Аннотация к тому 3

Доктрина когнитивной войны перед судом собственных документов

Третий том переводит критику когнитивной войны из области теоретической реконструкции в пространство документального доказательства. Если первые два тома устанавливали понятийные, психологические, логические, нравственные и институциональные основания критики, то теперь главным свидетелем становится сама доктрина — её официальные определения, аналитические доклады, военные концепции, образовательные программы, экспертные публикации и публичные заявления.

В центре исследования находятся документы НАТО и связанных с Альянсом структур, материалы RAND Corporation, публикации американских военных университетов и журналов, национальные концепции Канады, Великобритании, Австралии, Франции и Германии, а также европейские программы когнитивной устойчивости и противодействия вмешательству. Отдельно рассматриваются высказывания политических деятелей, военных руководителей, представителей специальных служб, аналитических центров, университетов и технологических корпораций.

Главный вопрос тома формулируется предельно строго:

Что именно называют когнитивной войной её собственные авторы и институты, когда переходят от общего имени к описанию конкретных целей, средств и результатов?

Документальный анализ показывает, что за когнитивной терминологией регулярно обнаруживаются уже известные механизмы психологической войны:

манипулирование восприятием и решениями;
эксплуатация когнитивных и эмоциональных уязвимостей;
деградация рациональности противника;
изменение политической воли;
управление общественными установками;
формирование предопределённой интерпретации;
воздействие на доверие, идентичность и поведение;
использование пропаганды, операций влияния, больших данных, искусственного интеллекта и нейрокогнитивных технологий.

Том исследует не внешнюю критику доктрины, а её внутреннее самоописание. Особое внимание уделяется моментам, в которых документы, сохраняя когнитивное название, прямо указывают на психологические средства и поведенческие цели. Именно это несоответствие образует предмет документального дела:

когнитивное имя → психологический механизм → поведенческий результат.

Однако исследование не строится как заранее подготовленный обвинительный акт. Каждый источник рассматривается с учётом его точного институционального статуса. Различаются:

официальная доктрина;
утверждённая военная концепция;
аналитический доклад;
исследовательский проект;
авторская публикация на институциональной площадке;
экспертное мнение;
политическая риторика;
образовательный материал.

Присутствие текста на сайте военной или международной организации не принимается автоматически за доказательство официальной позиции всей организации. Аналогично функциональная близость различных документов не объявляется доказательством единой координации без дополнительных оснований.

В томе последовательно сохраняется различие между пятью уровнями вывода:

установленным текстуальным содержанием;
объективной функцией понятия или документа;
вероятной доктринальной и операциональной функцией;
признаками сознательной семантической маскировки;
доказанным умыслом конкретного автора или института.

Такой метод позволяет избежать двух противоположных ошибок: приписывания сознательного обмана каждому пользователю термина и освобождения доктрины от ответственности только потому, что прямой умысел не установлен.

Первая часть документального исследования посвящена НАТО и трансатлантической аналитической школе. Сопоставляются материалы главного научного советника, Allied Command Transformation, Science and Technology Organization, Innovation Hub, Joint Warfare Centre и NATO Strategic Communications Centre of Excellence. Анализируются понятия когнитивного домена, когнитивного превосходства, манипулирования решениями, эксплуатации уязвимостей и изменения поведения.

Материалы RAND Corporation и американских военных исследовательских центров рассматриваются как важный корпус, связывающий традиционные операции влияния, психологическую войну, пропаганду и современные технологии обработки данных. Особое внимание уделяется асимметрии номинации: сходные средства могут описываться как психологическая война, когда применяются противником, и как когнитивная защита или стратегическая коммуникация, когда применяются собственной стороной.

Во второй части исследуются национальные и европейские доктрины. Сравнение Канады, Великобритании, Австралии, Франции, Германии и Европейского союза позволяет установить общность используемых механизмов при различии терминологических оболочек. Анализируется переход от защиты информационной и когнитивной среды к активному влиянию на установки, реакции и поведение населения.

Особое место занимает проблема публичной легитимации. Высказывания политиков, военных руководителей и экспертов рассматриваются не как второстепенная риторика, а как механизм перевода спорного понятия из специализированной среды в общественную норму. Публичное повторение термина способно расширять область допустимого, не раскрывая психологической природы предполагаемых операций.

Заключительная часть тома строится как взвешенный итоговый приговор доктрине.

Глава «Блеск когнитивной войны» выделяет её действительные достижения:

междисциплинарность;
внимание к новым цифровым средам;
анализ человеческих уязвимостей;
применение искусственного интеллекта и больших данных;
исследование социальных сетей;
постановку проблемы защиты рациональности;
развитие представлений о когнитивной устойчивости.

Доктрина не отвергается целиком. В ней обнаруживаются элементы, которые могут быть сохранены после понятийной, нравственной и институциональной реконструкции.

Глава «Нищета когнитивной войны» устанавливает её фундаментальные недостатки:

понятийную неопределённость;
подмену когнитивного психологическим;
переименование старых PsyOps;
семантическое отмывание;
маскировку психологического насилия;
выдачу воздействия за познание;
смешение нарратива и истины;
легитимацию манипуляции под видом защиты;
отсутствие строгой теории войны;
нравственную несостоятельность ряда предлагаемых практик.

Итоговая квалификация не сводится к утверждению, что вся когнитивная проблематика фиктивна. Человеческое познание действительно стало значимым объектом стратегического противоборства. Новые информационные среды, искусственный интеллект, нейротехнологии и персонализированные системы воздействия действительно требуют отдельного исследования.

Но из новизны технологической среды не следует новизна нравственной природы действия.

Новая мощность психологического средства не превращает его в интеллектуальную войну.

Третий том должен ответить на вопрос, поставленный всей первой суперчастью исследования: способна ли доктрина когнитивной войны выдержать проверку собственными текстами?

Предварительный ответ состоит в том, что её документы одновременно создают и разоблачают когнитивную оболочку. Чем точнее они описывают практические средства — манипулирование, эксплуатацию уязвимостей, изменение восприятия, воли и поведения, — тем труднее сохранять представление о принципиально новом когнитивном типе войны.

Главный свидетель обвинения — сама доктрина, поскольку именно её документы обнаруживают психологическое содержание за когнитивным названием.

Том завершается сводной таблицей документальных дел, указателем организаций, документов и авторов, а также систематизированным корпусом первичных источников и исследовательской литературы.

Его итоговая формула:

Доктрина когнитивной войны претендует на описание нового пространства противоборства, но собственными определениями нередко свидетельствует, что ведёт речь о психологической войне, усиленной цифровыми технологиями и легитимированной когнитивным языком.

********

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGpt 5.5. Thinking (Демичат Сапиенс, Саппи)

*********

Том 3. Оглавление

Доктрина когнитивной войны перед судом собственных документов

Том 3

Доктрина когнитивной войны перед судом собственных документов

Аннотация к тому 3

Предисловие. Главный свидетель обвинения — сама доктрина

Введение. Метод документального дела

Часть VI. НАТО и трансатлантическая доктрина

Глава 20. НАТО: официальные определения когнитивной войны

Доклады главного научного советника
NATO ACT
NATO STO
Innovation Hub
Joint Warfare Centre
NATO StratCom COE
Когнитивный домен
Когнитивное превосходство
Манипулирование решениями
Деградация рациональности
Эксплуатация уязвимостей
Воздействие на поведение
От психологических операций к новому названию
Итоговая квалификация

Глава 21. RAND Corporation и американская аналитическая школа

Китайские cognitive domain operations
Психологическая война информационной эпохи
Операции влияния
Пропагандистские атаки
Искусственный интеллект и большие данные
Нейрокогнитивные технологии
Свои и чужие операции
Асимметрия номинации
Аналитическая ответственность RAND
Итоговая квалификация

Глава 22. Военные университеты и центры США

National Defense University
Army War College
Air University
Marine Corps University
Военные журналы
«Борьба за серое вещество»
Формирование предопределённого восприятия
Изменение политической воли
Управление общественными установками
Когнитивная война в военном образовании
Итоговая квалификация

Часть VII. Национальные и европейские доктрины

Глава 23. Канада, Великобритания и Австралия

Канадское Министерство национальной обороны
Манипулирование реакцией на информацию
Канадские PSYOPS
Британские операции влияния
Behavioural dynamics
Австралийские концепции когнитивного домена
Общность средств
Различие названий
Итоговая квалификация

Глава 24. Франция, Германия и Европейский союз

Французская guerre cognitive
Министерство вооружённых сил Франции
Программа ASTRID
Французские военные исследования
Bundeswehr и Cognitive Warfare
Европейский колледж безопасности и обороны
Европейские программы противодействия вмешательству
Когнитивная устойчивость
Переход от защиты к активному влиянию
Итоговая квалификация

Глава 25. Политики, военные руководители и эксперты

Государственные деятели
Руководители международных организаций
Высшие военные руководители
Представители специальных служб
Руководители аналитических центров
Университетские исследователи
Корпоративные эксперты
Публичная легитимация термина
Риторическая ответственность
Профессиональная ответственность
Признаки умышленной семантической маскировки

Часть VIII. Итоговая оценка доктрины

Глава 26. Блеск когнитивной войны

Междисциплинарность
Внимание к новым информационным средам
Исследование человеческих уязвимостей
Искусственный интеллект
Нейронауки
Анализ социальных сетей
Выявление новых угроз
Защита рациональности
Когнитивная устойчивость
Полезные элементы доктрины
Возможность корректной реконструкции

Глава 27. Нищета когнитивной войны

Понятийная неопределённость
Подмена когнитивного психологическим
Старые PsyOps под новым именем
Семантическое отмывание
Маскировка психологического насилия
Выдача воздействия за познание
Выдача нарратива за истину
Манипуляция под видом защиты
Нравственная несостоятельность
Отсутствие строгой теории войны
Псевдокогнитивная война как психовойна
Возможные границы корректного понятия

Заключение к Суперчасти I. Доктрина, разоблачающая себя собственными словами

Сводная таблица документальных дел

Указатель организаций, документов и авторов

Источники и литература

****

Предисловие

Главный свидетель обвинения — сама доктрина

Третий том начинается там, где теоретическая критика должна уступить место документальному доказательству.

В первых двух томах были сформулированы основные различия:

между когнитивным результатом и психологическим средством;
между открытым убеждением и скрытым управлением;
между воздействием на позицию и воздействием на её носителя;
между защитой автономии и повышением управляемости;
между объективной функцией понятия и доказанным умыслом его пользователя.

Была предложена общая квалификация псевдокогнитивной войны как психологической войны двойного действия. Её первый контур изменяет психическое состояние, установки, решения и поведение человека. Второй контур изменяет язык, критерии знания и институциональные процедуры так, чтобы первое воздействие выглядело когнитивной защитой, самостоятельным познанием или естественным общественным результатом.

Но теоретическая конструкция, какой бы последовательной она ни была, ещё не доказывает, что реальные доктринальные документы построены именно таким образом.

Необходимо открыть сами документы.

Необходимо установить:

какие определения они предлагают;
какие цели называют;
какие средства перечисляют;
какой результат считают успешным;
как соотносят когнитивное, психологическое и поведенческое;
где проводят границу между защитой и воздействием;
как описывают свои и чужие операции;
что именно скрывается за словами «когнитивный домен», «когнитивное превосходство» и «когнитивная устойчивость».

Третий том поэтому строится не как продолжение абстрактной полемики, а как документальное дело.

Его главный свидетель — сама доктрина когнитивной войны.

1. От теоретической гипотезы к документальному делу

Предыдущие тома позволили сформулировать рабочую гипотезу:

Значительная часть того, что называется когнитивной войной, представляет собой психологическую войну, усиленную цифровыми технологиями, расширенную поведенческими средствами и легитимированную когнитивным языком.

Теперь эта гипотеза должна быть проверена не повторением авторской позиции, а сопоставлением с первичными и институционально значимыми источниками.

Документальное дело должно ответить на несколько последовательных вопросов.

Первый вопрос — терминологический:

Что документы называют когнитивной войной?

Второй — механистический:

Какими средствами предполагается достигать когнитивного результата?

Третий — операциональный:

Какой измеримый эффект должен произвести оператор?

Четвёртый — нравственный:

Каково положение человека внутри описываемой операции — участник проверки или объект управляемого изменения?

Пятый — институциональный:

Какие полномочия, программы, подразделения, образовательные и исследовательские структуры возникают из принятой терминологии?

Шестой — доказательственный:

Какой уровень вывода действительно допускает конкретный документ?

Эта последовательность принципиальна. Нельзя начинать с приговора и затем подбирать цитаты. Сначала необходимо установить текст, затем его значение, затем функцию и только после этого — допустимую квалификацию.

2. Почему свидетельствовать должна сама доктрина

Доктрину нельзя убедительно критиковать только через внешнее определение того, какой она должна быть.

Её следует оценивать по тому, что она говорит о себе сама.

Если авторы когнитивной войны утверждают, что речь идёт о качественно новом типе противоборства, необходимо установить, в чём именно состоит новизна.

Если новым объявляется объект, следует спросить, не являлись ли восприятие, воля, доверие, установки и поведение объектами психологической войны задолго до появления когнитивного термина.

Если новым объявляется средство, необходимо показать, чем оно отличается от:

пропаганды;
внушения;
дезинформации;
операций влияния;
психологического профилирования;
управления восприятием;
поведенческой модификации.

Если новизна состоит в искусственном интеллекте, больших данных, социальных сетях или нейротехнологиях, необходимо определить, изменяют ли эти технологии природу действия или только увеличивают:

масштаб;
скорость;
точность;
скрытность;
адаптивность;
возможность измерения.

Именно документы способны дать наиболее сильное свидетельство, поскольку в них доктрина вынуждена переходить от привлекательного общего имени к описанию практической операции.

Пока речь идёт о защите рациональности, термин «когнитивная война» может казаться оправданным.

Но когда документ начинает говорить о:

манипулировании решениями;
эксплуатации уязвимостей;
формировании восприятия;
изменении воли;
воздействии на поведение;
использовании эмоциональных и социальных механизмов,

возникает вопрос о соответствии названия содержанию.

Чем конкретнее доктрина описывает свои средства, тем труднее ей скрываться за общим когнитивным именем.

3. Свидетель обвинения и свидетель защиты

Формула «главный свидетель обвинения — сама доктрина» не означает, что каждый документ заранее рассматривается как признание вины.

Документ может свидетельствовать и в пользу доктрины.

Он способен показать:

реальную методологическую новизну;
точное различение когнитивного и психологического;
ориентацию на защиту автономии;
запрет скрытого воздействия;
ясные правовые ограничения;
независимый контроль;
готовность допускать неудобный результат;
различие между анализом угрозы и собственными операциями влияния.

Поэтому документальное дело должно быть состязательным.

Из источника необходимо извлекать не только фрагменты, подтверждающие обвинение, но и положения, способные его опровергнуть или ограничить.

Если документ:

уточняет понятие;
ограничивает мандат;
признаёт нравственные риски;
различает защиту и управление;
устанавливает запреты,

эти элементы должны быть представлены полностью.

Главный свидетель ценен не потому, что говорит только против себя, а потому, что позволяет восстановить внутреннюю структуру доктрины без произвольной реконструкции.

Документальное дело должно быть построено так, чтобы доктрина могла быть не только обвинена, но и оправдана там, где её собственный текст даёт для этого основания.

4. Суд собственных документов

Название третьего тома использует судебную метафору.

Доктрина предстаёт перед судом собственных документов.

Однако этот суд не является уголовным или административным производством. Он не устанавливает юридическую виновность организаций и отдельных лиц. Он представляет собой аналитическую процедуру, в которой:

утверждение сопоставляется с текстом;
термин — с механизмом;
заявленная цель — с описываемым средством;
защитное имя — с фактическим результатом;
институциональный статус — с реальной степенью официальности.

Судебная метафора полезна потому, что вводит дисциплину доказательства.

Она требует:

не приписывать документу того, чего в нём нет;
не вырывать фрагмент из контекста;
не смешивать автора с организацией;
не превращать функциональное сходство в доказательство координации;
не называть умышленным то, что доказано лишь как объективный эффект;
не считать отсутствие прямого признания доказательством отсутствия ответственности.

В этом смысле суд означает не максимальную обвинительность, а максимальную процессуальную точность.

Сила обвинения определяется не жёсткостью формулировки, а соответствием вывода представленным доказательствам.

5. Доктрина не является единым текстом

Одной из главных опасностей исследования является превращение множества разнородных публикаций в искусственно единый субъект.

Под названием «доктрина когнитивной войны» могут объединяться:

официальные документы;
рабочие концепции;
доклады исследовательских подразделений;
публикации аналитических центров;
авторские статьи;
учебные материалы;
выступления военных руководителей;
политические заявления;
журнальные эссе;
проекты, не получившие официального утверждения.

Эти источники обладают различной доказательственной силой.

Официальная директива и статья отдельного автора неравнозначны.

Утверждённая доктрина и конкурсная исследовательская работа не имеют одинакового институционального статуса.

Материал, размещённый на сайте организации, не всегда выражает её официальную позицию.

Высказывание должностного лица может отражать:

официальную политику;
профессиональное мнение;
политическую риторику;
предварительную гипотезу.

Поэтому выражение «НАТО утверждает», «RAND считает», «Соединённые Штаты определяют» или «Европейский союз признаёт» допустимо только тогда, когда источник позволяет приписать позицию соответствующему институту.

Во всех остальных случаях необходимо использовать более точные формулы:

«автор доклада предлагает»;
«в публикации, размещённой на площадке, утверждается»;
«исследовательская группа рассматривает»;
«в выступлении данного должностного лица термин используется».

Институциональная принадлежность источника должна быть доказана так же строго, как и его содержательный вывод.

6. Иерархия документальных источников

Для целей настоящего тома источники необходимо различать по степени их институциональной определённости.

Первый уровень: нормативные и официально утверждённые документы

К ним относятся тексты, непосредственно устанавливающие:

полномочия;
задачи;
процедуры;
организационные структуры;
обязательные определения;
правила подготовки и применения.

Они обладают наибольшей доказательственной силой для вывода об официальной доктрине.

Второй уровень: официальные концептуальные и стратегические материалы

Эти документы могут не иметь нормативной силы, но выражать утверждённое направление развития, официальную оценку угрозы или согласованную концептуальную рамку.

Третий уровень: институциональные исследовательские доклады

Они создаются внутри организации или по её заказу, но могут отражать позицию авторов, а не окончательную позицию института.

Их значение состоит в выявлении:

направлений поиска;
предлагаемой терминологии;
возможной будущей доктринализации;
внутреннего профессионального дискурса.

Четвёртый уровень: публикации аффилированных центров и площадок

Они важны для анализа интеллектуальной среды, но не должны автоматически приписываться всей организации.

Пятый уровень: индивидуальные экспертные и публичные высказывания

Они позволяют исследовать:

риторическую нормализацию;
способы популяризации;
личную профессиональную позицию;
переход термина в массовую коммуникацию.

Такая иерархия не делает источники низших уровней незначимыми. Она ограничивает тип выводов, которые на их основе допустимы.

7. Протокол работы с прямой цитатой

Документальное дело должно опираться на проверяемые фрагменты текста.

Для ключевых определений и формулировок применяется единый протокол:

оригинальный текст;
буквальный русский перевод;
точная ссылка на источник;
дата;
страница или иной локатор, если он доступен;
анализ непосредственного содержания;
отдельный вывод об объективной функции;
указание пределов допустимой интерпретации.

Оригинал необходим потому, что перевод способен незаметно усиливать или смягчать формулировку.

Особенно значимы различия между словами:

influence;
manipulate;
shape;
affect;
alter;
degrade;
control;
exploit.

Они не должны автоматически переводиться одним русским словом «управлять» или «манипулировать».

Буквальный перевод необходим для сохранения структуры высказывания.

Анализ должен начинаться только после того, как читателю предоставлена возможность увидеть исходный текст.

Цитата устанавливает, что сказано. Перевод показывает языковое содержание. Анализ определяет возможную функцию. Ни один из этих уровней не должен подменять другой.

8. Документ не говорит больше, чем в нём написано

Даже точная цитата может быть использована недобросовестно.

Фраза о способности воздействовать на решения не доказывает автоматически:

осуществление конкретной операции;
законность или незаконность применения;
намерение воздействовать на собственное население;
сознательное использование насилия;
наличие единого международного замысла.

Она доказывает лишь то, что автор включает изменение решения в рассматриваемую концепцию.

Дальнейшие выводы требуют дополнительных материалов.

Например, для доказательства операциональной функции необходимо установить:

целевую аудиторию;
ожидаемый эффект;
описанные средства;
критерии измерения;
связь с организационной программой.

Для доказательства умысла потребуются:

распоряжения;
внутренние инструкции;
переписка;
прямые заявления;
согласованная последовательность решений;
сознательное сокрытие известного механизма.

Документальное исследование обязано различать содержание текста, вывод из текста и утверждение о намерении его автора.

9. Пять уровней документального вывода

В третьем томе сохраняется пятиуровневая система доказательства.

Первый уровень: установленное текстуальное содержание

На этом уровне фиксируется, что источник прямо сообщает.

Например:

документ относит решения к объектам воздействия;
автор называет поведение конечным результатом;
организация рассматривает уязвимости как операционный фактор.

Это наиболее надёжный уровень.

Второй уровень: объективная функция

Исследуется, какой эффект создаёт термин или конструкция независимо от намерения автора.

Например:

когнитивное имя скрывает психологический механизм;
защитная рамка уменьшает видимость управленческой функции;
широкое определение расширяет потенциальный мандат.

Третий уровень: вероятная доктринальная или операциональная функция

Устанавливается возможная роль понятия в системе:

легитимация вмешательства;
расширение полномочий;
снижение общественного сопротивления;
объединение наступательных и защитных средств.

Здесь требуется осторожная вероятностная формулировка.

Четвёртый уровень: признаки сознательной маскировки

На этом уровне обнаруживаются данные, указывающие, что автор или организация:

понимали психологическую природу действия;
обсуждали общественную приемлемость названия;
различали внутренний и публичный словарь;
исключали более точный термин из-за его отрицательной нагрузки.

Пятый уровень: доказанный умысел

Устанавливается сознательное стремление скрыть, переименовать или легитимировать психологическую операцию.

Этот вывод требует индивидуализированного доказательства.

Функциональное сходство может обосновывать сравнение. Оно не доказывает общего умысла. Объективная маскировка может быть установлена без доказанного маскировщика.

10. Главное внутреннее противоречие доктрины

Доктрина когнитивной войны часто строится вокруг заявленной защиты:

рациональности;
автономного решения;
общественного доверия;
способности различать истину и ложь;
устойчивости демократических институтов.

Однако конкретные описания средств могут включать:

использование психологических уязвимостей;
изменение восприятия;
формирование установок;
управление реакциями;
ослабление воли противника;
создание желаемого поведения.

Из этого возникает основное внутреннее противоречие:

Доктрина провозглашает защиту свободного мышления, но допускает средства, направленные на скрытое изменение условий мышления и поведения.

Это противоречие не следует преувеличивать.

Военная доктрина может законно исследовать способы, которыми противник манипулирует людьми.

Описание враждебного средства не означает его одобрения или собственного применения.

Поэтому каждый фрагмент должен быть квалифицирован по контексту:

описание угрозы;
оборонительная мера;
наступательная возможность;
исследовательская гипотеза;
практическая рекомендация.

Ключевой вопрос состоит в том, проводится ли между ними ясная граница.

Если защита автономии и активное управление поведением объединяются одним термином, возникает концептуальное и нравственное смешение.

11. Саморазоблачение не равно признанию

Формула о доктрине, разоблачающей себя собственными словами, не означает наличия прямого признания:

«Мы ведём психологическую войну и называем её когнитивной для сокрытия».

Подобные признания маловероятны и не необходимы для функциональной критики.

Саморазоблачение происходит иначе.

Доктрина:

заявляет новое когнитивное пространство войны;
перечисляет средства;
описывает целевые изменения;
называет критерии успеха;
тем самым позволяет сопоставить название и механизм.

Если среди средств преобладают:

страх;
внушение;
дезинформация;
манипулирование;
социальное давление;
поведенческая оптимизация,

то документы сами создают основания для квалификации операции как психологической.

Саморазоблачение означает не признание умысла, а обнаружение внутреннего несоответствия.

Доктрина свидетельствует против собственного названия тогда, когда её операциональные определения точнее подтверждают психологическую природу действия, чем когнитивную новизну.

12. Асимметрия своих и чужих операций

Одним из центральных предметов документального дела станет асимметрия номинации.

Чужие действия могут описываться как:

пропаганда;
манипуляция;
психологическая война;
подрыв;
вмешательство;
эксплуатация уязвимостей.

Функционально сходные собственные действия могут получать названия:

стратегическая коммуникация;
когнитивная устойчивость;
поддержка принятия решений;
защита информационной среды;
формирование осведомлённости.

Такая разница может иметь обоснование.

Операции действительно различаются по:

правдивости;
законности;
цели;
степени открытости;
аудитории;
возможности отказа;
подотчётности.

Но эти различия должны быть доказаны, а не встроены в название заранее.

Если свои действия квалифицируются через благую цель, а чужие — через психологический механизм, возникает методологическая асимметрия.

Собственная защитная цель не устраняет необходимости назвать собственное средство тем же термином, который применялся бы к аналогичному средству противника.

13. Блеск должен быть рассмотрен до нищеты

Третий том не является собранием обвинительных цитат.

Заключительная часть сознательно разделена на две главы:

«Блеск когнитивной войны»;
«Нищета когнитивной войны».

Такое разделение необходимо для справедливой оценки.

Доктрина обладает действительными достоинствами.

Она привлекает внимание к:

радикальному изменению информационной среды;
росту масштаба персонализированного воздействия;
роли искусственного интеллекта;
автоматизированному производству контента;
анализу социальных сетей;
зависимости решений от информационной инфраструктуры;
человеческим уязвимостям;
необходимости защищать рациональную способность общества.

Эти вопросы нельзя отвергнуть только потому, что существующий терминологический аппарат несовершенен.

Проблема заключается не в том, что доктрина исследует новые угрозы, а в том, что она нередко:

чрезмерно расширяет понятие когнитивного;
смешивает механизм и результат;
соединяет защиту и управление;
скрывает старые психологические средства под новым названием;
не устанавливает достаточных нравственных и институциональных ограничений.

Поэтому критика должна не уничтожить весь исследовательский корпус, а произвести его корректную реконструкцию.

Блеск доктрины состоит в точности постановки ряда новых угроз. Нищета — в неточности понятия, которым эти угрозы объединяются, и в недостаточности ограничений на предлагаемый ответ.

14. Документальная критика не должна становиться психовойной

Исследование психологической войны легко само может принять её форму.

Критик способен:

заранее назначить виновного;
использовать моральное возмущение вместо доказательства;
приписать единый умысел разным авторам;
исключить оправдывающие фрагменты;
карикатурно представить противоположную позицию;
превратить институциональную принадлежность в доказательство вины.

Такой метод противоречил бы собственной теории ноовойны.

Документальная критика должна предоставить доктрине:

точное цитирование;
контекст;
сильное представление;
возможность альтернативной интерпретации;
различение ошибок и умысла;
соразмерную квалификацию.

Автор настоящего исследования также не освобождён от ответственности.

Он обязан:

исправлять ошибочные атрибуции;
признавать неоднозначность;
отличать официальный документ от авторского материала;
не скрывать данные, ослабляющие собственный вывод;
разделять факт, интерпретацию и оценку.

Доктрина должна быть судима по процедуре, которую критик признал бы справедливой, если бы судили его собственную теорию.

15. Документы как цепь институционализации

Отдельный текст не существует изолированно.

Идея может проходить следующую цепь:

исследовательский доклад → экспертное обсуждение → военная концепция → доктринальный документ → политическое заявление → университетский курс → исследовательское финансирование → бюджетная программа → практическая операция.

На каждом этапе меняется статус утверждения.

Рабочая гипотеза становится признанным предметом.

Предмет — угрозой.

Угроза — основанием полномочий.

Полномочие — бюджетной функцией.

Бюджетная функция — постоянной институциональной практикой.

Поэтому третий том рассматривает не только содержание отдельных документов, но и движение понятия между институтами.

Особое значение имеют:

повторное цитирование;
перевод терминов;
изменение степени категоричности;
исчезновение первоначальных оговорок;
переход от описания чужих действий к обоснованию собственных.

Документальное дело исследует не только то, что говорит каждый источник, но и то, что происходит с понятием при переходе от одного института к другому.

16. Доктрина и её публичные представители

Политические деятели, военные руководители, представители специальных служб, аналитических центров, университетов и корпораций играют особую роль.

Они переводят специализированный термин в общественное сознание.

При этом сложная концепция сокращается до формул:

«война за умы»;
«мозг как поле боя»;
«защита когнитивного пространства»;
«борьба за восприятие»;
«устойчивость общества».

Такие формулы могут быть риторически сильными, но аналитически неопределёнными.

Публичный представитель несёт ответственность не только за буквальную истинность высказывания, но и за:

создаваемую рамку;
милитаризацию общественного пространства;
нормализацию вмешательства;
асимметричное описание своих и чужих средств.

При этом риторическая гипербола не должна автоматически приниматься за официальную доктрину.

Она является самостоятельным объектом анализа — механизмом публичной легитимации.

17. Что должно быть установлено в каждом документальном деле

Каждая глава третьего тома должна завершаться итоговой квалификацией, построенной по единой структуре.

Необходимо установить:

Статус источника

Кто автор, издатель, заказчик и утверждающий субъект?

Прямое содержание

Какие определения, цели, средства и результаты названы?

Механизм воздействия

На что непосредственно действует операция:

доказательство;
информацию;
эмоцию;
волю;
доверие;
социальную принадлежность;
поведение?

Объект

Кто является целью:

противник;
иностранная аудитория;
собственное население;
военнослужащие;
политические руководители;
общество в целом?

Степень открытости

Раскрыты ли оператор, цель, персонализация и критерий успеха?

Нравственная структура

Сохраняются ли автономия, право на ответ, возможность отказа и независимый контроль?

Терминологическое соответствие

Соответствует ли когнитивное название описанному механизму?

Уровень ответственности

Что можно утверждать:

об ошибке;
небрежности;
объективной функции;
вероятной операциональной роли;
признаках сознательного переименования;
доказанном умысле?

Только после такой последовательности допустима итоговая квалификация.

18. Предварительная формула обвинения

Документальное дело начинается не с окончательного приговора, а с предварительно сформулированного обвинения, которое должно быть проверено.

Оно состоит из четырёх положений.

Первое положение

Доктрина использует чрезмерно широкое понятие когнитивного, включая в него психологические, эмоциональные, социальные и поведенческие механизмы.

Второе положение

Значительная часть описываемых средств представляет собой традиционные или технологически усиленные формы психологических операций.

Третье положение

Когнитивное переименование объективно изменяет нравственное и институциональное восприятие этих средств, облегчая их легитимацию.

Четвёртое положение

Доктрина недостаточно различает защиту автономного мышления и активное формирование желаемых решений и поведения.

Эти положения не должны считаться доказанными заранее.

Каждое из них должно пройти проверку документами НАТО, аналитических организаций, военных университетов, национальных ведомств и европейских структур.

19. Возможные результаты документального суда

Документальное исследование может привести к нескольким результатам.

Полное опровержение критики

Документы покажут устойчивое различение когнитивных и психологических средств, защиту автономии и строгие ограничения на операции влияния.

Частичное оправдание доктрины

Будут обнаружены действительные когнитивные элементы наряду с терминологической чрезмерностью и отдельными психологическими подменами.

