоимость технологий.

Следовательно, режим доступа должен быть пропорционален реальному риску.

Не все исследование является секретным.

Не вся технология требует ограничения.

Чем точнее система умеет отделять действительно критическое от некритического, тем меньше безопасность тормозит развитие.

Десятый принцип — защита населения и инфраструктуры как высшая функция безопасности.

Технологическая мощь имеет смысл лишь тогда, когда она повышает способность общества сохранять:

жизнь;

здоровье;

базовые услуги;

связность

в кризисе.

Поэтому устойчивость:

медицины;

водоснабжения;

энергии;

связи;

транспорта

должна иметь не меньший приоритет, чем защита отдельных высокотехнологичных объектов.

Национальная система безопасности в нооэкономике должна развиваться вместе с системой производительных сил.

Чем выше автоматизация, тем выше требования к цифровой устойчивости.

Чем больше ИИ, тем выше требования к верификации.

Чем сложнее технологические цепочки, тем глубже должна быть карта зависимостей.

Поэтому безопасность становится не внешним тормозом развития, а встроенной функцией качественного проектирования.

Вторая фаза в целом должна превратить институциональные возможности первой фазы в новую физическую структуру российской экономики.

Энергетика создает базовый поток мощности.

Транспорт сокращает экономическое расстояние.

Новые города формируют пространственные узлы развития.

Робототехника создает новую машинную рабочую силу.

Микроэлектроника и вычислительная инфраструктура обеспечивают материальную основу искусственного интеллекта.

ИИ становится когнитивным слоем экономики.

Станкостроение создает средства воспроизводства промышленности.

Авиация, космос и связь расширяют пространственную доступность.

Новые материалы снимают физические ограничения.

Биотехнологии и медицина увеличивают человеческий потенциал.

Арктика, океан и космос расширяют пространство деятельности.

Агропромышленная ноосистема обеспечивает интеллектуализированную продовольственную базу.

Национальная система безопасности делает всю конструкцию устойчивой.

Связь этих суперпроектов образует главный контур второй фазы:

энергия
→ вычисления и ИИ
→ инженерия
→ станки и роботы
→ автоматизированное производство
→ новые материалы и технологии
→ транспорт и новые территории
→ рост человеческого и экономического потенциала
→ увеличение ресурсов для следующего цикла.

Именно после того, как эта система начинает воспроизводить себя в возрастающем масштабе, Россия может переходить к третьей фазе — состоянию, в котором нооэкономика перестает быть отдельной программой ускорения и становится доминирующим типом самой экономической системы.

*********

Часть V. Третья фаза: зрелая нооэкономика

Глава 36. Преобладание интеллектуального сектора

Третья фаза начинается тогда, когда нооэкономический переход перестает быть преимущественно системой специально организованных государственных и корпоративных программ и становится нормальным способом воспроизводства самой экономики. На первой фазе создавались институты ускорения. На второй развертывались суперпроекты, изменяющие материальную и технологическую основу страны. На третьей накопленные изменения достигают такой глубины, при которой интеллектуальные производительные силы начинают определять развитие большей части экономической системы.

Преобладание интеллектуального сектора не означает исчезновения:

промышленности;

энергетики;

сельского хозяйства;

строительства;

транспорта;

добычи природных ресурсов.

Физическая экономика сохраняется и остается фундаментом человеческой жизни. Меняется другое: все большая доля создаваемой стоимости и все большая часть решений внутри материальных отраслей определяется знаниями, искусственным интеллектом, научными открытиями, инженерным проектированием, программным обеспечением, изобретениями и организационными системами.

Современный завод может производить физический товар, но основная конкурентоспособность этого товара определяется:

конструкцией;

материалами;

алгоритмами;

автоматизацией;

точностью технологического процесса;

логистикой;

данными;

скоростью обновления продукта.

Следовательно, разделение экономики на «материальную» и «интеллектуальную» становится все менее точным. Материальные отрасли сами превращаются в нооинтенсивные.

Именно поэтому зрелая нооэкономика должна определяться не исчезновением материального сектора, а интеллектуализацией материального сектора.

Принятая система НЭР позволяет количественно фиксировать эту трансформацию. НЭР-5 означает сформированную структурную нооэкономику при доле ноосектора 50–59%. НЭР-6 — развитую при 60–69%. НЭР-7 — зрелую при 70–79%. НЭР-8 — доминирующую при 80–89%.

Третья фаза должна соответствовать последовательному движению именно по этим высоким уровням.

Но нельзя подменять реальную трансформацию статистической классификацией. Если предприятие использует ИИ в бухгалтерии, это еще не означает, что его производственная модель стала нооэкономической. Необходимо понимать, какую роль интеллектуальные системы реально выполняют в:

создании продукта;

проектировании;

организации производства;

принятии решений;

управлении качеством;

разработке следующего поколения продукции.

Поэтому преобладание интеллектуального сектора должно подтверждаться одновременно несколькими процессами.

Во-первых, резко увеличивается роль научно-технологического капитала.

Ценность предприятия все меньше определяется только:

зданиями;

станками;

сырьем

и все больше:

компетенциями;

патентами;

данными;

моделями;

инженерными платформами;

организационным знанием.

Во-вторых, уменьшается срок технологического обновления.

Компания, неспособная регулярно обновлять технологию, начинает быстро проигрывать.

Следовательно, инновационная деятельность перестает быть отдельной функцией специальных подразделений и становится постоянной функцией самого производства.

В-третьих, радикально возрастает значение когнитивно-креативной стоимости.

Под ней понимается стоимость, создаваемая в результате:

познания;

интеллектуального преобразования информации;

генерации идей;

разработки изобретений;

создания новых способов деятельности.

В зрелой нооэкономике именно этот тип стоимости становится одним из главных источников структурного роста.

В-четвертых, меняется само предприятие.

Индустриальное предприятие прошлого было прежде всего системой организации материального производства.

Нооэкономическое предприятие становится одновременно:

производством;

исследовательской системой;

инженерным центром;

вычислительной системой;

организацией постоянного обучения.

Работники не только выполняют заданный процесс.

Они вместе с ИИ постоянно изменяют его.

Предприятие становится самоулучшающейся производительной ноосистемой.

В-пятых, возрастает роль производств второго порядка.

Наиболее ценными становятся системы, создающие не только конечные товары, но и способность создавать новые товары.

Станкостроение.

Робототехника.

ИИ.

Автоматизированная наука.

Инженерные платформы.

Изобретательская инфраструктура.

Это означает переход от простой производительности к метапроизводительности.

Экономика становится сильнее не только потому, что сегодня производит больше, но потому, что быстрее увеличивает собственную способность производить завтра.

Можно выразить это различие следующим образом:

индустриальная производительность — сколько продукта создается существующей системой;

нооэкономическая производительность — насколько быстро система способна создавать более совершенную систему производства следующего поколения.

Именно второй показатель становится ключом к долгосрочному лидерству.

Изменяется и характер конкуренции.

В традиционной индустрии важнейшими преимуществами являются:

масштаб;

сырье;

дешевый труд;

капитал;

рынок.

В нооэкономике они сохраняют значение, но все сильнее дополняются:

скоростью научного поиска;

качеством ИИ;

изобретательской плотностью;

скоростью инженерного цикла;

способностью масштабировать нововведение.

Следовательно, ведущая страна должна иметь не только лучшие предприятия, но и лучшую машину создания следующего поколения предприятий.

Особое значение приобретает способность быстро распространять успешное решение.

Допустим, российский завод создал технологию, повышающую производительность на 30%. Если она остается внутри одного предприятия, национальный эффект ограничен. Если через цифровую систему решение идентифицируется как применимое еще на тысяче предприятий и быстро распространяется, возникает огромный совокупный эффект.

Поэтому зрелая нооэкономика характеризуется не только высокой скоростью изобретательства, но и высокой скоростью интеллектуальной диффузии.

Знание становится условно неистощимым ресурсом в том смысле, что его использование одним субъектом не обязательно уничтожает возможность использования другим. Напротив, распространение знания может увеличивать его ценность, потому что новые пользователи:

улучшают;

проверяют;

комбинируют

исходное решение.

Это фундаментально отличает интеллектуальный ресурс от многих материальных ресурсов.

Но условная неистощимость знания не означает бесплатность его создания. Для производства нового знания требуются:

люди;

энергия;

вычисления;

оборудование;

лаборатории;

время.

Следовательно, зрелая нооэкономика не отменяет материальную основу. Она использует ее для все более интенсивного производства интеллектуального результата.

Преобладание интеллектуального сектора должно сопровождаться изменением инвестиционной структуры.

Все большая доля капитала направляется не только на расширение существующих мощностей, но и на:

НИОКР;

образование;

ИИ;

прототипирование;

инженерные платформы;

экспериментальные производства.

Возникает новая логика накопления.

Традиционно капитал преимущественно увеличивает количество существующих средств производства.

В нооэкономике часть капитала используется для создания нового принципа производительности.

Именно в этой точке экономический демиургизм получает зрелую практическую форму.

Экономическая система перестает ограничиваться выбором:

как лучше использовать имеющиеся средства?

Все чаще задается вопрос:

какие новые средства необходимо создать, чтобы изменить само пространство экономических возможностей?

Так преобладание интеллектуального сектора становится не просто отраслевым изменением.

Оно означает переход к экономике, где систематическое создание нового превращается в основной способ долгосрочного воспроизводства.

Глава 37. Тотальная автоматизация материального производства

Преобладание интеллектуального сектора создает технологическую основу для глубокой автоматизации материального производства. По мере развития робототехники, искусственного интеллекта, автономных транспортных систем, цифровых двойников и автоматизированного управления все большая часть физических операций может выполняться без постоянного непосредственного участия человека.

Термин «тотальная автоматизация» в настоящем проекте не означает буквального устранения человека из любого материального производства. Абсолютная автоматизация каждого действия может быть:

технически ненужной;

экономически нерациональной;

социально бессмысленной.

Под тотальной автоматизацией следует понимать максимально широкую автоматизацию всех процессов, которые целесообразно передать машинам с точки зрения производительности, качества, безопасности и человеческого развития.

Принципиальный критерий:

если функцию дешевле, надежнее, безопаснее и стабильнее выполняет автоматизированная система, нет экономического смысла сохранять человеческий труд только ради сохранения самой операции.

Но автоматизация не должна становиться самоцелью.

Если человек выполняет деятельность:

творческую;

коммуникативную;

связанную с ответственностью;

требующую сложной ситуативной оценки

и автоматизация не создает явного преимущества, механическая замена человека машиной может быть нерациональной.

Следовательно, зрелая автоматизация означает не «машина вместо человека везде», а оптимальное разделение функций между естественным, искусственным и гибридным интеллектом.

Наиболее последовательно автоматизируются:

опасные;

тяжелые;

монотонные;

высокоповторяемые;

точно формализуемые

процессы.

В добывающей промышленности это может означать автономную технику.

В металлургии — роботизированное управление технологическими процессами.

В машиностроении — гибкие автоматизированные линии.

В логистике — автономные склады и транспортные системы.

В сельском хозяйстве — роботизированные комплексы.

В строительстве — автоматизированное производство элементов и роботизированную технику.

В зрелой системе автоматизируется не только отдельная операция, но весь поток.

Сырье поступает на предприятие.

Автоматизированная система принимает его.

ИИ оптимизирует производственный график.

Станки и роботы выполняют операции.

Сенсоры контролируют качество.

Автономная логистика перемещает продукт.

Цифровой двойник отражает состояние всей системы.

Человек контролирует архитектуру, цели, безопасность и нестандартные ситуации.

Возникает автономная производственная ноосистема.

Особое значение имеет переход от жесткой к гибкой автоматизации.

Классическая автоматическая линия очень эффективна при выпуске огромного количества одинаковых изделий, но может быть дорогой при изменении продукта.

Нооэкономическая автоматизация должна стремиться к другой модели.

Роботы.

Программно управляемые станки.

Модульные производственные ячейки.

ИИ.

Они позволяют быстро менять производственный процесс.

Это означает возможность соединить:

высокую производительность

и

высокое разнообразие продукции.

Именно такое сочетание особенно важно для экономики организованного разнообразия.

Автоматизированная фабрика будущего должна уметь производить не один и тот же продукт десятилетиями, а переходить между поколениями продукции с минимальными временными потерями.

Это существенно сокращает жизненный цикл инновации:

изобретение → цифровая модель → перенастройка производства → серия.