Корректируемая несостоятельность

Концепция окажется ценной как рамка новых угроз, но потребует:

сужения;
переименования;
разделения функций;
нравственной реконструкции.

Подтверждение псевдокогнитивной природы

Документы покажут, что когнитивное имя систематически используется для психологических средств и поведенческих целей.

Подтверждение сознательной маскировки

Будут обнаружены прямые доказательства намеренного переименования ради общественной или институциональной легитимации.

Последний результат требует наиболее сильных доказательств и не может выводиться из первых четырёх автоматически.

20. От суда доктрины к её реконструкции

Цель настоящего тома не состоит в запрещении исследования когнитивных угроз.

Современное общество действительно нуждается в теории, способной анализировать:

автоматизированное убеждение;
персонализированную пропаганду;
синтетические медиа;
алгоритмическое управление вниманием;
атаки на коллективные процедуры проверки;
использование нейротехнологий;
разрушение общей эпистемической среды.

Но корректная теория должна различать:

когнитивное;
психологическое;
эпистемическое;
семантическое;
социальное;
поведенческое.

Она должна отказаться от формулы, в которой всё, способное повлиять на решение, становится когнитивной войной.

Она должна также разделить:

исследование враждебного воздействия;
защиту автономии;
собственные операции влияния.

Корректная реконструкция возможна только после документального установления того, какие элементы существующей доктрины следует:

сохранить;
уточнить;
переименовать;
ограничить;
отвергнуть.

Заключение

Третий том открывает документальный этап критики когнитивной войны.

Теперь недостаточно утверждать, что психологическое воздействие скрывается под когнитивным названием.

Необходимо показать:

где именно это происходит;
в каком документе;
в какой формулировке;
с каким институциональным статусом;
с каким непосредственным механизмом;
с каким уровнем доказательственной определённости.

Главным свидетелем становится сама доктрина, потому что только её собственные тексты позволяют установить, что она действительно включает в когнитивную войну.

Документы должны быть прочитаны не как набор эффектных цитат, а как система:

определений;
целей;
средств;
полномочий;
нравственных допущений;
институциональных последствий.

Предварительная гипотеза состоит в том, что при переходе от общего названия к описанию практики когнитивная оболочка начинает разрушаться.

За ней обнаруживаются:

управление восприятием;
эксплуатация уязвимостей;
психологическое давление;
формирование установок;
изменение воли;
воздействие на поведение.

Но эта гипотеза должна быть доказана с той же строгостью, которую настоящее исследование требует от критикуемой доктрины.

Главный свидетель обвинения — сама доктрина. Но право квалифицировать её показания возникает только после точного установления того, что именно, кем, в каком статусе и в каком контексте было сказано.

Так начинается суд собственных документов.

Не суд над отдельным словом.

Не суд над каждым автором, использовавшим модный термин.

Не суд над необходимостью защищать общество от манипуляции.

Это суд над соответствием между именем и действием.

Между заявленной защитой и фактическим средством.

Между когнитивной претензией и психологическим механизмом.

Между научной новизной и институциональным переименованием старой практики.

И если обвинение будет подтверждено, приговор должен звучать не эмоционально, а точно:

Доктрина, называющая войну когнитивной, собственными документами показывает, что её практическим содержанием во многих случаях остаётся психологическое управление человеком, усиленное новыми технологиями и защищённое новым языком.

******

Введение. Метод документального дела

Третий том переводит исследование когнитивной войны в иной доказательственный режим.

В первых двух томах были сформулированы понятийные различия, необходимые для критики доктрины. Были разведены:

когнитивный результат и психологический механизм;
убеждение и знание;
информирование и внушение;
аргументация и управление состоянием;
защита автономии и повышение управляемости;
объективная функция термина и субъективный умысел его пользователя.

На этой основе была предложена центральная квалификация:

Псевдокогнитивная война является психологической войной двойного действия: первый контур изменяет человека, второй — условия распознавания, доказательства и оспаривания этого изменения.

Однако теоретическая состоятельность такой модели ещё не доказывает, что именно так устроены реальные документы, концепции и программы, объединяемые термином «когнитивная война».

Для перехода от теории к доказательству необходимо изменить способ исследования.

Теперь недостаточно установить, что психологические процессы могут быть переименованы в когнитивные. Необходимо показать:

в каких документах это происходит;
какими словами;
в каком институциональном статусе;
применительно к каким объектам;
с какими заявленными целями;
посредством каких механизмов;
с каким ожидаемым результатом;
с каким уровнем доказательственной определённости.

Третий том поэтому строится как совокупность документальных дел.

Каждое дело представляет собой не собрание цитат, а последовательную процедуру установления:

источника;
его статуса;
буквального содержания;
понятийной структуры;
описываемого механизма воздействия;
предполагаемой аудитории;
операциональной цели;
объективной функции;
допустимой итоговой квалификации.

Метод документального дела — это процедура, в которой доктринальное утверждение рассматривается как доказательственный объект, а вывод о его природе ограничивается содержанием, статусом, контекстом и силой представленных документов.

Документальное дело отличается и от обычного обзора литературы, и от обвинительного подбора цитат.

Обзор литературы преимущественно сообщает, какие позиции существуют.

Обвинительный подбор ищет формулировки, которые можно использовать против заранее выбранного объекта.

Документальное дело должно реконструировать полную структуру высказывания и допустить несколько возможных результатов:

подтверждение критики;
её ограничение;
частичное оправдание доктрины;
выявление внутреннего противоречия;
обнаружение объективной маскирующей функции;
установление признаков сознательного переименования;
невозможность сделать определённый вывод при имеющихся данных.

Именно возможность отрицательного для исследовательской гипотезы результата отличает документальное доказательство от риторического обвинения.

1. Документальное дело как единица исследования

Основной единицей третьего тома является не организация, государство или школа в целом, а документальное дело.

Документальное дело может быть построено вокруг:

одного официального документа;
серии взаимосвязанных публикаций;
конкретного определения;
устойчивой терминологической конструкции;
цепи институционального распространения понятия;
позиции определённого автора или подразделения;
сопоставления внутренних и публичных формулировок.

Например, дело об определении когнитивной войны не должно начинаться с утверждения:

«НАТО понимает когнитивную войну как психологическое управление».

Сначала требуется установить:

какой именно орган или автор предложил определение;
является ли текст официально утверждённым;
представляет ли он позицию всего Альянса;
является ли публикация исследовательской, доктринальной или дискуссионной;
повторяется ли определение в документах более высокого статуса;
как оно переводится в операционные категории.

Таким образом, документальное дело строится не вокруг крупного коллективного имени, а вокруг проверяемой связи:

конкретный источник → конкретная формулировка → конкретный институциональный статус → конкретный вывод.

Это необходимо потому, что выражения вроде «НАТО утверждает», «RAND считает», «Соединённые Штаты признают» часто скрывают сложную структуру авторства.

За названием организации могут находиться:

отдельный исследователь;
временная рабочая группа;
независимый подрядчик;
аффилированный центр;
редакционная площадка;
официальный орган;
автор, выступающий в личном качестве.

Чем крупнее институциональная атрибуция, тем более строгого доказательства она требует.

2. Объект и предмет документального исследования

Объектом исследования является корпус документов, в которых когнитивная война:

определяется;
описывается;
обосновывается;
операционализируется;
преподаётся;
финансируется;
публично легитимируется.

Предметом исследования является соответствие между:

названием;
непосредственным механизмом;
целевым изменением;
институциональной функцией;
нравственным статусом операции.

Основной вопрос формулируется не так:

«Является ли когнитивная война плохой?»

И не так:

«Используют ли государства пропаганду?»

Исследовательский вопрос имеет более узкую и проверяемую форму:

Соответствует ли когнитивное название тем механизмам, целям и результатам, которые сама доктрина включает в содержание когнитивной войны?

Из него следуют дополнительные вопросы.

Если документ говорит об изменении решения, необходимо установить, за счёт чего оно достигается:

предъявлением доказательства;
изменением доступа к информации;
эмоциональной активацией;
внушением;
социальной изоляцией;
психологическим профилированием;
поведенческой настройкой среды;
прямым принуждением.

Если документ говорит о защите рациональности, необходимо выяснить:

защищается ли способность самостоятельно проверять;
или сохраняется заранее одобренное убеждение;
допускается ли доказательное изменение позиции;
может ли субъект оспорить действия защитника.

Если говорится о когнитивной устойчивости, требуется определить её критерий:

качество познавательной процедуры;
устойчивость к манипуляции независимо от источника;
сохранение доверия;
политическая лояльность;
предсказуемость поведения.

Следовательно, предметом дела является не само слово, а структура перехода от слова к действию.

3. Документ как доказательство, а не как абсолютная истина

Документальный метод не предполагает, что всякий документ правдив.

Официальный текст может:

ошибаться;
преувеличивать угрозу;
скрывать цель;
использовать эвфемизм;
воспроизводить интеллектуальную моду;
выражать компромисс между подразделениями;
содержать декларативные ограничения, не реализуемые на практике.

Но документ доказывает по меньшей мере одно: определённая формулировка была введена в конкретный институциональный контекст.

Поэтому необходимо различать четыре вопроса.

Что документ сообщает о мире?

Это утверждение может быть истинным или ложным.

Что документ сообщает о позиции автора или института?

Здесь важен статус источника.

Какую функцию выполняет формулировка?

Например, расширяет мандат, меняет нравственную оценку, объединяет различные средства.

Что реально происходит на практике?

Для ответа могут потребоваться иные источники: отчёты, бюджеты, инструкции, свидетельства применения.

Документальное дело не должно смешивать эти уровни.

Доктринный текст, провозглашающий защиту автономии, доказывает наличие такой декларации. Он не доказывает автоматически, что все операции действительно автономию защищают.

Точно так же исследовательский текст, обсуждающий манипулирование поведением, не доказывает, что соответствующая операция была осуществлена.

Документ является прямым доказательством собственного содержания, ограниченным доказательством позиции института и лишь возможным свидетельством практической деятельности.

4. Корпус источников

Корпус третьего тома включает несколько типов материалов.

Официальные доктринальные документы

Они устанавливают или систематизируют:

понятия;
задачи;
организационные функции;
полномочия;
правила применения;
подготовку персонала.

Именно они имеют наибольшую силу для вывода об официальной позиции.

Стратегические и концептуальные материалы

Они могут описывать направления развития, возможные домены, будущие угрозы и желаемые способности, не устанавливая обязательной доктрины.

Такие документы особенно важны для анализа перехода:

исследовательская гипотеза → стратегическое ожидание → будущая институционализация.

Доклады научных и аналитических подразделений

Они позволяют установить:

какие идеи обсуждаются;
какие категории предлагаются;
какие механизмы считаются перспективными;
где проходит граница между признанной и развивающейся концепцией.

Но их нельзя автоматически приписывать всей организации.

Материалы военных университетов и журналов

Они показывают интеллектуальную среду, в которой:

формируется профессиональный словарь;
обсуждаются новые доктрины;
тестируются метафоры;
подготавливается будущая кадровая и понятийная база.

Публичные выступления

Они важны для анализа:

политической легитимации;
риторической нормализации;
упрощения сложной концепции;
формирования общественного ощущения угрозы.

Бюджетные, образовательные и исследовательские программы

Они свидетельствуют о переходе понятия от языка к материальной институциональной форме.

Вторичная научная литература

Она используется для:

контекстуализации;
проверки переводов;
сопоставления интерпретаций;
определения исторических предшественников;
классификации психологических механизмов.

Однако вторичная литература не должна заменять первичный источник там, где анализируется конкретное доктринальное утверждение.

5. Критерии включения документа

В корпус не должен включаться любой текст, содержащий словосочетание cognitive warfare.

Документ становится значимым для дела, если выполняется хотя бы одно из условий:

он предлагает определение;
описывает цели или средства;
связывает понятие с институциональными полномочиями;
используется в обучении;
цитируется как основание программы;
повторяется в более поздних материалах;
переводит концепцию в операционные показатели;
участвует в публичной легитимации;
показывает связь с психологическими операциями;
содержит ограничения или возражения, способные опровергнуть критическую гипотезу.

Последний критерий принципиален.

В корпус должны входить не только обвинительные, но и оправдывающие материалы.

Если организация ясно запрещает определённые воздействия, различает внешнюю и внутреннюю аудиторию или устанавливает процедуры защиты автономии, такие документы имеют непосредственное значение.

Корпус, исключающий оправдывающие источники, является не документальным делом, а материалом обвинительной кампании.

6. Иерархия институционального статуса

В третьем томе применяется следующая рабочая иерархия.

Уровень A. Нормативный источник

Документ официально утверждён и регулирует деятельность.

Уровень B. Официальная стратегическая позиция

Документ выражает согласованную линию, но может не иметь прямой нормативной силы.

Уровень C. Институциональное исследование

Работа подготовлена органом, подразделением или по его заказу, однако сохраняет исследовательский статус.

Уровень D. Аффилированная публикация

Материал размещён на связанной площадке, но не доказано, что выражает позицию всей организации.

Уровень E. Индивидуальная профессиональная позиция

Высказывание принадлежит конкретному автору, должностному лицу или исследователю.

Уровень F. Публичная или журналистская интерпретация

Материал показывает распространение термина, но имеет ограниченную силу для реконструкции доктрины.

Иерархия определяет не ценность текста вообще, а допустимую широту атрибуции.

Из источника уровня E нельзя без дополнительных доказательств вывести официальную позицию уровня A.

Но серия источников уровней C–E может показать формирование устойчивой интеллектуальной среды.

7. Автор, площадка, заказчик и организация

Для каждого источника необходимо отдельно установить четыре возможных субъекта.

Автор формулирует текст.

Площадка публикует или распространяет его.

Заказчик может определять исследовательскую задачу.

Организация может утверждать, использовать или не использовать результат.

Эти роли способны совпадать, но не обязаны.

Например, исследование может:

быть написано университетской группой;
финансироваться военным ведомством;
публиковаться аналитическим центром;
обсуждаться на площадке международной организации;
не иметь статуса официальной доктрины ни одной из них.

Неправильное объединение этих субъектов создаёт ложную институциональную атрибуцию.

Поэтому формулы вида:

«документ НАТО доказывает»,

должны заменяться более точными, когда статус не установлен:

«в исследовательском докладе, подготовленном для связанной с НАТО площадки, авторы предлагают…»

Точность здесь не является стилистической осторожностью. Она представляет условие доказательства.

8. Протокол цитирования

Ключевые документальные дела строятся вокруг прямых формулировок.

Для них применяется единый протокол:

оригинальный текст;
буквальный русский перевод;
библиографическая идентификация;
дата;
страница, раздел, пункт или иной локатор;
непосредственный смысл;
контекст;
аналитический вывод;
предел вывода.

Оригинал должен быть достаточно кратким, чтобы читатель мог проверить спорное слово, но достаточно полным, чтобы не искажать синтаксис.

Буквальный перевод должен сохранять:

субъект действия;
модальность;
степень категоричности;
отношение средства и результата.

Особое внимание требуется словам:

influence;
shape;
affect;
alter;
change;
manipulate;
control;
exploit;
degrade;
disrupt;
compel.

Например, shape perceptions нельзя автоматически усиливать до «контролировать восприятие».

Но и перевод «участвовать в формировании восприятия» может чрезмерно смягчать операционную направленность фразы.

Анализ должен учитывать:

глагол;
объект;
модальность;
контекст цели;
наличие измеряемого результата.

Перевод не должен доказывать тезис сильнее, чем оригинал. Но он также не должен нейтрализовать то, что оригинал формулирует операционально.

9. Контекст цитаты

Контекст имеет несколько уровней.

Лингвистический контекст

Предшествующие и последующие предложения.

Аргументативный контекст

Какую роль фраза играет в рассуждении:

определение;
пример;
гипотеза;
критика;
описание противника;
рекомендация.

Документальный контекст

Какова цель всего текста:

исследовать;
предупреждать;
планировать;
обучать;
оправдывать;
регулировать.

Институциональный контекст

Как документ связан с деятельностью организации.

Одна и та же фраза имеет разное значение, если она:

описывает враждебную операцию;
предлагает собственную способность;
предупреждает о нравственном риске;
приводит чужую позицию;
формулирует обязательную задачу.

Поэтому выражение о «манипулировании решениями» не должно квалифицироваться одинаково во всех случаях.

Документ может запрещать такое манипулирование, описывать его как угрозу или рекомендовать как средство.

Глагол устанавливает действие. Контекст устанавливает, кому действие приписано и в каком нормативном режиме оно рассматривается.

10. Полнота документального чтения

Полнота не означает, что в книгу необходимо включить весь текст каждого документа.

Она означает, что анализ не должен скрывать положения, способные существенно изменить вывод.

Если рядом с операционным определением существует оговорка об:

этических ограничениях;
защите прав;
различии между союзной и враждебной аудиторией;
запрете внутреннего применения;
необходимости прозрачности,

она должна быть рассмотрена.

Затем необходимо установить, является ли оговорка:

содержательной;
операционализированной;
обеспеченной процедурой контроля;
или только декларативной.

Но исключать её нельзя.

Аналогично нельзя из одного осторожного ограничения делать вывод, что весь остальной операциональный корпус нравственно нейтрализован.

Документальное чтение должно соединять обе стороны.

11. Единица понятийного анализа

В каждом деле выделяются пять элементов.

Имя

Как называется явление?

Объект

На что направлено действие?

Механизм

Каким способом достигается изменение?

Результат

Что должно измениться?

Критерий успеха

Как оператор узнаёт, что операция удалась?

Именно механизм и критерий успеха имеют решающее значение для классификации.

Например:

имя — когнитивная устойчивость;
объект — гражданская аудитория;
механизм — раскрытие источников и обучение проверке;
результат — повышение способности распознавать манипуляцию;
критерий — качество независимой оценки.

Такую практику можно рассматривать как защиту когнитивной автономии.

Другой случай:

имя — когнитивная устойчивость;
объект — гражданская аудитория;
механизм — управление информационной выдачей и эмоциональным фреймированием;
результат — сохранение доверия и требуемого поведения;
критерий — снижение поддержки нежелательной позиции.

Несмотря на одинаковое имя, нормативная и психологическая структура различны.

Понятие классифицируется не по своему названию, а по соединению механизма, результата и критерия успеха.

12. Тест непосредственного механизма

Для разграничения когнитивного, психологического и поведенческого применяется тест непосредственного механизма.

Необходимо спросить:

Что непосредственно преодолевает сопротивление субъекта?

Если это:

факт;
доказательство;
эксперимент;
логическое следствие;
контрпример,

механизм имеет интеллектуально-когнитивный характер.

Если это:

страх;
тревога;
внушение;
доверие к авторитету;
стыд;
идентичность;
угроза исключения;
истощение,

механизм является психологическим.

Если это:

значение по умолчанию;
ограничение вариантов;
алгоритмическое ранжирование;
стимулирование;
поведенческая обратная связь,

механизм является архитектурно-поведенческим.

Если это:

сокрытие;
информационная перегрузка;
ограничение доступа;
создание ложного консенсуса,

он может быть информационно-психологическим или эпистемическим.

Одна операция способна соединять несколько механизмов.

Тогда задача состоит не в выборе одного слова любой ценой, а в восстановлении их иерархии.

13. Когнитивный объект и когнитивное средство

Одной из центральных ошибок доктринального языка является смешение объекта и средства.

Решение является когнитивным объектом.

Но средство его изменения может быть психологическим.

Рациональность является когнитивной способностью.

Но её деградация может достигаться:

страхом;
лишением сна;
информационной перегрузкой;
травматизацией;
социальной изоляцией.

Убеждение содержит когнитивный компонент.

Но формироваться оно может через повторение, авторитет и групповое давление.

Поэтому документальное дело должно отдельно фиксировать:

что изменяется;
посредством чего изменяется.

Когнитивность объекта не доказывает когнитивности операции.

Иначе любое физическое или психологическое действие, изменяющее решение, можно назвать когнитивной войной.

Так понятие утратит границы.

14. Описание угрозы и собственная операция

Критический анализ особенно уязвим к ошибке, при которой описание чужого воздействия принимается за признание собственной практики.

Если документ утверждает, что противник:

манипулирует;
эксплуатирует уязвимости;
формирует восприятие;
изменяет поведение,

это ещё не доказывает, что автор предлагает применять те же средства.

Необходимо установить, переходит ли документ от описания к предписанию.

Такой переход может быть прямым:

требуется способность производить соответствующие эффекты.

Или косвенным:

защита требует активного формирования среды и поведения.

Для каждого случая необходимо различать:

анализ угрозы;
пассивную защиту;
активное противодействие;
собственную операцию влияния;
наступательное применение.

Особенно важно установить, объединяет ли документ эти режимы под одним названием.

Описание манипуляции противника не является признанием своей манипуляции. Но использование того же механизма под другим именем требует отдельного объяснения.

15. Своя и чужая номинация

Каждое документальное дело должно проверять симметрию языка.

Сравниваются названия, применяемые к функционально сходным действиям.

Например:

Действие	Чужая сторона	Своя сторона
изменение восприятия	манипуляция	информирование
формирование поведения	психологическая операция	поддержка решения
контроль информационной видимости	цензура	защита среды
использование уязвимости	эксплуатация	адаптация
изменение доверия	подрыв	укрепление устойчивости

Само различие названий ещё не доказывает двойной стандарт.

Операции могут отличаться по:

правдивости;
открытости;
законности;
цели;
наличию согласия;
возможности отказа;
подотчётности.

Но эти различия должны быть продемонстрированы.

Если они только предполагаются на основании принадлежности стороны, возникает асимметрия номинации.

Симметричное описание не требует признать стороны равными. Оно требует доказать их неравенство одинаковыми критериями.

16. Защитная и наступательная функции

Когнитивная доктрина часто объединяет защиту и наступление.

Это объединение требует особой проверки.

Защитная мера может:

раскрывать источник;
обучать проверке;
расширять доступ к данным;
повышать способность сопротивляться любому манипулятору.

Наступательная мера может:

формировать восприятие противника;
изменять его решения;
ослаблять волю;
создавать дезориентацию;
направлять поведение.

Между ними существует не только различие цели, но и различие отношения к субъекту.

Защита автономии усиливает способность человека быть независимым от оператора.

Управленческая защита повышает его зависимость от «правильного» оператора.

Поэтому в каждом документе необходимо установить:

Защищается ли способность субъекта самостоятельно прийти к выводу или защищается определённый вывод от изменения?

17. Тест автономии

Документальная оценка защитной практики включает тест автономии.

Необходимо ответить на вопросы:

Раскрыт ли оператор?
Понимает ли субъект цель воздействия?
Доступны ли сильные альтернативы?
Может ли он отказаться?
Допускается ли доказательное изменение защищаемой позиции?
Может ли ответ субъекта изменить процедуру?
Есть ли независимый аудит?
Измеряется ли успех автономией или лояльностью?

Если мера увеличивает способность:

проверять;
сравнивать;
пересматривать;
сопротивляться разным операторам,

она соответствует защите субъектности.

Если она увеличивает:

предсказуемость;
требуемое доверие;
устойчивость конкретного нарратива;
политически желаемое поведение,

возникает управленческая функция.

18. Документальная реконструкция операциональной цепи

Отдельные документы могут описывать разные части одной цепи.

Один вводит угрозу.

Другой определяет уязвимость.

Третий предлагает способность.

Четвёртый создаёт показатель.

Пятый обосновывает финансирование.

Поэтому анализ должен сопоставлять документы во времени и по институциональным ролям.

Возможная цепь:

аналитическое описание → стратегическая концепция → доктринальное определение → образовательная программа → исследовательское финансирование → бюджетное закрепление → практическая операция → публичная нормализация.

Однако сходство стадий не доказывает единого плана.

Необходимо различать:

прямую координацию;
институциональное заимствование;
параллельное развитие;
распространение интеллектуальной моды;
независимую реакцию на общую проблему.

Последовательность документов доказывает институциональное движение понятия. Она не доказывает единого умысла без данных о координации.

19. Хронология понятия

Дата документа имеет содержательное значение.

Необходимо устанавливать:

когда термин впервые введён;
когда получает официальный статус;
какие формулировки меняются;
какие оговорки исчезают;
какие функции добавляются;
как меняется аудитория.

Особенно значимы переходы:

от предположения к утверждению;
от анализа чужой угрозы к собственной способности;
от внешней аудитории к внутренней;
от временной меры к постоянной функции;
от исследовательского проекта к бюджету.

Хронология позволяет отличить:

случайную формулировку;
устойчивое доктринальное развитие;
позднейшую ретроспективную интерпретацию.

20. Цитатная циркуляция и ложная множественность

Доктринальное поле может создавать видимость широкого консенсуса через повторное цитирование одного исходного текста.

Один доклад вводит определение.

Несколько публикаций пересказывают его.

Позднейший документ ссылается на эти публикации как на сложившийся исследовательский корпус.

Возникает ложная множественность:

один первичный тезис → несколько вторичных повторений → видимость независимого подтверждения.

Поэтому необходимо выявлять цитатную генеалогию.

Вопрос состоит не только в количестве источников, но и в их независимости.

Особенно это важно, когда утверждение о новом типе войны подтверждается публикациями, которые в конечном счёте восходят к одной концептуальной работе.

21. Доказательство объективной функции

Объективная функция устанавливается без необходимости доказывать намерение автора.

Например, термин может объективно:

расширять понятие угрозы;
скрывать психологический механизм;
уменьшать видимость нравственной проблемы;
соединять защитные и наступательные средства;
создавать основание нового мандата.

Для такого вывода необходимо показать:

буквальное содержание понятия;
исключённые им существенные признаки;
институциональные последствия;
устойчивость эффекта в разных документах.

Объективная функция не является предположением о внутреннем состоянии автора.

Документ может маскировать действие независимо от того, ставил ли автор задачу маскировки.

Но после установления функции возникает обязанность института рассмотреть проблему и скорректировать язык.

22. Доказательство вероятной операциональной функции

Следующий уровень касается роли подмены в практике.

Можно предполагать вероятную операциональную функцию, если:

термин регулярно используется при расширении полномочий;
более точное психологическое название исключается;
защитная рамка сопровождает активное влияние;
показатель успеха связан с изменением поведения;
подмена повторяется в документах единой программы;
организация получает устойчивую выгоду.

Однако выгода не доказывает изначального замысла.

Термин мог возникнуть:

из моды;
из междисциплинарной неясности;
из стремления объединить разные угрозы;
из бюрократического удобства.

Поэтому итоговая формулировка должна оставаться вероятностной:

Понятие, по-видимому, выполняет функцию легитимации или расширения операционального мандата.

23. Признаки сознательной семантической маскировки

Для перехода к предположению о сознательном переименовании требуются специальные данные.

К ним могут относиться:

обсуждение общественной неприемлемости точного термина;
выбор названия ради снижения сопротивления;
различие внутреннего и внешнего словаря;
удаление указаний на психологическое воздействие;
сознательное использование более положительной формулировки;
инструкции избегать определённых слов;
признание, что новое название облегчает одобрение.

Даже эти данные должны оцениваться в контексте.

Редактор может заменять термин ради стандартизации, юридической точности или дисциплинарного различия.

Поэтому признак становится доказательным только в совокупности с целью и последствиями.

24. Доказанный умысел

Доказанный умысел является самым высоким и самым редким уровнем вывода.

Он требует установить:

конкретного субъекта;
знание реальной природы действия;
понимание маскирующего эффекта;
желание использовать этот эффект либо сознательное его допущение;
действие, направленное на достижение результата.

К возможным доказательствам относятся:

внутренние распоряжения;
переписка;
протоколы;
стратегические планы;
прямые признания;
согласованное изменение публичного языка;
намеренное сокрытие данных.

Функциональная выгода, институциональное сходство и жёсткая риторика не заменяют этих доказательств.

Чем серьёзнее обвинение, тем более индивидуализированными должны быть знание, действие и цель.

25. Пять уровней доказательственного вывода

Для всех глав тома действует единая шкала.

Уровень 1. Текстуально установлено

Источник прямо содержит соответствующее утверждение.

Уровень 2. Установлена объективная функция

Формулировка производит определённый семантический или институциональный эффект.

Уровень 3. Вероятна доктринальная или операциональная функция

Совокупность данных указывает на практическую роль конструкции.

Уровень 4. Имеются признаки сознательной маскировки

Обнаружены данные о понимании различия и целенаправленном выборе названия.

Уровень 5. Доказан умысел

Установлены субъект, знание, цель и действие.

Каждое итоговое документальное дело должно явно указывать достигнутый уровень.

26. Негативные доказательства и отсутствие документа

Отсутствие найденного документа не доказывает отсутствия практики.

Но оно также не позволяет утверждать её существование как установленный факт.

Необходимо различать:

документ не существует;
документ не опубликован;
документ недоступен;
документ не обнаружен в ходе исследования;
документ существует, но его содержание не подтверждает тезис.

Формула должна быть точной:

«В исследованном открытом корпусе не обнаружено…»

а не:

«Организация никогда не…»

Особенно важно это для:

секретных операций;
внутренних инструкций;
нерассекреченных программ;
закрытых исследований.

Документальный метод ограничен доступным корпусом и обязан признавать это ограничение.

27. Секретность и доказательственная осторожность

Военная деятельность предполагает секретность.

Поэтому открытые документы могут:

сознательно не раскрывать методы;
использовать общие формулировки;
показывать только нормативную оболочку;
исключать чувствительные детали.

Из этого не следует, что исследователь вправе заполнять пробелы предположениями.

Секретность увеличивает неопределённость, а не доказательственную свободу.

В условиях ограниченного доступа допустимы выводы:

об объективном риске;
о недостаточности публичной подотчётности;
о необходимости независимого контроля;
о невозможности проверить соответствие практики декларации.

Но нельзя выдавать возможное содержание закрытой операции за установленное.

Недоступность доказательства не доказывает обвинение. Она доказывает ограниченность публичной проверяемости.

28. Контрдоказательства

Документальное дело должно специально искать материалы, противоречащие основной гипотезе.

К ним могут относиться:

документы, строго ограничивающие понятие;
запреты на манипуляцию собственной аудиторией;
механизмы правового контроля;
признание автономии самостоятельной ценностью;
различение когнитивного и психологического;
отказ от наступательного применения;
критика термина внутри самой организации.

Такие данные могут:

опровергнуть обвинение;
ограничить его;
показать внутренний конфликт;
выявить различие между подразделениями;
доказать эволюцию доктрины.

Противоречие между документами не должно сглаживаться. Оно само является результатом исследования.

Организация может одновременно содержать:

экспансионистскую концепцию;
правовые ограничения;
критическое научное направление;
операционную риторику.

Задача состоит не в искусственном сведении к одной позиции, а в реконструкции институционального поля.

29. Принцип сильного представления доктрины

Критика должна рассматривать наиболее сильную версию позиции.

Это означает:

использовать лучшие определения;
учитывать нравственные ограничения;
рассматривать заявленную защитную цель;
не сводить доктрину к наиболее радикальной цитате;
различать исследование угрозы и рекомендацию метода.

Если даже сильная версия сохраняет противоречие между когнитивным именем и психологическим механизмом, критический вывод становится значительно убедительнее.

Победа над слабой формулировкой доказывает только слабость конкретного текста.

Победа над сильнейшей реконструкцией позволяет судить о проблеме доктрины.

30. Сводная таблица документальных дел

Результаты каждой главы должны быть сведены в единую матрицу.