Чем меньше требуется физической перестройки завода, тем быстрее новая идея становится массовым продуктом.

Тотальная автоматизация также изменяет экономику масштаба.

В классическом массовом производстве себестоимость значительно снижалась при огромных сериях.

Гибкие автоматизированные системы способны уменьшать стоимость малых и средних серий.

Следовательно, становится экономически возможным большее разнообразие продукции.

Это открывает путь к глубокой персонализации.

Производство становится одновременно:

массовым

и

индивидуализированным.

Особенно важен эффект автоматизации средств производства.

Если автоматизированное предприятие производит роботов, станки и автоматизированные линии, возникает положительная рекурсия:

автоматизация → больше средств автоматизации → дешевле автоматизация → еще больше автоматизации.

Это один из самых мощных механизмов перехода к зрелой нооэкономике.

Но рекурсивная система имеет материальные ограничения.

Для роботов нужны:

металлы;

электроника;

энергия;

производственные мощности.

Следовательно, автоматизация не превращает производство в нематериальный процесс.

Она увеличивает производительность использования материальных ресурсов.

Особенно важным показателем становится количество человеческого рабочего времени, необходимого для производства единицы материального результата.

Если раньше для создания определенного объема продукции требовался миллион человеко-часов, а автоматизированная система требует сто тысяч, высвобождается огромный человеческий потенциал.

Но именно здесь возникает социальная задача.

Высвобождение труда не должно превращаться автоматически в:

безработицу;

потерю дохода;

социальную деградацию.

Иначе общество начнет сопротивляться самой технологии.

Следовательно, автоматизация должна синхронизироваться с:

переподготовкой;

новой системой занятости;

изменением рабочего времени;

новой архитектурой доходов.

В зрелой нооэкономике робот не должен восприниматься как конкурент человека за право существовать.

Он должен становиться инструментом освобождения человека от необходимости выполнять деятельность, которую эффективнее выполняет машина.

Тотальная автоматизация предъявляет и новые требования к надежности.

Чем меньше человека непосредственно находится в производственном цикле, тем выше зависимость от:

сенсоров;

алгоритмов;

сетей;

ПО.

Поэтому автоматизированная фабрика должна проектироваться с:

резервированием;

самодиагностикой;

безопасными режимами остановки;

киберзащитой;

возможностью ручного или альтернативного восстановления критических функций.

Автономность без устойчивости создает хрупкость.

Следовательно, истинно зрелая автоматизация — это не только способность работать без человека, но и способность безопасно продолжать или восстанавливать функцию при отказе отдельных элементов.

По мере распространения автоматизации меняется структура национального богатства.

Роботизированная производственная система является особой формой накопленного общественного производительного капитала.

Она способна длительное время создавать материальный поток при относительно малой потребности в непосредственном человеческом труде.

Чем больше такого капитала на одного человека, тем выше потенциальная материальная обеспеченность общества.

Можно концептуально определить показатель:

КАР = производительная мощность автоматизированного капитала / численность населения.

Чем выше этот показатель при устойчивой энергетической и ресурсной базе, тем больше материальный объем благ может обеспечиваться при меньшем обязательном рабочем времени.

Таким образом, тотальная автоматизация является не конечной технической целью, а мостом к более глубокой социально-экономической трансформации.

Она создает материальную возможность перейти от общества, в котором значительная часть взрослой жизни необходима для поддержания производства, к обществу, где все большая часть человеческого времени может использоваться для:

образования;

творчества;

науки;

семьи;

общественной деятельности;

свободной самореализации.

Глава 38. Новая структура занятости

Глубокая автоматизация материального производства неизбежно изменяет структуру занятости. Если машины и искусственный интеллект берут на себя все большую часть рутинной физической и интеллектуальной деятельности, обществу приходится переосмыслить традиционное представление о работе как о практически универсальной форме экономического участия взрослого человека.

В индустриальной системе человек преимущественно получает доход через продажу рабочего времени.

Он работает определенное количество часов, выполняет установленную функцию и получает заработную плату.

В зрелой нооэкономике эта схема сохраняется, но перестает быть единственной и постепенно утрачивает абсолютное доминирование.

Появляется все больше деятельности, где невозможно точно измерить ценность количеством часов.

Изобретение может быть создано за:

час;

месяц;

десять лет.

Его экономическая ценность определяется не временем автора, а эффектом результата.

Аналогично:

научное открытие;

программный алгоритм;

архитектурное решение;

новая бизнес-модель.

Следовательно, возникает переход:

от экономики оплаты преимущественно рабочего времени
к экономике возрастающей оплаты результата, интеллектуального вклада и участия в созданном капитале.

При этом традиционная занятость не исчезает мгновенно.

Остаются профессии, где человеческое присутствие остается:

желательным;

экономически оправданным;

необходимым.

Но структура меняется.

Сокращается доля:

простого повторяемого труда;

части стандартных административных операций;

части рутинной обработки информации.

Возрастает роль:

ученых;

инженеров;

изобретателей;

проектировщиков;

педагогов;

предпринимателей;

создателей контента и культуры;

организаторов сложных систем;

специалистов человеко-машинного взаимодействия.

Возникают и профессии, которые сегодня невозможно точно предсказать.

Поэтому образовательная система не должна готовить человека только к одной конкретной должности.

Она должна создавать способность многократно менять профессиональную конфигурацию в течение жизни.

Основным активом становится не профессия как раз и навсегда полученная квалификация, а способность постоянно приобретать новую компетентность.

Это радикально меняет рынок труда.

Вместо модели:

диплом → профессия → постоянная работа

возникает:

базовое образование → проект → новая компетенция → следующий проект → переподготовка → новая область.

Человек может одновременно иметь несколько форм экономического участия.

Например:

часть времени работать в научном коллективе;

участвовать в собственном проекте;

преподавать;

получать доход от интеллектуальной собственности.

Таким образом, границы между:

работником;

предпринимателем;

ученым;

автором

становятся более подвижными.

ВИЛ в зрелой нооэкономике также должен эволюционировать.

На ранних стадиях его задача — обеспечить крупные проекты:

строителями;

инженерами;

технологами.

По мере автоматизации доля физического индустриального труда сокращается.

ВИЛ превращается прежде всего в систему организации:

инженерных;

научных;

творческих;

проектных

коллективов.

То есть историческая эволюция ВИЛ идет от индустриального кадрового института к системе организации созидательного человеческого капитала.

Изменяется и география занятости.

Развитая связь, ИИ и телеприсутствие позволяют выполнять значительную часть интеллектуальной деятельности независимо от расположения работодателя.

Это уменьшает необходимость концентрации всех высококвалифицированных рабочих мест в нескольких крупнейших городах.

Человек может жить в региональном нооэкономическом центре и участвовать в:

национальном;

международном

проекте.

Это создает новые возможности пространственного развития России.

Но полностью удаленная модель не станет универсальной.

Наука требует лабораторий.

Инженерия — оборудования.

Командное творчество иногда выигрывает от физического взаимодействия.

Поэтому возникает гибридная пространственная организация занятости.

Новая структура должна также изменить отношение к периодам обучения между работами.

В индустриальной культуре отсутствие работы часто воспринимается как экономическая пассивность.

В нооэкономике несколько месяцев или год интенсивного обучения могут быть инвестицией в новую производительную способность.

Следовательно, периоды:

обучения;

исследования;

создания собственного проекта

должны рассматриваться как возможные нормальные фазы экономической жизни.

Это требует соответствующей системы доходов и социальной защиты.

Особую проблему представляет переходное поколение.

Люди, чьи профессии автоматизируются во второй половине профессиональной жизни, не всегда смогут или захотят становиться:

программистами;

учеными;

инженерами.

Поэтому нельзя строить модель на предположении, что каждый высвобожденный работник автоматически становится создателем высоких технологий.

Необходимо широкое разнообразие новых форм деятельности:

социальных;

образовательных;

культурных;

предпринимательских;

экологических;

локальных общественных.

Ценность человеческой деятельности шире технологического производства.

Нооэкономика должна освобождать пространство для этого разнообразия.

Особенно важно избежать создания общества, разделенного на небольшой слой владельцев автоматизированного капитала и большую массу людей, экономически исключенных из системы.

Такой результат был бы социально нестабилен и противоречил бы цели расширения человеческих возможностей.

Следовательно, автоматизация должна сопровождаться механизмами широкого участия населения в создаваемом общественном богатстве.

Одновременно нельзя разрушать стимул к:

труду;

творчеству;

предпринимательству;

инвестированию.

Поэтому новая модель занятости должна сочетать две идеи:

базовая экономическая устойчивость человека

и

сильное вознаграждение дополнительного созидательного вклада.

В зрелой нооэкономике постепенно исчезает необходимость доказывать общественную ценность человека количеством часов обязательной занятости.

Человек имеет ценность не только как элемент производственного процесса.

Это фундаментальный цивилизационный сдвиг.

Экономика должна перейти от вопроса:

«чем занять человека после автоматизации?»

к более содержательному:

«какие новые возможности открываются перед человеком после уменьшения необходимости в рутинном труде?»

Именно этот вопрос переводит проблему занятости в проблему человеческого развития.

Глава 39. Сокращение обязательного рабочего времени

Одним из наиболее важных общественных результатов зрелой нооэкономики должно стать постепенное сокращение объема времени, которое человек обязан затрачивать на экономическую деятельность исключительно для обеспечения нормального уровня жизни.

История производительности демонстрирует, что увеличение эффективности производства потенциально позволяет создавать тот же объем продукта меньшим количеством труда. Но этот выигрыш может распределяться по-разному.

Он может превращаться в:

большее количество продукции;

более высокие доходы;

большую прибыль;

более короткое рабочее время.

Зрелая нооэкономика должна сознательно использовать часть роста производительности для увеличения свободного времени человека.

Свободное время необходимо рассматривать как самостоятельную форму общественного богатства.

Человек, который получает высокий доход, но практически не распоряжается собственной жизнью из-за постоянной занятости, обладает одним типом богатства и одновременно испытывает дефицит другого — времени.

Следовательно, благосостояние можно концептуально представить не только как поток потребляемых благ, но как сочетание:

материальной обеспеченности + здоровья + образования + безопасности + свободного времени + пространства самореализации.

Это принципиально расширяет понятие экономического результата.

Сокращение рабочего времени не должно вводиться независимо от производительности.

Если общество резко уменьшает количество труда при неизменной производительной способности, оно сталкивается с падением выпуска или ростом дефицита.

Поэтому основная последовательность должна быть:

автоматизация → рост производительности → устойчивый рост выпуска на час человеческого труда → возможность сокращения обязательного рабочего времени.

То есть свободное время должно быть обеспечено реальной производительной мощностью.

Именно поэтому автоматизированный капитал играет фундаментальную роль.

Если один человек с помощью:

роботов;

ИИ;

автоматизированной инфраструктуры

создает результат, который раньше требовал труда нескольких человек, часть высвобождаемого времени может быть возвращена обществу.

Но сокращение не обязательно должно происходить одинаково для всех профессий.

Разные виды деятельности имеют различную природу.

Ученый может заниматься исследованием значительно дольше стандартного рабочего дня добровольно, потому что деятельность сама имеет творческую ценность.

Предприниматель может выбирать высокий уровень рабочей интенсивности ради собственного проекта.

Поэтому важно различать:

обязательное рабочее время

и

добровольную созидательную деятельность.

Высшая цель — не заставить человека меньше действовать.

Цель — уменьшить объем деятельности, которую он вынужден выполнять исключительно для экономического выживания.

Именно это различие фундаментально.

Человек может тратить освобожденное время на:

образование;

изобретательство;

науку;

предпринимательство;

семью;

спорт;

культуру;

общественную деятельность;

отдых.

То есть снижение обязательного труда потенциально увеличивает пространство добровольной активности.

В этом смысле автоматизация может не уменьшать общую человеческую активность, а менять ее структуру:

меньше деятельности по необходимости → больше деятельности по выбору.

Сокращение рабочего времени должно происходить постепенно и экспериментально.

На отдельных высокопроизводительных производствах может сначала уменьшаться рабочая неделя.

Данные показывают:

что происходит с производительностью;

здоровьем;

качеством;

мотивацией.

Успешные модели распространяются.

Необходимо избегать единой административной нормы, не учитывающей различия отраслей.

Особенно важно не создавать стимул предприятиям сопротивляться автоматизации из-за жестких правил распределения ее результата.