Основные поля таблицы:

Поле	Содержание
Организация	субъект или площадка
Документ	точное наименование
Дата	время публикации или утверждения
Статус	нормативный, стратегический, исследовательский и т. д.
Авторство	индивидуальное или институциональное
Определение	ключевая формулировка
Объект	восприятие, решение, воля, поведение
Механизм	когнитивный, психологический, информационный, социальный
Цель	защитная, наступательная, смешанная
Аудитория	внешняя, внутренняя, смешанная
Критерий успеха	знание, автономия, доверие, поведение
Маскирующая функция	установлена или не установлена
Уровень ответственности	от ошибки до умысла
Итоговая квалификация	краткий вывод

Такая таблица необходима, чтобы итоговый приговор не основывался на впечатлении от отдельных цитат.

31. Итоговая квалификация документа

Итоговая квалификация должна отвечать на четыре вопроса.

Что установлено?

Текстуальные факты.

Что следует из установленного?

Объективная функция и классификация механизма.

Что вероятно?

Доктринальная или операциональная роль.

Что не доказано?

Например:

единый умысел;
официальное принятие;
практическое применение;
направленность на собственное население.

Пример структуры:

Документ текстуально включает изменение решений и поведения в содержание когнитивной войны. Описанные средства имеют преимущественно психологический и информационно-поведенческий характер. Когнитивное название объективно расширяет категорию и ослабляет различие между защитой познания и управлением субъектом. Документ имеет исследовательский, а не нормативный статус. Признаки сознательного семантического переименования и доказанный умысел не установлены.

Такая формула сильнее широкого обвинения, поскольку читатель видит границы вывода.

32. Ответственность исследователя

Метод документального дела предъявляет требования и к автору настоящей работы.

Исследователь обязан:

проверять первичный источник;
не приписывать организации позицию отдельного автора;
сохранять модальность оригинала;
указывать неопределённость;
исправлять ошибочные атрибуции;
включать оправдывающие данные;
отличать критику понятия от обвинения человека;
не превращать функциональный вывод в психологизацию автора.

Особенно недопустимы формулы:

«они прекрасно понимают» — без доказательства знания;
«термин специально создан» — без данных о замысле;
«вся система координируется» — без свидетельств координации;
«молчание подтверждает вину» — без иных оснований.

Документальная строгость требует ограничивать не только доктрину, но и обвинительную власть критика.

33. Использование искусственного интеллекта в документальном исследовании

Искусственный интеллект может помогать в:

поиске повторяющихся формулировок;
сопоставлении версий документов;
построении цитатной генеалогии;
выявлении терминологических изменений;
предварительной классификации механизмов;
проверке внутренней согласованности.

Но ИИ не должен самостоятельно устанавливать:

официальный статус;
намерение автора;
нравственную виновность;
окончательную квалификацию.

Автоматический анализ особенно уязвим к:

потере контекста;
смешению автора и организации;
усилению перевода;
принятию повторения за независимое подтверждение;
ложным цитатам;
ошибкам распознавания документа.

Поэтому итоговое заключение должно основываться на проверенном первичном тексте.

34. Пределы метода

Метод документального дела имеет ограничения.

Он лучше всего устанавливает:

что было сказано;
кем;
в каком статусе;
как менялась терминология;
какие функции документ формально создаёт.

Он слабее отвечает на вопросы:

как именно исполнялась закрытая операция;
каковы реальные намерения всех участников;
насколько документ соответствует практике;
какие неформальные решения принимались.

Для таких выводов необходимы дополнительные методы:

архивное исследование;
интервью;
анализ бюджетов и контрактов;
расследование операций;
правовой анализ;
эмпирическое изучение последствий.

Поэтому третий том не претендует на описание всей практики когнитивной войны.

Он устанавливает то, что доктрина допускает установить собственными документами.

35. Архитектура третьего тома

Документальное исследование проходит три стадии.

Первая стадия: трансатлантический корпус

Рассматриваются:

структуры НАТО;
связанные научные и аналитические центры;
RAND Corporation;
американские военные университеты;
профессиональные военные издания.

Задача состоит в реконструкции ядра современной англоязычной доктрины.

Вторая стадия: национальные и европейские версии

Анализируются:

Канада;
Великобритания;
Австралия;
Франция;
Германия;
структуры Европейского союза.

Здесь проверяется, является ли когнитивный словарь единым или национальные школы вкладывают в него различные значения.

Третья стадия: итоговая оценка

Доктрина рассматривается в двух измерениях.

Блеск — действительные достижения и полезные постановки проблемы.

Нищета — понятийная, нравственная и институциональная несостоятельность.

Такое построение должно предотвратить односторонний приговор.

36. Главная проверяемая гипотеза

Третий том проверяет следующую гипотезу:

При переходе от общего определения когнитивной войны к описанию её конкретных целей, средств и показателей значительная часть доктринальных материалов обнаруживает психологическое, пропагандистское и поведенческое содержание, которое не образует самостоятельного когнитивного типа войны.

Гипотеза включает несколько частных положений:

когнитивный объект смешивается с психологическим средством;
технологическая новизна выдаётся за новую природу действия;
старые операции влияния получают новое имя;
защита автономии соединяется с активным формированием поведения;
свои и чужие операции именуются асимметрично;
когнитивный язык объективно облегчает институциональную легитимацию.

Каждое положение должно быть подтверждено отдельно.

37. Условия опровержения гипотезы

Гипотеза должна считаться ослабленной или опровергнутой, если документы покажут, что доктрина:

строго определяет когнитивный механизм;
ясно отличает его от психологического;
исключает старые PsyOps из нового понятия;
измеряет успех качеством познания, а не поведением;
защищает открытый результат;
запрещает скрытое управление собственной аудиторией;
обеспечивает независимую проверку;
симметрично именует свои и чужие средства.

Наличие таких документов не должно быть объяснено как «маскировка» только потому, что они противоречат исходной критике.

Иначе теория станет неопровержимой и воспроизведёт логическую девиацию, которую сама осуждает.

Критическая гипотеза является научной только тогда, когда заранее допускает документы, способные её ограничить или опровергнуть.

38. Документальный приговор

Итоговый приговор не должен быть единым для всех источников.

Одни материалы могут быть квалифицированы как:

понятийно неточные;
интеллектуально модные;
профессионально небрежные;
объективно эвфемистические.

Другие — как:

операционально значимые;
расширяющие полномочия;
соединяющие защиту и управление.

Третьи могут содержать признаки сознательного переименования.

Поэтому итогом будет не одно обвинение, а карта уровней ответственности и типов документов.

Главный вопрос не сводится к тому, виновна ли «доктрина» как персонифицированное целое.

Необходимо установить:

какие её элементы состоятельны;
какие ошибочны;
какие опасны;
какие требуют переименования;
какие должны быть институционально ограничены;
какие могут быть сохранены в корректной теории.

Заключение

Метод документального дела превращает критику когнитивной войны из общего теоретического утверждения в систему проверяемых процедур.

Документ исследуется одновременно как:

текст;
институциональный акт;
носитель понятия;
возможный элемент операциональной цепи;
объект нравственной ответственности.

Но каждый из этих статусов должен быть доказан отдельно.

Основная последовательность метода имеет следующий вид:

идентификация источника → установление статуса → оригинальная цитата → буквальный перевод → контекст → выделение объекта, механизма и результата → проверка симметрии → анализ объективной функции → определение уровня ответственности → итоговая квалификация.

Метод не допускает, чтобы:

название организации заменяло доказательство авторства;
цитата заменяла анализ;
функция заменяла умысел;
закрытость заменяла доказательство операции;
политическое осуждение заменяло классификацию механизма;
отдельный текст выдавался за единую позицию всей системы.

Вместе с тем метод не позволяет институту избежать ответственности только потому, что:

формулировка названа исследовательской;
функция распределена между подразделениями;
прямой умысел не доказан;
насильственный механизм скрыт положительным названием;
реальная практика защищена секретностью.

Отсутствие доказанного умысла ограничивает обвинение, но не отменяет объективную функцию, профессиональную обязанность точности и институциональную ответственность за предсказуемые последствия.

Документальное дело должно сделать видимым переход:

от слова — к понятию;
от понятия — к полномочию;
от полномочия — к операции;
от операции — к изменению человека;
от изменения — к его нравственному и институциональному оправданию.

Только после восстановления этой цепи можно вынести обоснованный приговор.

Возможно, документы покажут, что когнитивная война действительно представляет новый тип интеллектуального противоборства.

Возможно, они подтвердят более ограниченный вывод: существует новая технологическая среда старой психологической войны.

Возможно, внутри единого названия обнаружатся несколько несовместимых концепций, часть которых подлежит сохранению, а часть — переименованию и ограничению.

Но результат не должен быть назначен заранее.

Суд собственных документов начинается с презумпции открытого результата: доктрина может быть оправдана, ограничена или признана псевдокогнитивной только в той мере, в какой это позволяют её собственные тексты.

Именно поэтому главным доказательственным принципом третьего тома становится формула:

Цитата устанавливает сказанное. Контекст устанавливает значение. Сопоставление устанавливает функцию. Уровень доказательств устанавливает предел обвинения.

********

Часть VI. НАТО и трансатлантическая доктрина

Глава 20. НАТО: официальные определения когнитивной войны

Документальное исследование НАТО необходимо начать с уточнения, которое ограничивает весь последующий вывод.

В доступном публичном корпусе существует не одно окончательное и общеобязательное «определение НАТО», а несколько формулировок различного институционального статуса:

научные публикации сотрудников штаб-квартиры НАТО;
исследовательские материалы Innovation Hub;
концептуальные тексты Allied Command Transformation;
материалы военного образования и развития доктрины;
публикации аккредитованных центров передового опыта;
официальные тематические страницы и заявления.

Наиболее определённая публичная формула содержится в материале Allied Command Transformation от 5 апреля 2023 года. Одновременно действующая тематическая страница ACT прямо указывает, что командование управляет разработкой Cognitive Warfare Exploratory Concept, то есть исследовательской концепции когнитивной войны, включённой в более широкую программу развития способов ведения войны. Следовательно, даже институционально весомые формулировки ACT нельзя без дополнительного документа автоматически объявлять окончательно утверждённой доктриной всего Альянса.

Это различие не уменьшает значения корпуса. Напротив, оно позволяет установить процесс формирования доктрины:

научная постановка проблемы → исследовательская концепция → институциональное определение → развитие способностей → подготовка и обучение → возможное доктринальное закрепление.

В настоящей главе исследуется не только наличие формального определения. Рассматривается совокупность признаков, по которым НАТО и связанные с ним структуры фактически очерчивают когнитивную войну:

её объект;
непосредственный механизм;
операциональную цель;
критерий преимущества;
связь с психологическими операциями;
отношение к поведению человека.

Основной вопрос состоит в следующем:

Образуют ли представленные документы самостоятельное когнитивное понятие войны или объединяют под новым именем психологические, информационные, социально-инженерные и поведенческие операции?

1. Доклады главного научного советника

Корпус материалов, связанный с главным научным советником НАТО, должен рассматриваться с особой осторожностью. Сотрудник Office of the Chief Scientist может обладать высокой институциональной компетентностью, но его научная публикация не становится только в силу аффилиации нормативным актом НАТО.

Показательным источником является глава Дейла Ф. Рединга и Брайана Уэллса «Cognitive Warfare: NATO, COVID-19 and the Impact of Emerging and Disruptive Technologies», впервые опубликованная 4 мая 2022 года на страницах 25–45 коллективной монографии о дезинформации во время пандемии. Оба автора указаны как представители Office of the Chief Scientist в штаб-квартире НАТО. Однако издательский статус текста — авторская научная глава Springer, а не директива, доктрина или утверждённый доклад Североатлантического совета.

Это различие позволяет сформулировать точную атрибуцию:

Сотрудники аппарата главного научного советника предложили научно-институциональную интерпретацию когнитивной войны; из самого факта публикации не следует, что она стала официальным определением всего Альянса.

Авторы рассматривают кампании дезинформации периода COVID-19 как операции в когнитивном домене и как пример конфликта низкой интенсивности, способного производить значительные последствия. Они связывают борьбу с дезинформацией с гибридной и серозонной войной, стратегической конкуренцией нарративов и воздействием новых технологий.

Эта формулировка делает важный концептуальный шаг. Дезинформация перестаёт описываться только как:

ложное сообщение;
пропагандистская кампания;
информационная операция.

Она включается в более широкий когнитивный конфликт.

Когнитивизация дезинформации

Такой переход может быть обоснован, если исследуются последствия дезинформации для:

способности различать истинное и ложное;
качества коллективного знания;
рациональности решений;
доверия к процедурам проверки.

В этом случае когнитивное понятие указывает на объект повреждения — познавательную способность человека и общества.

Но отсюда ещё не следует, что непосредственный механизм становится когнитивным в строгом смысле. Дезинформация может действовать через:

обман;
страх;
повторение;
эмоциональную активацию;
групповую идентичность;
разрушение доверия;
информационную перегрузку.

Такие механизмы относятся одновременно к информационным, психологическим и эпистемическим операциям.

Дезинформация может повреждать когнитивную способность, оставаясь по непосредственному механизму пропагандистской и психологической операцией.

Технологическая рамка

Рединг и Уэллс связывают когнитивный конфликт с деятельностью научно-технологического сообщества НАТО и с потенциально дестабилизирующими последствиями новых и прорывных технологий. Тем самым когнитивная война входит в сферу:

научного прогнозирования;
технологического анализа;
исследований искусственного интеллекта;
анализа информационной среды;
защиты от новых способов манипуляции.

Это составляет сильную сторону подхода. Современная цифровая среда действительно изменяет:

масштаб;
скорость;
персонализацию;
автоматизацию;
измеримость

психологического воздействия.

Но технологическое усиление операции не доказывает возникновения нового нравственного типа действия.

Искусственный интеллект может сделать пропаганду адаптивной, а психологическое профилирование — массовым. Он не превращает пропаганду в доказательство, а профилирование — в познание.

Уровень документального вывода

По данному источнику установлено:

сотрудники Office of the Chief Scientist рассматривали дезинформацию как операцию в когнитивном домене;
когнитивный конфликт был связан с нарративной конкуренцией и новыми технологиями;
текст принадлежит научному, а не нормативно-доктринальному корпусу.

Объективная функция такой публикации состоит в научной легитимации когнитивной рамки.

Вероятная доктринальная функция — подготовка понятийного аппарата, пригодного для последующего развития военных и защитных концепций.

Признаки сознательного сокрытия психологической природы операций данным текстом не установлены.

2. NATO ACT

Allied Command Transformation занимает центральное место в публичном формировании концепции. Само ACT определяет себя как стратегическое командование НАТО по развитию способов ведения войны. На его сайте когнитивная война выделена в самостоятельное тематическое направление, а разработка Cognitive Warfare Exploratory Concept прямо отнесена к деятельности командования.

Наиболее содержательное определение было опубликовано ACT 5 апреля 2023 года.

Прямое определение

Оригинал:

“influencing, protecting, and/or disrupting individual and group cognitions”

Буквальный перевод:

«воздействуя на индивидуальные и групповые когнитивные процессы, защищая и/или нарушая их».

Источник: Allied Command Transformation, Cognitive Warfare: Strengthening and Defending the Mind, 5 апреля 2023 года; электронная публикация без пагинации.

Полное определение связывает когнитивную войну с синхронизированной деятельностью совместно с другими инструментами силы, направленной на воздействие на установки и поведение ради получения преимущества. ACT также указывает, что когнитивная война интегрирует кибернетические, информационные, психологические и социально-инженерные способности.

Из этого определения следуют четыре текстуально установленных элемента:

операция синхронизируется с другими инструментами силы;
непосредственным объектом объявляются индивидуальные и групповые когнитивные процессы;
результатом должны стать изменения установок и поведения;
в инструментарий прямо включены психологические и социально-инженерные способности.

Три несовпадающие функции

В одном определении объединены три различных режима:

влияние на когнитивные процессы;
защита когнитивных процессов;
нарушение когнитивных процессов.

Их нравственная и операциональная структура неодинакова.

Защита может означать:

обучение проверке;
раскрытие манипуляции;
повышение медиаграмотности;
сохранение автономной рациональности.

Влияние может означать как открытую аргументацию, так и скрытое направление установок.

Нарушение может включать:

дезориентацию;
перегрузку;
подрыв доверия;
деградацию способности рассуждать;
психологическое истощение.

Объединение этих режимов одним термином создаёт понятийную неопределённость. Оно позволяет говорить о когнитивной войне одновременно как о:

защите человека;
воздействии на человека;
разрушении его познавательной способности.

Понятие, одинаково обозначающее защиту рациональности и её целенаправленное нарушение, ещё не образует строгой теории войны.

Установки и поведение

Определение ACT заканчивается не качеством знания, а преимуществом, достигаемым через установки и поведение.

Именно это обстоятельство имеет решающее значение.

Если бы когнитивная война определялась только как защита способности:

рассуждать;
проверять;
принимать обоснованные решения,

можно было бы говорить об особом эпистемическом измерении безопасности.

Но ACT включает в итог операции изменение:

отношения;
психологической ориентации;
готовности к действию;
фактического поведения.

Когнитивный процесс здесь оказывается промежуточным звеном:

воздействие на когницию → изменение установки → изменение поведения → получение преимущества.

Такая структура соответствует классической логике психологической операции.

Интегративное понятие

ACT не утверждает, что психологические операции исчезают. Напротив, психологические и социально-инженерные способности прямо включаются в когнитивную войну наряду с кибернетическими и информационными средствами.

Следовательно, когнитивная война в формулировке ACT выступает не как строго отделённый от PsyOps вид деятельности, а как интегративная надстройка.

Её возможная формула:

информационные операции + психологические операции + социальная инженерия + кибернетические средства + когнитивная цель = когнитивная война.

Но такая сумма ещё не доказывает появления нового родового типа войны.

Она может означать расширенную междисциплинарную рамку старых и новых операций влияния.

3. NATO STO

NATO Science and Technology Organization и аппарат главного научного советника создают научно-технологическую среду, в которой когнитивная проблематика связывается с:

человеческими факторами;
информационными технологиями;
искусственным интеллектом;
моделированием;
анализом данных;
нейронауками;
социальными системами.

В рассмотренном открытом корпусе не обнаружено отдельного публичного определения когнитивной войны, которое можно было бы уверенно квалифицировать как утверждённое определение NATO STO. Наиболее ясный доступный текст, связанный с Office of the Chief Scientist, представляет собой упомянутую научную главу Рединга и Уэллса, а не официальный нормативный документ STO.

Это ограничение следует сформулировать точно:

В открытом корпусе, исследованном для настоящей главы, установлено участие представителей научно-технологического аппарата НАТО в разработке когнитивной рамки, но не установлено наличие самостоятельной общеобязательной дефиниции NATO STO.

Научное расширение понятия

Научно-технологическая рамка способствует расширению понятия в нескольких направлениях.

Во-первых, информационная операция связывается с когнитивными последствиями.

Во-вторых, анализируется влияние новых технологий на:

производство контента;
распределение информации;
персонализацию воздействия;
наблюдение за реакциями аудитории;
прогнозирование решений.

В-третьих, индивидуальная психология соединяется с системной устойчивостью институтов.

В результате когнитивная война начинает охватывать цепь:

технологическая инфраструктура → информационный поток → психическое состояние → решение → социальное поведение → политическая устойчивость.

Такая модель аналитически полезна. Она позволяет видеть связь технологий и человеческого решения.

Но чем длиннее причинная цепь, тем опаснее определять всю её совокупность по последнему когнитивному звену.

Физическое повреждение коммуникационной сети также влияет на решения. Экономическое давление меняет расчёт. Социальная санкция изменяет поведение. Из этого не следует, что все они становятся когнитивными средствами.

Научная междисциплинарность расширяет объяснение, но не должна отменять классификацию непосредственного механизма.

Научный авторитет и доктринальная осторожность

Включение понятия в научно-технологический дискурс придаёт ему:

точность внешней формы;
междисциплинарный престиж;
связь с современными технологиями;
видимость новой предметной области.

Это может быть оправдано реальной новизной исследуемой среды.

Но научная аффилиация не должна заменять доказательство того, что:

выделен самостоятельный объект;
обнаружен специфический механизм;
определены границы понятия;
новый термин объясняет больше, чем прежние категории.

Иначе происходит переход:

новая технология воздействия → новое научное направление → новое имя старого психологического механизма.

Объективная функция научного корпуса состоит в подготовке междисциплинарного языка. Доказательств сознательной эвфемизации этот факт сам по себе не создаёт.

4. Innovation Hub

Innovation Hub ACT сыграл важную роль на ранней исследовательской стадии формирования когнитивной войны.

В библиографии научной главы Рединга и Уэллса зафиксированы, в частности:

работа Франсуа дю Клюзеля Cognitive Warfare 2020 года, связанная с NATO Allied Command Transformation;
исследование А. Бернала и соавторов Cognitive Warfare: An Attack on Truth and Thought, подготовленное в сотрудничестве с Johns Hopkins University;
материал А. Коула и Э. Ле Гийадер NATO’s Sixth Domain of Operation, связанный с NATO Innovation Hub.

Эти материалы имеют большое понятийное значение, но их статус должен быть ограничен.

Innovation Hub предназначен для:

исследования новых идей;
взаимодействия с внешними специалистами;
концептуальных экспериментов;
постановки вопросов, ещё не ставших утверждённой доктриной.

Поэтому публикация Innovation Hub свидетельствует о разработке идеи в среде ACT, но не доказывает её окончательного утверждения Североатлантическим советом.

Семантический переход

Уже названия ранних материалов обозначают три ключевых перехода:

от борьбы с сообщением — к борьбе за истину и мысль;
от информационной среды — к когнитивному домену;
от отдельной функции — к предполагаемому шестому пространству операций.

Так происходит расширение масштаба.

Пропаганда воздействует на мнение.

Информационная операция изменяет информационную среду.

Когнитивная война начинает претендовать на описание борьбы за:

восприятие;
смысл;
рациональность;
идентичность;
волю;
общественную устойчивость;
поведение.

Исследовательская свобода и доктринальный эффект

Экспериментальный статус позволяет авторам использовать сильные метафоры:

мозг как поле боя;
когнитивный домен;
вооружение общественного мнения;
атака на истину и мысль.

Такие формулы полезны как предупреждение. Они обращают внимание на то, что современные операции могут разрушать не только отдельные убеждения, но и общую способность общества устанавливать факты.

Однако после институционального переноса метафора способна превратиться в полномочие.

Если сознание объявлено доменом войны, возникает логическая последовательность:

существует домен → в домене действуют противники → домен требует защиты → защита требует способности действовать в домене → действия над сознанием становятся военной функцией.

Именно этот переход нуждается в отдельном нравственном и правовом обосновании.

Innovation Hub как семантический инкубатор

Объективно Innovation Hub выполнял функцию семантического инкубатора:

собирал разные исследовательские подходы;
создавал новую объединяющую терминологию;
переводил психологическую и информационную проблематику в когнитивную рамку;
подготавливал понятия, позднее появившиеся в публичной формуле ACT.

Такой вывод касается функции институциональной площадки, а не умысла отдельных авторов.

Нет достаточных оснований утверждать, что термин был сознательно создан для маскировки PsyOps.

Установлено другое:

Innovation Hub создал понятийный мост, через который психологические операции, информационное воздействие, социальная инженерия и новые технологии вошли в единое когнитивное пространство.

5. Joint Warfare Centre

Joint Warfare Centre находится в структуре, связанной с Headquarters Supreme Allied Commander Transformation. Его публично описываемая деятельность включает:

учения;
подготовку командований;
развитие способов ведения войны;
военные игры;
разработку многодоменных сценариев;
поддержку развития доктрины;
публикационную деятельность.

В рассмотренном публичном корпусе JWC не обнаружено самостоятельного определения когнитивной войны, обладающего большей доктринальной силой, чем формулировка ACT.

Это не делает роль центра второстепенной.

От определения к сценарию

ACT формирует и развивает концепции.

JWC способен переводить концептуальные категории в:

сценарии учений;
задачи штабов;
модели противника;
тренировочные события;
критерии готовности;
профессиональный язык командования.

Официальные страницы JWC подчёркивают его работу с развитием способов ведения войны, разработкой доктрины, военными играми, многодоменными сценариями и реалистичным содержанием учений.

Это принципиальный переход.

Пока когнитивная война существует в аналитическом докладе, она остаётся гипотезой.

Когда её категории включаются в сценарий, участники начинают:

обнаруживать когнитивные угрозы;
планировать когнитивные эффекты;
выделять соответствующие объекты;
оценивать когнитивные последствия;
действовать внутри предложенной онтологии.

Учение не только проверяет понятие. Оно приучает профессиональное сообщество считать обозначенный объект реальным и операционально значимым.

Институциональная нормализация без отдельного определения

JWC может способствовать нормализации концепции, не создавая собственного определения.

Для этого достаточно, чтобы термин вошёл в:

подготовку;
сценарии;
доктринальные обсуждения;
профессиональные публикации;
имитацию информационной среды.

Так работает институциональное воспроизводство:

ACT определяет направление → JWC переводит его в профессиональную практику → повторяемая практика укрепляет статус направления.

Однако сам факт наличия центра учений и развития доктрины не доказывает, что конкретная когнитивная операция уже включена в обязательную систему подготовки. Для такого вывода необходимы конкретные сценарные, учебные или доктринальные материалы.

Итог по JWC

Текстуально установлена роль JWC в:

учениях;
подготовке;
развитии доктрины;
разработке сценариев;
военных играх.

Вероятной является его функция как институционального переводчика развиваемых ACT концепций в тренировочную среду.

Самостоятельная дефиниция когнитивной войны и доказательства намеренной семантической маскировки в исследованном корпусе не установлены.

6. NATO StratCom COE

NATO Strategic Communications Centre of Excellence представляет особенно важный источник для сравнительного анализа когнитивной войны и традиционных психологических операций.

Прежде всего необходимо установить его статус.

Центр начал функционировать в 2014 году и получил аккредитацию НАТО. Однако он является многонациональной международной военной организацией, не входит в NATO Command Structure, не подчиняется другому органу НАТО и, как прямо указано на его странице, не говорит от имени НАТО.

Следовательно:

Публикации NATO StratCom COE имеют высокое экспертное и институциональное значение, но не должны автоматически приписываться НАТО как официальная позиция Альянса.

Классическое определение PsyOps

Официальная информационная страница центра воспроизводит определение психологических операций как планируемой психологической деятельности, направленной на утверждённые аудитории для воздействия на восприятие, установки и поведение ради политических и военных целей.

Оригинал:

“influence perceptions, attitudes and behaviour”

Буквальный перевод:

«влиять на восприятие, установки и поведение».

Источник: NATO StratCom COE, раздел About Strategic Communications; дата публикации на странице не указана, электронный ресурс без пагинации.

Это определение чрезвычайно важно, поскольку создаёт документальный эталон сравнения.

К традиционным PsyOps уже относятся:

изменение восприятия;
изменение установок;
изменение поведения;
связь психологического эффекта с политическими и военными целями.

Информационные операции

На той же странице информационные операции связываются с созданием желаемых эффектов в отношении:

воли;
понимания;
способностей

противников и иных утверждённых Североатлантическим советом сторон.

Следовательно, до появления самостоятельной когнитивной терминологии в существующем аппарате уже были категории, охватывающие:

понимание;
волю;
восприятие;
установки;
поведение.

Это существенно ослабляет тезис, что обращение к перечисленным объектам само по себе доказывает возникновение качественно нового рода войны.

Сопоставление с определением ACT

Определение ACT 2023 года включает:

воздействие на установки и поведение;
влияние на индивидуальные и групповые когнитивные процессы;
психологические способности;
социальную инженерию.

Определение PsyOps включает:

воздействие на восприятие;
установки;
поведение;
достижение политических и военных целей.

Пересечение является не предположительным, а текстуальным.

Компонент	PsyOps	Cognitive Warfare ACT
Восприятие и когнитивные процессы	да	да
Установки	да	да
Поведение	да	да
Политическое или военное преимущество	да	да
Психологические средства	непосредственно	включены в общий набор
Кибернетические средства	не определяют ядро	интегрированы
Социальная инженерия	может применяться функционально	названа прямо
Защита собственной когниции	не является центральной частью определения	включена

Новизна когнитивной войны состоит не в открытии восприятия, установок или поведения как военных объектов. Они уже находились в области психологических и информационных операций.

Новыми или существенно усиленными являются:

интеграция цифровых систем;
персонализация;
большие данные;
алгоритмическое распределение;
масштаб гражданской аудитории;
непрерывность конкуренции;
акцент на защите собственной рациональности.

Поэтому корректная формула должна звучать так:

Когнитивная война ACT расширяет и объединяет существующие PsyOps и InfoOps, но её текст пока не доказывает полного рождения отдельного от них типа войны.

7. Когнитивный домен

Понятие когнитивного домена является центральным элементом новой доктринальной рамки.

Оно предполагает, что наряду с физическими и информационными пространствами существует область, в которой:

формируется понимание;
производится смысл;
принимается решение;
возникает воля;
определяется поведение.

В научной главе сотрудников Office of the Chief Scientist дезинформационные кампании прямо рассматриваются как операции внутри когнитивного домена. Ранние материалы Innovation Hub также связывали когнитивную проблематику с идеей нового, шестого домена операций.

Домен как объект или метафора

Термин «домен» может использоваться как минимум в трёх значениях.

Первое — онтологическое: самостоятельное пространство с определёнными объектами, законами и средствами действия.

Второе — функциональное: совокупность процессов, значимых для достижения военного результата.

Третье — организационное: область ответственности, под которую создаются подразделения, компетенции и бюджеты.

Эти значения нельзя смешивать.

То, что когнитивные процессы имеют военное значение, ещё не доказывает существование самостоятельного домена, сопоставимого с сушей, морем, воздухом, космосом или киберпространством.

Формула мозга как цели и оружия

Действующая тематическая страница ACT использует предельно сильную формулу.

Оригинал:

“The brain is both the target and the weapon.”

Буквальный перевод:

«Мозг одновременно является целью и оружием».

Источник: Allied Command Transformation, тематическая страница Cognitive Warfare; дата публикации на странице не указана, электронный ресурс без пагинации.

Эта формула выполняет несколько функций.

Она показывает, что человек рассматривается одновременно как:

объект чужого воздействия;
носитель способности воздействовать;
среда стратегического противоборства.

Но выражение «мозг как оружие» остаётся метафорически неопределённым.

Мозг может быть «оружием» в смысле:

способности анализировать;
создавать стратегии;
убеждать;
производить знания;
воздействовать на других.

Если любая интеллектуальная способность объявляется оружием, понятие войны расширяется до всей человеческой коммуникации.

Узкая допустимая реконструкция

Когнитивный домен мог бы быть определён строго как область, в которой объектом защиты или нападения является целостность процессов:

восприятия;
памяти;
рассуждения;
проверки;
принятия решений.

При этом необходимо отдельно классифицировать средства:

когнитивные;
психологические;
информационные;
нейрофизиологические;
социальные.

Такой подход сохранял бы полезность понятия без превращения любого влияния в когнитивную войну.

Широкая доктринальная версия

В широкой версии домен определяется по конечному влиянию на решение.

Тогда в него попадают:

пропаганда;
реклама;
дипломатия;
образование;
политическая риторика;
экономическое давление;
социальные санкции;
физическая угроза.

Такое понятие становится почти безграничным.

Если когнитивный домен включает всё, что способно изменить решение, он перестаёт выделять особый способ войны и превращается в новое имя человеческой обусловленности.

8. Когнитивное превосходство

Тематическая страница ACT связывает когнитивную войну с борьбой за когнитивное превосходство и с деятельностью, предназначенной для получения, сохранения и защиты когнитивного преимущества.

Но содержание такого превосходства может быть различным.