Лучше формировать такую систему, в которой рост производительности выгоден одновременно:

работнику;

предприятию;

обществу.

Часть эффекта получает компания.

Часть — работник в форме дохода.

Часть — в форме более короткого времени.

Часть — общество через налоги и новые активы.

Именно баланс делает переход устойчивым.

Свободное время тесно связано с образованием.

Если человек получает дополнительный день в неделю, но не имеет доступа к:

университетам;

лабораториям;

культурным центрам;

спортивной инфраструктуре,

часть потенциального эффекта теряется.

Следовательно, общество должно создавать инфраструктуру свободного времени.

Она включает:

образование;

изобретательские центры;

культурные учреждения;

общественные пространства;

научно-популярную инфраструктуру.

Таким образом, свободное время становится ресурсом человеческого развития.

Особое значение сокращение обязательного времени имеет для семьи и демографии.

Высокая интенсивность профессиональной жизни может конфликтовать с:

воспитанием детей;

заботой о близких;

личным развитием.

Следовательно, увеличение временной автономии способно иметь социальный эффект, значительно выходящий за пределы экономики предприятия.

Можно ввести показатель индекса временного богатства:

доля времени жизни, которой человек после удовлетворения базовых физиологических и общественных обязанностей способен относительно свободно распоряжаться.

В зрелой нооэкономике этот показатель должен последовательно расти.

Он позволяет увидеть важную особенность развития.

Общество может стать богаче не только потому, что производит больше вещей за год, но и потому, что человек получает больше собственной жизни в собственное распоряжение.

Именно поэтому сокращение обязательного рабочего времени является не побочным эффектом автоматизации, а одной из важнейших цивилизационных целей нооэкономического перехода.

Глава 40. Экономика массового творчества

Освобождение человеческого времени, всеобщее образование нового типа, массовый доступ к искусственному интеллекту и изобретательской инфраструктуре создают условия для формирования экономики массового творчества.

В прежних экономических системах творческая деятельность часто концентрировалась в относительно небольших профессиональных группах:

ученых;

инженерах;

изобретателях;

писателях;

художниках;

предпринимателях.

Большая часть общества была занята преимущественно деятельностью, необходимой для текущего воспроизводства материальной системы.

Автоматизация позволяет изменить это соотношение.

Если базовый объем материальных благ производится с существенно меньшими затратами человеческого труда, миллионы людей получают возможность больше времени направлять на:

исследование;

создание;

проектирование;

обучение;

культуру.

Это не означает, что каждый человек обязательно станет великим изобретателем или художником.

Массовость означает массовую доступность возможности творить, а не гарантированную одинаковую творческую результативность.

Именно это различие важно.

Общество не должно навязывать человеку обязанность быть творцом так же, как индустриальное общество навязывало обязанность быть постоянно занятым.

Оно должно открыть инфраструктуру возможностей.

Если человек хочет:

создать устройство;

проверить научную гипотезу;

разработать образовательный курс;

создать произведение;

запустить предприятие,

барьер входа должен быть намного ниже.

Искусственный интеллект играет здесь фундаментальную роль.

Раньше индивидуальному создателю могли потребоваться:

программист;

дизайнер;

аналитик;

переводчик;

маркетолог.

Специализированные ИИ способны взять на себя часть этих функций.

Один человек получает интеллектуальное усиление, сравнимое с небольшим коллективом в отдельных классах задач.

Это резко расширяет пространство самостоятельного творчества.

Но по мере снижения стоимости создания растет количество результатов.

Возникает новая проблема — информационное перенасыщение.

Если миллионы людей и ИИ ежедневно создают огромный объем:

текстов;

изображений;

проектов;

изобретательских предложений,

общество сталкивается не с дефицитом содержания, а с дефицитом:

внимания;

проверки;

доверия.

Следовательно, зрелая экономика творчества нуждается в новых системах:

экспертизы;

репутации;

фильтрации;

провенанса.

То есть искусственный интеллект одновременно увеличивает производство нового и создает потребность в более сильных механизмах отбора.

Особенно важна экономика изобретательства.

Великая изобретательская революция на зрелой стадии должна сформировать миллионы потенциальных участников.

Человек замечает проблему.

Формулирует ее.

ИИ проверяет аналоги.

Национальная сеть предоставляет инфраструктуру.

Создается прототип.

Если результат доказан, система помогает:

защитить права;

найти производство;

масштабировать.

Таким образом, творческая инициатива получает экономический канал.

Массовое творчество не отменяет профессионализма.

Наоборот, чем легче стало создать поверхностный результат, тем выше ценность:

глубины;

доказанности;

оригинальности;

профессионального мастерства.

Следовательно, автоматизация части творческих инструментов не уничтожает высокую квалификацию.

Она переносит конкуренцию на более высокий уровень.

Не:

можешь ли ты написать текст?

А:

можешь ли ты создать новый смысл?

Не:

можешь ли построить трехмерную модель?

А:

можешь ли придумать лучшую инженерную архитектуру?

Не:

можешь ли сгенерировать гипотезу?

А:

можешь ли доказать, что она раскрывает новую закономерность?

То есть ИИ постепенно автоматизирует часть формы, повышая относительную ценность содержания.

Экономика массового творчества должна создавать и новые рынки.

Проект может возникать вокруг очень узкой потребности, которую раньше было слишком дорого обслуживать.

Но если:

проектирование автоматизировано;

производство гибкое;

доставка эффективна,

даже небольшой рынок становится экономически жизнеспособным.

Возникает огромное разнообразие:

продуктов;

услуг;

образовательных программ;

культурных форм.

Это соответствует экономике организованного разнообразия.

Особое значение получает репутационный капитал.

При огромном количестве потенциальных создателей человеку важно доказать качество.

Репутация должна основываться на:

реализованных проектах;

внедренных изобретениях;

научных результатах;

оценках пользователей;

профессиональной экспертизе.

Но она не должна превращаться в единый тотальный социальный рейтинг.

Различные виды деятельности требуют различных систем профессионального доверия.

Нужно сохранять возможность:

нового старта;

ошибки;

эксперимента.

Экономика творчества без права на неудачу быстро станет консервативной.

Особое место занимают творческие коллективы.

Радикальные решения все чаще возникают на пересечении областей.

ИИ помогает найти людей с взаимодополняющими компетенциями.

Формируется временная команда.

Создается проект.

После завершения участники переходят к новым задачам.

Так экономика становится более проектной.

Предприятия сохраняются, но рядом с ними растет слой гибких сетевых коллективов.

Массовое творчество создает и новую форму общественного богатства — богатство нереализованных потенциальных проектов.

Если миллионы образованных людей имеют доступ к:

знаниям;

ИИ;

инфраструктуре,

общество содержит огромный запас потенциальных решений, который может быстро активироваться при появлении новой проблемы.

Это особенно важно в кризисе.

Сильная нооэкономика не обязана заранее иметь готовый ответ на каждую будущую угрозу.

Она должна иметь способность быстро создавать ответ.

В этом и состоит одна из высших форм устойчивости.

Экономика массового творчества становится практической реализацией экономического демиургизма на общественном уровне.

Создание нового перестает быть привилегией небольшого числа специализированных институтов.

Оно превращается в широко доступную форму человеческой деятельности.

Глава 41. Новая система доходов и общественного богатства

Глубокая автоматизация и изменение структуры занятости неизбежно ставят вопрос о новой системе распределения доходов. Если все большая часть материального продукта создается автоматизированным капиталом, традиционная зависимость дохода человека исключительно от количества проданных им рабочих часов становится все менее полной моделью экономического участия.

Это не означает, что заработная плата исчезает.

Труд сохраняется.

Предпринимательство сохраняется.

Собственность сохраняется.

Интеллектуальные права сохраняются.

Но рядом с ними должны развиваться новые формы участия человека в общественном богатстве.

Основная проблема заключается в следующем.

Предположим, роботизированная фабрика увеличила выпуск в десять раз при неизменном или меньшем количестве работников.

Возник огромный прирост производительности.

Если весь результат концентрируется только у небольшой группы владельцев капитала, массовая покупательная способность может отставать от производственной способности.

Экономика способна производить огромное количество благ, но значительная часть населения не имеет пропорционального доступа к доходу.

Возникает системное противоречие:

массовое автоматизированное производство требует массового платежеспособного спроса.

Следовательно, зрелая нооэкономика должна найти механизм широкого распределения части результата автоматизированной производительности без разрушения стимулов:

инвестировать;

рисковать;

создавать;

предпринимать.

Это требует многоконтурной системы доходов.

Первый контур — трудовой доход.

Человек получает вознаграждение за профессиональную деятельность.

При этом сокращение рабочего времени не обязательно означает пропорциональное падение дохода, если производительность часа растет.

Второй контур — предпринимательский доход.

Создание успешного предприятия остается мощнейшим механизмом мотивации и инноваций.

Третий — доход от интеллектуальной собственности и когнитивно-креативного вклада.

Изобретатель.

Автор технологии.

Разработчик.

Проектный коллектив

должны получать часть созданного эффекта.

Четвертый — доход от капитала.

Граждане могут участвовать в собственности:

через сбережения;

пенсионные фонды;

инвестиционные фонды;

общественные фонды развития.

Чем шире распределена собственность на производительный капитал, тем меньше разрыв между автоматизацией и массовыми доходами.

Пятый контур — общественный дивиденд или иные формы распределения части дохода от общественных активов, если такая модель будет институционально и экономически оправданна на соответствующем этапе.

Источником здесь не должна быть абстрактная эмиссия денег ради выплаты.

Источником должен становиться реальный доход или производительный результат накопленного общественного капитала.

Это принципиальное различие.

Если государство просто увеличивает денежные выплаты без роста предложения, возникает инфляция.

Если автоматизированная экономика реально создает больше продукта при меньшем человеческом труде, часть этого реального эффекта может перераспределяться без аналогичного инфляционного давления при правильной организации.

Следовательно:

общественный доход должен опираться на общественную производительную способность.

Шестой контур — доступ к общественным благам.

Часть богатства может поступать человеку не в денежной форме, а через высококачественные:

образование;

медицину;

транспорт;

цифровую инфраструктуру;

культурные системы.

Если человек получает услугу высокого качества без высокой индивидуальной цены, его реальный жизненный уровень увеличивается.

Следовательно, общественное богатство шире денежного дохода.

Нужно различать:

денежное богатство;

материальное богатство;

интеллектуальное богатство;

временное богатство;

богатство возможностей.

Денежное богатство показывает доступ к обмену.

Материальное — количество реальных активов и благ.

Интеллектуальное — доступ к знаниям и способность создавать новое.

Временное — объем свободного времени.

Богатство возможностей — диапазон жизненных и созидательных траекторий, реально доступных человеку и обществу.

Именно последнее является наиболее общей категорией.

Экономический демиургизм фактически направлен на увеличение пространства возможностей.

Если новая технология позволяет человеку делать то, что раньше было невозможно, общество стало богаче, даже если этот эффект трудно полностью отразить в текущем ВВП.

Например, бесплатный или крайне дешевый интеллектуальный доступ к огромному массиву знания может существенно повысить жизненные возможности без пропорционального увеличения традиционных денежных расходов.

Поэтому зрелая нооэкономика требует трех контуров оценки:

текущего экономического результата;

накопленного интеллектуального капитала;

стратегического потенциала.

Но их нельзя механически складывать.

Потенциальная технология не равна уже созданному товару.

Потенциальная стоимость должна учитываться отдельно.

Это особенно важно, чтобы не создавать статистическую иллюзию богатства.

Новая система доходов должна сохранять дифференциацию вознаграждения.

Равное базовое право на нормальную жизнь не означает равенство любого экономического результата.

Человек, создавший технологию, увеличившую национальную производительность на огромную величину, может и должен получать значительное дополнительное вознаграждение.

Иначе экономика ослабляет стимул к высокому созидательному риску.

Следовательно, зрелая модель должна сочетать:

высокий социальный минимум возможностей

и

высокий потолок вознаграждения за доказанный созидательный вклад.

Особенно важно не создавать систему, в которой базовый доход или общественный дивиденд превращается в механизм социальной пассивности.

Человек не обязан работать ради самого факта занятости.

Но общество должно максимально расширять доступ к:

образованию;

проектам;

творчеству;

предпринимательству;

общественной деятельности.

То есть задача заключается не в финансировании бездеятельности, а в финансировании человеческой автономии.

Экономически зрелая нооэкономика должна постепенно разрывать жесткую связь:

право на достойную жизнь = необходимость постоянно продавать максимальный объем собственного времени.

При этом сохраняется другая связь:

дополнительный созидательный вклад = дополнительное вознаграждение.

Именно сочетание этих двух принципов позволяет соединить свободу и мотивацию.

В конечном счете общественное богатство должно измеряться способностью страны обеспечить каждому человеку не одинаковую жизнь, а максимально широкое пространство реальных возможностей при сохранении ответственности, свободы выбора и стимулов к созданию нового.

Глава 42. Нооэкономические города и регионы

Зрелая нооэкономика неизбежно приобретает новую пространственную форму. Если в индустриальную эпоху город организовывался вокруг концентрации:

рабочей силы;

фабрик;

транспортных узлов;

административных функций,

то нооэкономический город должен организовываться вокруг концентрации и взаимодействия:

интеллекта;

образования;

науки;

ИИ;

высокоавтоматизированного производства;

качества человеческой среды.

Его главное отличие заключается не в количестве цифровых датчиков или автоматизированных сервисов.

Нооэкономический город — это пространственная ноосистема, способная постоянно увеличивать собственную производительную, интеллектуальную и человеческую мощность.

Он должен соединять:

университеты;

исследовательские центры;

изобретательские лаборатории;

ИИ-инфраструктуру;

автоматизированную промышленность;

культурную среду;

качественное жилье;

природные пространства.

Таким образом, место жизни человека становится одновременно:

образовательной;

производственной;

творческой

экосистемой.

Важнейшим свойством является малая стоимость доступа к возможностям.

Если хороший университет находится рядом, но доступен только малой части населения, пространственный потенциал используется слабо.

Если лаборатория существует, но предприниматель не может получить доступ к оборудованию, возникает институциональный барьер.

Следовательно, нооэкономический город должен максимизировать доступность производительных возможностей.

Человек должен относительно легко находить:

образование;

команду;

финансирование;

лабораторию;

рабочее место;

проект.

Цифровая инфраструктура соединяет эти элементы.

Например, молодой инженер получает предложение участвовать в проекте.

ИИ показывает:

необходимые курсы;

доступную лабораторию;

команду;

финансовый конкурс.

То есть город становится не просто местом размещения ресурсов, а механизмом их соединения.

Особенно важна близость образования и производства.

Университет не должен существовать отдельно от экономики города.

Студенты участвуют в реальных проектах.

Предприятия формулируют задачи.

Исследовательские центры создают решения.

Изобретательские центры помогают прототипировать.

ВИК доводит технологию.

Так пространственная близость сокращает время передачи знания.

Но цифровые технологии позволяют расширить эту модель на регион.

Нооэкономический регион может представлять не один мегаполис, а сеть городов и территориальных центров, соединенных:

высокоскоростным транспортом;

связью;

общими образовательными платформами;

производственной кооперацией.

Функционально они начинают работать как единое пространство.

Это особенно важно для России.

Нет необходимости копировать модель сверхконцентрации практически всего интеллектуального капитала в нескольких гигантских агломерациях.

Высокая связность позволяет формировать полицентричную систему развития.

Один город специализируется на:

материалах.

Другой — на робототехнике.

Третий — на биотехнологиях.

Но транспорт и интеллектуальные сети делают их частью единой ноосистемы.

Так территориальная специализация сочетается с национальной интеграцией.

Нооэкономический регион должен иметь значительную энергетическую устойчивость.

Вычисления и автоматизированные производства требуют надежной энергии.

Следовательно, энергетика проектируется как часть региональной архитектуры, а не как внешняя услуга.

То же относится к данным и связи.

Высококачественное подключение к интеллектуальной инфраструктуре становится таким же базовым условием, как:

вода;

электричество;

транспорт.

Особое значение получает экологическое качество.

Если высокопроизводительная экономика позволяет выбирать, где и как жить, человек будет сильнее учитывать:

воздух;

тишину;

природу;

качество общественных пространств.

Следовательно, экологическое качество становится фактором конкуренции городов за человеческий капитал.

Это меняет экономическую оценку городской среды.

Парк.

Чистый воздух.

Комфортная улица.

Это уже не только потребительские удобства.

Они становятся элементами инфраструктуры привлечения и удержания творческого человека.

Нооэкономический город должен также позволять человеку экономить время.

Если высококвалифицированный специалист ежедневно тратит несколько часов на:

дорогу;

очереди;

бюрократические процедуры,

огромная часть национального интеллектуального ресурса просто исчезает.

Следовательно, необходимо уменьшать непроизводительные временные издержки.

Цифровые услуги.

Качественный транспорт.

Смешанная городская застройка.

Удаленная работа там, где она рациональна.

Все это увеличивает временное богатство населения.

Особенно важно избегать технологического детерминизма.

Не каждый городской процесс нужно автоматизировать только потому, что это технически возможно.

Критерий:

увеличивает ли технология:

удобство;

безопасность;

свободу;

эффективность?

Если нет, автоматизация лишена смысла.

Технология должна оставаться подчиненной человеческой среде.

Должны сохраняться и права на частную жизнь.

Наличие миллионов сенсоров технически создает возможность огромного объема наблюдения.

Но городская ноосистема должна использовать данные прежде всего для управления инфраструктурой, а не превращать жителя в постоянно отслеживаемый объект.

Это важная граница зрелой нооэкономической этики.

Регионы также должны получать большую способность экспериментировать с различными моделями развития.

Общенациональные:

стандарты;

права;

стратегические цели

сохраняются.

Но способы достижения могут различаться.

Один регион делает ставку на:

биотехнологии.

Другой — на энергетику.

Третий — на Арктику.

Четвертый — на робототехнику.

Это создает национальное разнообразие экспериментов.

Успешная модель затем распространяется.

Таким образом, региональная конкуренция превращается в еще один механизм ускорения.

Высший показатель нооэкономического города — не число внедренных технологий.

Необходимо спрашивать:

насколько быстро человек, находящийся в этом городе, способен превратить знание, талант и инициативу в реальный созидательный результат?

Если ответ — быстрее, чем в других пространственных системах, город создает настоящее нооэкономическое преимущество.

Глава 43. Россия как ведущий узел Глобального мозга

Высшая стадия национального нооэкономического развития не означает интеллектуальной изоляции. Чем больше знание становится ведущей производительной силой, тем сильнее значение международных научных, инженерных и информационных связей. Ни одна страна, независимо от масштаба, не способна эффективно создавать все мировое знание самостоятельно.

Следовательно, зрелая российская нооэкономика должна одновременно обладать:

высокой национальной интеллектуальной субъектностью

и

глубокой включенностью в мировую систему производства знания.

Именно это сочетание определяет место России как потенциально одного из ведущих узлов Глобального мозга.

Глобальный мозг в настоящем проекте понимается как распределенная система взаимодействия:

естественного;

искусственного;

гибридного

интеллекта планетарного масштаба.

Он не должен представлять собой один искусственный сверхинтеллект, управляющий человечеством.

Более устойчивая архитектура — множество:

людей;

университетов;

национальных ноосистем;

ИИ;

исследовательских центров;

баз знаний,

связанных общими механизмами обмена и проверки информации.

Россия может занять в этой системе различное положение.

Первый вариант — периферийный пользователь.

Страна использует:

чужие платформы;

чужие модели;

чужие стандарты;

чужую научную инфраструктуру.

Она получает часть преимуществ, но зависит от архитектуры, созданной другими.

Второй вариант — изолированный самостоятельный контур.

Россия создает собственные системы, но имеет слабое взаимодействие с мировым знанием.

Это повышает часть автономности, но ограничивает скорость обучения.

Третий вариант — сильный самостоятельный узел открытой сети.

Именно он является стратегически предпочтительным.

Россия обладает:

собственными фундаментальными научными школами;

мощными ИИ;

вычислительной инфраструктурой;

инженерными платформами;

базами знаний.

Но взаимодействует с другими сильными узлами.

Она не просто потребляет информацию.

Она создает значительную часть мирового интеллектуального потока.

Именно способность создавать знание является фундаментом равноправного участия.

Если страна в основном получает чужие решения, ее переговорная позиция ограничена.

Если она создает:

фундаментальные открытия;

уникальные технологии;

ИИ;

инфраструктурные системы,

другие участники сами заинтересованы во взаимодействии.

Следовательно, интеллектуальная субъектность и международная открытость не противоречат друг другу.

Сильная субъектность делает открытость более равноправной.

Одной из важнейших функций России может стать создание глобальных платформ нерешенных задач.

Например, крупная научная или инженерная проблема распределяется между тысячами коллективов.

ИИ помогает:

декомпозировать;

сопоставлять результаты;

выявлять противоречия.

Это позволяет использовать планетарный интеллект для решения задач, слишком сложных для одной организации.

Российский Банк нерешенных научно-технических задач способен стать одним из прототипов такого механизма.

На следующем уровне возникают международные распределенные лаборатории.

Экспериментальное оборудование находится в одной стране.

Исследовательская команда — в другой.

Вычислительная модель — в третьей.

ИИ связывает их.

Так география науки становится более гибкой.

Россия с развитой научной, энергетической и вычислительной инфраструктурой способна предоставлять мировой системе:

экспериментальные мощности;

вычисления;

данные;

инженерные коллективы.

Это становится новым видом международной специализации.

Особенно важна роль русского языка.

ИИ-технологии машинного перевода способны резко уменьшить языковой барьер.

Это позволяет русскоязычному научному пространству теснее взаимодействовать с:

англоязычным;

китайским;

индийским;

арабским;

испаноязычным

и другими интеллектуальными пространствами.

Одновременно российские исследования становятся доступнее мировому сообществу.

Это создает возможность глобального научного взаимодействия без необходимости культурной унификации.

Глобальный мозг должен сохранять многоязычность и многообразие научных и культурных традиций.

Разнообразие имеет не только культурную, но и когнитивную ценность.

Различные интеллектуальные традиции способны видеть одну проблему по-разному.

Следовательно:

интеллектуальное разнообразие увеличивает пространство возможных решений.

Россия может стать одним из центров архитектуры такого полицентричного Глобального мозга.

Особое значение получает система доверия к знанию.

Если миллиарды людей и ИИ генерируют информацию, человечество сталкивается с риском информационного хаоса.

Поэтому Глобальный мозг должен иметь механизмы различения:

факта;

гипотезы;

модели;

мнения;

фальсификации.

Необходимо знать:

источник;

метод получения;

степень независимой проверки.

Россия может участвовать в разработке международных стандартов провенанса знания.

Это чрезвычайно важно для науки.

Представим, что научный ИИ предлагает новую закономерность.

Система должна показать:

на каких данных основан вывод;

какие исследования использованы;

какие существуют альтернативные объяснения;

проводилась ли независимая экспериментальная проверка.

Так коллективный интеллект остается связанным с реальностью.

Особое значение имеет конкуренция моделей.

Глобальный мозг не должен иметь единственного источника истины.

Различные ИИ и научные коллективы должны иметь возможность:

оспаривать;

проверять;

предлагать альтернативные модели.

Именно конкурирующая проверка снижает риск глобального интеллектуального заблуждения.

Поэтому глобальная ноосистема должна быть мерархической:

объединять сеть,

но не уничтожать автономию узлов.

Россия как ведущий узел должна одновременно:

получать мировое знание;

создавать мировое знание;

проверять его;

распространять собственные результаты;

участвовать в глобальных проектах.

Именно такое положение создает устойчивое интеллектуальное лидерство.

Особенно сильным может быть участие России в глобальных проектах, связанных с:

энергетикой;

космосом;

Арктикой;

новыми материалами;

математикой;

фундаментальной физикой;

ИИ;

инженерными системами.

Не обязательно лидировать во всех областях.

Важнее иметь несколько направлений настолько высокого уровня, что мировой интеллектуальной системе рационально включать российские узлы в свои наиболее значимые проекты.

Это и есть созидательная центральность.

Она отличается от политического контроля.

Участники взаимодействуют с Россией не потому, что обязаны, а потому, что российская система создает:

знание;

технологии;

инфраструктуру;

решения,

которые увеличивают их собственные возможности.

Так формируется новая модель лидерства.

Не:

«мы сильнее, поэтому вы должны следовать за нами»,

а:

«мы создаем системы, участие в которых помогает всем участникам становиться сильнее».