Эпистемическое превосходство

Одна сторона:

располагает более точными данными;
быстрее исправляет ошибки;
лучше различает факт и интерпретацию;
принимает более обоснованные решения;
сохраняет рациональность в условиях давления.

Такое превосходство связано с качеством собственной познавательной системы.

Его можно достигать посредством:

науки;
образования;
открытой критики;
независимой проверки;
институциональной способности признавать ошибки.

Психологическое превосходство

Одна сторона лучше:

понимает уязвимости противника;
управляет его вниманием;
вызывает нужные эмоциональные состояния;
изменяет установки;
ослабляет волю;
направляет поведение.

Здесь превосходство определяется способностью воздействовать на другого субъекта.

Политико-институциональное превосходство

Сторона сохраняет:

общественное доверие;
единство;
легитимность;
способность к коллективному действию;
устойчивость институтов.

Это превосходство может быть результатом как справедливой и открытой политики, так и управляемой лояльности.

Неустранённая двусмысленность

Публичная формула ACT соединяет:

защиту собственной когниции;
нарушение чужой;
воздействие на установки;
изменение поведения;
получение преимущества.

Поэтому термин «когнитивное превосходство» пока не отвечает на вопрос:

превосходство в качестве мышления или превосходство в управлении чужим мышлением?

Это принципиально разные модели.

Эпистемическое превосходство достигается лучшим познанием. Психовоенное превосходство — лучшим управлением познающим субъектом.

Первая модель может быть совместима с ноовойной.

Вторая принадлежит психологической войне.

9. Манипулирование решениями

В публичных материалах ACT изменение решений не всегда называется собственной манипуляцией. Часто манипуляция описывается как средство противника — например, применительно к контролю информационной среды, поляризации, эмоциональной эксплуатации и дезинформации.

Это различие необходимо сохранять.

Описание враждебного манипулирования не доказывает, что НАТО предписывает аналогичное действие.

Однако собственное определение ACT включает:

влияние;
защиту;
нарушение когниции;
изменение установок;
изменение поведения;
психологические и социально-инженерные способности.

Поэтому возникает структурная проблема: в одном понятии объединены как противодействие манипуляции, так и способности, потенциально пригодные для управления решениями.

Влияние, убеждение и манипуляция

Следует различать три формы.

Открытое влияние раскрывает автора и цель.

Убеждение предлагает основания, которые адресат способен проверить и отвергнуть.

Манипуляция организует выбор через скрытые факторы, которые субъект не может полноценно учитывать.

Манипуляционными признаками являются:

скрытая цель;
психологическая персонализация;
эксплуатация уязвимости;
ограничение альтернатив;
заранее назначенный результат;
измерение успеха по поведению.

Сам термин influence не доказывает манипуляцию.

Но включение социальных и психологических методов требует ответа на вопрос о:

прозрачности;
согласии;
праве на отказ;
критерии успеха;
аудитории.

Решение как объект и результат

Решение является когнитивным результатом.

Но его можно изменить:

доказательством;
ложью;
страхом;
усталостью;
угрозой;
авторитетом;
алгоритмическим ранжированием.

Поэтому утверждение «операция воздействует на решение» недостаточно для её классификации.

Когнитивность решения не переносится автоматически на средство его изменения.

Если сопротивление преодолевается аргументом, перед нами интеллектуальное воздействие.

Если оно преодолевается скрытой эксплуатацией тревоги или социальной зависимости, перед нами психовойна.

10. Деградация рациональности

Текущая тематическая страница ACT утверждает, что когнитивная война сосредоточена на атаке на рациональность и её деградации, которая может вести к эксплуатации уязвимостей и системному ослаблению.

Это одна из наиболее важных документальных формулировок.

Рациональность как военный объект

Рациональность может быть повреждена посредством:

дезинформации;
противоречивых сообщений;
информационной перегрузки;
эмоциональной активации;
разрушения доверия;
создания искусственной срочности;
травматизации;
лишения доступа к проверке.

Такая атака действительно отличается от простой попытки внушить один ложный тезис.

Её целью становится снижение способности:

устанавливать факты;
сопоставлять версии;
оценивать риск;
сохранять непротиворечивость;
исправлять ошибки.

В этом смысле понятие когнитивной атаки имеет самостоятельное аналитическое ядро.

Эпистемическая и психологическая деградация

Однако деградация рациональности может происходить по двум основным путям.

Эпистемический путь:

уничтожение источников;
подмена данных;
нарушение процедуры проверки;
фальсификация свидетельств.

Психологический путь:

страх;
шок;
истощение;
тревога;
унижение;
чувство беспомощности.

В реальной операции эти пути могут соединяться.

Поэтому корректная квалификация должна говорить не просто о когнитивной войне, а о:

психологической атаке на рациональность;
эпистемической атаке на рациональность;
информационном нарушении рациональности;
нейрофизиологическом повреждении когнитивной способности.

Описание угрозы и право на ответную деградацию

Формулировка ACT может быть прочитана как описание враждебной деятельности, от которой Альянс должен защищаться. Это правомерный исследовательский объект.

Но если деградация рациональности включается в собственный набор наступательных способностей, возникает иной нравственный вопрос:

Может ли институт, провозглашающий защиту свободного мышления, одновременно считать разрушение чужой рациональности законным инструментом преимущества?

Ответ не может быть дан только через слово «война». Он требует:

правовой квалификации;
различения комбатантов и гражданских;
оценки соразмерности;
ограничения средств;
ответственности за долгосрочные последствия.

Атака на рациональность направлена не только на отдельную позицию, но и на способность человека создавать и пересматривать позиции.

Именно поэтому её нравственная тяжесть выше обычного опровержения.

11. Эксплуатация уязвимостей

ACT прямо связывает деградацию рациональности с возможностью эксплуатации уязвимостей. Одновременно материал 2023 года включает в понятие когниции подсознательные и эмоциональные аспекты, влияющие на принятие решений.

Это создаёт прямое соединение:

эмоциональные и подсознательные процессы → уязвимости → воздействие на установки и поведение → преимущество.

Изучение, защита и эксплуатация

Знание уязвимости может использоваться тремя способами.

Изучение устанавливает, почему человек ошибается или поддаётся воздействию.

Защита помогает ему распознать и компенсировать ограничение.

Эксплуатация использует ограничение для получения результата, выгодного оператору.

Различие состоит не в объёме психологического знания, а в направлении его применения.

Защита уязвимости увеличивает самостоятельность субъекта. Эксплуатация увеличивает предсказуемость его поведения для оператора.

Когнитивные и психологические уязвимости

Когнитивными можно считать ограничения:

внимания;
памяти;
вероятностной оценки;
логического вывода;
обработки сложности.

Психологические уязвимости включают:

страх;
потребность в принадлежности;
зависимость от авторитета;
тревогу;
стыд;
травматический опыт;
стремление избежать исключения.

ACT объединяет интеллектуальные, эмоциональные и подсознательные процессы в широкое понятие когниции.

Такое определение возможно в широкой психологической традиции. Но в доктринальном употреблении оно производит важный эффект: практически вся психическая жизнь становится частью когнитивного пространства.

Тогда психологическое средство можно назвать когнитивным на том основании, что оно действует через психику.

Нравственная граница

Использование знаний о человеческой уязвимости допустимо для:

проектирования безопасной среды;
защиты от обмана;
обучения;
предупреждения;
снижения травматического вреда.

Оно становится психологической операцией, если уязвимость используется скрыто для:

сужения выбора;
изменения доверия;
формирования требуемой установки;
получения нужного поведения.

Эксплуатация когнитивной уязвимости не становится когнитивным аргументом. Она остаётся психологической технологией управления решением.

12. Воздействие на поведение

Поведение занимает особое место в определении ACT.

В материале 2023 года установки и поведение названы тем, на что направлены синхронизированные действия когнитивной войны. Психологические, информационные, кибернетические и социально-инженерные способности интегрируются для получения преимущества.

Поведение как критерий успеха

Если операция считается успешной, когда субъект:

изменил мнение;
отказался от действия;
поддержал решение;
утратил волю;
проявил требуемую лояльность;
совершил предсказуемый поступок,

то поведение становится конечным критерием.

Это не исключает когнитивного промежуточного процесса.

Но тип операции должен определяться не только тем, через что проходит причинная цепь, а тем:

каким средством она организована;
кто владеет результатом;
может ли субъект изменить исход;
раскрыта ли цель.

Защитное изменение поведения

Не всякое стремление изменить поведение является манипуляцией.

Предупреждение об опасности также направлено на действие.

Образование стремится изменить практику.

Закон открыто связывает поступок с последствиями.

Различие заключается в структуре.

Легитимная защита:

раскрывает основания;
допускает проверку;
обозначает автора;
предоставляет альтернативы;
сохраняет право на возражение.

Манипулятивная операция:

скрывает цель;
персонализирует воздействие;
эксплуатирует уязвимость;
делает результат заранее установленным;
использует реакцию только для дальнейшей адаптации.

Поведение и автономия

Поведение само по себе не показывает, была ли защита успешной.

Человек может вести себя «правильно» по причинам:

понимания;
страха;
конформизма;
зависимости;
отсутствия альтернатив;
скрытого алгоритмического направления.

Поэтому когнитивная устойчивость не должна измеряться только соответствием желаемому поведению.

Необходимы показатели:

способности объяснить основания;
доступа к конкурирующим версиям;
устойчивости к манипуляции любой стороны;
возможности изменить позицию;
понимания применённого воздействия.

Психологическая технология оценивает сообщение по произведённому поведению. Ноовойна оценивает поведение процедуры по качеству произведённого основания.

13. От психологических операций к новому названию

Документальное сопоставление позволяет восстановить переход от PsyOps к Cognitive Warfare без предположения о скрытом общем замысле.

Сохраняющееся ядро

Определение PsyOps, представленное NATO StratCom COE, включает:

восприятие;
установки;
поведение;
политические и военные цели.

Определение Cognitive Warfare ACT включает:

индивидуальную и групповую когницию;
установки;
поведение;
получение преимущества;
психологические способности;
социальную инженерию.

Сохраняющееся ядро имеет вид:

воздействие на внутреннее состояние человека → изменение ориентации → изменение поведения → достижение политической или военной цели.

Это ядро является психологическим.

Новые компоненты

Когнитивная война добавляет или усиливает:

кибернетическую инфраструктуру;
большие данные;
автоматизированный анализ;
алгоритмическую персонализацию;
искусственный интеллект;
постоянное соревнование ниже порога войны;
включение гражданского общества;
защиту собственной познавательной способности;
возможное нейротехнологическое воздействие;
представление о рациональности как системном объекте.

Поэтому полное отождествление когнитивной войны с прежними PsyOps было бы неточным.

Изменились:

масштаб;
среда;
скорость;
точность;
набор данных;
способность адаптации;
институциональный охват.

Но эти изменения относятся преимущественно к мощности и архитектуре операции.

Они не всегда меняют её непосредственную нравственную природу.

Три возможные реконструкции

Когнитивную войну можно реконструировать тремя способами.

Первая модель — новое имя PsyOps.

Она верна там, где операция использует психологические уязвимости ради изменения установок и поведения.

Вторая модель — расширенная надстройка.

Она объединяет PsyOps, InfoOps, кибернетические средства, социальную инженерию и анализ данных.

Третья модель — узкая когнитивная защита.

Она относится к защите:

способности знать;
рационального рассуждения;
целостности памяти и внимания;
независимого принятия решений;
нейрокогнитивных функций.

Третья модель обладает наибольшей понятийной самостоятельностью.

Однако публичное определение ACT объединяет все три.

Семантический эффект нового имени

Слово «психологический» делает видимыми:

эмоцию;
внушение;
волю;
манипуляцию;
уязвимость;
психологический вред.

Слово «когнитивный» вызывает ассоциации с:

мышлением;
рациональностью;
наукой;
знанием;
защитой решений;
нейротехнологиями.

Поэтому переименование объективно изменяет нравственное восприятие операции.

То, что выглядит как психологическое управление при одном названии, может выглядеть как защита познания при другом.

Когнитивное имя не отменяет психологический механизм, но может сделать его менее заметным.

Этот вывод относится к объективной семантической функции.

Он не доказывает, что авторы ACT или Innovation Hub сознательно выбрали термин для сокрытия PsyOps.

Для такого обвинения потребовались бы:

внутренние обсуждения названия;
указания избегать психологической терминологии;
различие внутреннего и публичного словаря;
прямые свидетельства намерения снизить сопротивление.

В исследованном публичном корпусе такие доказательства не установлены.

Итоговая формула перехода

Документально обоснованная формула выглядит следующим образом:

традиционные PsyOps и InfoOps → интеграция цифровых, кибернетических и социально-инженерных средств → расширение объекта до рациональности и общественной устойчивости → когнитивное переименование → развитие единой междисциплинарной концепции.

Это доказывает преемственность.

Оно не доказывает полной тождественности и не доказывает умышленной маскировки.

14. Итоговая квалификация

Рассмотренный корпус не позволяет говорить об одном однородном и окончательно утверждённом определении когнитивной войны, которое одинаково принадлежало бы всем структурам НАТО.

Он обнаруживает многоуровневое формирование концепции.

Источник	Документальный статус	Основной установленный вклад
Office of the Chief Scientist	научная публикация сотрудников штаб-квартиры	включение дезинформации и новых технологий в когнитивный конфликт
NATO ACT	официальная публичная концептуальная деятельность	определение через когницию, установки, поведение и преимущество
NATO STO	научно-технологическая среда	развитие междисциплинарной и технологической рамки; самостоятельное публичное определение в изученном корпусе не установлено
Innovation Hub	исследовательская и экспериментальная площадка	раннее расширение понятия, шестой домен, атака на истину и мысль
Joint Warfare Centre	учения, подготовка, развитие доктрины и сценариев	возможный перевод концепций в профессиональную тренировочную среду
NATO StratCom COE	аккредитованный, но не говорящий от имени НАТО центр	документальный эталон PsyOps, демонстрирующий пересечение с Cognitive Warfare

Первый уровень: установленное текстуальное содержание

Публичные материалы ACT устанавливают, что когнитивная война:

направлена на индивидуальные и групповые когнитивные процессы;
включает влияние, защиту и нарушение;
стремится воздействовать на установки и поведение;
интегрирует психологические и социально-инженерные способности;
связывается с когнитивным преимуществом;
включает атаку на рациональность и эксплуатацию уязвимостей.

Материалы StratCom COE устанавливают, что традиционные PsyOps уже определялись через воздействие на восприятие, установки и поведение, а информационные операции — через эффекты на волю, понимание и способности.

Второй уровень: объективная функция

Когнитивное понятие объективно:

объединяет психологические, информационные, кибернетические и социально-инженерные средства;
расширяет объект от отдельных убеждений до всей рациональности и социальной устойчивости;
соединяет защиту своей когниции и нарушение чужой;
переводит старые операции влияния в научно-технологический язык.

Его объективная маскирующая функция состоит в том, что психологическая природа части средств становится менее видимой внутри более широкого когнитивного обозначения.

Объективная функция термина не равна субъективному умыслу его пользователя, но отсутствие доказанного умысла не отменяет установленной маскирующей функции.

Третий уровень: вероятная доктринальная функция

Вероятная доктринальная функция когнитивной рамки состоит в создании общего пространства для:

анализа новых угроз;
междисциплинарного взаимодействия;
разработки способностей;
объединения военных и невоенных инструментов;
подготовки и учений;
защиты общественной устойчивости;
действий ниже порога вооружённого конфликта.

Это может быть рациональной реакцией на реальную трансформацию информационной среды.

Одновременно такая рамка способна расширять сферу военного интереса на:

гражданское восприятие;
общественное доверие;
идентичность;
политические установки;
поведение населения.

Четвёртый уровень: признаки сознательного переименования

В рассмотренных материалах установлена терминологическая преемственность между PsyOps и Cognitive Warfare.

Но не обнаружено достаточных прямых доказательств того, что новое название было сознательно выбрано именно ради сокрытия психологического воздействия.

Функциональная выгода и положительная окраска термина создают основание для дальнейшей проверки, но не для окончательного обвинения.

Пятый уровень: доказанный умысел

Доказанный умысел НАТО, ACT, Innovation Hub или конкретных авторов намеренно замаскировать психологическую войну когнитивной терминологией на основании рассмотренного публичного корпуса не установлен.

Это ограничение должно быть сохранено в итоговой квалификации.

Общий приговор документального дела

Доктрина НАТО в исследованном публичном корпусе не предъявляет достаточно строгого критерия, который позволил бы отделить когнитивную войну от:

психологических операций;
информационных операций;
социальной инженерии;
пропаганды;
поведенческого управления.

Её наиболее институционально значимое публичное определение прямо включает психологические средства и изменение поведения. При этом существующая терминология PsyOps уже охватывает восприятие, установки и поведение.

Следовательно, документально подтверждается не полная тождественность, а структурная преемственность и значительное пересечение.

Когнитивная война добавляет:

новые технологические возможности;
системный анализ рациональности;
защиту собственной когнитивной способности;
непрерывный и общесоциальный масштаб;
интеграцию многочисленных инструментов.

Но в тех случаях, когда непосредственный механизм состоит в:

эмоциональной эксплуатации;
психологическом давлении;
изменении установки;
ослаблении воли;
направлении поведения,

операция должна квалифицироваться как психологическая независимо от когнитивного объекта и технологической новизны.

Итоговая формула главы:

В публичном корпусе НАТО когнитивная война представляет смешанную доктринальную рамку, соединяющую защиту познавательной способности, нарушение чужой рациональности, психологическое воздействие, социальную инженерию и изменение поведения.

Корректное ядро понятия может быть сохранено для обозначения атак на:

целостность познавательной процедуры;
способность различать истинное и ложное;
независимость рассуждения;
нейрокогнитивные функции;
институциональные механизмы производства знания.

Но операции, использующие страх, внушение, эмоциональную уязвимость и скрытое управление выбором, не становятся самостоятельным когнитивным видом войны.

Документы НАТО не доказывают, что вся когнитивная война является старой PsyOps. Но они собственными определениями показывают, что значительная часть её операционального содержания остаётся психологической войной, расширенной цифровыми технологиями и включённой в новое междисциплинарное имя.

*******

Глава 21. RAND Corporation и американская аналитическая школа

RAND Corporation занимает в американском военно-аналитическом пространстве особое положение. Это не орган государственной власти и не разработчик обязательной военной доктрины. Вместе с тем исследования RAND систематически готовятся для структур Министерства обороны США, Конгресса, федеральных комиссий и других государственных заказчиков, а подразделения RAND эксплуатируют финансируемые государством исследовательские центры. Поэтому публикации RAND нельзя автоматически объявлять официальной позицией Соединённых Штатов, но нельзя считать и внешней академической литературой, не имеющей отношения к формированию политики. Они находятся между исследованием, консультированием и подготовкой возможных решений.

Для настоящего документального дела особенно значимы пять материалов:

исследовательский доклад Натана Бошампа-Мустафаги Chinese Next-Generation Psychological Warfare 2023 года;
аналитическая работа The Rise of Generative AI and the Coming Era of Social Media Manipulation 3.0 2023 года;
свидетельство для Американо-китайской комиссии по обзору экономики и безопасности Exploring the Implications of Generative AI for Chinese Military Cyber-Enabled Influence Operations 2024 года;
доклад The Future of Indo-Pacific Information Warfare 2024 года;
исследование Dr. Li Bicheng, or How China Learned to Stop Worrying and Love Social Media Manipulation 2024 года.

Эти материалы различаются по статусу. Chinese Next-Generation Psychological Warfare и исследование о Ли Бичэне относятся к серии рецензируемых исследовательских докладов RAND. Работа о манипуляции в социальных сетях относится к серии экспертных аналитических материалов. Документ о генеративном ИИ и китайских операциях влияния представляет запись свидетельства, данного федеральной комиссии, причём сама RAND подчёркивает, что такие свидетельства не являются исследовательскими публикациями в полном смысле.

Следовательно, предметом главы является не «официальная американская доктрина RAND», которой не существует, а американская аналитическая рамка, посредством которой китайские психологические, информационные и когнитивные операции:

переводятся на английский концептуальный язык;
классифицируются;
оцениваются как угрозы;
связываются с новыми технологиями;
превращаются в рекомендации для американских государственных структур.

Главный вопрос главы формулируется следующим образом:

Применяет ли RAND к китайским операциям строгую классификацию психологических механизмов или, описывая чужую психовойну, одновременно участвует в создании более широкого когнитивного и информационного языка для собственных операций влияния?

1. Китайские cognitive domain operations

Переход от традиционных китайских «трёх войн» — психологической, общественного мнения и правовой — к cognitive domain operations занимает центральное место в исследованиях RAND.

В свидетельстве Натана Бошампа-Мустафаги 2024 года утверждается, что китайские киберопосредованные операции влияния исторически относились преимущественно к войне общественного мнения. С конца 2010-х годов, по оценке автора, понятие cognitive domain operations стало всё чаще использоваться китайскими военными исследователями как основная операциональная рамка для таких действий. Одновременно автор прямо предупреждает, что это ещё не является официально закреплённой позицией всей Народно-освободительной армии Китая и что внутри китайской военной мысли сохраняются альтернативные концепции.

Оригинал:

“not yet the official PLA view”

Буквальный перевод:

«это ещё не официальная позиция НОАК».

Источник: N. Beauchamp-Mustafaga, Exploring the Implications of Generative AI for Chinese Military Cyber-Enabled Influence Operations, RAND Corporation, 1 февраля 2024 года, с. 4.

Эта оговорка имеет принципиальное методологическое значение. RAND не выдаёт несколько публикаций отдельных китайских исследователей за уже завершённую доктрину. Здесь соблюдается различие между:

распространением понятия;
интересом военной исследовательской среды;
возможной операционализацией;
официальным доктринальным закреплением.

В исследовании 2023 года cognitive domain operations характеризуются как широкое и ещё неформализованное понятие, которое способно включать практически любую операцию, направленную на когнитивную сферу. В него входят как физические средства воздействия, так и манипулированная информация, социальные медиа, психологические материалы и способы изменения общественного мнения. Автор заключает, что в широком операциональном смысле китайские операции когнитивного домена выходят за пределы социальных сетей и охватывают деятельность, которая обычно относилась бы к психологической войне.

Это один из наиболее важных результатов всего документального дела.

RAND не только обнаруживает историческую связь между когнитивными операциями и психологической войной. Исследование прямо квалифицирует когнитивные операции как расширение психологической деятельности.

В анализируемом китайском корпусе когнитивный домен связывается с воздействием на:

эмоции;
мотивацию;
суждение;
волю;
общественное мнение;
поведение;
способность политического и военного руководства принимать решения.

В одном из наиболее сильных китайских текстов, пересказанных RAND, конечной целью называется достижение контроля над мозгом. Автор доклада при этом делает важное заключение: по крайней мере в рассматриваемой версии когнитивные операции представляют продолжение психологической войны и используют её ранние исторические формы как собственные прототипы.

Переход может быть реконструирован следующим образом:

психологическая война → война общественного мнения → сетевые операции влияния → операции когнитивного домена.

Но такая последовательность может означать два различных процесса.

Первый — реальное расширение операционной среды. Психологическая война становится:

сетевой;
алгоритмической;
персонализированной;
непрерывной;
основанной на больших данных.

Второй — семантическое расширение. Старое психологическое действие начинает называться когнитивным потому, что его объектом или результатом является решение.

Документы RAND свидетельствуют о наличии обоих процессов.

Китайские cognitive domain operations являются новыми по масштабу и технологической архитектуре, но значительная часть их непосредственного механизма остаётся психологической.

2. Психологическая война информационной эпохи

Главное достоинство доклада Chinese Next-Generation Psychological Warfare состоит в том, что он не скрывает предмет исследования за когнитивной терминологией.

Его названием является не «китайская когнитивная война», а китайская психологическая война следующего поколения.

Наиболее важная формула содержится уже в резюме и первой содержательной главе доклада.

Оригинал:

“manipulation of information to influence adversary decisionmaking and behavior”

Буквальный перевод:

«манипулирование информацией для воздействия на решения и поведение противника».

Источник: N. Beauchamp-Mustafaga, Chinese Next-Generation Psychological Warfare, RAND Corporation, 2023, с. 17; та же формула приведена в резюме доклада.

В этой формулировке отсутствует понятийная двусмысленность.

Названы:

средство — манипулирование информацией;
промежуточный объект — принятие решений;
конечный объект — поведение;
тип войны — психологическая.

Доклад отмечает, что технологическое развитие изменило возможности китайской психологической войны, но её базовые принципы и цели оставались относительно постоянными. Интерес к когнитивному домену рассматривается не как отказ от психологической войны, а как её дальнейшее развитие в условиях информатизации и интеллектуализации войны.

Это подтверждает главный тезис первых двух томов:

Новая мощность средства не создаёт новой нравственной природы действия.

Большие данные позволяют изучать аудиторию точнее.

Искусственный интеллект позволяет производить контент быстрее.

Социальные сети позволяют распределять его шире.

Когнитивное моделирование обещает прогнозировать решения.

Нейротехнологии потенциально позволяют воздействовать на состояние мозга.

Но если общей целью остаётся управление решением и поведением посредством обхода или эксплуатации психологических механизмов, тип операции остаётся психологическим.

Пятиступенчатая модель

В докладе RAND реконструируется пятиступенчатый процесс китайской психологической войны:

сбор информации о цели;
создание содержания психологической операции;
передача содержания;
внутренняя обработка сообщения объектом;
получение обратной связи об эффекте.

Большие данные, нейровизуализация, обработка информации, подсознательные сообщения и когнитивное моделирование распределяются по этим стадиям как средства повышения точности операции.

Эта модель почти полностью совпадает с операциональной цепью психовойны, реконструированной во втором томе:

профилирование → выявление уязвимости → создание воздействия → доставка → психическая переработка → требуемая реакция → измерение → адаптация.

Особенно важно, что внутренняя обработка содержания человеком включена в цепь как операциональный этап. Человек рассматривается не как сторона, способная изменить цель и критерий операции, а как система, через которую должно пройти управляющее воздействие.

Это не исключает наличия у него свободы. Но свобода выступает источником неопределённости, который оператор стремится:

изучить;
спрогнозировать;
уменьшить;
включить в модель.

Психологическая война информационной эпохи отличается не тем, что впервые воздействует на решение, а тем, что превращает неопределённость решения в объект вычислительного управления.

3. Операции влияния

RAND использует несколько взаимосвязанных терминов:

information operations;
influence operations;
cyber-enabled influence operations;
social media manipulation;
public opinion warfare;
psychological warfare;
cognitive domain operations.

Эти понятия не всегда обозначают одно и то же.

Information operations являются наиболее широкой рамкой. Они могут включать наблюдение за информационной средой, предупреждение, защиту, распространение информации, подрыв чужих каналов и воздействие на аудитории.

Influence operations выделяют направленность на изменение:

восприятия;
отношения;
оценки;
решения;
поведения.

Cyber-enabled influence operations указывают на цифровую инфраструктуру воздействия.

Social media manipulation содержит дополнительный признак скрытого или искусственно организованного изменения сетевой среды.

В докладе о Ли Бичэне утверждается, что Коммунистическая партия Китая использует социальные медиа для воздействия как на внутреннее, так и на зарубежное общественное мнение. Авторы различают открытую пропаганду и скрытые киберопосредованные операции влияния за пределами Китая.

Оригинал:

“overt propaganda and covert influence operations”

Буквальный перевод:

«открытая пропаганда и скрытые операции влияния».

Источник: N. Beauchamp-Mustafaga et al., Dr. Li Bicheng, or How China Learned to Stop Worrying and Love Social Media Manipulation, RAND Corporation, 2024, с. 4.

Различие между открытой пропагандой и скрытой операцией принципиально.

Открытое сообщение может быть:

односторонним;
тенденциозным;
политически заинтересованным.

Но адресат способен учитывать источник и цель.

Скрытая операция использует:

ложные личности;
искусственную массовость;
нераскрытую координацию;
имитацию общественного мнения;
маскировку государственного происхождения.

В таком случае оператор воздействует не только содержанием сообщения. Он фальсифицирует социальную ситуацию, в которой сообщение оценивается.

Субъект считает, что видит:

независимых граждан;
естественный общественный интерес;
спонтанное распространение;
реальный консенсус.

На деле он сталкивается с организованной инфраструктурой.

Скрытая операция влияния манипулирует не только тезисом, но и воспринимаемым происхождением тезиса.

От содержания к среде

Исследование о Ли Бичэне ценно тем, что рассматривает не только конкретные опубликованные сообщения, но и входные элементы операции:

стратегию;
планирование;
разработку возможностей;
исследовательскую повестку;
патенты;
технические модели;
генерацию и управление ботами.

Такой подход позволяет перейти от анализа пропагандистского текста к анализу системы производства воздействия.

Операция влияния включает:

данные → модель аудитории → синтетического агента → адаптивный контент → искусственную социальную реакцию → измерение эффекта.

Здесь когнитивный результат возникает внутри социально-психологической симуляции.

Человек оценивает не только сообщение, но и:

предполагаемую личность говорящего;
количество согласных;
эмоциональный тон среды;
воспринимаемую нормальность позиции.

Поэтому социальный бот является не просто каналом передачи информации. Он выступает фальшивым участником общественной дискуссии.

4. Пропагандистские атаки

В докладе о будущем информационной войны в Индо-Тихоокеанском регионе RAND описывает китайскую инфраструктуру печатной, вещательной и цифровой пропаганды, открытые, серые и скрытые сообщения, распространение дезинформации, разжигание разногласий и борьбу с нарративами противника. Авторы связывают психологическую войну с более широкой китайской концепцией «трёх войн» и рассматривают её как важный компонент информационных операций.

В этом корпусе используются сильные квалификации:

подрыв;
злонамеренные операции;
манипуляция;
пропаганда;
дезинформация;
искусственное усиление;
вмешательство.

Во многих случаях такой язык обоснован фактическими признаками:

сокрытием государственного участия;
использованием ботов;
фальшивыми личностями;
ложными сообщениями;
искусственным производством видимости поддержки.

Однако понятие пропагандистской атаки должно сохранять различие между:

ложным фактическим сообщением;
односторонней политической интерпретацией;
открытым продвижением национальных интересов;
скрытой государственной операцией;
манипуляцией воспринимаемым общественным консенсусом.

Без этого различия всякая борьба нарративов может быть объявлена атакой.

Истина и нарратив

Авторы доклада рекомендуют:

раннее выявление дезинформации;
предупреждение аудитории;
опровержение ложных сообщений;
продвижение истинных нарративов;
повышение медиаграмотности;
укрепление критического мышления.

Эта программа содержит сильное эпистемическое ядро.

Она направлена не на скрытое внедрение позиции, а на:

раскрытие источника угрозы;
предоставление проверяемой информации;
повышение способности аудитории оценивать сообщения.

Однако выражение «истинный нарратив» требует осторожности.

Истинными или ложными являются отдельные утверждения.

Нарратив представляет собой систему отбора, причинной связи и нравственной интерпретации.

Он может быть:

лучше подтверждённым;
более полным;
менее искажающим;
открытым для проверки.

Но объявление одного нарратива истинным способно незаметно превратить проверку фактов в поддержку институционально одобренной версии.

Факт может опровергать нарратив. Но ни один институт не должен получать монополию на превращение собственной интерпретации в единственный язык факта.

Пропаганда и качество источника

Доклад о будущем информационной войны уделяет внимание когнитивной беглости: хорошо оформленное и легко воспринимаемое сообщение может ошибочно переживаться как более истинное. Генеративный ИИ увеличивает риск, поскольку способен массово производить грамматически убедительные и внешне компетентные тексты.

Здесь RAND описывает подлинно эпистемическую угрозу.