Именно такое созидательное лидерство наиболее соответствует нооэкономической логике.

Россия как ведущий узел Глобального мозга должна сохранять собственную национальную субъектность.

Это означает право самостоятельно определять:

политические цели;

критические режимы доступа;

национальные приоритеты.

Но одновременно необходимо избегать попытки превратить интеллектуальный суверенитет в информационную закрытость.

Знание развивается через обмен.

Следовательно, зрелая архитектура должна строиться по принципу:

максимально открыто там, где обмен увеличивает общую созидательную мощность;
защищенно там, где открытость создает конкретный обоснованный риск.

Особое место занимает участие России в формировании Интегрального позитивного резонанса глобального развития.

Если научные и технологические системы разных государств преимущественно направлены на взаимное разрушение, ускорение технологий увеличивает риск Интегрального негативного резонанса.

Если же усиливается кооперация в:

науке;

энергетике;

медицине;

экологии;

космосе;

образовании,

возникает возможность взаимного усиления созидательных процессов.

Именно такой переход можно рассматривать как движение от глобального риска Черной сингулярности к проектной логике Белой сингулярности.

В этой системе нооэкономика становится экономическим основанием изменения знака глобального ускорения.

Главная стратегическая задача формулируется предельно ясно:

ускорение интеллекта должно увеличивать прежде всего способность человечества создавать, а не способность быстрее разрушать.

Россия, претендующая на абсолютное нооэкономическое превосходство, должна доказывать его прежде всего именно здесь.

Не абсолютным контролем над другими.

Не закрытостью.

Не количеством накопленных технологий как таковых.

А способностью создать одну из наиболее сильных в мире национальных ноосистем и одновременно сделать ее одним из крупнейших источников глобального созидательного развития.

Таким образом, третья фаза завершает внутреннюю логику российского нооэкономического перехода.

Интеллектуальный сектор становится преобладающим.

Материальное производство — глубоко автоматизированным.

Структура занятости освобождается от доминирования рутинного труда.

Обязательное рабочее время сокращается.

Массовое творчество становится производительной силой.

Доходы все больше отражают сочетание труда, интеллектуального вклада и участия в производительном капитале.

Города и регионы превращаются в пространственные ноосистемы.

А Россия получает возможность выступать одним из ведущих узлов формирующегося Глобального мозга.

Цепочка приобретает завершенный вид:

интеллект → автоматизация → рост производительности → высвобождение времени → образование и творчество → новые знания и изобретения → новые технологии → еще более высокая производительность.

Именно здесь нооэкономика становится самовоспроизводящейся.

Государственная программа уже не должна каждый раз внешне заставлять систему создавать новое.

Создание нового становится внутренней нормой:

предприятия;

городов;

университетов;

человеко-машинных коллективов;

самой экономической культуры.

Но достижение зрелой российской нооэкономики не завершает проект.

Если новые производительные силы останутся исключительно национальным достижением, их глобальный цивилизационный потенциал будет реализован лишь частично.

Следующий вопрос неизбежно становится международным:

каким образом Россия должна взаимодействовать с другими государствами в условиях мирового нооэкономического перехода и какое содержание приобретает созидательное лидерство в системе, где главным объектом соревнования становится способность создавать новые возможности?

Именно этот вопрос образует содержание следующей части тома.

*******

Часть VI. Россия и мировой нооэкономический переход

Глава 44. Экспорт нооэкономических институтов

Переход России к зрелой нооэкономике не должен завершаться созданием эффективной системы исключительно внутри национальных границ. Если новые финансовые, инженерные, образовательные, изобретательские и интеллектуальные институты действительно повышают способность общества создавать новые производительные силы, они сами становятся особым видом экспортируемого продукта.

Традиционный экспорт передает другой стране:

сырье;

товар;

оборудование;

услугу.

Институциональный экспорт передает не только готовый результат, но способ организации деятельности, позволяющий другой экономике самостоятельно создавать новые результаты.

Именно поэтому экспорт нооэкономических институтов потенциально имеет значительно более высокий долгосрочный эффект, чем экспорт отдельного товара.

Промышленный робот может увеличить производительность конкретного предприятия.

Система массовой роботизации, включающая:

финансирование;

подготовку кадров;

инжиниринг;

сервис;

стандарты;

ИИ,

способна изменить производительность целой отрасли.

Отдельный научный центр создает ограниченный набор исследований.

Система, связывающая образование, Банк нерешенных задач, экспериментальную инфраструктуру и промышленность, способна воспроизводить новые технологии постоянно.

Следовательно, одной из высших форм международного экономического предложения России должна стать экспортируемая архитектура нооэкономического развития.

Но такой экспорт не должен означать механическое копирование российской модели другими государствами.

Страны различаются по:

масштабу;

населению;

культуре;

ресурсам;

праву;

уровню индустриализации;

государственному устройству.

Поэтому экспортировать необходимо не жесткий шаблон, а модульные институциональные технологии, которые могут быть адаптированы к конкретным условиям.

Например, одна страна может быть заинтересована в:

поликонтурном финансировании инфраструктурных проектов.

Другая — в организации национального Банка нерешенных научно-технических задач.

Третья — в создании аналога ВИК.

Четвертая — в системе подготовки и проектной мобильности кадров.

Пятая — в национальной сети специализированных ИИ.

Таким образом, институт становится подобен технологической платформе: существует базовая архитектура, но ее конкретная реализация адаптируется.

Особенно перспективным может быть экспорт систем проектного финансирования.

Многие развивающиеся государства сталкиваются с парадоксом.

Им требуется:

инфраструктура;

энергетика;

транспорт;

промышленность,

но существующая финансовая система предоставляет капитал:

слишком дорого;

слишком коротко;

в недостаточном объеме.

Если поликонтурная модель доказывает способность связывать долгосрочное финансирование с созданием конкретных производительных активов при контроле инфляционных и валютных рисков, она может стать предметом международного интереса.

Но Россия не должна экспортировать финансовый инструмент отдельно от механизмов:

аудита;

ресурсного планирования;

контроля;

проектной ответственности.

Иначе инструмент, эффективный внутри полной системы, может оказаться опасным после вырывания из институционального контекста.

То же относится к ВИЛ.

Международная адаптация этой концепции должна основываться исключительно на:

добровольности;

контрактах;

достойной оплате;

социальной защите;

праве выхода;

профессиональном развитии.

Экспортируется не практика административного перемещения работников, а технология организации крупномасштабной добровольной кадровой мобильности для созидательных проектов.

Особый потенциал имеет ВИК.

Множество стран покупают сложное оборудование, но не получают полного технологического освоения.

Они умеют:

эксплуатировать,

но не всегда способны:

воспроизводить;

ремонтировать;

модифицировать;

создавать следующее поколение.

Экспорт инжиниринговых институтов может помочь перейти:

от импорта оборудования → к освоению технологии → к собственной инженерной способности.

Россия при этом может получать:

контракты;

долгосрочные технологические партнерства;

рынки для собственного оборудования;

совместные исследовательские программы.

Так институциональный экспорт связывается с промышленным.

Особенно значим экспорт изобретательской инфраструктуры.

Российская цифровая платформа Банка нерешенных задач может иметь международные контуры.

Страна-партнер формулирует проблему.

Российские и местные коллективы предлагают решение.

ИИ помогает искать межотраслевые аналоги.

Прототип проверяется совместно.

Права и вознаграждение распределяются по заранее установленным правилам.

Так вместо обычной схемы:

продавец → покупатель

возникает:

совместная задача → совместное знание → совместная технология → совместный экономический результат.

Это более глубокая форма международного сотрудничества.

Особое значение имеет экспорт образовательных систем.

Нооэкономическое образование может включать:

ИИ-наставников;

проектную подготовку;

изобретательское обучение;

инженерные лаборатории;

цифровой портфель компетенций.

Российские университеты способны создавать международные распределенные программы, соединенные с реальными индустриальными проектами.

Тогда образование становится одновременно:

экспортной услугой;

кадровым каналом;

механизмом формирования долгосрочных профессиональных сетей.

Можно экспортировать и национальные специализированные ИИ.

Но наиболее устойчивой моделью будет не простая продажа доступа к закрытой системе, а создание:

локализованных моделей;

совместных дата-инфраструктур;

отраслевых решений;

национальных центров компетенций.

Это снижает опасение партнера оказаться в полной интеллектуальной зависимости.

Именно здесь возникает принцип, критически важный для всего международного измерения проекта:

Россия должна предлагать партнерам не новую форму зависимости, а технологию увеличения их собственной созидательной субъектности.

Такой подход может показаться менее выгодным в краткосрочной перспективе, чем постоянная зависимость покупателя от российского поставщика.

Но в долгосрочной перспективе он создает более прочные отношения.

Партнер продолжает сотрудничество не потому, что не способен уйти, а потому, что совместная система постоянно создает новую ценность.

Это и есть нооэкономическая модель доверия.

Экспорт институтов должен проходить только после внутренней проверки.

Нельзя предлагать миру механизмы, которые существуют преимущественно в теории.

Необходима последовательность:

российский пилот → измеримый результат → независимая оценка → адаптация → международный пилот → масштабирование.

Именно доказанная работоспособность превращает институциональную концепцию в экспортируемую технологию.

У России может постепенно возникнуть целая отрасль институционального инжиниринга.

Ее продуктом становятся:

финансовые архитектуры;

системы управления развитием;

образовательные платформы;

инженерные сети;

изобретательские системы;

ИИ-инфраструктуры.

Это чрезвычайно высокая форма экспорта, потому что она содержит огромную долю когнитивно-креативной стоимости.

В конечном счете наиболее сильная страна будущего экспортирует не только то, что она умеет производить.

Она экспортирует способ производить новое.

Именно это должно стать одной из ключевых международных функций зрелой российской нооэкономики.

Глава 45. Международные технологические и инфраструктурные проекты

Следующим уровнем мировой нооэкономической интеграции являются совместные технологические и инфраструктурные проекты, масштабы которых превышают рациональные возможности одного государства или эффективность их изолированного осуществления.

Современная цивилизация уже сталкивается с задачами, требующими огромной концентрации:

капитала;

науки;

инженерии;

материальных ресурсов;

вычислительных мощностей.

В будущем их число будет возрастать.

Новые энергетические системы.

Глобальная связь.

Крупные транспортные коридоры.

Космическая инфраструктура.

Научные мегаустановки.

Международные вычислительные системы.

Исследования океана и Арктики.

В таких проектах международное сотрудничество способно создавать эффект, значительно превышающий простую сумму национальных вложений.

Главный принцип должен заключаться в том, что совместный проект строится вокруг производительной взаимной выгоды, а не вокруг политической символики.

Необходимо заранее определить:

что создается;

какую функцию получает каждый участник;

какие ресурсы он предоставляет;

какие права имеет;

как распределяется результат;

кто несет риски.

Чем крупнее проект, тем опаснее неопределенность этих вопросов.

Особенно важна модульная архитектура международных сверхпроектов.

Если один участник отвечает за весь проект целиком, остальные оказываются в зависимой позиции.

Если ответственность распределяется по технологическим модулям, несколько государств могут создавать самостоятельные, но совместимые элементы.

Например, в международной научной инфраструктуре одна страна обеспечивает:

вычисления.

Другая:

экспериментальную установку.

Третья:

сенсорные системы.

Четвертая:

аналитические платформы.

Так возникает взаимная зависимость, но одновременно сохраняется технологическая субъектность участников.

Особый интерес представляет энергетика.

В крупных регионах мира может быть экономически рационально создавать совместные энергетические и сетевые проекты, обеспечивающие:

торговлю энергией;

резервирование;

балансировку;

индустриальные кластеры.

Но международная энергетическая система должна проектироваться так, чтобы взаимозависимость не превращалась в возможность критического одностороннего давления.

Следовательно, требуется сочетание:

интеграции;

резервирования;

альтернативных маршрутов.

Аналогичная логика действует в транспорте.

Международный коридор создает особую экономическую стоимость только тогда, когда соединяет:

производственные центры;

рынки;

порты;

города;

логистические системы.

Строительство инфраструктуры ради геополитической карты без достаточного грузового и пассажирского потока способно создавать огромные неработающие активы.

Поэтому любой международный инфраструктурный проект должен иметь доказанный или реалистично формируемый экономический поток.

Нооэкономический подход требует идти дальше.

Коридор может проектироваться не просто под существующую торговлю, а одновременно с созданием новых производственных кластеров вдоль маршрута.

Тогда транспорт не обслуживает готовую экономику, а участвует в создании новой экономической географии.

Особое значение получают международные научные мегапроекты.

Некоторые фундаментальные исследования требуют оборудования, стоимость которого чрезвычайно велика даже для крупной экономики.

Совместное финансирование позволяет разделить нагрузку.

Но главным результатом становится не только оборудование.

Формируется международная сеть:

ученых;

инженеров;

данных;

методов.

Именно такие системы являются естественными элементами будущего Глобального мозга.

Россия может выступать:

инициатором;

площадкой;

поставщиком отдельных технологических модулей;

участником

подобных проектов.

Особенно перспективно сочетание российских сравнительных преимуществ с компетенциями партнеров.

Например, Россия может предоставлять:

энергетический ресурс;

территорию;

инженерную школу;

определенную научную инфраструктуру.

Партнеры — другие технологии и компетенции.

Совместный результат становится невозможным или существенно более дорогим без такого объединения.

Космос является еще одной естественной областью сотрудничества.

Масштаб некоторых будущих программ может делать кооперацию особенно рациональной.

Но международный космический проект должен строиться не только вокруг политического престижа, а вокруг:

науки;

связи;

наблюдения;

конкретной технологической функции.

Нооэкономическая международная инфраструктура должна также включать цифровой слой.

Физический объект без:

общих стандартов данных;

интерфейсов;

протоколов;

систем ИИ

будет использоваться менее эффективно.

Следовательно, при проектировании международной железнодорожной, энергетической или научной системы необходимо одновременно проектировать ее интеллектуальную инфраструктуру.

Особое значение имеет правовая архитектура.

Проект длительностью несколько десятилетий переживет изменения:

правительств;

политических циклов;

экономической конъюнктуры.

Поэтому необходимы устойчивые механизмы:

собственности;

разрешения споров;

финансирования;

выхода участника;

вхождения нового участника.

Чем выше институциональная надежность, тем дешевле долгосрочный капитал.

Поликонтурное финансирование также может применяться к международным проектам.

Создается специализированный финансовый контур, связанный с:

конкретными активами;

этапами строительства;

реальными ресурсами.

В перспективе ноофинансовые инструменты, включая концептуально разрабатываемую систему «Диакойна», могут рассматриваться как один из потенциальных механизмов финансирования сверхдолгосрочных международных программ. Но подобное использование возможно только после правовой, финансовой и экспериментальной проверки самой системы и не должно строиться на предположении, что финансовая эмиссия способна заменить реальные ресурсы.

Любой международный финансовый механизм ограничен тем же фундаментальным законом:

деньги способны организовать доступ к ресурсам, но не способны мгновенно создать отсутствующую энергию, материалы, инженеров или технологию.

Поэтому международные суперпроекты требуют совместного ресурсного баланса.

Особенно важна возможность передачи знания.

Проект не должен становиться системой, где один участник навсегда выполняет интеллектуальную функцию, а остальные только поставляют:

сырье;

финансирование;

рынок.

Более устойчива модель, в которой происходит взаимное обучение.

Так международный проект создает не только инфраструктуру, но и распределенный интеллектуальный капитал участников.

Высший результат таких программ заключается в формировании международных производительных систем, где сотрудничество становится более выгодным, чем изоляция, потому что каждый участник получает доступ к большему пространству возможностей.

Именно из множества таких проектов постепенно может возникать материальная основа нового мирового сотрудничества.

Глава 46. Союз государств ускоренного развития

Если несколько государств начинают сознательно проводить политику ускоренного перехода к более высоким уровням технологического и нооэкономического развития, возникает возможность их институционального объединения в Союз государств ускоренного развития.

Такой Союз в настоящем проекте следует понимать как добровольную систему долгосрочного технологического, научного, образовательного, финансового и инфраструктурного сотрудничества государств, стремящихся ускоренно увеличивать собственные производительные возможности.

Его принципиальное отличие от обычного политического блока должно заключаться в объекте объединения.

Не общность противника.

Не обязательное совпадение всех политических взглядов.

А общность созидательного интереса.

Государства могут существенно различаться по:

культуре;

политической системе;

цивилизационной идентичности.

Но одновременно быть заинтересованными в:

энергетике;

инфраструктуре;

образовании;

ИИ;

роботизации;

медицине;

науке.

Следовательно, Союз должен строиться прежде всего вокруг конкретных контуров развития.

Первый возможный контур — совместная технологическая платформа.

Участники определяют перечень критических технологий, где совместное развитие эффективнее изолированного.

Создаются:

исследовательские программы;

совместные производства;

стандарты;

инженерные центры.

При этом необходимо избегать жесткого разделения:

одна страна навсегда производит сырье;

другая — высокую технологию.

Такая модель воспроизводит структурное неравенство.

Нооэкономический Союз должен создавать механизмы роста технологической сложности каждого участника.

Второй контур — образование.

Общие программы университетов.

Взаимное признание компетенций.

Международные проектные команды.

Совместные исследовательские школы.

Это создает единую кадровую среду без необходимости уничтожать национальные образовательные системы.

Третий контур — мобильность специалистов.

Она должна строиться на добровольных контрактах и защите прав.

Инженер из одной страны участвует в проекте другой.

Ученый — в общей лаборатории.

Студент — в международной программе.

Так человеческий капитал начинает циркулировать там, где способен создавать наибольший эффект.

Четвертый контур — инфраструктура.

Энергетические системы.

Транспорт.

Связь.

Центры обработки данных.

Совместное использование инфраструктуры может уменьшать издержки развития каждого участника.

Пятый контур — Банк международных нерешенных задач.

Страны публикуют часть:

научных;

инженерных;

медицинских;

экологических

проблем.

Коллективы всего Союза получают возможность предлагать решения.

Вознаграждение и интеллектуальные права устанавливаются заранее.

Это превращает общий рынок из пространства продажи готовых товаров в пространство совместного производства решений.

Шестой контур — ИИ.

Участники могут создавать совместимые:

модели;

вычислительные центры;

профессиональные ИИ;

научные базы.

Но архитектура должна быть полицентричной.

Ни одна страна не должна получать автоматический полный контроль над интеллектуальной инфраструктурой остальных.

Седьмой контур — финансирование развития.

Совместные фонды и проектные банки способны финансировать:

энергетику;

транспорт;

науку;

индустриализацию.

В перспективе могут появляться более сложные ноофинансовые инструменты.

Но принцип должен быть неизменным:

финансирование следует за реальной производительной программой.

Союз не должен превращаться в механизм создания финансовых требований без соответствующего роста реальных активов.

Восьмой контур — технологическая безопасность.

Страны могут формировать совместные резервные цепочки критических компонентов.

Если один участник временно теряет возможность производства, другие обеспечивают резерв.

Это снижает уязвимость всей системы.

Но такая взаимопомощь требует высокого доверия.

Следовательно, Союз должен развиваться постепенно.

Нельзя сразу создавать максимально глубокую интеграцию между государствами, не имеющими опыта надежного выполнения обязательств.

Правильный путь:

совместный проект → доказанное доверие → следующий проект → общая инфраструктура → более глубокая институциональная интеграция.

То есть доверие должно накапливаться практически.

Союз не должен обязательно превращаться в единую политическую федерацию.

Его сила может заключаться именно в мерархической структуре.

Национальные государства сохраняют субъектность.

Совместные органы управляют только теми функциями, которые участники добровольно передали на общий уровень.

Принцип:

совместное там, где совместность создает дополнительную производительную способность; национальное там, где дополнительная централизация не нужна.

Россия может стать одним из инициаторов такого Союза только в том случае, если сама демонстрирует работоспособную модель ускоренного развития.

Нельзя убедительно экспортировать то, чего нет внутри собственной экономики.

Следовательно, международное лидерство является производной от внутреннего результата.

Именно поэтому первая задача России — не создание международной организации как таковой.

Первая задача — создать систему, присоединение к которой становится привлекательным благодаря ее очевидной эффективности.

Союз государств ускоренного развития должен конкурировать не количеством участников, а скоростью роста возможностей участника после включения в систему.

Если государство через десять лет сотрудничества получает:

больше энергетики;

лучшее образование;

новые технологии;

рост производительности;

более сильную науку,

ценность Союза становится практически доказанной.

Так возникает новый принцип международной интеграции:

не обещание общего будущего, а совместное производство будущего.

Глава 47. Новая система мирового сотрудничества

Нооэкономический переход способен изменить не только внутреннюю структуру государств, но и саму логику международного взаимодействия. Значительная часть конфликтов мировой экономики связана с ограниченностью существующих ресурсов и борьбой за контроль над ними.

Территория.

Энергия.

Рынки.

Капитал.

Технологии.

Если экономическая логика строится преимущественно вокруг распределения фиксированного объема возможностей, выигрыш одного участника часто воспринимается как потеря другого.

Но экономический демиургизм вводит другую перспективу.

Многие ограничения могут быть не только распределены, но и сняты посредством создания нового.

Нехватка энергии может уменьшаться созданием новых энергетических технологий и мощностей.

Дефицит ресурса — новым материалом или заменителем.

Низкая производительность — автоматизацией.

Кадровое ограничение — образованием и ИИ-усилением.

Следовательно, международное сотрудничество способно постепенно смещаться:

от раздела существующего → к совместному расширению возможного.

Это не отменяет конкуренцию и конфликт интересов.

Государства сохраняют:

различные цели;

экономические интересы;

культурные особенности.

Но появляется существенно больше областей положительной суммы.

Если совместное исследование создало новый дешевый источник энергии, результат может увеличить возможности всех участников одновременно.

Это фундаментально отличается от раздела месторождения фиксированного размера.

Следовательно, зрелая нооэкономика увеличивает относительную роль неантагонистических форм экономического взаимодействия.

Первым основанием новой системы становится глобальная научная кооперация.

Фундаментальное знание обладает высокой способностью распространяться.

Открытие одного ученого может стать основой технологий во множестве стран.

Поэтому наука является одним из естественных пространств Интегрального позитивного резонанса.

Но научное сотрудничество должно сочетаться с:

правами авторов;

интеллектуальной собственностью;

разумной защитой чувствительных технологий.

Нельзя сводить открытость к отсутствию любых границ.

Второе основание — совместное решение проблем, не ограниченных государственными границами.

Пандемии.

Экологические процессы.

Космические угрозы.

Стабильность глобальной инфраструктуры.

Ни одна крупная страна не может полностью изолировать себя от их последствий.

Следовательно, по некоторым направлениям сотрудничество является не моральным пожеланием, а рациональной формой национального интереса.

Третье основание — международные стандарты совместимости.

Чем больше экономики связаны:

ИИ;

роботами;

цифровыми системами;

автономным транспортом,

тем важнее общие интерфейсы.

Стандарт не обязательно означает единого производителя.

Наоборот, открытый интерфейс способен увеличить конкуренцию.

Поэтому международное сотрудничество в стандартах может одновременно:

уменьшать транзакционные издержки;

сохранять разнообразие поставщиков.

Четвертое основание — глобальная инфраструктура знания.

Публикации.

Данные.

Научные базы.

ИИ-системы.

В перспективе их взаимодействие формирует элементы Глобального мозга.

Особенно важно создать механизмы доверия.

Информационная взаимосвязь без достоверности способна ускорять не знание, а заблуждение.

Следовательно, нужны:

провенанс;

верификация;

независимое воспроизведение результатов;

конкурирующие модели.

Пятое основание — новая международная проектная культура.

Вместо соглашений общего характера государства могут формировать портфели конкретных задач.

Например:

снизить стоимость определенной энергетической технологии;

создать новую медицинскую платформу;

построить транспортный коридор;

разработать систему предотвращения природных катастроф.

Для каждой задачи:

есть срок;

ресурсы;

участники;

результат.

Это делает международное сотрудничество предметным.

Шестое основание — развитие международных механизмов разделения риска сверхдолгосрочных исследований.

Некоторые проекты слишком рискованны даже для одной крупной экономики.

Если десять стран финансируют несколько альтернативных научных подходов, цена неудачи для каждого участника уменьшается, а вероятность результата возрастает.

Таким образом, международная кооперация может стать технологией диверсификации цивилизационного исследовательского риска.

Седьмое основание — конкуренция внутри сотрудничества.

Новая система не должна строиться на представлении, что все государства должны прекратить соревнование.