ИИ способен отделить:

видимость знания;
стиль знания;
уверенность знания

от фактического основания.

Это создаёт новый масштаб старого пропагандистского механизма:

гладкость формы → ощущение компетентности → снижение проверки → принятие утверждения.

Однако данный механизм остаётся психологическим и эпистемическим, а не доказательным.

ИИ не создаёт новую истину. Он повышает эффективность производства убедительной видимости истины.

5. Искусственный интеллект и большие данные

В материалах RAND искусственный интеллект рассматривается не как отдельное оружие, а как технология, способная усилить разные стадии операции влияния.

Генеративные модели могут:

производить правдоподобные тексты;
создавать изображения;
поддерживать синтетические личности;
переводить сообщения;
персонализировать содержание;
увеличивать объём и скорость кампании;
снижать стоимость создания фальшивой активности.

RAND подчёркивает, что генеративный ИИ способен повысить не только убедительность сообщения, но и правдоподобие его носителя. Синтетический аккаунт может имитировать устойчивую биографию, стиль общения и социальное поведение, превращаясь в долговременного участника искусственно созданной общественной среды.

Это изменяет структуру пропагандистской операции.

Прежняя пропаганда преимущественно производила сообщения.

Новая система производит:

сообщения;
авторов;
аудиторию;
реакцию;
искусственный консенсус.

Генеративный ИИ превращает пропаганду из производства содержания в производство симулированной общественности.

Большие данные как средство профилирования

Доклад Chinese Next-Generation Psychological Warfare показывает, что в исследованных китайских материалах большие данные связываются с количественным анализом поведения, выявлением социальных тенденций, прогнозированием общественных реакций и персонализацией политического воспитания и психологического воздействия. Особое значение придаётся данным социальных сетей, истории просмотров, предпочтениям, географическому положению и другим цифровым следам.

Военная функция больших данных реконструируется в трёх измерениях.

Первое — сбор:

обнаружение уязвимостей;
анализ общественного настроения;
выявление влиятельных узлов;
изучение руководителей и целевых групп.

Второе — прогнозирование:

возможного решения;
терпимости к риску;
отношения к войне;
общественной поддержки;
реакции на конкретное сообщение.

Третье — обратная связь:

оценка эффективности;
сравнение групп;
корректировка содержания;
адаптация кампании.

В результате психологическая операция приобретает замкнутый вычислительный контур:

данные → прогноз → воздействие → наблюдение реакции → обновление модели → новое воздействие.

Пределы прогнозирования

RAND не принимает сильные заявления китайских исследователей без критики. Доклад подчёркивает, что способность прогнозировать решения может быть переоценена, а опасность может состоять не только в реальной эффективности технологий, но и в вере политического руководства в их эффективность. Ложная уверенность в способности предсказать или сформировать решение противника может привести к ошибкам сдерживания, принуждения и управления эскалацией.

Это важный вывод.

Психовойна опасна не только тогда, когда работает.

Она опасна и тогда, когда оператор ошибочно считает, что она работает.

Модель может:

принять корреляцию за причинность;
переоценить полноту данных;
не учесть изменение поведения после разоблачения;
свести человека к устойчивому профилю;
спутать измеряемую реакцию с реальной мотивацией.

Вычислимость поведения не равна владению субъектом.

Когнитивная ошибка аналитика

Большие данные создают соблазн принять количественную точность за объяснительную полноту.

Оператор видит:

вероятности;
сегменты;
показатели вовлечённости;
изменения тональности;
траектории распространения.

Но он может не понимать:

смысл действия;
нравственный мотив;
внутреннее сомнение;
возможность внезапного пересмотра;
сопротивление, не выраженное в данных.

Поэтому цифровая персонализация не устраняет свободу. Она лишь создаёт более точную статистическую модель условий, в которых свобода проявляется.

6. Нейрокогнитивные технологии

Доклад 2023 года выделяет два больших направления будущей китайской психологической войны:

передовые вычислительные технологии;
науки о мозге.

В исследованных RAND китайских материалах упоминаются:

нейровизуализация;
нейрообратная связь;
электрическая и магнитная стимуляция;
ультразвуковое воздействие;
фармакологические средства;
когнитивное моделирование;
средства воздействия на память, мышление и эмоциональное состояние.

Одна из четырёх реконструированных RAND категорий китайской деятельности в когнитивном домене обозначается как:

Оригинал:

“externally controlling the brain”

Буквальный перевод:

«внешнее управление мозгом».

Источник: N. Beauchamp-Mustafaga, Chinese Next-Generation Psychological Warfare, RAND Corporation, 2023, резюме, с. v.

Эта формулировка должна анализироваться предельно осторожно.

Она не доказывает существования надёжной технологии дистанционного контроля сознания.

Она устанавливает, что в изученном китайском исследовательском корпусе присутствуют представления и проекты, направленные на:

чтение состояний мозга;
изменение когнитивной функции;
вмешательство в психическое состояние;
повышение эффективности собственных военнослужащих;
снижение способности противника действовать.

RAND также подчёркивает неоднородность источников и различает:

научный интерес;
концептуальное предложение;
патент;
исследовательскую программу;
разработанную способность;
подтверждённое применение.

Для значительной части нейрокогнитивных возможностей достоверное оперативное применение не установлено. Доклад отмечает более сильные основания применительно к информационному манипулированию и некоторым лазерным средствам, но не распространяет этот вывод автоматически на весь перечень предполагаемых технологий.

Классификационная проблема

Нейрокогнитивная технология может воздействовать непосредственно на:

нервную систему;
физиологическую активность мозга;
память;
внимание;
эмоциональную регуляцию.

Такое воздействие действительно нельзя полностью свести к традиционной пропаганде.

Но из этого не следует, что оно является интеллектуальной войной.

Если средство физически нарушает работу мозга, оно ближе к:

нелетальному оружию;
нейрофизиологическому воздействию;
медицинско-биологическому вмешательству.

Если средство изменяет психическое состояние через содержание сообщения, оно относится к психовойне.

Если оно проверяет позицию посредством доказательства, оно относится к ноовойне.

Воздействие на мозг не является интеллектуальным только потому, что мозг обеспечивает мышление.

Защита и усиление своих сил

Некоторые рассматриваемые технологии направлены не на противника, а на улучшение когнитивных функций собственных военнослужащих:

обучение;
концентрацию;
скорость реакции;
принятие решений;
устойчивость к стрессу.

Такое применение нельзя автоматически квалифицировать как психовойну.

Оно требует отдельной оценки:

добровольности;
информированного согласия;
медицинского риска;
обратимости;
зависимости военнослужащего от командования;
долгосрочных последствий.

Нейроусиление собственного персонала и скрытое нейровоздействие на противника имеют различную нравственную структуру, хотя технически могут использовать родственные знания.

7. Свои и чужие операции

Наиболее трудный вопрос начинается в тот момент, когда RAND переходит от описания китайских операций к рекомендациям Соединённым Штатам.

Китайские действия называются:

манипуляцией;
пропагандой;
дезинформацией;
подрывом;
скрытыми операциями влияния;
эксплуатацией уязвимостей.

Американские и союзнические ответы описываются через:

мониторинг;
предупреждение;
продвижение проверенной информации;
устойчивость;
партнёрские информационные операции;
укрепление доверия;
поддержку истинных нарративов.

Такое различие может быть обоснованным.

Операции действительно различаются, если одна сторона:

скрывает автора;
использует ложные личности;
распространяет фальшивые сведения;
имитирует общественное мнение,

а другая:

раскрывает источник;
предъявляет доказательства;
предупреждает об угрозе;
допускает независимую проверку.

Но различие не должно предполагаться только из национальной принадлежности оператора.

Защитная модель RAND

В докладе о будущем информационной войны основными защитными средствами названы:

постоянное наблюдение за информационной средой;
раннее обнаружение;
своевременное предупреждение;
повышение медиаграмотности;
фактчекинг;
критическое мышление;
сотрудничество с местными партнёрами.

В этой части рекомендации в значительной степени соответствуют защите субъектности.

Предупреждение раскрывает возможность манипуляции.

Медиаграмотность увеличивает способность проверять.

Фактчекинг предоставляет основания.

Критическое мышление повышает независимость от конкретного оператора.

Переход к информационной операции

Однако тот же доклад рекомендует развивать партнёрские информационные операции, усиливать способность союзных сил самостоятельно действовать в информационной среде и обеспечивать общественную поддержку сотрудничества с Соединёнными Штатами. Авторы прямо признают необходимость балансировать между предоставлением достоверной информации и риском поддержки нарративов, которые могут восприниматься как пропаганда.

Это признание имеет большое значение.

RAND не утверждает, что американская операция становится нравственно нейтральной только потому, что направлена против Китая.

В тексте зафиксированы риски:

смешения внешней и внутренней информационной среды;
политико-правовых ограничений;
превращения противодействия в пропаганду;
зависимости эффективности предупреждения от доверия к самому государственному источнику.

Самопроверка американских усилий

В исследовании о Ли Бичэне среди рекомендаций содержится требование независимой и комплексной оценки собственных информационных усилий правительства США с проверкой того, превышает ли их польза создаваемые издержки.

Это один из наиболее сильных элементов аналитической позиции RAND.

Он показывает, что операции влияния не должны оцениваться только по национальной принадлежности.

Необходима проверка:

эффективности;
побочных последствий;
потери доверия;
обратного распространения;
нравственной допустимости;
институциональной подотчётности.

Защитная операция становится легитимной не потому, что принадлежит защитнику, а потому, что выдерживает независимую проверку собственных средств и последствий.

8. Асимметрия номинации

Сопоставление терминов обнаруживает устойчивую языковую асимметрию.

Функциональный элемент	Китайская сторона	Американская и партнёрская сторона
распространение политической версии	пропаганда, нарративная операция	продвижение проверенной информации
изменение отношения аудитории	манипуляция общественным мнением	укрепление устойчивости
организованная работа с аудиторией	операция влияния	стратегическая коммуникация
использование местных посредников	скрытая сеть влияния	партнёрская операция
противодействие чужому сообщению	цензура или подавление	нейтрализация дезинформации
формирование информационной среды	подрыв	защита свободного и открытого общества

Данная таблица не доказывает тождественности всех перечисленных действий.

Она показывает, что одни и те же функциональные вопросы получают различную предварительную моральную рамку.

Китайская операция описывается через:

скрытый механизм;
предполагаемый вред;
злонамеренность.

Своя операция описывается через:

заявленную цель;
ценность защиты;
правильность информации.

Когда асимметрия оправдана

Различие терминов обоснованно, если установлено, что операции различаются по следующим критериям:

истинности фактических утверждений;
открытости оператора;
наличию фальшивых личностей;
добровольности участия посредников;
праву аудитории знать о спонсировании;
возможности независимой проверки;
наличию заранее выбранного поведенческого результата;
отношению к критике и апелляции.

Если одна сторона публикует проверяемые сведения от собственного имени, а другая имитирует независимых граждан и распространяет заведомую ложь, одинаковое название было бы неточным.

Когда возникает семантический двойной стандарт

Двойной стандарт возникает, если:

достоверность своей версии предполагается без проверки;
собственная координация не называется операцией влияния;
продвижение нужного поведения автоматически считается устойчивостью;
использование местных авторитетов не рассматривается как влияние;
вред определяется только по намерению противника, а своё действие — только по благой цели.

Различие сторон должно доказываться свойствами операции, а не производиться самим выбором названия.

Объективная функция асимметрии

Асимметрия номинации создаёт два институциональных эффекта.

Первый — мобилизационный. Чужая операция представляется как угроза, требующая активного ответа.

Второй — разрешительный. Собственная операция получает защитное имя ещё до анализа её конкретных средств.

Так формируется переход:

чужая манипуляция → необходимость защиты → собственное влияние → защитная коммуникация.

Этот переход не доказывает сознательного намерения RAND скрыть американскую психовойну.

Но он создаёт объективную обязанность применять к рекомендациям для Соединённых Штатов те же аналитические критерии, которые используются при оценке Китая.

9. Аналитическая ответственность RAND

Ответственность RAND должна определяться с учётом её институциональной роли.

RAND не отдаёт боевых приказов и не утверждает государственную доктрину.

Но её исследования:

готовятся для органов власти;
представляются федеральным комиссиям;
финансируются в рамках отношений с Министерством обороны;
используются для оценки угроз и разработки рекомендаций;
переводят иностранные тексты в американский политический дискурс.

Поэтому аналитическая ответственность RAND выше ответственности обычного публициста.

Она включает обязанность:

точно устанавливать статус иностранного источника;
различать идею и официальную доктрину;
разделять интерес, разработку и применение;
не принимать технологическую возможность за реальную способность;
не описывать чужую операцию более жёстко только из-за её происхождения;
применять собственные критерии к американским программам.

Сильные стороны методологии RAND

Рассмотренные документы демонстрируют несколько признаков профессиональной добросовестности.

Первое. Различение уровней авторитетности.

Доклад 2023 года прямо указывает, что ни один из использованных китайских источников не является единолично авторитетным, а совокупность материалов позволяет лишь восстановить общие контуры китайской военной мысли.

Второе. Различение спора и консенсуса.

Автор отделяет общность целей психологической войны от разногласий по поводу конкретных операциональных концепций.

Третье. Различение интереса и применения.

RAND не превращает публикацию о нейротехнологии в доказательство наличия готового оружия.

Четвёртое. Признание отсутствия прямых доказательств.

В свидетельстве 2024 года указывается, что китайские структуры демонстрируют интерес к генеративному ИИ и способны его принять, но прямых доказательств специального внедрения генеративного ИИ НОАК в соответствующие операции на момент исследования не было.

Пятое. Указание на неопределённость официального статуса.

RAND предупреждает, что когнитивный домен ещё не стал бесспорной официальной позицией всей НОАК.

Шестое. Признание рисков собственной стороны.

В материалах присутствуют требования оценивать американские информационные усилия, учитывать риск пропаганды и правовые проблемы смешения внутренней и внешней аудитории.

Эти признаки не позволяют квалифицировать RAND как простой механизм обвинительной пропаганды.

Ограничения аналитической рамки

Одновременно сохраняются проблемы.

Первая проблема — терминологическая асимметрия.

Чужая деятельность чаще определяется через механизм: манипуляция, подрыв, пропаганда.

Собственная — через цель: защита, устойчивость, истина.

Вторая проблема — неопределённость истинного нарратива.

Рекомендация продвигать истинные нарративы не сопровождается полной теорией независимого определения истины в политически спорных вопросах.

Третья проблема — переход от защиты к операции.

Наблюдение и предупреждение могут быть защитными. Партнёрские информационные операции уже предполагают активное формирование среды.

Четвёртая проблема — военная институционализация гражданской информационной сферы.

Чем шире информационная среда определяется как пространство постоянной борьбы, тем труднее провести границу между:

военной защитой;
публичной дипломатией;
журналистикой;
политической коммуникацией;
управлением населением.

Уровень ответственности

На основании рассмотренных материалов нельзя утверждать, что RAND сознательно переименовывает американские психологические операции ради их сокрытия.

Но можно установить:

RAND обладает высокой профессиональной компетентностью в различении психологической войны и когнитивного домена.
RAND прямо показывает психологическую преемственность китайских когнитивных операций.
RAND рекомендует американские и партнёрские информационные действия, некоторые из которых функционально являются операциями влияния.
Следовательно, RAND несёт повышенную обязанность симметрично раскрывать психологическую структуру рекомендуемых собственных мер.

Тот, кто способен точно распознать психовойну противника, несёт повышенную ответственность за распознавание психовойны в собственной защитной системе.

10. Итоговая квалификация

Документальное дело RAND Corporation позволяет сделать несколько последовательных выводов.

Первый уровень: установленное текстуальное содержание

RAND прямо квалифицирует значительную часть исследуемой китайской деятельности как психологическую войну.

Её ядром называются:

манипулирование информацией;
воздействие на решения;
изменение поведения;
снижение воли к сопротивлению;
подрыв общественной поддержки;
манипуляция в социальных сетях;
применение больших данных и ИИ для повышения точности воздействия.

RAND также устанавливает, что китайские cognitive domain operations:

не имеют единого окончательного официального определения;
используются как широкая операциональная рамка;
включают деятельность, традиционно относимую к психологической войне;
развиваются из более ранних концепций психологической войны и войны общественного мнения.

Второй уровень: объективная функция

Работы RAND выполняют функцию понятийного перевода.

Они переводят китайские понятия:

психологической войны;
войны общественного мнения;
управления мозгом;
когнитивного домена

в американский язык:

информационных операций;
операций влияния;
киберопосредованной манипуляции;
когнитивных угроз;
устойчивости.

Этот перевод в значительной части точен и критичен. Но он одновременно участвует в нормализации представления об информационной среде как постоянном пространстве стратегических операций.

Третий уровень: вероятная доктринальная функция

Вероятная функция исследований RAND состоит в:

предупреждении государственных органов США;
подготовке мер противодействия;
развитии мониторинга;
поддержке союзнических информационных возможностей;
формировании технологической и аналитической повестки;
установлении требований к новым способностям.

RAND не является доктринальным органом, но её публикации создают интеллектуальную инфраструктуру, из которой могут быть выведены:

программы;
бюджеты;
полномочия;
операции.

Четвёртый уровень: признаки сознательной маскировки

В исследованном корпусе не установлено прямых данных, что RAND сознательно называет собственные психологические операции когнитивной защитой ради сокрытия их природы.

Напротив, часть документов:

признаёт риск пропаганды;
требует оценки собственных усилий;
указывает правовые ограничения;
рекомендует прозрачность и медиаграмотность.

Однако языковая асимметрия создаёт объективный риск семантического отмывания.

Пятый уровень: доказанный умысел

Доказанный умысел RAND или конкретных авторов намеренно маскировать американские операции влияния не установлен.

Такое обвинение потребовало бы:

внутренних документов;
обсуждения выбора терминов;
указаний избегать психологического названия;
доказательств целенаправленного введения общественности в заблуждение.

Сводная квалификация

Вопрос	Вывод
Являются ли китайские cognitive domain operations полностью новым типом войны?	RAND этого не доказывает
Сохраняют ли они психологическое ядро?	Да, это прямо установлено
Меняют ли ИИ и большие данные масштаб операции?	Да
Превращает ли технологическая новизна психовойну в интеллектуальную войну?	Нет
Установлено ли оперативное существование всех нейрокогнитивных возможностей?	Нет
Присутствует ли языковая асимметрия своих и чужих действий?	Да
Признаёт ли RAND часть рисков собственных информационных усилий?	Да
Доказана ли сознательная семантическая маскировка со стороны RAND?	Нет

Общий приговор документального дела

RAND Corporation предоставляет один из наиболее сильных корпусов доказательств психологической природы так называемых операций когнитивного домена.

В её исследованиях когнитивная операция раскрывается как система, включающая:

сбор данных → профилирование → выявление психологических особенностей → создание адаптированного содержания → скрытую доставку → изменение восприятия и решения → требуемое поведение → измерение эффекта.

Эта структура является структурой психовойны.

Когнитивным в ней может быть:

объект;
промежуточный процесс;
последствие;
применяемая модель.

Но непосредственное средство остаётся:

психологическим;
пропагандистским;
информационно-манипуляционным;
поведенческим;
в отдельных случаях нейрофизиологическим.

Главная заслуга RAND состоит в том, что её наиболее точные исследования не пытаются скрыть это обстоятельство. Доклад 2023 года называет рассматриваемую деятельность психологической войной и показывает, что когнитивный домен является её новой операциональной рамкой.

Главная проблема начинается при переходе к американскому ответу.

Там психологическая и информационная операция может получить названия:

устойчивости;
предупреждения;
истинного нарратива;
партнёрского действия;
защиты свободного общества.

Эти названия могут быть оправданными, но только после симметричной проверки средств.

Итоговая формула главы:

RAND наиболее убедительно разоблачает псевдокогнитивную войну Китая тогда, когда называет её психологической войной, усиленной искусственным интеллектом, большими данными и науками о мозге.

Но эта квалификация должна применяться симметрично:

Операция не перестаёт быть психологической, когда её проводит демократическое государство, а её результат объявляется защитой истины.

Различие допустимой защиты и психовойны определяется не принадлежностью оператора, а структурой действия:

раскрыт ли источник;
доказаны ли сведения;
сохранены ли альтернативы;
допускается ли отказ;
может ли аудитория оспорить операцию;
измеряется ли успех самостоятельностью или требуемым поведением.

Поэтому окончательный вывод имеет двойную форму.

RAND документально подтверждает, что китайские cognitive domain operations в значительной части являются психологической войной информационной эпохи.

Одновременно собственный язык RAND показывает, насколько легко борьба с чужой манипуляцией может перейти в собственную операцию влияния, если защитное имя освобождает средство от симметричной проверки.

********

Глава 22. Военные университеты и центры США

Американские военные университеты занимают особое место в формировании языка войны. Они не только передают уже утверждённую доктрину, но и создают интеллектуальную среду, в которой новые понятия:

вводятся в профессиональный оборот;
обсуждаются;
уточняются;
соединяются с существующими категориями;
включаются в исследовательские программы;
переводятся в язык подготовки командного состава.

Именно поэтому публикации военных университетов нельзя рассматривать ни как простую академическую литературу, ни как автоматически обязательную государственную доктрину.

Между индивидуальной статьёй офицера и официально утверждённым документом существует значительное институциональное расстояние. Однако статья, опубликованная университетским издательством, способна:

войти в программу обучения;
стать предметом штабной дискуссии;
сформировать профессиональный словарь;
подготовить новую постановку задачи;
повлиять на последующую разработку концепции.

Военные университеты действуют как доктринальные лаборатории. В них понятие ещё может быть спорным, но уже становится профессионально мыслимым.

Доктрина начинается не только с приказа. Она начинается с языка, в котором будущий приказ становится понятным, оправданным и исполнимым.

Для настоящего документального дела особенно важны четыре институциональных узла:

National Defense University;
U.S. Army War College;
Air University;
Marine Corps University.

Они различаются по ведомственной принадлежности и образовательной функции, но вместе образуют систему профессионального военного образования, исследования и публикации.

Главный вопрос главы состоит в следующем:

Как понятие когнитивной войны переходит из исследовательской гипотезы в профессиональное сознание офицера и какое место в этом переходе занимают психологическое воздействие, политическая воля, общественные установки и предопределённое восприятие?

1. National Defense University

Одним из наиболее значимых американских текстов является статья Cognitive Warfare: The Fight for Gray Matter in the Digital Gray Zone, опубликованная в 2024 году в Joint Force Quarterly — журнале National Defense University Press.

Авторами статьи являются представители Объединённого штаба, Береговой охраны США, NATO Allied Command Transformation и подразделения Joint Staff J26. Текст опубликован в 114-м выпуске Joint Force Quarterly на страницах 83–91. Следовательно, он представляет межведомственную профессиональную позицию авторов, размещённую на официальной образовательной площадке, но не является сам по себе директивой Министерства обороны или утверждённой объединённой доктриной.

Когнитивная война как деградация способности знать

Статья воспроизводит определение, связанное с работами Франсуа дю Клюзеля:

Оригинал:

“Cognitive warfare degrades the capacity to know, produce, or thwart knowledge.”

Буквальный перевод:

«Когнитивная война деградирует способность знать, производить знание или препятствовать знанию».

Источник: M. J. Cheatham, A. M. Geyer, P. A. Nohle, J. E. Vazquez, Cognitive Warfare: The Fight for Gray Matter in the Digital Gray Zone, Joint Force Quarterly, № 114, 2024, с. 83–91.

Эта формулировка содержит подлинно когнитивное и эпистемическое ядро.

Её объектом является не отдельное мнение, а способность:

получать знание;
производить знание;
защищать знание;
различать достоверное и недостоверное;
сохранять коллективные процедуры проверки.

Такое понимание существенно отличается от обычной пропаганды.

Пропаганда стремится внедрить или укрепить определённую позицию.

Эпистемическая атака может быть направлена глубже — на уничтожение самой возможности установить, какая позиция обоснована.

В этом смысле когнитивная война может обозначать особую форму противоборства, если её предметом становятся:

целостность процессов познания;
доверие к проверяемым источникам;
способность общества исправлять ошибки;
институциональное производство знания.

Однако следующее расширение определения создаёт проблему.

Авторы указывают, что когнитивная война применяется не только в военной или институциональной области, но и в политической, экономической, культурной и общественной сферах. Любой пользователь современной информационной технологии рассматривается как потенциальная цель, а объектом воздействия объявляется весь человеческий капитал нации.

От отдельного противника к населению в целом

Переход к «всему человеческому капиталу нации» означает радикальное расширение объекта войны.

Традиционными военными целями являются:

вооружённые силы;
командование;
инфраструктура;
органы государственного управления;
способность продолжать сопротивление.

В когнитивной рамке потенциальной целью становится любой человек, использующий цифровые технологии.

Таким образом, граница поля боя начинает проходить не между военной и гражданской территорией, а через:

внимание гражданина;
его доверие;
политическое восприятие;
способность оценивать события;
отношение к государственным институтам;
решение участвовать или не участвовать в общественной жизни.

Это может быть точным описанием современной угрозы. Иностранная операция действительно не обязана соблюдать традиционную границу между военнослужащим и гражданским лицом.

Но описание всеобщей уязвимости создаёт опасность всеобщего военного мандата.

Логическая цепь может приобрести следующий вид:

каждый гражданин является потенциальной целью → вся информационная среда является пространством войны → защита требует постоянного наблюдения и воздействия → гражданская коммуникация включается в сферу военного управления.

Первые два звена могут быть описательно верными.

Третье и четвёртое требуют самостоятельного правового и нравственного обоснования.

Из того, что гражданское сознание стало целью противника, не следует, что оно должно стать объектом скрытого управления со стороны защитника.

Защита знания и защита установленной версии

Определение через способность знать допускает две существенно разные модели.

Первая модель — защита познавательной автономии.

Она включает:

доступ к источникам;
раскрытие происхождения сообщения;
медиаграмотность;
фактологическую проверку;
развитие критического мышления;
институциональную прозрачность.

Вторая модель — защита официально установленного нарратива.

Она может включать:

ограничение конкурирующих интерпретаций;
управление доверием;
формирование требуемого отношения;
снижение видимости нежелательных позиций;
измерение успеха по общественному поведению.

Первая модель защищает способность человека изменить своё мнение на основании доказательств.

Вторая защищает определённое мнение от изменения.

Когнитивная устойчивость является защитой разума только тогда, когда допускает, что разум может прийти к неудобному для защитника выводу.

Статус источника

Статья в Joint Force Quarterly обладает значительным профессиональным весом. Она вводит понятие в объединённое военное обсуждение и связывает его с национальной безопасностью.

Но её статус ограничен:

это журнальная статья;
она имеет конкретных авторов;
она не является объединённой публикацией типа Joint Publication;
сама публикация не устанавливает обязательных полномочий.

На первом уровне доказательства установлено, что когнитивная война вошла в профессиональный дискурс National Defense University.

На втором уровне можно установить объективную функцию: статья расширяет представление о военной уязвимости до всего цифрового населения и всей системы производства знания.

Из неё нельзя вывести доказанный умысел авторов милитаризовать гражданское сознание или замаскировать психологические операции.

2. Army War College

U.S. Army War College представляет иной тип институциональной среды. Его издательство выпускает монографии и журнал Parameters, посвящённые стратегии, национальной безопасности и сухопутной мощи. Материалы распространяются среди руководителей армии и Министерства обороны, в системе профессионального военного образования, Конгрессе, аналитических центрах и университетах. Само издательство определяет себя как мост между Army War College и более широким стратегическим сообществом.

Parameters является официальным периодическим изданием армии, но опубликованные в нём статьи прямо квалифицируются как неофициальные авторские мнения, которые не обязательно представляют позицию Министерства армии, самого колледжа или другого государственного органа. Журнал предназначен для продолжения образования и профессионального развития старших офицеров, государственных служащих и исследователей.

Это сочетание особенно важно:

издание институционально официально;
содержание отдельных статей доктринально неофициально.

Официальная площадка и неофициальная идея

Военная аналитическая система нуждается в пространстве, где можно обсуждать концепции до их утверждения.

Такая площадка выполняет три функции.

Первая — исследовательская.

Новая идея проверяется на:

логическую состоятельность;
исторические аналогии;
стратегическую применимость;
возможные последствия.

Вторая — образовательная.

Даже неутверждённое понятие становится знакомым будущему руководителю.

Третья — преддоктринальная.

Если термин многократно повторяется, используется в военных играх и входит в исследовательские приоритеты, он постепенно становится частью профессиональной онтологии.

Неофициальная статья не является доктриной, но может создавать офицера, для которого будущая доктрина уже кажется естественной.

В исследованном открытом корпусе U.S. Army War College не обнаружено отдельного определения когнитивной войны, которое по статусу могло бы быть поставлено рядом с официальной объединённой доктриной.

Этот отрицательный результат также значим.

Он показывает, что наличие когнитивной проблематики в общем американском профессиональном дискурсе ещё не позволяет утверждать:

существование единой межвидовой концепции;
её обязательность для армии;
официальное признание отдельного когнитивного домена;
закрепление конкретного набора операций.

Стратегический уровень и политическая воля

Army War College исследует стратегию, а стратегия по определению связывает военные действия с политическим результатом.

Поэтому в его интеллектуальной среде особое значение приобретают вопросы:

воли противника;
общественной поддержки;
легитимности;
восприятия издержек;
готовности продолжать конфликт.

Сами эти вопросы не являются признаком психовойны.

Любая стратегия должна учитывать, почему государство:

начинает войну;
продолжает её;
прекращает сопротивление;
принимает переговорный результат.

Проблема возникает, когда анализ политической воли превращается в проект скрытого управления волей.

Необходимо различать:

понимание факторов, определяющих решение;
открытое дипломатическое и политическое убеждение;
военное принуждение;
психологическое разрушение способности самостоятельно оценивать ситуацию.

Первое принадлежит стратегическому анализу.

Второе — политической коммуникации.

Третье — классической стратегии принуждения.

Четвёртое — психовойне.

Исследовательская повестка как преддоктринальная власть

U.S. Army War College Press прямо указывает, что исследовательские материалы и стратегические рекомендации распространяются среди ключевых руководителей армии, Министерства обороны и Конгресса. Колледж также формирует перечни вопросов, требующих исследования, включая темы особого интереса руководства армии.

Поэтому его влияние проявляется не только в ответах, но и в постановке вопросов.

Если исследовательская программа спрашивает:

«Как защитить способность общества самостоятельно устанавливать истину?»,

она создаёт одну институциональную траекторию.

Если она спрашивает:

«Как обеспечить требуемое восприятие и поведение населения?»,

возникает другая траектория.

В первом случае объектом является качество процедуры.

Во втором — результат реакции.

Исследовательская повестка становится частью психовойны тогда, когда человек заранее определяется как переменная, которую необходимо привести к установленному состоянию.

Итог по Army War College

По открытому корпусу установлено:

Army War College располагает влиятельной издательской и исследовательской системой;
его издания входят в профессиональное образование и стратегическое обсуждение;
публикация отдельной статьи не равна официальной позиции армии;
самостоятельное общеобязательное определение когнитивной войны в исследованном корпусе не установлено.

Объективная институциональная функция колледжа состоит в создании и распространении стратегического языка.

Вероятная роль применительно к когнитивной войне — проверка и возможная подготовка концептов, которые впоследствии могут войти в доктрину.

Доказательств сознательного переименования психологических операций со стороны Army War College не установлено.

3. Air University

Наиболее ясным источником Air University является публикация China Aerospace Studies Institute How China Wins the Cognitive Domain, подготовленная Джошем Боуманом и опубликованная в январе 2023 года.

CASI является исследовательским институтом Air University и официально заявляет, что проводит первичные исследования китайских источников, помогает руководителям и разработчикам политики, поддерживает военные игры и учения, а также обучает военнослужащих на различных уровнях профессионального военного образования.

Следовательно, его публикации обладают прямой образовательной и аналитической функцией.

Вместе с тем рассматриваемый текст содержит специальную оговорку: выводы принадлежат автору и не обязательно представляют позицию Air University, Department of the Air Force, Department of Defense или иного государственного органа США.

«Целью является разум»

Оригинал:

“the target is the mind.”

Буквальный перевод:

«целью является разум».

Источник: J. Baughman, How China Wins the Cognitive Domain, China Aerospace Studies Institute, Air University, январь 2023 года, с. 1.

Фраза принадлежит авторскому изложению китайской концепции, а не американскому предписанию.

Это различие обязательно.

Публикация анализирует то, как китайские военные авторы понимают когнитивный домен. Она не доказывает, что ВВС США приняли те же цели или средства.

В изученных китайских материалах объектами операций называются:

воля;
убеждения;
мышление;
психология;
принятие решений;
действия противника.

Средствами выступают страх, тревога, подозрение, создание атмосферы неуверенности и недоверия, информационное нарушение и технологически усиленное воздействие.

Этот перечень имеет решающее классификационное значение.

Несмотря на слово «когнитивный», непосредственными механизмами являются:

психологическая эксплуатация;
эмоциональная дестабилизация;
информационная дезориентация;
подрыв воли;
управление восприятием.

Когнитивным является объект операции. Психологическим остаётся способ преодоления сопротивления.

Анализ чужой психовойны

Документ Air University предоставляет сильное доказательство псевдокогнитивной природы китайской концепции.

В реконструируемой им модели человеческий мозг объявляется пространством боя, а психологические слабости — точкой прорыва. Целью становится изменение решений и действий посредством изменения когниции.

Причинная цепь имеет вид:

психологическая уязвимость → эмоциональное состояние → изменение восприятия → ошибочное или выгодное оператору решение → требуемое действие.

Эта цепь не является интеллектуальной войной.

В ней противник не побеждается доказательством более сильной позиции. Он приводится к состоянию, в котором:

считает сопротивление невозможным;
боится действовать;
сомневается в собственной оценке;
отказывается от воли к продолжению борьбы.

Восемь характеристик когнитивного домена

Публикация выделяет восемь направлений, приписываемых китайской концепции:

преобразование военного преимущества в политическую победу;
изменение восприятия для изменения решений;
общегосударственное наступление и защиту;
борьбу за право определять смысл события;
борьбу за морально-правовую интерпретацию;
использование информации как «боеприпаса»;
сопровождение военных действий нарративными операциями;
применение когнитивных средств непосредственно против военнослужащих.

В этом перечне соединены как минимум четыре разных типа деятельности.

Эпистемическая деятельность:

определение событий;
интерпретация фактов;
борьба за достоверность.

Пропагандистская деятельность:

распространение собственного нарратива;
подавление чужого;
создание образа победителя и проигравшего.

Психологическая деятельность:

страх;
тревога;
разрушение воли;
внушение невозможности сопротивления.

Технологическое вмешательство:

искусственный интеллект;
биология;
нейронауки;
средства нарушения когнитивной функции.

Их объединение термином «когнитивный домен» облегчает системный анализ, но ухудшает классификационную точность.

Защитная рекомендация

Заключение публикации призывает американских политиков, военных и граждан признавать угрозу, мыслить критически и использовать несколько источников информации.

Это важный контрфакт против обвинения в симметричной психовойне.

Предложенная публичная защита состоит не в скрытом формировании требуемого убеждения, а в расширении самостоятельной проверки.

Она включает:

критическое мышление;
множественность источников;
осознание воздействия.

В этой части Air University воспроизводит архитектуру защиты субъектности.

Однако остаётся открытым вопрос: ограничивается ли практический ответ развитием автономии или в закрытых и будущих программах предполагается создание собственных возможностей управления когнитивным доменом.

По открытому документу этот вопрос решить нельзя.

Образовательный эффект

CASI официально связывает исследования с обучением военнослужащих, поддержкой военных игр и разъяснением китайского стратегического мышления.

Поэтому публикация выполняет двойную функцию.

Она:

предупреждает о китайской психологической стратегии;
вводит в американское профессиональное образование язык когнитивного домена.

Эти функции не тождественны.

Можно изучать чужую концепцию, не принимая её.

Но регулярное использование её категорий способно создать отражённую доктрину:

противник действует в когнитивном домене → необходимо понимать когнитивный домен → необходимо защищаться в когнитивном домене → требуется собственная способность действовать в когнитивном домене.

Переход от третьего к четвёртому звену не является логически неизбежным.

Он требует отдельного нравственного и правового решения.

4. Marine Corps University

Marine Corps University Press определяет свою миссию как публикацию открытых научных книг и журналов в поддержку профессионального военного образования, стимулирования дискуссии и развития знания. Издательство подчёркивает необходимость открытого диалога между исследователями, политиками, аналитиками и военными руководителями.

Следовательно, публикация на площадке Marine Corps University Press:

свидетельствует о включении темы в профессиональное обсуждение;
не доказывает автоматического принятия её Корпусом морской пехоты;
должна анализироваться как авторская исследовательская позиция.

Особенно значима статья Пола Оттеуэлла The Disinformation Age: Toward a Net Assessment of the United Kingdom’s Cognitive Domain, опубликованная в 2022 году в электронном журнале Expeditions with MCUP.

Статья посвящена Великобритании, России и Китаю. Она не является описанием американской или морской пехотной доктрины.

Тем не менее её публикация на площадке MCU показывает, что понятия когнитивного домена и когнитивной войны уже включены в американское профессиональное военное обсуждение.

Когнитивный домен как восприятие и рассуждение

Автор определяет когнитивный домен через восприятие и рассуждение, а манёвр внутри него — через использование информационной среды для влияния на взаимосвязанные убеждения, ценности и культуры индивидов, групп и населения.

Такое определение соединяет:

индивидуальное познание;
групповую психологию;
культуру;
информационную среду;
стратегическое преимущество.

Его сильная сторона состоит в признании того, что современная пропаганда действует не только через отдельные ложные утверждения. Она способна использовать:

структуру цифровой среды;
гиперперсонализацию;
искусственную массовость;
культурные идентичности;
повестку;
доверие.

Автор прямо пишет, что сама манипуляция общественным мнением не нова, а новизна состоит прежде всего в гиперперсонализации и точности таргетирования, обеспечиваемых социальными платформами.

Это подтверждает различие между:

новизной технологии;
новизной механизма;
новизной нравственной природы.

Технология нова.

Масштаб нов.

Скрытность и точность новы.

Но формирование общественной поддержки и требуемого действия посредством пропаганды остаётся психологическим воздействием.

Правовые и нравственные ограничения

Оттеуэлл прямо признаёт, что ответы либерального государства на когнитивную войну создают правовые, нравственные и этические дилеммы. Основной вопрос формулируется как возможность защитить собственный когнитивный домен, не опускаясь до методов противников.

Этот фрагмент имеет оправдывающее значение.

Автор не предполагает, что благой статус государства автоматически легитимирует любой ответ.

Он признаёт:

различие между защитой и зеркальным воздействием;
ограничения либерального порядка;
риск превращения противодействия в собственную манипуляцию.

Однако предложенное нейтральное определение когнитивной войны создаёт новое противоречие.

5. Военные журналы

Joint Force Quarterly, Parameters, издания Air University и журналы Marine Corps University Press выполняют функцию, которую нельзя свести ни к академическому журналу, ни к официальному приказу.

Они образуют промежуточный институт профессионального знания.

Журнал как доктринальная лаборатория

Военный журнал позволяет:

публиковать спорную идею до её утверждения;
обсуждать зарубежные концепции;
проверять терминологию;
предлагать реформы;
критиковать существующую доктрину;
формировать межвидовой профессиональный язык.

Parameters прямо называет себя рецензируемым форумом идей, предназначенным для профессионального образования, и одновременно указывает, что мнения авторов не обязательно являются позицией армии или правительства.

Marine Corps University Press заявляет о задаче поддерживать профессиональное военное образование, стимулировать дискуссию и связывать военное сообщество с более широкой исследовательской средой.

CASI, в свою очередь, связывает исследования с обучением, военными играми и поддержкой разработчиков решений.

Таким образом, публикационный процесс выглядит так:

авторская гипотеза → профессиональная публикация → обсуждение → образовательное усвоение → сценарное применение → возможное концептуальное или доктринальное закрепление.

Не каждая идея проходит всю цепь.

Но журнал создаёт первый институциональный порог легитимности.

Официальность площадки и неофициальность содержания

Это различие должно сохраняться во всех документальных делах.

Фраза:

«Военный университет США определяет когнитивную войну как…»

может быть неточной, если определение предложено одним автором.

Корректная формула:

«В статье, опубликованной издательством соответствующего военного университета, автор предлагает…»

Однако чрезмерное снижение институциональной значимости также ошибочно.

Публикация в профессиональном журнале:

проходит редакционный отбор;
достигает целевой аудитории;
получает образовательную доступность;
входит в цитатный оборот;
может влиять на восприятие будущих командиров.

Площадка не отвечает автоматически за каждый вывод автора, но отвечает за архитектуру профессионального разговора, который она создаёт.

Повторение и естественность категории

Когда термин «когнитивный домен» повторяется в:

статьях;
докладах;
лекциях;
исследовательских центрах;
военных играх,

он постепенно перестаёт восприниматься как спорная метафора.

Он становится исходной картой реальности.

Тогда вопросы меняются.

Вместо:

«Существует ли самостоятельный когнитивный домен?»

начинают спрашивать:

«Как победить в когнитивном домене?»

Вместо:

«Отличается ли эта операция от PsyOps?»

спрашивают:

«Какие когнитивные способности необходимо развивать?»

Так термин получает институциональную силу до окончательного научного доказательства своей точности.

6. «Борьба за серое вещество»

Название статьи National Defense University — The Fight for Gray Matter in the Digital Gray Zone — соединяет две метафоры.

Gray matter — серое вещество мозга.

Gray zone — пространство конкуренции ниже порога открытой войны.

Эта формула риторически сильна, поскольку одновременно:

материализует объект;
расширяет временные границы конфликта;
соединяет человека и цифровую среду;
превращает познание в стратегический ресурс.

Материализация сознания

Выражение «борьба за серое вещество» переносит внимание с тезисов и аргументов на биологического носителя мышления.

Объектом становится не только:

убеждение;
решение;
знание,

но и мозг как система, которую можно:

защищать;
перегружать;
дезориентировать;
профилировать;
стимулировать;
рассматривать как цель.

Такой язык способен быть оправданным в отношении:

нейротехнологий;
травматических воздействий;
физиологического повреждения;
когнитивных нарушений.

Но при применении к обычной политической коммуникации он создаёт опасность биологизации несогласия.

Инакомыслящий может быть представлен не как носитель альтернативной позиции, а как:

поражённая цель;
когнитивно уязвимый субъект;
носитель чужого воздействия;
повреждённый элемент национального человеческого капитала.

Когда позиция переводится в состояние мозга, опровержение рискует уступить место коррекции носителя позиции.

Тотализация пространства

Серая зона характеризуется отсутствием ясного перехода между миром и войной.

Если когнитивная война происходит непрерывно, а любой пользователь технологии является целью, военное время становится постоянным.

Тогда:

новость;
культурный продукт;
политический спор;
социальная кампания;
академическая дискуссия

могут интерпретироваться как части единого конфликта.

Это повышает чувствительность к реальным операциям влияния.

Но одновременно создаёт риск, что нормальное общественное различие будет рассматриваться как следствие враждебного вмешательства.

Доктрина становится опасной, когда способность видеть скрытую операцию уничтожает способность видеть искреннее несогласие.

Объективная функция метафоры

Метафора «борьбы за серое вещество» объективно:

упрощает сложную доктрину;
делает угрозу наглядной;
расширяет представление о поле боя;
связывает нейронауки, информационные операции и общественную устойчивость.

Она также смещает нравственный фокус.

Выражение «психологическое воздействие на граждан» вызывает вопрос о:

согласии;
манипуляции;
автономии;
допустимости государственного вмешательства.

Выражение «защита серого вещества» предварительно помещает то же действие в спасительную рамку.

Это объективная семантическая функция.

Она не доказывает намерение авторов скрыть психологическую природу возможных операций.

7. Формирование предопределённого восприятия

Наиболее значимая формулировка главы содержится в статье Пола Оттеуэлла.

Оригинал:

“establish a predetermined perception among a target audience”

Буквальный перевод:

«установить предопределённое восприятие у целевой аудитории».

Источник: P. Ottewell, The Disinformation Age: Toward a Net Assessment of the United Kingdom’s Cognitive Domain, Expeditions with MCUP, 2022, раздел Anchor Definitions.

В полном определении когнитивная война описывается как манёвр в когнитивном домене, направленный на формирование такого восприятия ради получения преимущества над другой стороной. Автор считает определение нейтральным, поскольку оно может охватывать наступательные, защитные, разрушительные и конструктивные действия.

Именно слово predetermined раскрывает структуру операции.

Результат принадлежит оператору

Предопределённое восприятие означает, что оператор заранее знает:

как аудитория должна понимать событие;
какой вывод должна считать правильным;
кому должна доверять;
какое действие должно казаться необходимым.

Информация и аргументы в такой системе оцениваются по способности приблизить аудиторию к заданному состоянию.

Это принципиально отличается от открытого интеллектуального конфликта.

В ноовойне:

стороны могут иметь желаемый результат;
но ни одна сторона не владеет итогом;
доказательства способны изменить позицию организатора;
сильная альтернатива может победить.

В операции предопределённого восприятия непредвиденный результат является не интеллектуальным достижением, а провалом воздействия.

Там, где восприятие назначено заранее, аргумент становится инструментом доставки результата, а не основанием его определения.

Может ли предопределённое восприятие быть истинным?

Оператор может стремиться сформировать фактически верное восприятие.

Например:

предупредить о реальной угрозе;
опровергнуть ложь;
объяснить медицинский риск;
сообщить о готовящемся нападении.

Истинность цели имеет нравственное значение.

Но она не решает вопрос о методе.

Истинное положение можно внедрить через:

страх;
скрытую персонализацию;
ложный консенсус;
авторитарное давление;
ограничение альтернатив.

В таком случае человек получает правильное убеждение посредством процедуры, неспособной гарантировать правильность следующего убеждения.

Истинный результат не превращает скрытое управление в познание.

Защитное и конструктивное воздействие

Оттеуэлл справедливо отмечает, что когнитивная деятельность не обязательно является наступательной.

Государство может стремиться:

восстановить доверие после дезинформации;
объяснить доказательства;
предупредить население;
поддержать способность ориентироваться в кризисе.

Но термин «предопределённое восприятие» остаётся проблемным и здесь.

Защита должна предопределять не вывод, а условия добросовестной проверки:

доступность данных;
раскрытие источника;
сопоставимость версий;
отсутствие скрытого принуждения;
право на ответ.

Легитимная когнитивная защита устанавливает правила проверки, но не гарантирует оператору желаемый вывод.

Критерий классификации

Операция формирования восприятия является психовойной, если:

итог выбран оператором;
аудитория профилируется как объект;
существенные механизмы скрыты;
психологические уязвимости используются для преодоления сопротивления;
успех измеряется принятием требуемой интерпретации.

Она приближается к ноовойне, если:

автор и цель раскрыты;
факты проверяемы;
сильные альтернативы представлены;
результат открыт;
возражение способно изменить позицию организатора.

8. Изменение политической воли

Публикация Air University показывает, что в анализируемых китайских источниках когнитивный домен рассматривается как ключ к преобразованию военного преимущества в политическую победу.

Физического поражения признаётся недостаточно, если противник сохраняет волю продолжать борьбу. Поэтому непосредственными целями становятся воля, убеждения, мышление и психология, а конечной задачей — изменение решений и действий.

Политическая воля как стратегическая категория

Политическая воля не является мистическим объектом.

Она складывается из:

оценки целей;
восприятия издержек;
общественной поддержки;
доверия руководству;
способности институтов действовать;
готовности принимать потери;
представления о возможности победы.

Военная стратегия всегда воздействует на политическую волю.

Блокада, поражение армии, потеря территории или разрушение промышленности изменяют расчёт руководства и населения.

Поэтому сам факт воздействия на волю не доказывает существование отдельной когнитивной войны.

Необходимо установить непосредственный механизм.

Четыре способа изменения воли

Рациональное убеждение.

Стороне предъявляются факты, показывающие недостижимость цели или выгодность соглашения.

Материальное принуждение.

Цена продолжения конфликта повышается физическими, военными или экономическими средствами.

Психологическое воздействие.

Создаются страх, беспомощность, недоверие и ощущение неизбежности поражения.

Эпистемический саботаж.

Сторона лишается способности адекватно понимать обстановку и сопоставлять варианты.

Только первый способ может рассматриваться как интеллектуальное взаимодействие.

Второй относится к классическому принуждению.

Третий — к психовойне.

Четвёртый — к эпистемической атаке.

«Добровольное» решение под психологическим управлением

В анализируемой Air University китайской концепции описывается воздействие, при котором противник должен прийти к внутренним состояниям:

«я не могу»;
«я не осмеливаюсь»;
«я не хочу».

Средством выступает «невидимая рука», управляющая волей через помехи, замешательство, блокирование информации и психологическое давление.

Субъект формально принимает решение сам.

Но условия решения организованы так, чтобы определённый ответ стал психологически необходимым.

Это позволяет сформулировать критерий:

Самостоятельность решения определяется не отсутствием физического приказа, а наличием реальной возможности понять воздействие и прийти к другому выводу.

Воля и достоинство противника

Военная необходимость может оправдывать стремление прекратить сопротивление противника.

Но даже в войне необходимо различать:

принуждение политического руководства;
деморализацию вооружённых сил;
травматизацию гражданского населения;
долговременное разрушение общественного доверия;
уничтожение способности к рациональному самоопределению.

Когнитивная рамка способна скрыть эти различия, объединяя их как «воздействие на волю».

Победа над политической целью не требует превращать способность человека самостоятельно мыслить в законную военную мишень.

Американский образовательный контекст

Важно вновь подчеркнуть: публикация Air University описывает китайскую концепцию, а не предписывает американское управление волей.

Однако образовательный эффект состоит в том, что американский офицер начинает мыслить политическую волю как:

наблюдаемый объект;
операциональный фактор;
возможную цель;
результат, который может быть сформирован средствами информационной среды.

Это знание необходимо для защиты.

Но оно также является знанием двойного применения.

9. Управление общественными установками

Когнитивная война выходит за пределы индивидуального решения, когда её объектом становится общественное мнение.

Статья Marine Corps University Press рассматривает население Великобритании и его представителей в парламенте как основную аудиторию. Автор анализирует возможность манипулировать общественным мнением, влиять на публичную и формальную повестку и тем самым задерживать, подрывать или изменять демократическое решение.

Общественная установка как военный объект

Общественные установки включают:

отношение к войне;
доверие союзникам;
восприятие противника;
готовность поддерживать расходы;
оценку угрозы;
представление о справедливости действий;
готовность участвовать в мобилизации.

Все они имеют стратегические последствия.

Но признание их стратегической значимости создаёт риск подмены.

Гражданин может рассматриваться:

как политический субъект;
как участник публичной дискуссии;
как носитель прав;
как поведенческий ресурс национальной стратегии.

Первые три статуса совместимы с демократией.

Четвёртый превращает общество в объект управления.

Повестка и решение

Операция не обязана заставлять человека принять готовое утверждение.

Ей может быть достаточно определить:

какие проблемы будут обсуждаться;
какие риски окажутся видимыми;
кто получит статус эксперта;
какое событие будет считаться срочным;
какие альтернативы исчезнут из внимания.

Так управление повесткой предшествует управлению решением.

Кто определяет перечень мыслимых вопросов, тот получает преимущество ещё до начала спора об ответах.

В открытой политической системе повестка неизбежно формируется множеством участников:

партиями;
СМИ;
экспертами;
общественными движениями;
государственными органами.

Она превращается в психологическую операцию, если один субъект скрыто:

имитирует массовую поддержку;
подавляет значимые альтернативы;
персонализирует воздействие;
использует данные для эксплуатации уязвимости;
скрывает собственное участие.

Таргетируемый электорат

Оттеуэлл указывает, что цифровая среда делает значительную часть электората постоянно доступной для отслеживания, профилирования и коммуникации. Гиперперсонализация позволяет направлять разным людям различающиеся сообщения, избегая публичной проверки, характерной для массовой пропаганды.

Это изменяет публичную сферу.

Традиционная политическая речь произносится перед множеством граждан. Она может быть:

записана;
сравнена;
раскритикована;
сопоставлена с другими заявлениями.

Персонализированное сообщение видит только выбранный адресат.

Оператор может обещать различным группам несовместимые вещи и воздействовать на каждую через её специфические страхи.

Гиперперсонализация приватизирует пропаганду: общественное решение формируется сообщениями, которые общество не может увидеть вместе.

Защита населения и воздействие на население

Государство обязано предупреждать граждан о:

дезинформационных кампаниях;
поддельных аккаунтах;
синтетическом контенте;
скрытом иностранном финансировании.

Такая защита совместима с автономией, если:

источник предупреждения известен;
доказательства доступны;
критерии применяются симметрично;
гражданин сохраняет право не согласиться;
защита не превращается в политическую цензуру.

Другая модель стремится обеспечить:

установленный уровень доверия;
правильную общественную установку;
поддержку государственной политики;
требуемое поведение.

Эта модель является управленческой.

Демократическое государство защищает право гражданина формировать мнение. Психовоенный оператор защищает нужное ему мнение от гражданина.

Собственное население как особая категория

Когда военный институт начинает работать с общественными установками собственного населения, возникают повышенные требования:

ясного правового основания;
гражданского контроля;
раскрытия целей;
запрета скрытой политической персонализации;
независимого аудита;
возможности судебной и парламентской проверки.

То, что допускается в отношении вражеского военного командования, не может автоматически переноситься на собственных граждан.

10. Когнитивная война в военном образовании

Профессиональное военное образование не просто передаёт факты.

Оно формирует:

категории восприятия;
модели причинности;
представление о допустимых целях;
профессиональный язык;
нравственные границы;
способность распознавать угрозу.

Поэтому включение когнитивной войны в образовательную среду имеет более глубокий эффект, чем публикация отдельного определения.

От термина к профессиональной интуиции

Когда будущий командир неоднократно встречает понятия:

когнитивный домен;
когнитивное превосходство;
борьба за мозг;
управление восприятием;
формирование воли,

они становятся частью его стратегической интуиции.

Он начинает видеть:

население как аудиторию;
убеждения как операциональные объекты;
социальные сети как пространство манёвра;
доверие как ресурс;
общественную реакцию как измеряемый эффект.

Такое видение может быть необходимо для защиты от противника.

Но оно создаёт и профессиональное искушение: считать всякое значимое общественное состояние объектом военного проектирования.

Военное образование не только объясняет, как действует оператор. Оно способно сформировать оператора, для которого управление человеком кажется естественным продолжением стратегии.

Четыре режима преподавания

Понятие когнитивной войны может преподаваться в четырёх режимах.

Первый — описательный.

Изучаются иностранные концепции, реальные операции и способы их распознавания.

Второй — защитный.

Разрабатываются способы укрепления критического мышления, институциональной прозрачности и эпистемической устойчивости.

Третий — операциональный.

Офицеров обучают планировать эффекты в восприятии, воле и поведении целевых аудиторий.

Четвёртый — критический.

Исследуются границы понятия, нравственные риски, историческая преемственность с PsyOps и условия допустимости.

Первые два режима могут укреплять автономию.

Третий требует жёстких правовых и нравственных ограничений.

Четвёртый необходим, чтобы вся образовательная система не превратилась в средство институционального отмывания.

Признаки корректного преподавания

Корректная программа должна различать:

официальный документ и авторскую статью;
описание противника и собственное предписание;
когнитивный объект и психологическое средство;
защиту автономии и управление поведением;
доказанный факт и аналитическую гипотезу;
функциональное сходство и доказанный умысел.

Она должна включать сильную критику самого понятия.

Студенту необходимо показать:

почему термин может быть полезен;
где он становится чрезмерно широким;
какие явления уже описаны психологической войной;
почему технологическая новизна не меняет нравственную природу средства;
как предотвращать скрытое воздействие на собственное население.

Риск естествления войны

Образовательная институционализация становится опасной, если когнитивный домен преподаётся как несомненная реальность, а не как спорная аналитическая конструкция.

Тогда возникает замкнутая логика:

домен существует → противник в нём действует → отставание опасно → требуется способность → критика способности ослабляет защиту.

С этого момента несогласие с концепцией может быть представлено как:

непонимание угрозы;
профессиональная отсталость;
недостаток устойчивости;
результат воздействия противника.

Доктрина становится неопровержимой.

Ноовойна в военном образовании

Альтернативная образовательная модель должна быть построена по принципам ноовойны.

Она требует:

сильного представления сторон;
открытого результата;
прозрачных источников;
симметричных критериев;
различения факта и интерпретации;
возможности отвергнуть саму концепцию;
независимой нравственной оценки.

Курс по когнитивной войне должен допускать итоговый вывод:

отдельного когнитивного домена не существует, а исследуемые действия точнее описываются как психологические, информационные, эпистемические или нейрофизиологические операции.

Если такой вывод заранее исключён, образование превращается в доктринальную социализацию.

Военное образование становится ноовоенным тогда, когда обучает офицера не верить доктрине, а проверять её — включая доктрину собственной стороны.

11. Итоговая квалификация

Американские военные университеты и центры не предъявляют в рассмотренном открытом корпусе единого, официально утверждённого и общеобязательного определения когнитивной войны.

Вместо этого обнаруживается распределённое профессиональное поле.

Институт	Источник	Статус	Основной вклад	Предел вывода
National Defense University	статья в Joint Force Quarterly	профессиональная авторская публикация	когнитивная война как деградация знания и борьба за весь человеческий капитал	не является объединённой директивой
U.S. Army War College	USAWC Press, Parameters, SSI	официальная образовательная и издательская инфраструктура, авторские материалы неофициальны	распространение стратегических концепций и профессиональное образование	самостоятельная обязательная дефиниция в исследованном корпусе не установлена
Air University	публикация CASI	авторское аналитическое исследование с прямым отказом от официальной атрибуции	реконструкция китайской борьбы за волю, восприятие и психологию	описывает китайскую концепцию, а не американское предписание
Marine Corps University	статья в Expeditions with MCUP	научная авторская публикация на университетской площадке	определение когнитивной войны через предопределённое восприятие	не является доктриной Корпуса морской пехоты
Военные журналы	совокупность профессиональных изданий	преддоктринальный дискурс	нормализация словаря, образование, обмен идеями	публикация не равна утверждению

Первый уровень: установленное текстуальное содержание

Документально установлено, что в публикациях американских военных образовательных учреждений когнитивная война связывается с:

деградацией способности знать;
всем человеческим капиталом нации;
сознанием как объектом;
изменением восприятия;
воздействием на волю;
формированием общественной повестки;
установлением предопределённого восприятия;
политическим и стратегическим преимуществом.

Документально установлено также, что наиболее жёсткое описание психологического управления в публикации Air University относится к китайским источникам, а не к официальной американской доктрине.

Второй уровень: объективная функция

Публикации выполняют объективную функцию институционального расширения когнитивной рамки.

Они переводят в неё:

психологическую войну;
пропаганду;
борьбу нарративов;
управление повесткой;
социальную инженерию;
нейротехнологии;
защиту коллективного знания.

Так когнитивная война становится общим именем для явлений с различным непосредственным механизмом.

Объективная маскирующая функция возникает там, где:

страх;
дезориентация;
подрыв воли;
скрытая персонализация;
формирование установленного поведения

перестают именоваться психологическими операциями и включаются в нейтральный когнитивный язык.

Третий уровень: вероятная институциональная функция

Вероятная функция военных университетов состоит в подготовке профессионального и образовательного пространства, в котором когнитивная война может перейти:

от зарубежного объекта исследования → к общей категории угрозы → к учебному предмету → к планируемой способности → к доктринальному закреплению.

Этот переход не является доказанным единым планом.

Он представляет нормальный механизм институционального развития военной идеи.

Но именно поэтому профессиональное образование нуждается в независимой критической проверке.

Четвёртый уровень: признаки сознательной маскировки

Рассмотренный корпус не содержит достаточных доказательств того, что National Defense University, Army War College, Air University или Marine Corps University сознательно используют когнитивный термин ради сокрытия психологических операций.

Напротив, источники содержат признаки интеллектуальной добросовестности:

оговорки об авторском статусе;
различение анализа и официальной позиции;
признание нравственных дилемм;
призывы к критическому мышлению;
открытое обсуждение психологических механизмов.

Однако отсутствие доказанного умысла не отменяет объективного эффекта терминологического расширения.

Пятый уровень: доказанный умысел

Доказанный умысел конкретных американских военных университетов или авторов намеренно переименовать PsyOps ради общественной легитимации не установлен.

Для такого вывода потребовались бы:

внутренние редакционные указания;
документы о выборе названия;
различие внутреннего и публичного словаря;
прямые свидетельства намерения снизить сопротивление;
практические программы, сознательно скрытые под иной терминологией.

Основной результат документального дела

Американские военные университеты пока выступают не столько авторами завершённой доктрины когнитивной войны, сколько институтами её профессиональной социализации.

Именно здесь понятие становится:

читаемым;
обсуждаемым;
преподаваемым;
включаемым в стратегические модели;
доступным для будущей операционализации.

В этом состоит их интеллектуальная сила и ответственность.

Главная положительная функция военных университетов заключается в том, что они позволяют:

исследовать реальные информационные угрозы;
переводить иностранные источники;
предупреждать об атаках на рациональность;
развивать критическое мышление;
обсуждать нравственные ограничения.

Главный риск заключается в другом.

Категория когнитивной войны способна постепенно сделать естественным представление, что:

мозг является полем боя;
население является целевой аудиторией;
общественное доверие является военным ресурсом;
восприятие должно быть сформировано;
воля может быть операционально изменена;
поведение является показателем успеха.

Тогда военное образование переходит от изучения психовойны к подготовке её нового языка.

Когнитивная война входит в военную доктрину не в тот момент, когда появляется официальный приказ, а в тот момент, когда будущий командир начинает воспринимать управление чужим сознанием как самостоятельное и нормальное пространство военной деятельности.

Итоговая квалификация главы состоит в следующем:

Американские военные университеты документально не доказывают существование единой официальной доктрины когнитивной войны, но их публикации создают образовательную и понятийную инфраструктуру, в которой психологическое воздействие, политическая воля, общественные установки и нейрокогнитивные технологии объединяются под когнитивным именем.

В тех случаях, когда речь идёт о защите:

способности знать;
критического мышления;
множественности источников;
независимого принятия решений,

когнитивная рамка имеет самостоятельное и полезное содержание.

В тех случаях, когда задачей становится:

предопределённое восприятие;
разрушение воли;
скрытое изменение установок;
управление общественным поведением,

документы свидетельствуют о психовойне независимо от нового названия.

Военный университет служит разуму, когда учит распознавать управление. Он начинает служить психовойне, когда учит управлению человеком под именем защиты разума.

*****

Часть VII. Национальные и европейские доктрины

Глава 23. Канада, Великобритания и Австралия

Канада, Великобритания и Австралия принадлежат к общей англоязычной военно-политической и разведывательной среде, используют совместимые доктринальные словари и участвуют в обмене опытом в области информационных и психологических операций. Однако национальные модели не следует сводить к единой «англосаксонской доктрине».