Соревнование способно быть мощным двигателем.

Вопрос заключается в том, что считается предметом победы.

Если предмет — способность нанести ущерб другому, ускорение создает отрицательный резонанс.

Если предмет — способность:

быстрее создать технологию;

лучше вылечить болезнь;

эффективнее использовать энергию;

построить лучший город,

конкуренция становится созидательной.

Следовательно, задача заключается не в уничтожении конкуренции, а в изменении ее доминирующего знака.

Восьмое основание — международная этика высокомощных технологий.

Чем более сильными становятся:

ИИ;

биотехнологии;

автономные системы,

тем больше потенциальный трансграничный эффект ошибки.

Поэтому часть правил безопасности должна разрабатываться совместно.

Но международное регулирование не должно автоматически означать монополию небольшой группы государств на развитие технологий.

Нужно искать баланс:

безопасность;

доступ;

суверенитет;

инновация.

Девятое основание — уважение цивилизационного многообразия.

Глобальный мозг не должен превращаться в глобальную культурную унификацию.

Различные общества могут иметь разные:

исторические традиции;

ценности;

общественные институты.

Интеллектуальная интеграция должна быть совместима с множественностью цивилизационных моделей.

Именно разнообразие способно увеличивать устойчивость мировой системы.

Если все государства используют одну модель и она ошибочна, ошибка становится глобальной.

Разнообразие обеспечивает альтернативные траектории.

Десятое основание — переход от принудительной к преимущественно привлекательной интеграции.

Сильная международная система должна расширяться потому, что участие дает очевидные преимущества.

Доступ к:

технологиям;

образованию;

инфраструктуре;

науке;

финансированию

делает сотрудничество добровольно желательным.

Так возникает архитектура притяжения.

Именно в этом смысле новая система мирового сотрудничества может стать одним из инструментов изменения знака глобального ускорения:

Интегральный негативный резонанс → Интегральный позитивный резонанс.

Это не гарантированный сценарий истории.

Он представляет собой сознательно проектируемую альтернативу.

Человечество может использовать ускорение науки, ИИ и технологий как для усиления разрушительной конкуренции, так и для увеличения совместных производительных возможностей.

Выбор между этими траекториями не является чисто технологическим.

Он является институциональным и цивилизационным.

Глава 48. От геополитического противостояния к нооэкономическому соревнованию

Геополитическое противостояние является устойчивой частью мировой истории. Государства конкурируют за:

безопасность;

ресурсы;

территории;

рынки;

технологии;

политическое влияние.

Нооэкономический переход сам по себе не устранит эти противоречия. Было бы ошибкой предполагать, что развитие искусственного интеллекта и автоматизации автоматически превратит международные отношения в гармоничную систему.

Более мощные технологии могут как уменьшать некоторые дефициты, так и создавать новые формы соревнования.

Следовательно, вопрос заключается не в исчезновении геополитики, а в возможности постепенного изменения относительной роли различных форм международной конкуренции.

Если основным источником национальной силы становится способность создавать новое, центр соревнования начинает смещаться.

Не только:

кто контролирует больше существующих ресурсов?

Но:

кто быстрее создает:

новые источники энергии;

новые материалы;

новые лекарства;

новые вычислительные системы;

новые производственные технологии?

Это и есть нооэкономическое соревнование.

Его объектом становится созидательная производительность цивилизационной системы.

Такое соревнование остается чрезвычайно серьезным.

Страна, которая существенно быстрее создает новые технологии, получает:

экономические;

политические;

стратегические

преимущества.

Но характер игры изменяется.

Созданная технология может продаваться.

Лицензироваться.

Становиться частью совместного проекта.

То есть преимущество не обязательно требует физического исключения остальных участников из результата.

Это увеличивает пространство положительной суммы.

Особенно показателен научный пример.

Две страны конкурируют за создание новой энергетической технологии.

Первая добивается результата раньше.

Она получает:

патенты;

промышленное преимущество;

экспортный рынок.

Но вторая может приобрести лицензию или создать улучшенный вариант.

Конкуренция ускоряет общее развитие.

В этом случае лидерство одного не обязательно требует разрушения другого.

Именно такой тип конкуренции должен постепенно становиться более значимым.

Россия в этой системе должна стремиться не столько доказать превосходство декларативно, сколько показывать его через:

качество технологий;

скорость строительства;

производительность;

образование;

науку;

уровень жизни;

способность создавать новые отрасли.

То есть нооэкономическая сила должна быть проверяемой реальным результатом.

Особенно важным становится сравнение не отдельных товаров, а национальных инновационных циклов.

Сколько времени требуется стране, чтобы пройти:

проблема → наука → изобретение → прототип → серия → массовое внедрение?

Именно этот период может стать одним из центральных индикаторов международного соревнования.

Если Россия систематически сокращает этот цикл, ее положение усиливается даже при временном отставании по отдельным продуктам.

Потому что способность догонять и переходить вперед становится встроенным свойством системы.

Нооэкономическое соревнование также меняет роль образования.

Государства начинают конкурировать за:

ученых;

инженеров;

изобретателей;

предпринимателей.

Но лучшая стратегия заключается не только в привлечении уже готового таланта из других стран.

Более фундаментально — создать систему, которая массово производит и развивает талант внутри страны.

То есть конкуренция кадров превращается в соревнование образовательных систем.

Аналогично ИИ.

Важен не только самый мощный единичный ИИ.

Значительно важнее:

насколько широко интеллектуальное усиление распространено по всей экономике.

Страна с одной передовой моделью и слабой массовой промышленной диффузией может уступить стране с несколько менее мощной моделью, глубоко встроенной в:

науку;

заводы;

университеты;

малый бизнес.

Следовательно, объектом соревнования становится системная глубина технологии.

Особую роль играет качество институтов.

Две страны могут иметь одинаковое научное открытие.

В одной оно достигает рынка через два года.

В другой — через пятнадцать.

Следовательно, институциональная скорость превращается в производительную силу.

Именно поэтому ВИК, ВИЛ, изобретательская система, поликонтурное финансирование и Национальный центр проектирования рассматриваются в настоящем труде как элементы международной конкурентоспособности.

Нооэкономическое соревнование также способно изменить престиж государства.

В прошлом символами мощи могли быть:

территориальные приобретения;

размер армии;

объем тяжелой промышленности.

В нооэкономическом мире к ним добавляется совершенно иной набор показателей:

сколько фундаментальных открытий создано?

сколько ароинноваций?

насколько быстро уменьшается обязательное рабочее время при росте благосостояния?

какова продолжительность здоровой жизни?

насколько доступно передовое образование?

То есть сама шкала цивилизационного успеха расширяется.

Однако нельзя предполагать, что созидательное соревнование полностью вытеснит силовое противостояние.

Поэтому Россия должна сохранять способность защищать собственную безопасность одновременно с развитием нооэкономической модели.

Главное — не позволить системе безопасности поглотить логику всего развития.

Если большая часть интеллектуальной и технологической мощности направляется преимущественно на противостояние, экономика получает Интегральный негативный резонанс.

Если безопасность обеспечивает защищенное пространство для:

науки;

образования;

созидания,

она выполняет производительную функцию.

Целью долгосрочного мирового перехода должно стать постепенное изменение международной системы стимулов таким образом, чтобы престиж, богатство и влияние все сильнее зависели от способности создавать полезные новые возможности.

Можно выразить этот переход:

геополитическое соревнование за контроль существующего
→ нооэкономическое соревнование за способность создавать новое.

Это не мгновенная замена одного другим.

Это изменение относительного веса двух логик.

И чем сильнее развивается экономический демиургизм, тем больше потенциальное пространство второй.

Глава 49. Созидательное лидерство России

Нооэкономическое лидерство должно отличаться от традиционного представления о лидерстве как о способности навязывать другим участникам собственную волю. Принуждение может создавать подчинение, но не обязательно создает устойчивое сотрудничество. Более сильной формой является ситуация, в которой другие государства, компании, ученые и специалисты добровольно взаимодействуют с российской системой, поскольку такое взаимодействие увеличивает их собственные возможности.

Именно это можно определить как созидательное лидерство.

Его фундаментальная формула:

лидер создает систему, участие в которой увеличивает созидательную мощность других участников.

Такое лидерство не является благотворительностью.

Россия получает:

экономический доход;

технологические связи;

международное влияние;

доступ к новым знаниям;

рынкам;

ресурсам.

Но партнер также получает выгоду.

Именно взаимность делает систему устойчивой.

Первым основанием созидательного лидерства должна стать реальная эффективность российской модели.

Нельзя стать лидером посредством декларации о лидерстве.

Если российские:

города;

технологии;

университеты;

инфраструктуры;

ИИ;

производственные системы

показывают высокий результат, возникает естественный интерес к их изучению и использованию.

Следовательно, внешняя привлекательность является производной от внутреннего качества.

Второе основание — способность решать чужие проблемы.

Если Россия создает технологию, которая позволяет другому государству:

снизить стоимость энергии;

автоматизировать производство;

улучшить здравоохранение;

ускорить образование,

она становится ценным партнером.

Это более глубокая форма влияния, чем простой экспорт сырья.

Потому что создается долгосрочная зависимость не от поставки ограниченного ресурса, а от совместного процесса создания нового.

При этом созидательное лидерство не должно стремиться сознательно удерживать партнеров в технологической слабости.

Напротив, сильная нооэкономическая модель может быть заинтересована в росте возможностей партнеров.

Почему?

Потому что более развитый партнер:

покупает более сложные товары;

создает более интересные технологии;

участвует в более крупных совместных проектах.

Следовательно, в нооэкономике развитие партнера может увеличивать, а не уменьшать пространство возможностей самого лидера.

Это принципиально отличает часть нооэкономических отношений от классической борьбы за фиксированный ресурс.

Третье основание — интеллектуальное лидерство.

Россия должна стремиться создавать научные и инженерные школы, вокруг которых формируются международные сообщества.

Лучший признак такого лидерства — когда талантливые люди разных стран добровольно хотят:

учиться;

исследовать;

создавать

в российской интеллектуальной среде.

Следовательно, привлекательность страны для международного человеческого капитала становится важнейшим показателем.

Но человек выбирает не только размер заработной платы.

Он оценивает:

свободу профессионального поиска;

лаборатории;

качество городов;

безопасность;

семью;

образование детей;

правовую защищенность;

интересность задач.

Следовательно, международная интеллектуальная привлекательность является результатом всей нооэкономической системы.

Четвертое основание — инфраструктурное лидерство.

Если Россия создает международные платформы:

связи;

транспорта;

науки;

вычислений;

инжиниринга,

которые работают эффективно и по понятным правилам, она становится узловым государством новой системы сотрудничества.

Узловая позиция создает влияние не через контроль каждого участника, а через высокую центральность в потоках:

знаний;

технологий;

проектов.

Пятое основание — институциональное лидерство.

Некоторые институты, созданные первоначально для внутреннего российского перехода, могут стать международными стандартами или образцами.

Например:

Банк нерешенных задач;

система оценки НЭР;

нооэкономическое проектирование;

новые формы долгосрочного финансирования.

Но для этого они должны пройти:

проверку;

сравнение;

адаптацию.

Институциональный успех внутри одной страны еще не доказывает универсальность модели.

Шестое основание — надежность.

Международный партнер оценивает не только выгоду, но и вероятность того, что обязательство будет выполнено.

Поэтому созидательное лидерство требует:

предсказуемости договоров;

качества исполнения;

долгосрочной ответственности.

Репутация надежного участника международных суперпроектов сама становится экономическим активом.

Седьмое основание — способность признавать взаимность.

Лидерство не означает, что все сильные идеи должны исходить только из России.

Российская ноосистема должна активно заимствовать и улучшать лучшие мировые решения.

Настоящее лидерство совместимо с обучением.

Более того, система, считающая себя уже обладающей всеми ответами, быстро перестает быть лидером.

Поэтому созидательное лидерство требует институциональной способности учиться быстрее других.

Восьмое основание — цивилизационная привлекательность.

Страна будущего будет оцениваться не только по количеству технологий.

Люди будут смотреть:

как технологии влияют на человека;

увеличилось ли свободное время;

насколько качественно образование;

каково здоровье;

сохраняется ли культурное разнообразие;

какова экологическая среда.

Если мощная технология сочетается с высокими человеческими возможностями, модель становится привлекательной.