В каждой стране сложилось собственное сочетание:

публичной коммуникации;
стратегических коммуникаций;
информационных операций;
психологических операций;
анализа аудиторий;
поведенческого воздействия;
цифровых и кибернетических возможностей;
защиты общественной устойчивости.

Канада предоставляет наиболее наглядный пример институционального конфликта между публичным информированием и операциями влияния.

Великобритания демонстрирует наиболее открытое организационное соединение анализа аудиторий, тактических PsyOps, производства контента, цифрового влияния, таргетинга и измерения результатов.

Австралия преимущественно сохраняет язык информационной войны и стратегических информационных действий, хотя когнитивная терминология уже проникает в её исследовательские проекты, особенно связанные с искусственным интеллектом и противодействием операциям влияния.

Поэтому главный вопрос главы состоит не в том, используют ли три государства совершенно одинаковое понятие когнитивной войны. В открытом корпусе такого единства не обнаруживается.

Вопрос формулируется иначе:

Сохраняется ли за различием национальных названий общность психологических, информационных и поведенческих механизмов воздействия?

Для ответа необходимо сопоставить не только определения, но и полные операциональные цепи:

исследование аудитории → выявление установок и уязвимостей → создание сообщения → выбор канала → воздействие на восприятие → измерение реакции → адаптация → требуемый стратегический эффект.

Если данная цепь остаётся устойчивой, различие между словами influence activities, information operations, strategic communications, behavioural dynamics и cognitive warfare может оказаться различием институциональных оболочек при значительном функциональном пересечении.

Но функциональное пересечение ещё не доказывает:

полной тождественности национальных систем;
единой координации;
сознательного переименования;
общего умысла скрыть психологическую войну.

Документальное дело должно установить каждый уровень отдельно.

1. Канадское Министерство национальной обороны

Канадский случай особенно значим потому, что спор о границах информационного воздействия возник не только между внешними критиками и военным ведомством. Он был признан внутри самого оборонного института.

В 2015–2020 годах в Министерстве национальной обороны и Канадских вооружённых силах развивалась инициатива военных стратегических коммуникаций. Согласно подробной реконструкции Бретта Будро, опубликованной Канадским институтом глобальных отношений в мае 2022 года, предполагалось создать рамку, координирующую всё, что оборонный институт целенаправленно говорит, делает и сигнализирует, включая публичные связи, информационные операции, психологические операции, военный обман и иные средства достижения информационных и поведенческих эффектов.

Общая координация коммуникации и действия

Оригинал:

“influence target audiences abroad or at home”

Буквальный перевод:

«воздействовать на целевые аудитории за рубежом или внутри страны».

Источник: Brett Boudreau, The Rise and Fall of Military Strategic Communications at National Defence 2015–2021, Canadian Global Affairs Institute, май 2022 года, резюме электронного издания.

Эта формулировка принадлежит аналитической реконструкции Будро, а не нормативному определению правительства Канады. Однако она передаёт центральную проблему рассматриваемой инициативы: в одной системе планирования могли оказаться объединены действия, существенно различающиеся по своим нормативным основаниям.

Публичное информирование должно:

раскрывать источник;
предоставлять проверяемые сведения;
поддерживать подотчётность;
допускать журналистическую и общественную критику.

Психологическая операция может:

выбирать целевую аудиторию;
профилировать её установки;
использовать уязвимости;
скрывать часть операционного замысла;
стремиться к заранее определённому изменению поведения.

Военный обман, в свою очередь, предполагает намеренное создание у противника ложного представления.

Координация этих функций на стратегическом уровне может быть необходима: государство не должно одновременно посылать противоречащие друг другу сигналы. Но организационное объединение создаёт риск переноса операционной логики из одной области в другую.

Публичная коммуникация сообщает гражданину то, что он должен знать о государстве. Операция влияния изучает гражданина, чтобы определить, что государство должно сообщить ему для получения нужной реакции.

Это не количественное, а нормативное различие.

Конфликт публичной и операционной логики

В реконструкции Будро инициатива MilStratCom охватывала средства информирования, влияния и убеждения, а также действия, способные принуждать к поведенческому изменению или вводить противника в заблуждение. Автор утверждал, что неясные полномочия, недостаточный надзор и специфическая профессиональная культура создали риск ненадлежащего применения операционных методов по отношению к канадцам и союзникам.

В июне 2021 года тогдашние руководители Канадских вооружённых сил и Министерства национальной обороны оценили предпринятую попытку расширить обязанности публичных коммуникаций в сферу информационных операций и деятельности влияния как несовместимую с государственной коммуникационной политикой и принципами оборонных связей с общественностью. Одновременно было признано, что развитие информационных возможностей страдало от недостатка стратегического руководства, определённых полномочий и надлежащего надзора. Эти выводы воспроизводятся в исследовании Будро со ссылкой на совместную директиву военного и гражданского руководства ведомства от 9 июня 2021 года.

Документальный статус здесь необходимо определять точно.

Исследование Будро является аналитической работой, а не самой правительственной директивой. Но оно опирается на официальные внутренние обзоры и воспроизводит публично признанную руководством института итоговую оценку.

На основании этого корпуса допустимо утверждать:

попытка функционального сближения публичных связей и операций влияния существовала;
канадское руководство позднее признало нормативную несовместимость такого расширения;
отсутствие ясных полномочий и надзора было установлено как институциональная проблема;
был начат процесс пересмотра.

Из этого нельзя автоматически вывести:

что все канадские публичные коммуникации являлись PsyOps;
что существовала централизованная программа манипулирования всем населением;
что каждый участник инициативы стремился ввести граждан в заблуждение.

Канадский контрпример институциональному отмыванию

Канадское дело представляет собой не только пример риска, но и пример институциональной самокоррекции.

Система:

обнаружила смешение функций;
провела внутренние обзоры;
признала проблему полномочий;
остановила спорную организационную инициативу;
публично обозначила необходимость надзора.

Это существенно отличает канадский случай от модели, в которой вся критика объявляется враждебной информационной операцией.

Институт демонстрирует когнитивную устойчивость не тогда, когда сохраняет собственную концепцию от критики, а тогда, когда способен признать концептуальную и организационную ошибку.

Одновременно сам факт коррекции не означает, что проблема окончательно устранена.

Будро предупреждал, что часть организационной культуры, понятийной неопределённости и стремления оценивать коммуникацию по производимому эффекту могла сохраняться после формального закрытия инициативы. Это является оценкой автора исследования и не должно приписываться Министерству национальной обороны как официальное признание.

Основное канадское противоречие

Канадское противоречие может быть представлено следующим образом:

государство обязано правдиво информировать граждан → военный институт стремится достигать информационных эффектов → эффективность требует исследования реакции аудитории → исследование реакции создаёт соблазн управлять ею → управление реакцией подрывает доверие, от которого зависит эффективность публичной коммуникации.

Это противоречие нельзя разрешить только административным разделением подразделений.

Необходимы разные критерии успеха.

Для публичной коммуникации успехом являются:

точность;
полнота;
своевременность;
понятность;
проверяемость;
сохранение доверия через правдивость.

Для PsyOps успехом может быть:

изменение установки;
снижение сопротивления;
совершение или несовершение действия;
дезориентация противника;
достижение военного эффекта.

Если публичные связи начинают измеряться вторым набором критериев, они перестают быть только публичными связями.

Информирование отвечает за истинность и доступность сообщения. Психовойна — за произведённое состояние и поведение аудитории.

2. Манипулирование реакцией на информацию

Выражение «манипулирование реакцией на информацию» следует использовать как аналитическую категорию, а не как установленную в рассмотренном корпусе официальную канадскую дефиницию.

Оно обозначает принципиально важный переход.

Оператор может не изменять сам факт.

Он может изменять:

момент предъявления;
порядок сообщений;
эмоциональное окружение;
исходную рамку;
степень видимости альтернатив;
доверие к источнику;
ощущение общественного согласия;
воспринимаемую срочность;
психологическую цену несогласия.

В таком случае объектом операции становится не информация как совокупность утверждений, а реакция субъекта на информацию.

Содержание и условия восприятия

Представим, что гражданину сообщается проверяемый факт.

Сам факт может быть истинным.

Но оператор способен заранее:

активировать страх;
обозначить одну группу как источник угрозы;
создать впечатление, что все разумные люди уже согласны;
скрыть существенные контрданные;
связать сомнение с моральным пороком;
предъявить сообщение в состоянии кризисной перегрузки.

Тогда истинное утверждение начинает выполнять манипулятивную функцию.

Ложь изменяет содержание сообщения. Манипулирование реакцией изменяет психические условия, в которых истинность сообщения должна быть оценена.

Это различие особенно важно для современных операций влияния.

Прямую ложь можно:

проверить;
опровергнуть;
сопоставить с документами.

Управление реакцией может сохранять буквальную истинность отдельных предложений и одновременно направлять аудиторию к заранее выбранному выводу.

Архитектура управляемой реакции

Операциональная цепь может выглядеть следующим образом:

данные об аудитории → определение эмоционального состояния → выбор факта → выбор рамки → социальное подкрепление → предъявление → измерение реакции → адаптация.

В ней информация выполняет роль стимула.

Главным продуктом является не знание, а изменение:

доверия;
тревоги;
отношения;
готовности действовать;
готовности отказаться от действия.

Именно поэтому когнитивный результат ещё не определяет природу операции.

Решение действительно возникает в когнитивной системе. Но сопротивление преодолевается не доказательством, а управлением условиями восприятия.

Манипуляция реакцией на информацию является психологической операцией над процессом принятия решения, даже если используемая информация фактически верна.

Легитимное управление представлением информации

Не всякая организация сообщения является манипуляцией.

Любое информирование требует:

отбора;
порядка;
объяснения;
визуализации;
определения приоритетов.

Предупреждение об опасности закономерно подчёркивает наиболее значимый риск.

Образовательный материал адаптируется к уровню аудитории.

Кризисная коммуникация упрощает сложную информацию, чтобы человек мог быстро действовать.

Граница проходит по совокупности признаков.

Легитимная коммуникация:

раскрывает автора;
объясняет цель;
не скрывает существенные ограничения;
позволяет проверить данные;
не имитирует независимое общественное мнение;
допускает отказ;
исправляет ошибку.

Манипулятивная коммуникация:

скрывает стратегическую цель;
использует нераскрытое профилирование;
эксплуатирует уязвимость;
создаёт искусственный консенсус;
исключает существенные альтернативы;
оценивается по заранее назначенному поведению.

Реакция как показатель

Особую опасность представляет переход к измерению эффективности исключительно по реакции аудитории.

Если сообщение считается хорошим потому, что оно:

повысило доверие;
снизило критику;
увеличило поддержку;
изменило поведение,

истинность превращается в инструментальную переменную.

Тогда фактическая точность сохраняется лишь постольку, поскольку помогает получить эффект.

Публичная коммуникация должна использовать убедительность ради передачи истины. Психовойна использует истину, когда она убедительна для получения поведения.

Канадское дело показывает, почему публичные связи нельзя безоговорочно включать в единую систему управляемых информационных эффектов.

Если государство воспринимает гражданина прежде всего как целевую аудиторию, его ответ становится показателем кампании, а не частью демократического контроля.

Свободная реакция

Свободная реакция не означает отсутствие всякого влияния.

Человек всегда воспринимает информацию в некоторой социальной и эмоциональной среде.

Требование состоит в другом: оператор не должен скрыто лишать субъекта возможности понять существенные условия собственного решения.

Реакция является автономной не тогда, когда на неё ничто не повлияло, а тогда, когда субъект способен распознать значимые влияния, проверить основания и прийти к другому результату.

3. Канадские PSYOPS

Коррекция MilStratCom не означала отказа Канады от психологических и информационных операций как военных функций.

Официальная страница канадского Peace Support Training Centre указывает, что центр готовит персонал в областях информационных операций, психологических операций и военно-гражданского сотрудничества. В 2004 году он получил функции центра компетенции и индивидуальной подготовки по направлениям Influence Activities, включавшим Info Ops, PSYOPS и CIMIC. Центр ориентирован преимущественно на подготовку к оперативному развёртыванию и поддерживает связи с зарубежными учебными организациями в этих областях.

Этот источник имеет более высокий статус, чем отдельная экспертная публикация: речь идёт об официальной странице Министерства национальной обороны, описывающей действующую учебную функцию. Страница была обновлена в ноябре 2025 года.

PSYOPS как признанная функция

Канадский корпус не скрывает существование психологических операций.

Это важно для критической квалификации.

Проблема состоит не в наличии самой категории PSYOPS. Вооружённые силы действительно могут нуждаться в средствах:

предупреждения гражданского населения;
побуждения противника к сдаче;
противодействия вражеской пропаганде;
поддержки эвакуации;
снижения риска боевого столкновения;
коммуникации в зоне операции.

Нравственная оценка зависит от:

адресата;
правдивости;
степени скрытности;
контекста вооружённого конфликта;
правового основания;
соразмерности;
возможного вреда.

Понятийное признание PSYOPS может быть предпочтительнее когнитивного переименования, поскольку делает видимым непосредственный механизм.

Термин «психологическая операция» не решает нравственную проблему, но по крайней мере не скрывает, что объектом является психическое состояние и поведение человека.

Influence Activities как объединяющая рамка

На официальной канадской странице информационные операции, психологические операции и военно-гражданское сотрудничество объединяются в поле Influence Activities.

Такое объединение может быть организационно полезным. Все эти функции работают с:

социальной средой;
поведением групп;
коммуникацией;
восприятием действий вооружённых сил;
отношениями с населением.

Но непосредственные механизмы различаются.

CIMIC может координировать взаимодействие с гражданскими институтами.

Info Ops может синхронизировать информационные эффекты.

PSYOPS специально направлены на психологическое воздействие.

Если объединяющая рамка стирает эти различия, возникает риск переноса методик одной функции в другую.

Например, гражданское сотрудничество должно строиться на:

согласовании;
доверии;
взаимном обмене;
уважении самостоятельности партнёра.

Психологическая операция может быть односторонней и направленной на изменение поведения.

Организационное соседство функций не должно превращаться в нравственное тождество методов.

Разделение по аудитории

Канадская дискуссия показывает значение различия между:

противником;
иностранным гражданским населением в районе операции;
союзниками;
собственными военнослужащими;
канадским населением.

Средство, допустимое применительно к вражескому командованию, может быть недопустимым применительно к собственным гражданам.

Особенно важны:

военный обман;
скрытая психологическая персонализация;
ложная атрибуция;
тайное создание общественного согласия;
дискредитация критиков.

Перенос этих средств во внутреннюю публичную коммуникацию разрушает различие между гражданином и операционной целью.

Демократический гражданин отвечает государству как носитель суверенитета. Целевая аудитория отвечает оператору как измеряемый объект воздействия.

Компартментализация как защита

Канадский урок состоит не в том, что публичные связи, Info Ops и PsyOps никогда не должны координироваться.

Полное отсутствие координации может создавать:

противоречивые сообщения;
операционные риски;
утечку информации;
подрыв доверия.

Но координация должна происходить при сохранении:

отдельных полномочий;
разных правил;
разных аудиторий;
разных механизмов контроля;
разных критериев успеха.

Публичные связи не должны превращаться в маскировочный канал PsyOps.

PsyOps не должны получать легитимность публичных связей только потому, что обе функции используют коммуникацию.

Предел документального вывода

На основании открытого корпуса установлено:

Канада институционально сохраняет подготовку в области PsyOps и Info Ops;
эти функции включены в более широкое поле Influence Activities;
попытка сблизить военные стратегические коммуникации, публичные связи и операции влияния вызвала серьёзный внутренний кризис;
руководство признало необходимость ясных полномочий и надзора.

В исследованном публичном корпусе не обнаружено единого утверждённого канадского определения когнитивной войны, сопоставимого с публичной формулой NATO ACT.

Поэтому канадская система пока точнее описывается через категории:

Public Affairs;
Information Operations;
Psychological Operations;
Influence Activities;
Military Strategic Communications.

Это не означает отсутствия когнитивного содержания. Оно означает, что когнитивное имя ещё не поглотило существующую функциональную классификацию.

4. Британские операции влияния

Британская модель предоставляет наиболее открытые документальные свидетельства соединения психологических операций, анализа аудиторий, цифрового контента, таргетинга и оценки поведенческих эффектов.

В марте 2015 года Министерство обороны сообщило парламенту, что 77-я бригада является новым названием Security Assistance Group. Среди её функций были названы поддержка зарубежной стабилизации и оборонной дипломатии, развитие военных возможностей партнёров, а также руководство специальными методами влияния, информационной деятельностью, взаимодействием с ключевыми руководителями, операционной безопасностью и работой со СМИ. Первоначально для бригады предусматривалось 440 военных должностей.

Это официальный парламентский ответ, а не журналистская реконструкция.

Он устанавливает:

институциональное существование подразделения;
признание специальных методов влияния;
соединение информационных и медийных функций;
зарубежную операционную направленность.

Современная организационная структура

Действующая публичная страница Британской армии описывает в составе 77-й бригады Brigade Operations Centre, 5th Information Operations Task Force, 101 Information Operations Task Force, 6th Military Intelligence Battalion и Specialist Mentoring & Coaching Group.

Особенно важно, что официальный текст прямо указывает:

5 IOTF использует тактические группы PsyOps и проводит тактическую психологическую деятельность;
военнослужащие готовятся создавать целевые эффекты в отношении противников Великобритании;
101 IOTF объединяет сбор открытых данных, инновации данных, цифровую информационную деятельность и производство аудиовизуального контента;
среди его компетенций названы стратегическое коммуникационное планирование, оценка нарративов, онлайн-влияние, искусственный интеллект, мониторинг СМИ и измерение результатов;
6 MI располагает возможностями анализа аудитории, анализа информационной среды, таргетинга и эксплуатации данных.

Этот источник позволяет восстановить почти полную операциональную цепь:

сбор информации → анализ аудитории → анализ среды → таргетинг → создание содержания → цифровое распространение → мониторинг → измерение → оценка результата.

Это уже не предположение критика. Элементы цепи перечислены самой организацией.

Психологические операции не исчезают

В отличие от доктрин, где психологическая функция растворяется в когнитивном языке, Британская армия прямо сохраняет обозначение Tactical PsyOps.

Это обеспечивает большую понятийную честность.

Операция, использующая:

психологическое профилирование;
целевое сообщение;
эмоциональный эффект;
изменение поведения,

может быть названа психологической.

Но одновременно она включается в более широкую систему Information Operations.

Так возникает двухуровневая архитектура:

PsyOps как конкретная способность → Information Operations как общая система планирования и синхронизации.

Когнитивный термин для функционирования этой системы необязателен. Воздействие на восприятие, волю и поведение уже охватывается существующим аппаратом.

Аудиторная аналитика

Официальная страница Британской армии перечисляет анализ аудиторий, таргетинг, эксплуатацию данных, онлайн-влияние, мониторинг и оценку.

Каждая функция по отдельности может быть нормативно нейтральной.

Анализ аудитории помогает:

понять культурный контекст;
не создавать ненужных конфликтов;
адаптировать предупреждение;
избежать непонятного языка.

Мониторинг позволяет определить:

услышано ли сообщение;
возникло ли опасное недоразумение;
распространяется ли враждебная ложь.

Измерение помогает оценить, были ли ресурсы использованы эффективно.

Однако их соединение с таргетингом и психологическим воздействием создаёт замкнутую систему управления.

Понимание аудитории становится психовойной не тогда, когда оператор узнаёт человека, а тогда, когда это знание используется для скрытого преодоления его самостоятельного решения.

Производство содержания как военная способность

101 IOTF описывается официальной страницей как структура, объединяющая специалистов по:

видео;
фотографии;
журналистике;
маркетингу;
социальным сетям;
графическому дизайну;
исследованиям;
искусственному интеллекту;
измерению эффективности.

Такое сочетание напоминает современное коммуникационное агентство, встроенное в военную организацию.

Само сходство с маркетингом не является обвинением.

Маркетинговые знания могут использоваться для:

понятного объяснения миссии;
набора персонала;
предупреждения об угрозах;
противодействия дезинформации.

Но маркетинговая логика обычно предполагает заранее выбранный результат:

покупку;
поддержку;
узнаваемость;
лояльность;
изменение поведения.

Когда она переносится в военную сферу, продуктом становится не коммерческая транзакция, а стратегический эффект над аудиторией.

«Поведенческое изменение — наше уникальное преимущество»

В 2018 году журналист Карл Миллер посетил подразделение и описал комнаты, занятые изучением демографии и привычек аудиторий, анализом установок и настроений по данным социальных сетей, производством контента и оценкой того, как сообщения были восприняты. Он также отметил надпись на стене.

Оригинал:

“Behavioural change is our USP.”

Буквальный перевод:

«Изменение поведения — наше уникальное преимущество».

Источник: Carl Miller, Inside the British Army’s Secret Information Warfare Machine, WIRED, 14 ноября 2018 года; электронная публикация без пагинации.

Эта надпись не является официальным доктринальным определением 77-й бригады.

Она:

зафиксирована журналистом;
не сопровождается приказом или утверждённой концепцией;
могла выражать внутренний профессиональный лозунг;
не доказывает, что любое действие бригады направлено на манипуляцию.

Но она точно обозначает поведенческую ориентацию части профессиональной культуры.

Если конечным продуктом является изменение поведения, то:

информация;
нарратив;
визуальный материал;
исследование аудитории

становятся средствами получения заранее определённого эффекта.

Поведенческая ориентация не доказывает ложности сообщения. Она доказывает, что истинность сообщения не является единственным критерием операции.

Открытые и скрытые кампании

Репортаж WIRED различал открытые кампании, прямо исходящие от британских военных, и более скрытые виды информационной деятельности, о которых говорил анонимный офицер, не связанный с 77-й бригадой. Автор специально отметил, что не обнаружил доказательств проведения самой 77-й бригадой описанных этим собеседником наиболее агрессивных серых или чёрных операций.

Эта оговорка должна быть сохранена.

Недопустимо превращать описание возможной системы информационной войны в доказательство каждой конкретной практики данного подразделения.

На основании открытых источников установлены:

анализ аудиторий;
тактические PsyOps;
цифровая информационная деятельность;
производство контента;
таргетинг;
мониторинг;
измерение.

Не установлено на основании рассмотренного корпуса, что каждое из этих средств:

использует ложную атрибуцию;
направлено на британское население;
основано на обмане;
применяется без правового контроля.

Британская формула

Британская модель может быть выражена следующим образом:

понимание аудитории → целевой эффект → информационная деятельность → психологическое воздействие → оценка реакции → корректировка.

В ней когнитивное изменение является важным промежуточным звеном, но официальные документы сохраняют более точные названия непосредственных функций:

PsyOps;
audience analysis;
targeting;
online influence;
information operations.

Следовательно, британский корпус одновременно:

подтверждает психологическую природу значительной части действий;
показывает их технологическое и организационное расширение;
не требует понятия нового когнитивного рода войны для объяснения основной цепи.

5. Behavioural dynamics

Термин behavioural dynamics в настоящей главе используется как аналитическое обозначение операционной логики, а не как установленное единое название британской доктрины.

Он указывает, что поведение рассматривается не как одноразовая реакция, а как изменяющийся процесс, зависящий от:

эмоций;
информации;
социальных связей;
идентичности;
авторитета;
воспринимаемых норм;
предыдущих действий;
обратной связи.

От статической аудитории к динамической модели

Традиционная пропаганда могла исходить из относительно грубых категорий:

рабочие;
военнослужащие;
население оккупированной территории;
политические сторонники.

Современная поведенческая система может строить более детальную модель:

какие сообщения человек видел;
кому он доверяет;
как меняется его эмоциональное состояние;
какие действия совершают его социальные связи;
на какой тип аргумента он отвечает;
в какой момент он наиболее восприимчив.

Аудитория перестаёт быть пассивной массой. Она становится динамическим объектом наблюдения и адаптации.

Поведенческий контур

Официальное описание 77-й бригады соединяет анализ аудитории, таргетинг, цифровое влияние, производство содержания, мониторинг и измерение.

Эта архитектура позволяет сформировать контур:

наблюдение → гипотеза о реакции → воздействие → измерение → обновление гипотезы → новое воздействие.

Такой контур характерен для:

рекламы;
политической кампании;
цифровой платформы;
психологической операции;
адаптивной пропаганды.

Сам по себе он не определяет нравственную оценку.

Решающими являются:

цель;
степень открытости;
используемые данные;
допустимость аудитории;
наличие обмана;
возможность отказа;
характер измеряемого эффекта.

Динамика поведения и свобода

Статистическая предсказуемость не устраняет свободу.

Оператор может знать, что определённая рамка:

повышает вероятность тревоги;
снижает готовность к риску;
усиливает доверие;
увеличивает распространение сообщения.

Но человек способен:

распознать воздействие;
изменить источник информации;
действовать вопреки вероятностной модели;
отвергнуть собственную первоначальную реакцию.

Проблема возникает, когда задача оператора состоит именно в снижении этой способности к непредвиденному ответу.

Поведенческое управление стремится сделать реакцию человека более предсказуемой. Ноовойна стремится сделать основания его решения более проверяемыми.

Защитное использование поведенческих наук

Поведенческие знания могут служить субъекту.

Например, они могут помочь:

снизить влияние паники;
сделать предупреждение понятным;
защитить людей от мошенничества;
уменьшить распространение опасного слуха;
компенсировать ограничения внимания.

Критерий защитного применения состоит в том, что после воздействия субъект становится менее зависимым от оператора.

Он:

лучше понимает риск;
умеет проверять источник;
распознаёт собственную уязвимость;
способен сопротивляться аналогичным воздействиям любой стороны.

Эксплуатационное применение делает его более зависимым.

Оно:

использует уязвимость скрыто;
подстраивает сообщение к слабому месту;
не раскрывает механизм;
оценивает успех по требуемому действию.

Защита поведенческой уязвимости возвращает человеку контроль. Эксплуатация поведенческой уязвимости передаёт контроль оператору.

Изменение поведения без изменения убеждения

Психовойна не обязана убедить человека, что оператор прав.

Достаточно, чтобы субъект:

не пришёл на выборы;
не поддержал союзника;
отказался от сопротивления;
перестал доверять всем источникам;
воздержался от действия;
утратил способность координироваться с другими.

В таком случае поведенческий результат достигается без устойчивого когнитивного принятия позиции.

Это ещё раз показывает недостаточность когнитивной квалификации.

Операция может победить поведение, не победив аргумент.

Коллективная динамика

Особое значение имеют процессы:

заражения эмоцией;
подражания;
спирали молчания;
групповой поляризации;
ложного консенсуса;
каскада репутационных санкций.

Оператор воздействует не только на отдельного человека. Он изменяет видимую социальную среду.

Человек видит:

кто якобы согласен;
какая позиция якобы доминирует;
какое мнение связано с престижем;
какое — с социальной опасностью.

Таким образом, управление поведением становится двухконтурным.

Первый контур меняет индивидуальную реакцию.

Второй меняет представление человека о реакциях остальных.

Кто управляет видимостью коллективного поведения, тот управляет частью условий индивидуального выбора.

6. Австралийские концепции когнитивного домена

Австралийский корпус отличается от канадского и британского тем, что официальные организационные документы преимущественно используют язык:

Information Operations;
Cyber Operations;
Military Strategic Effects;
Strategic Information Activities;
National Resilience.

В исследованном открытом корпусе не обнаружено единого утверждённого официального определения австралийской когнитивной войны.

Это не означает отсутствия интереса к проблеме. Когнитивная терминология присутствует в научных и военно-исследовательских проектах, особенно связанных с искусственным интеллектом и противодействием операциям влияния.

Институционализация информационных операций

Официальная страница австралийского Министерства обороны определяет Joint Capabilities Group как многодоменную структуру, ответственную, в частности, за кибернетические и информационные операции, национальную поддержку и совместную подготовку. Его миссия включает создание и предоставление информационных эффектов в условиях конкуренции и конфликта.

Cyber Command, созданное в марте 2024 года на основе прежней Cyber Warfare Division, отвечает за развитие кибервоенных возможностей и возможностей информационных операций. Military Strategic Effects Branch, в свою очередь, готовит стратегическую информационную деятельность и поддержку стратегического таргетинга, а также помогает руководству взаимодействовать с государственными органами, союзниками, партнёрами и австралийской и международной общественностью.

Этот корпус уже показывает три уровня:

техническую инфраструктуру;
информационные операции;
стратегическое взаимодействие с аудиториями.

Информационные эффекты

Оригинал:

“Information Operations and National Support effects”

Буквальный перевод:

«эффекты информационных операций и национальной поддержки».

Источник: Australian Department of Defence, Joint Capabilities Group, действующая организационная страница, электронный ресурс без пагинации.

Понятие effect является центральным для операционного языка.

Оно позволяет планировать деятельность через требуемое изменение состояния:

системы;
инфраструктуры;
противника;
партнёра;
аудитории.

Но эффект может быть:

информационным;
психологическим;
социальным;
поведенческим;
репутационным.

Поэтому язык эффектов нуждается в дополнительной классификации.

Эффект сообщает, что должно измениться. Он ещё не сообщает, каким средством и с каким отношением к свободе субъекта это изменение будет произведено.

Military Strategic Effects Branch

Особого внимания заслуживает официально заявленная связь стратегической информационной деятельности, таргетинга и управления стратегическими и репутационными вопросами.

Репутация действительно имеет военное значение.

Она влияет на:

доверие союзников;
общественную поддержку;
набор персонала;
свободу действий правительства;
восприятие операции за рубежом.

Но между управлением репутационным вопросом и манипулированием восприятием существует важное различие.

Легитимное управление репутацией:

исправляет ошибку;
раскрывает факт;
отвечает на обвинение;
предоставляет документы;
признаёт ответственность.

Психовоенное управление:

скрывает неблагоприятные данные;
дискредитирует критика;
искусственно усиливает поддержку;
подменяет исправление поведения корректировкой его образа.

Репутация должна быть следствием ответственного действия. Когда действие становится средством производства репутации, коммуникация начинает управлять образом вместо исправления реальности.

Официальная австралийская страница не доказывает применения второй модели. Она лишь показывает, что стратегическая информационная деятельность и репутационные эффекты включены в одну организационную область, что требует ясных границ и независимого контроля.

Когнитивная война как исследовательская категория

В апреле 2025 года Джурриан ван Диггелен, Юджин Айдман, Джазз Рова и Джулиан Винс опубликовали исследование Designing AI-Enabled Countermeasures to Cognitive Warfare. Авторы рассматривают иностранные информационные операции в социальных сетях как угрозу демократическим обществам и предполагают, что искусственный интеллект будет использоваться как в защитных, так и в наступательных информационных целях. Работа была связана с симпозиумом NATO STO по значимому человеческому контролю в информационной войне.

Документ является исследовательской работой, а не утверждённой австралийской доктриной.

Его значение состоит в том, что когнитивная война определяется через информационные операции в социальных сетях, а основной практический вопрос касается автоматизации:

обнаружения;
анализа;
противодействия;
принятия решений о вмешательстве.

Это вновь подтверждает переход:

информационная операция → когнитивный эффект → ИИ-защита → риск автоматизированного встречного влияния.

Значимый человеческий контроль

Авторы исследования предупреждают, что устранение человека из тактического принятия решений в информационных операциях создаёт серьёзные нравственные проблемы, и требуют сохранять значимый человеческий контроль.

Оригинал:

“meaningful human control is preserved”

Буквальный перевод:

«значимый человеческий контроль сохраняется».