Таким образом, Россия должна стремиться показать, что нооэкономика способна создавать не только богатую, но и человекоцентричную цивилизацию развития.

Созидательное лидерство особенно тесно связано с идеей Белой сингулярности как проектной альтернативы разрушительному ускорению.

Если страна демонстрирует, что:

ИИ;

роботы;

автоматизация;

финансовая мощность

могут использоваться для увеличения:

знаний;

здоровья;

свободы от рутинного труда;

экологических возможностей,

она создает практический пример изменения знака ускорения.

Это потенциально важнее любой декларации.

Созидательное лидерство должно выражаться в конкретных показателях:

сколько международных задач решено?

сколько партнеров получили новые производительные способности?

сколько совместных технологий создано?

насколько высока привлекательность российских научных центров?

какова доля России в международных интеллектуальных сетях?

То есть лидерство становится измеримым через созданную для себя и других дополнительную возможность.

В конечном счете Россия должна стремиться не к тому, чтобы другие государства были слабее.

Значительно более высокая цель — создать такую мощную систему производства нового, чтобы Россия сохраняла лидирующую позицию даже в мире растущих и развивающихся партнеров.

Это более трудная модель лидерства.

Но именно она соответствует логике нооэкономики.

Глава 50. Содержание абсолютного нооэкономического превосходства

Понятие абсолютного нооэкономического превосходства является итоговой категорией всей программы и поэтому требует максимально точного определения.

Его нельзя понимать буквально как состояние, при котором Россия во всех без исключения технологиях, товарах, научных дисциплинах и экономических показателях превосходит каждое государство мира.

Такой критерий был бы одновременно:

нереалистичным;

экономически бессмысленным;

противоречащим самой природе специализации и научного разнообразия.

Абсолютное нооэкономическое превосходство представляет собой преимущество системного порядка.

Не обязательно иметь лучший единичный продукт в каждой категории.

Необходимо иметь лучшую или одну из лучших в мире машину систематического создания следующего поколения продуктов, технологий, институтов и производительных возможностей.

Именно эта способность позволяет компенсировать локальное отставание.

Если другая страна создала более совершенный отдельный технологический продукт, сильная нооэкономическая система должна уметь:

быстро понять его преимущества;

найти собственное решение;

создать альтернативу;

перейти к следующему поколению.

Следовательно, превосходство заключается не в невозможности когда-либо отстать по отдельному параметру.

Оно заключается в способности систематически превращать отставание в новую волну развития быстрее большинства конкурентов.

Первый компонент абсолютного нооэкономического превосходства — научная скорость.

Насколько быстро страна способна:

выявить фундаментальную проблему;

сформировать исследовательскую программу;

проверить гипотезы;

получить воспроизводимый результат?

Второй — изобретательская мощность.

Какое количество людей и человеко-машинных коллективов способны создавать новые решения?

Какова вероятность появления ароинноваций и демиинноваций?

Третий — инженерная скорость.

Как быстро знание превращается в:

конструкцию;

прототип;

технологический процесс?

Четвертый — промышленная скорость.

Как быстро прототип становится:

опытной серией;

массовым продуктом;

массовой производительной системой?

Пятый — диффузионная скорость.

Как быстро успешная технология распространяется по всей экономике?

Шестой — образовательная скорость.

Как быстро общество способно создавать новые компетенции под технологию, которой несколько лет назад еще не существовало?

Седьмой — адаптивная скорость.

Как быстро государство и экономика способны признать ошибку и изменить траекторию?

Таким образом, преимущество может быть представлено как интегральная величина:

АНП = f(Sн, Sи, Sинж, Sп, Sд, Sо, Sа),

где различные элементы отражают скорость:

научного;

изобретательского;

инженерного;

промышленного;

диффузионного;

образовательного;

адаптивного

циклов.

Это не готовая количественная формула, а концептуальная модель.

Смысл заключается в том, что победа определяется скоростью полного цикла создания нового, а не одним его звеном.

Если страна сильна в фундаментальной науке, но слаба во внедрении, часть знания создает производительный эффект в других экономиках.

Если сильна в производстве, но слаба в изобретательстве, со временем становится зависимой от внешнего технологического потока.

Если обладает финансами, но не кадрами, капитал не превращается в физический результат.

Поэтому абсолютное превосходство возможно только как сбалансированное превосходство целого контура.

Его базовая цепочка:

проблема
→ знание
→ изобретение
→ инженерия
→ прототип
→ производство
→ масштабирование
→ общественное использование
→ новая проблема более высокого уровня.

Чем быстрее и качественнее страна проходит эту цепочку, тем выше ее нооэкономическая мощность.

Второй фундаментальный аспект абсолютного превосходства — способность создавать ресурсы следующего порядка.

Экономический демиургизм переносит центр экономической теории с распределения ограниченных ресурсов на целенаправленное создание:

новых ресурсов;

технологий;

производительных сил;

организационных систем;

пространств человеческих возможностей.

Следовательно, сильнейшая экономика — не обязательно та, которая сегодня имеет самый большой запас каждого ресурса.

Более фундаментально — та, которая лучше умеет создавать замену дефицитному ресурсу или изменять технологию так, чтобы прежнее ограничение потеряло значение.

Не хватает материала — создать заменитель.

Не хватает работников — автоматизировать.

Не хватает вычислений — создать новую вычислительную архитектуру.

Не хватает пространства — уменьшить экономическое расстояние транспортом и связью.

Это и есть демиургическая способность экономики.

Третий компонент — рекурсивность.

Технология особенно ценна, если она увеличивает способность создавать другие технологии.

ИИ ускоряет науку.

Наука улучшает ИИ.

Роботы производят оборудование.

Оборудование производит новые поколения роботов.

Образование создает инженеров.

Инженеры создают более сильные образовательные ИИ.

Возникают самоподдерживающиеся контуры.

Поэтому абсолютное нооэкономическое превосходство должно опираться на положительную рекурсию производительных сил.

Четвертый компонент — устойчивость.

Система, демонстрирующая выдающуюся скорость в нормальных условиях, но разрушающаяся при первом:

внешнем шоке;

технологическом сбое;

финансовом кризисе,

не обладает полноценным превосходством.

Следовательно, необходимы:

резервирование;

диверсификация;

критическая технологическая субъектность;

макроэкономическая устойчивость;

способность быстро восстанавливать нарушенные контуры.

Пятый компонент — качество человеческого результата.

Если экономика производит все больше, но человек:

не получает больше свободного времени;

не становится здоровее;

не получает большего доступа к образованию;

не расширяет пространство выбора,

возникает вопрос о содержании самого превосходства.

Поэтому абсолютное нооэкономическое превосходство должно включать не только производительную силу, но и высокую эффективность преобразования производительной силы в человеческие возможности.

Можно ввести общий принцип:

сильнейшая нооэкономика — не та, которая заставляет человека максимально много работать, а та, которая способна создать высокий уровень богатства при минимально необходимом объеме принудительно-обязательного труда и максимальном пространстве добровольной созидательной деятельности.

Шестой компонент — массовость интеллектуальной мощности.

Страна не должна зависеть исключительно от небольшого числа выдающихся ученых или предпринимателей.

Необходима широкая база:

образования;

изобретательства;

ИИ;

инженерии.

Тогда интеллектуальная производительная сила становится устойчивой и воспроизводимой.

Седьмой компонент — способность привлекать внешний интеллект.

Абсолютное превосходство не означает, что все таланты должны родиться внутри страны.

Сильная система должна быть привлекательна для ученого или инженера из любой части мира.

Если лучшие люди добровольно хотят участвовать в российских:

проектах;

университетах;

компаниях;

лабораториях,

страна получает постоянное внешнее интеллектуальное пополнение.

Восьмой компонент — международная созидательная центральность.

Россия должна быть таким узлом мировой ноосистемы, отключение от которого уменьшало бы созидательные возможности множества других участников не потому, что Россия их принудительно контролирует, а потому, что она создает действительно ценные:

технологии;

знания;

платформы;

инфраструктуры.

Это более высокая форма силы.

Она основана на необходимости результата, а не на необходимости подчинения.

Девятый компонент — способность сохранять интеллектуальное разнообразие.

Абсолютное превосходство невозможно в системе, где разрешена только одна:

научная школа;

технологическая гипотеза;

экономическая модель.

Радикальное новое часто возникает из несогласия с доминирующим подходом.

Поэтому зрелая нооэкономика должна сочетать:

единство стратегического направления

с

максимально широким пространством конкурирующего поиска.

Десятый компонент — культура ответственности.

Чем мощнее экономика, тем больше последствия ошибки.

Следовательно, превосходство в способности создавать должно сопровождаться превосходством в способности:

проверять;

прогнозировать;

останавливать;

корректировать.

Общество, которое создает быстрее всех, но не умеет контролировать созданное, может стать опасным прежде всего для самого себя.

Поэтому зрелая нооэкономическая мощность имеет две симметричные стороны:

созидательная мощность

и

мощность ответственности.

Одиннадцатый компонент — постоянное расширение пространства будущего.

Обычная экономика может оценивать себя главным образом по количеству произведенного за текущий год.

Нооэкономика должна дополнительно спрашивать:

сколько новых возможных траекторий стало доступно благодаря сегодняшней деятельности?

Создан новый материал — появилось множество будущих машин.

Создан более мощный ИИ — расширилось пространство научного поиска.

Подготовлены инженеры — увеличилось количество будущих проектов.

Это и есть накопление стратегического потенциала.

Но потенциальную стоимость нельзя механически прибавлять к текущему ВВП.

Необходимо сохранять три отдельных измерения:

текущий экономический результат;
накопленный интеллектуальный капитал;
стратегический потенциал будущих возможностей.

Именно их совместное, но не арифметически смешанное рассмотрение позволяет адекватно оценивать зрелую нооэкономику.

Двенадцатый компонент — способность изменять знак глобального ускорения.

Если технологическая мощность России направлена исключительно на получение преимуществ в разрушительном противостоянии, даже высокий уровень науки и ИИ не означает достижения высшей нооэкономической цели.

Созидательное превосходство должно увеличивать вероятность Интегрального позитивного резонанса:

наука усиливает образование;

образование усиливает интеллект;

интеллект создает технологию;

технология повышает производительность;

рост производительности освобождает ресурсы для новой науки;

международное сотрудничество расширяет пространство решений.

Так экономика начинает генерировать самоусиливающееся созидательное развитие.

Именно здесь полностью раскрывается фундаментальная формула всего проекта:

Нооэкономика является практической формой реализации экономического демиургизма, поскольку именно взаимодействие естественного, искусственного и гибридного интеллекта превращает систематическое созидание нового из исключительного события в основной механизм экономического развития.

Следовательно, абсолютное нооэкономическое превосходство России не является конечной точкой, после которой развитие прекращается.

По самому определению оно существует только до тех пор, пока система продолжает:

обучаться;

создавать;

перестраиваться;

опережать собственное предыдущее состояние.

Статическое превосходство неизбежно исчезает.

Динамическое превосходство воспроизводит себя.

Поэтому наиболее точное определение может быть сформулировано следующим образом:

абсолютное нооэкономическое превосходство России — это такое системное состояние и качество развития, при котором страна обладает одной из наиболее мощных в мире самовоспроизводящихся систем естественного, искусственного и гибридного интеллекта, способной быстрее, качественнее и в большем масштабе превращать знания, ресурсы и человеческое творчество в новые производительные силы, устранять возникающие ограничения, создавать новые пространства возможностей и непрерывно переходить к более высоким уровням экономического и цивилизационного развития.

Поэтому абсолютное превосходство — не сумма:

заводов;

роботов;

центров обработки данных;

патентов;

денежных резервов.

Все это — элементы.

Главное находится уровнем выше.

Абсолютное нооэкономическое превосходство — это превосходство самой системы создания нового.

Именно оно позволяет стране не просто оказаться впереди в определенный момент времени, а постоянно создавать следующую границу возможного.

В таком понимании российская программа 2026–2076, 2026–2086, 2026–2096 или 2026–2100 годов является не прогнозом неизбежного будущего, а набором проектных траекторий к одному фундаментальному результату:

созданию экономики, в которой развитие перестает быть преимущественно реакцией на внешние обстоятельства и становится сознательно организованным процессом непрерывного расширения пространства возможностей.

Именно в этом заключается конечный смысл нооэкономического ускорения России и перехода к материальным, интеллектуальным и институциональным основаниям аронтической нооформации.

*********