Источник: J. van Diggelen, E. Aidman, J. Rowa, J. Vince, Designing AI-Enabled Countermeasures to Cognitive Warfare, 14 апреля 2025 года, аннотация.

Это важное ограничение, но оно требует дальнейшего уточнения.

Наличие человека в контуре ещё не гарантирует:

законности;
справедливости;
прозрачности;
отсутствия манипуляции.

Человек может формально утвердить решение, предложенное непрозрачной моделью.

Значимый контроль должен означать, что ответственный субъект способен:

понять назначение системы;
проверить её данные;
отклонить рекомендацию;
остановить операцию;
объяснить решение;
отвечать за последствия.

Защитный ИИ и автоматизированная психовойна

ИИ способен использоваться для защиты:

выявлять координированные сети;
обнаруживать синтетические аккаунты;
маркировать происхождение контента;
сопоставлять повторяющиеся нарративы;
предупреждать аналитика.

Но тот же инструментарий способен:

профилировать аудиторию;
генерировать персонализированные ответы;
выбирать психологически эффективную рамку;
автоматически вступать в дискуссию;
адаптировать влияние по реакции пользователя.

Поэтому граница между защитой и психовойной проходит не по признаку применения ИИ.

Она проходит по вопросу:

система помогает человеку распознавать воздействие или сама скрыто воздействует на него?

Австралийская осторожность

Австралийская модель в открытом корпусе выглядит менее терминологически экспансивной, чем некоторые натовские концепции.

Официальные структуры продолжают говорить преимущественно об информационных и кибернетических операциях, а когнитивная война появляется в исследовательском контексте противодействия иностранным операциям.

Это даёт возможность сохранить более точное различение:

кибероперация действует на систему;
информационная операция — на информационную среду;
психологическая операция — на состояние и поведение;
когнитивная защита — на целостность познавательной способности.

Однако официальный язык стратегических эффектов и таргетинга по-прежнему требует проверки конкретных средств и аудиторий.

7. Общность средств

Несмотря на различие национальных словарей, канадский, британский и австралийский корпуса обнаруживают значительную общность функциональных элементов.

Функциональный элемент	Канада	Великобритания	Австралия
Публичная коммуникация	Public Affairs	Media engagement, strategic communication	Strategic information activities
Информационные операции	Info Ops	Information Operations Task Forces	Information Operations
Психологические операции	PSYOPS	Tactical PsyOps	в открытом организационном корпусе менее акцентированы
Анализ аудитории	включён в логику influence activities	назван прямо	предполагается стратегическим таргетингом и анализом среды
Производство содержания	Public Affairs и операционные коммуникации	видео, аудио, графика, социальные сети	стратегические информационные действия
Измерение эффекта	спорная логика MilStratCom	названо прямо	язык effects и strategic targeting
Искусственный интеллект	элемент модернизации информационной среды	назван среди компетенций 101 IOTF	предмет оборонного исследования
Отношение к внутренней аудитории	вызвало институциональный кризис	требует различения зарубежной и внутренней деятельности	внутренние и международные сообщества упомянуты в стратегическом взаимодействии
Когнитивное название	не доминирует	не обязательно для основной структуры	преимущественно исследовательское

Фактические элементы таблицы основаны на официальных и аналитических материалах канадского PSTC и исследования MilStratCom, парламентском и армейском описании 77-й бригады, а также организационной странице австралийской Joint Capabilities Group.

Общая операциональная цепь

Совокупная модель имеет вид:

среда → аудитория → данные → уязвимость → сообщение → канал → реакция → измерение → адаптация → эффект.

В разных документах отдельные стадии могут называться:

ситуационной осведомлённостью;
анализом аудитории;
оценкой нарратива;
стратегической коммуникацией;
информационной деятельностью;
таргетингом;
измерением и оценкой;
воздействием;
поведенческим эффектом.

Но функциональная последовательность сохраняется.

Исследование среды

На первом этапе устанавливается:

кто говорит;
кому доверяют;
какие нарративы существуют;
какие события вызывают тревогу;
как распространяется сообщение;
кто является влиятельным посредником.

Это может служить защите, если помогает выявить обман.

Оно становится подготовкой к психовойне, если используется для поиска наиболее эффективной скрытой точки воздействия.

Сегментация аудитории

На втором этапе общество перестаёт быть единым адресатом.

Выделяются группы по:

убеждениям;
идентичности;
географии;
профессии;
отношениям;
эмоциональным состояниям.

Сегментация позволяет делать сообщение более релевантным.

Но она же позволяет предъявлять разным группам несовместимые версии и обходить публичную проверку.

Производство сообщения

Содержание может быть:

фактическим;
смешанным;
эмоциональным;
нарративным;
визуальным;
символическим.

Психологическая функция определяется не жанром сообщения, а его ролью в операционной цепи.

Факт может использоваться как доказательство.

Тот же факт может использоваться как триггер страха.

Доставка

Канал определяет:

видимость;
скорость;
воспринимаемое происхождение;
возможность обратной связи;
степень персонализации.

Открытый официальный канал позволяет учитывать источник.

Скрытый или имитирующий независимого участника канал изменяет воспринимаемую социальную ситуацию.

Измерение

Современная операция отличается развитой обратной связью.

Оператор измеряет:

охват;
вовлечённость;
тональность;
изменение отношения;
распространение;
фактическое действие.

Измерение превращает коммуникацию в адаптивную систему.

Односторонняя пропаганда отправляет сообщение. Цифровая психовойна наблюдает ответ, обновляет модель человека и возвращается с более точным воздействием.

Новизна средств

Технологическая новизна трёх национальных моделей заключается в:

масштабном сборе данных;
автоматизированном анализе;
точной сегментации;
непрерывном мониторинге;
быстром производстве мультимедийного содержания;
применении ИИ;
объединении разведки и коммуникации.

Но базовая структура цели остаётся знакомой:

понять аудиторию, изменить её состояние, получить выгодную реакцию.

Поэтому полная квалификация должна различать:

новую техническую инфраструктуру;
новую организационную интеграцию;
старый психологический механизм;
возможное новое эпистемическое измерение.

8. Различие названий

Общность функций сочетается с различием названий.

Одна и та же последовательность действий может быть описана как:

психологическая операция;
деятельность влияния;
информационная операция;
стратегическая коммуникация;
управление стратегическими эффектами;
защита устойчивости;
когнитивное противодействие.

Название не является нейтральной этикеткой.

Оно определяет:

первоначальную нравственную оценку;
применимые нормы;
допустимую аудиторию;
ответственный орган;
необходимость раскрытия;
степень общественного контроля.

Психологическое название

Слово PSYOPS делает видимым, что объектом является психика и поведение.

Оно вызывает вопросы:

используется ли внушение;
эксплуатируется ли страх;
кто является целью;
допустимо ли воздействие;
каков психологический вред.

Недостаток термина состоит в исторической отрицательной нагрузке. Но эта нагрузка отражает реальные нравственные риски.

Influence Activities

Выражение Influence Activities шире.

Оно может включать:

открытую дипломатию;
взаимодействие с руководителями;
действия вооружённых сил;
публичную коммуникацию;
PsyOps;
CIMIC.

Положительная сторона — возможность рассматривать целостный информационный эффект.

Отрицательная — размывание различий между:

убеждением;
коммуникацией;
принуждением;
обманом.

Information Operations

Информационные операции могут воздействовать:

на информацию;
на систему;
на канал;
на принятие решений;
на аудиторию.

Понятие удобно для координации, но чрезвычайно широко.

Если им одинаково обозначаются:

кибернетическое нарушение;
защита данных;
психологическая операция;
работа со СМИ,

оно перестаёт определять непосредственный механизм.

Strategic Communications

Стратегическая коммуникация может означать согласование:

слов;
действий;
образа;
политики;
сигналов.

В сильной демократической версии она требует, чтобы государство:

говорило правду;
согласовывало слова и действия;
объясняло политику;
исправляло ошибки.

В управленческой версии она стремится обеспечить благоприятное восприятие независимо от качества самого действия.

Стратегическая коммуникация легитимна, когда стратегия определяет согласованность истины и действия. Она превращается в психовойну, когда стратегия определяет, какое восприятие должно быть произведено.

Strategic Effects

Язык эффектов выглядит техническим.

Он позволяет избежать заранее отрицательных слов:

пропаганда;
манипуляция;
психологическое давление.

Но техническая нейтральность способна скрыть человеческий объект.

«Создать эффект» может означать:

отключить систему;
изменить решение;
вызвать страх;
снизить доверие;
разрушить волю.

Эффект не имеет нравственного содержания, пока не названы человек, механизм и цена изменения.

Cognitive Warfare

Когнитивное название обладает наибольшим семантическим престижем.

Оно связано с:

наукой;
мышлением;
рациональностью;
мозгом;
искусственным интеллектом;
защитой решений.

Если под ним сохраняется прежняя цепь анализа уязвимостей, эмоционального воздействия и управления поведением, возникает псевдокогнитивная война.

Асимметрия своих и чужих названий

Характерная асимметрия выглядит следующим образом:

Функция	Действия противника	Собственные действия
изменение установок	манипуляция	влияние
распространение политической позиции	пропаганда	стратегическая коммуникация
сбор данных об аудитории	профилирование	понимание аудитории
изменение поведения	психологическая операция	создание эффекта
управление видимостью сообщений	подавление	защита информационной среды
укрепление требуемой версии	контроль нарратива	устойчивость

Различие названий может быть оправданным, если действия действительно различаются по:

правдивости;
открытости;
законности;
наличию обмана;
характеру аудитории;
возможности отказа;
подотчётности.

Но эти различия должны быть доказаны.

Своя цель не делает средство нравственным. Чужая принадлежность не делает средство манипулятивным. Квалификация должна следовать за механизмом, а не за флагом оператора.

Семантическая симметрия

Семантическая симметрия требует сначала использовать одинаковое функциональное описание.

Например:

государственный субъект собирает данные об аудитории, создаёт сегментированное сообщение и измеряет изменение поведения.

Затем устанавливаются различия:

один раскрывает автора, другой скрывает;
один использует проверяемые сведения, другой подделывает факты;
один допускает независимую критику, другой преследует её;
один ограничен правом, другой действует без контроля.

После этого допустима разная нравственная квалификация.

Симметрия языка необходима не для морального уравнивания сторон, а для доказательства их реального различия.

Объективная маскирующая функция

Положительные и технические названия могут объективно:

уменьшать видимость психологического воздействия;
ослаблять общественное сопротивление;
расширять институциональные полномочия;
смешивать защиту и наступление;
переводить человека из гражданина в аудиторию.

Для установления этой функции не требуется доказывать, что каждый пользователь термина намеренно вводит общественность в заблуждение.

Система может маскировать психовойну своим словарём даже тогда, когда большинство её участников считают этот словарь научно точным и нравственно нейтральным.

Но после того как маскирующая функция доказательно обозначена, профессиональная ответственность изменяется.

Продолжение прежнего употребления без анализа уже не является полностью невиновным незнанием.

9. Итоговая квалификация

Сравнение Канады, Великобритании и Австралии не обнаруживает единой формально утверждённой доктрины когнитивной войны.

Оно обнаруживает три национальные траектории.

Канадская траектория

Канада институционально сохраняет отдельные категории:

публичных связей;
Info Ops;
PSYOPS;
CIMIC;
Influence Activities.

Наиболее значимое документальное событие состоит в попытке соединить публичные коммуникации и операционные функции влияния, а затем в признании руководством несовместимости такого расширения с государственной коммуникационной политикой и принципами Public Affairs.

Канада показывает:

главная опасность состоит не в самом существовании PsyOps, а в переносе их операционной логики в коммуникацию с собственными гражданами.

Британская траектория

Великобритания создала наиболее развитую и публично описанную структуру информационных операций.

Официальный корпус прямо соединяет:

тактические PsyOps;
анализ аудитории;
таргетинг;
эксплуатацию данных;
производство контента;
онлайн-влияние;
мониторинг;
измерение результатов.

Британская модель показывает:

психологическая операция информационной эпохи становится замкнутой адаптивной системой, соединяющей разведку, маркетинг, цифровое производство и оценку поведения.

Австралийская траектория

Австралия официально институционализировала информационные операции и стратегические информационные эффекты внутри многодоменной Joint Capabilities Group. В то же время когнитивная война в исследованном корпусе остаётся преимущественно научной и исследовательской категорией, особенно связанной с ИИ-противодействием иностранным операциям влияния.

Австралийская модель показывает:

информационная война может развиваться технологически и организационно без обязательного объявления сознания самостоятельным доменом войны.

Сводная таблица документального дела

Критерий	Канада	Великобритания	Австралия
Доминирующий язык	Influence Activities, Info Ops, PSYOPS, MilStratCom	Information Operations, Special Influence Methods, PsyOps	Information Operations, Strategic Effects, Cyber Operations
Когнитивная война как официальная единая доктрина	не установлена	не установлена	не установлена
Анализ аудитории	присутствует в логике реформ	прямо институционализирован	связан со стратегическим таргетингом
Поведенческий результат	был предметом спорной реформы	выражен наиболее явно	включён в язык эффектов опосредованно
Публично признанная внутренняя коррекция	да	в рассмотренном корпусе аналогичный случай не установлен	в рассмотренном корпусе аналогичный случай не установлен
PsyOps названы прямо	да	да	менее заметны в изученном официальном корпусе
ИИ	часть общего развития среды	организационная компетенция	отдельный предмет исследования и управления
Главный риск	смешение Public Affairs и влияния	нормализация поведенческого управления	смешение стратегической информации, таргетинга и репутационных эффектов

Первый уровень: установленное текстуальное содержание

Документально установлено:

канадская система обучает Info Ops, PSYOPS и CIMIC внутри области Influence Activities;
попытка сблизить публичные связи с информационными и психологическими операциями была признана канадским руководством несовместимой с принципами Public Affairs;
британская 77-я бригада официально включает Tactical PsyOps, анализ аудитории, таргетинг, цифровое влияние, производство контента и измерение результатов;
австралийская Joint Capabilities Group отвечает за информационные операции и стратегическую информационную деятельность;
австралийские исследователи рассматривают применение ИИ для противодействия когнитивной войне и одновременно признают возможность его наступательного использования.

Второй уровень: объективная функция

Объективная функция национальных рамок состоит в объединении:

коммуникации;
разведывательного понимания аудитории;
психологического воздействия;
цифровых средств;
стратегического таргетинга;
оценки поведения.

Термины influence, information activities и strategic effects позволяют координировать разнородные способности.

Одновременно они способны скрывать границу между:

информированием;
убеждением;
манипуляцией;
принуждением.

Третий уровень: вероятная доктринальная функция

Вероятная общая функция трёх моделей состоит в создании способностей действовать в информационной среде непрерывно — до, во время и после вооружённого конфликта.

Такая функция может быть необходима для:

противодействия дезинформации;
защиты операций;
взаимодействия с союзниками;
предупреждения населения;
ослабления противника.

Но она также расширяет военный интерес на:

доверие граждан;
общественные установки;
политическую волю;
репутацию;
коллективное поведение.

Четвёртый уровень: признаки сознательной маскировки

В рассмотренном корпусе нет достаточных доказательств единого сознательного решения Канады, Великобритании и Австралии переименовать психологическую войну ради её сокрытия.

Имеются:

объективно более нейтральные названия;
функциональная преемственность с PsyOps;
организационная выгода от расширения понятий;
асимметрия собственных и чужих наименований.

Это основания для критики и дальнейшего расследования, но не доказательство общего умысла.

Канадский случай, напротив, содержит доказательство внутреннего признания проблемы и попытки её исправления.

Пятый уровень: доказанный умысел

Доказанный умысел конкретных руководителей или организаций сознательно скрыть психологические операции под когнитивным, информационным или стратегическим названием на основании рассмотренного открытого корпуса не установлен.

Для такого вывода потребовались бы:

внутренние обсуждения выбора терминов;
указания избегать слова PSYOPS;
разделение внутреннего и публичного словаря;
прямое признание цели снизить общественное сопротивление;
документы о намеренном обходе правовых ограничений.

Общий приговор

Документы трёх государств показывают не рождение единого нового когнитивного вида войны, а развитие общей инфраструктуры информационно-психологического воздействия.

Её новая форма включает:

данные;
цифровую аналитику;
социальные платформы;
искусственный интеллект;
непрерывную обратную связь;
межведомственную координацию;
точное измерение эффектов.

Но её операциональное ядро во многих случаях остаётся прежним:

понять человека → определить его уязвимость → сформировать восприятие → изменить отношение → получить поведение.

Это ядро является психологическим.

Когнитивной в строгом смысле может считаться защита или атака, непосредственным объектом которой выступают:

целостность рассуждения;
способность проверять;
память;
внимание;
производство знания;
нейрокогнитивная функция.

Но когда сопротивление преодолевается посредством:

страха;
скрытого профилирования;
внушения;
искусственного консенсуса;
социальной зависимости;
эмоциональной активации,

перед нами психовойна, даже если её результатом является изменение решения.

Канада показывает необходимость отделить публичное информирование от психологического управления.

Великобритания показывает, как психологическая операция становится цифровой системой анализа, таргетинга и поведенческой обратной связи.

Австралия показывает, как информационная война соединяется с кибернетическими возможностями, стратегическими эффектами и ИИ-противодействием без окончательной кодификации когнитивного домена.

Итоговая формула главы:

Различие названий не отменяет общности средств: там, где аудитория профилируется, её уязвимости используются, реакция измеряется, а поведение назначается заранее, информационная или когнитивная оболочка сохраняет психологическое содержание.

Но и обратное положение должно быть сохранено:

Не всякая стратегическая коммуникация является психовойной. Она становится ею тогда, когда право человека самостоятельно определить результат подменяется правом оператора управлять условиями его решения.

Поэтому окончательный водораздел проходит не между канадской, британской и австралийской терминологией.

Он проходит между двумя институциональными моделями.

Первая модель говорит:

мы должны лучше понимать аудиторию, чтобы эффективнее направлять её реакцию.

Вторая говорит:

мы должны лучше понимать условия познания, чтобы человек мог самостоятельно распознавать воздействие и проверять результат.

Первая создаёт усовершенствованную психовойну.

Вторая открывает путь к защите субъектности и ноовойне.

*****

Глава 24. Франция, Германия и Европейский союз

Франция, Германия и Европейский союз представляют три существенно различающиеся модели институционализации когнитивного противоборства.

Французская модель отличается наиболее явным переходом от исследования информационной и психологической угрозы к самостоятельной государственной функции влияния. Во французском корпусе сосуществуют понятия:

guerre cognitive — когнитивная война;
guerre informationnelle — информационная война;
lutte informatique d’influence — информационно-компьютерная борьба влияния;
opérations militaires d’influence — военные операции влияния;
fonction stratégique influence — стратегическая функция влияния.

Германская модель сохраняет более традиционный и институционально конкретный язык оперативной коммуникации. Bundeswehr открыто описывает анализ информационной среды, изучение населения и целенаправленное воздействие на аудитории, необходимое для достижения желаемого эффекта. При этом понятие Cognitive Warfare пока преимущественно развивается в исследовательской, образовательной и общественно-политической среде, а не выступает единой официальной доктриной вооружённых сил.

Европейский союз движется по иной траектории. Его основной язык — не когнитивная война, а:

дезинформация;
иностранное вмешательство;
гибридные угрозы;
Foreign Information Manipulation and Interference — FIMI;
защита демократических процессов;
устойчивость информационной среды;
регулирование цифровых платформ.

ЕС преимущественно выступает не как военный оператор, а как нормативный, образовательный, аналитический и регуляторный субъект. Однако переход от обнаружения и раскрытия манипуляции к активному формированию нарративов, архитектуры видимости и общественного поведения возможен и в этой модели.

Главный вопрос главы формулируется следующим образом:

Удалось ли Франции, Германии и Европейскому союзу построить защиту когнитивной автономии или защитная рамка постепенно превращается в основание для собственного управления информационной средой, восприятием и поведением?

1. Французская guerre cognitive

Французское словосочетание guerre cognitive нельзя считать результатом только недавнего переноса англоязычного термина cognitive warfare.

Во французском стратегическом дискурсе понятие когнитивной войны использовалось задолго до его активной разработки структурами НАТО. В начале XXI века оно связывалось с экономической разведкой, информационным противоборством, борьбой за интерпретацию и воздействием на коллективные способы понимания реальности. Однако ранний французский дискурс не был единой официальной военной доктриной: он развивался в книгах, аналитических школах и экспертной среде.

Современное французское употребление расширилось под влиянием:

социальных сетей;
психометрического профилирования;
алгоритмов рекомендаций;
искусственного интеллекта;
операций информационного вмешательства;
использования когнитивных и эмоциональных уязвимостей.

В публичном французском дискурсе когнитивная война сегодня описывается как воздействие на механизмы понимания действительности и принятия решений посредством психологических характеристик аудитории, алгоритмического усиления и персонализированного цифрового содержания. Историк Давид Колон прямо связывает её с эксплуатацией когнитивных отклонений, эмоционально заряженным контентом, психометрическим таргетингом и технологиями психологической войны.

Эта интерпретация подтверждает центральное различие настоящей работы.

Объектом действительно может быть:

понимание;
оценка;
принятие решения;
картина мира.

Но непосредственным механизмом часто выступают:

страх;
гнев;
авторитет;
повторение;
групповая идентичность;
искусственное социальное подтверждение;
алгоритмическая изоляция.

Следовательно:

Французская guerre cognitive оказывается когнитивной по объекту и психологической по механизму.

Два значения французского понятия

Во французском корпусе можно выделить два значения.

Первое — эпистемическое.

Когнитивная война направлена на разрушение способности общества:

различать истинное и ложное;
формировать общее представление о фактах;
доверять процедурам проверки;
сохранять самостоятельность решения.

В этой версии понятие имеет самостоятельное аналитическое содержание.

Второе — операционально-психологическое.

Когнитивная война означает использование информации, психологических знаний, алгоритмов и социальных платформ для изменения:

восприятия;
установок;
эмоций;
воли;
поведения.

В этой версии она становится технологически расширенной психовойной.

Проблема возникает потому, что два значения могут объединяться в одной формуле.

Доктрина говорит о защите способности общества познавать, но операциональный ответ может строиться как формирование:

желаемого восприятия;
предпочтительного нарратива;
требуемого доверия;
стратегически выгодного поведения.

Защита познания допускает изменение результата. Защита нарратива требует сохранения результата независимо от возникающих доказательств.

Доступность сознания

Современная французская критика указывает на новое обстоятельство: цифровые платформы сделали огромные массы людей постоянно доступными для наблюдения, сегментации и воздействия. Алгоритмы рекомендаций одновременно фиксируют реакции пользователя и изменяют среду, в которой следующие реакции будут формироваться.

Так создаётся замкнутый контур:

наблюдение → психологическая гипотеза → таргетированное содержание → измерение реакции → уточнение профиля → новое воздействие.

Новизна этого контура состоит в:

непрерывности;
скорости;
индивидуальной точности;
массовом масштабе;
автоматической адаптации.

Но его конечная логика остаётся знакомой:

понять уязвимость человека, чтобы сделать его решение более предсказуемым.

Интеллектуальная граница

Строгое понятие когнитивной войны могло бы применяться к операциям, непосредственно направленным на:

повреждение памяти;
нарушение внимания;
фальсификацию доказательств;
разрушение процедур проверки;
блокирование производства знания;
нейрофизиологическое изменение познавательной способности.

Но изменение политического отношения посредством страха, повторения или социального давления должно именоваться психологическим воздействием.

Когнитивное последствие не превращает психологическую причину в когнитивный аргумент.

2. Министерство вооружённых сил Франции

Французское Министерство вооружённых сил использует не только абстрактный язык когнитивной войны. Оно создало более конкретную институциональную архитектуру влияния.

Ключевое значение имеют:

Centre interarmées des actions sur l’environnement — CIAE;
Commandement de la cyberdéfense — COMCYBER;
операции военного влияния;
lutte informatique d’influence — L2I;
межвидовое доктринальное и концептуальное развитие;
стратегическая функция влияния.

CIAE был создан как межвидовой центр, объединивший гражданско-военное взаимодействие и ранее существовавшие структуры операций влияния. Его публично описываемые направления включают военные операции влияния, ранее именовавшиеся психологическими операциями, L2I и подготовку специалистов по военному влиянию.

Это позволяет установить прямую терминологическую преемственность:

PSYOPS → opérations militaires d’influence → lutte informatique d’influence → fonction stratégique influence.

Переход не означает, что все четыре понятия тождественны.

PSYOPS обозначают психологическую функцию.

Военные операции влияния охватывают более широкую деятельность в социальной среде.

L2I относится к информационно-цифровому пространству.

Стратегическая функция влияния объединяет государственные средства на более высоком уровне.

Но последовательность показывает расширение старого психологического ядра.

Публичная доктрина L2I

В октябре 2021 года Франция опубликовала открытые элементы военной доктрины lutte informatique d’influence. Публичный корпус связывает L2I не только с наблюдением за информационной средой и противодействием чужим кампаниям, но и с распространением сообщений, предназначенных для введения противника в заблуждение либо побуждения участников кризиса действовать в желаемом направлении.

Оригинал:

“agir dans le sens souhaité”

Буквальный перевод:

«действовать в желаемом направлении».

Источник: публично представленные элементы французской военной доктрины L2I, октябрь 2021 года; формулировка воспроизводится в открытом описании эволюции доктрины.

Это выражение устанавливает поведенческую цель.

Доктрина не ограничивается предоставлением фактов, раскрытием источников или защитой доступа к информации. Она допускает организацию информационного воздействия, конечным показателем которого является действие субъекта в направлении, определённом оператором.

Причинная цепь выглядит следующим образом:

анализ информационной среды → выбор аудитории → создание сообщения → изменение восприятия → желаемое действие.

Эта цепь является психологической и поведенческой.

Обман противника и влияние на участника кризиса

Необходимо различать два режима.

Военный обман противника направлен на создание ошибочного представления о:

расположении сил;
намерении;
сроках;
направлении действия.

Он принадлежит классической военной практике и оценивается по нормам права вооружённых конфликтов.

Влияние на участника кризиса может быть значительно шире.

Участником может выступать:

вооружённая группа;
местное население;
политический актор;
союзник;
общественное движение;
пользователь цифровой платформы.

Чем дальше аудитория находится от непосредственного военного противника, тем более строгими должны становиться требования:

правовой определённости;
открытости;
соразмерности;
гражданского контроля;
защиты политических прав.

Допустимость военного обмана против командования противника не создаёт общего права тайно формировать поведение гражданской аудитории.

Стратегическая функция влияния

Национальная стратегическая рамка Франции с 2022 года выделяет влияние как самостоятельную стратегическую функцию. К 2025 году парламентская миссия по её операционализации констатировала фрагментацию полномочий между вооружёнными силами, дипломатией, разведывательными структурами и VIGINUM, отсутствие достаточно ясной доктрины ответа и близость некоторых форм влияния к пропаганде и стратегической коммуникации. Доклад рекомендовал усилить координацию и провести парламентское обсуждение наступательного измерения информационного влияния.

Этот факт имеет двойное значение.

С одной стороны, Франция признаёт, что информационное влияние является реальной государственной функцией и нуждается в:

ответственном субъекте;
координации;
правовых пределах;
парламентском контроле.

С другой стороны, институционализация влияния создаёт риск, что государственный успех будет измеряться не качеством публичного знания, а способностью:

формировать нарративы;
повышать или снижать доверие;
производить требуемую реакцию;
изменять поведение.

Парламентская самокритика

Парламентская дискуссия 2025 года показывает, что французская система ещё не завершила нормативное оформление влияния. В числе обсуждавшихся вопросов находились:

граница между защитой и наступлением;
допустимость контрнарративов;
использование искусственного интеллекта;
роль частных подрядчиков;
необходимость не отказываться от демократических ценностей;
риск усилить малозаметный враждебный материал самим фактом публичного опровержения.

Это важный признак институциональной добросовестности.

Система не представляет собственное влияние как автоматически нравственное. Она признаёт:

неопределённость;
возможность побочного вреда;
необходимость парламентского участия;
риск пропагандистского превращения защиты.

Но сам вопрос об «активном» или «наступательном» влиянии показывает, что Франция уже находится у границы между:

защитой информационной автономии
и
стратегическим управлением информационной средой.

3. Программа ASTRID

Программа ASTRID должна анализироваться особенно осторожно.

ASTRID относится к французской системе поддержки оборонных исследований и инноваций. Она является механизмом финансирования исследовательских проектов, а не самостоятельной военной доктриной, оперативным командованием или доказательством применения соответствующих технологий.

Поэтому необходимо различать:

наличие научного направления;
финансирование проекта;
полученный экспериментальный результат;
создание прототипа;
принятие способности на вооружение;
её оперативное применение.

Исследовательский грант доказывает институциональный интерес. Он не доказывает наличие готового оружия и тем более факт его применения.

ASTRID как доктринальная предпосылка

Исследовательские программы способны выполнять преддоктринальную функцию.

Они определяют:

какие вопросы считаются значимыми;
какие дисциплины соединяются;
какие технические возможности представляются желательными;
какие риски получают финансирование;
какие понятия входят в язык оборонной инновации.

Применительно к когнитивному противоборству потенциально значимы исследования в областях:

нейронаук;
человеческого поведения;
взаимодействия человека и машины;
искусственного интеллекта;
анализа социальных систем;
обработки естественного языка;
обнаружения информационных манипуляций;
моделирования решений.

Но связь проекта с когнитивными или поведенческими науками ещё не означает его направленности на управление человеком.

Одни исследования могут служить:

лечению травм;
снижению усталости;
улучшению интерфейсов;
защите внимания;
обнаружению обмана;
повышению безопасности оператора.

Другие способны иметь двойное применение:

профилирование;
прогноз поведения;
выявление уязвимостей;
оптимизация убеждающего сообщения;
нейростимуляция.

Ошибка доказательства по названию программы

В документальном деле недопустима следующая цепь:

программа финансируется оборонным ведомством → исследуются когнитивные процессы → создаётся оружие управления сознанием.

Между звеньями отсутствуют необходимые доказательства.

Для квалификации конкретного проекта потребуются:

точное название;
исследовательская задача;
описание метода;
предполагаемый пользователь;
целевой объект;
способ применения;
критерий успеха;
доказательство перехода от исследования к способности.

В исследованном открытом корпусе не установлено, что ASTRID в целом является специальной программой разработки когнитивного оружия или официальным элементом доктрины guerre cognitive.

Поэтому итоговая формула должна быть ограниченной:

ASTRID создаёт институциональный канал, через который исследования когнитивных, цифровых и поведенческих процессов могут получать оборонное значение; конкретная военная квалификация возможна только на уровне отдельных проектов.

Научная ответственность

Участники оборонно финансируемого исследования несут ответственность не только за заявленную цель, но и за предсказуемые способы двойного применения.

Особенно это относится к технологиям:

скрытого распознавания эмоций;
психометрического анализа;
персонализированного убеждения;
нейрофизиологического воздействия;
автоматизированного формирования сообщений.

При этом ответственность должна быть градуированной.

Исследователь, создающий общую модель внимания, не тождествен оператору психологической кампании.

Но после появления очевидного сценария злоупотребления возникает обязанность:

обозначить риск;
предложить ограничения;
определить запретные аудитории;
обеспечить аудит;
предотвратить незаметный переход к операционному применению.

Научная новизна не освобождает от ответственности за предсказуемое превращение знания о человеке в средство управления человеком.

4. Французские военные исследования

Французская система военных исследований включает:

Министерство вооружённых сил;
Direction générale de l’armement;
Agence de l’innovation de défense;
CICDE;
военные школы;
университетские и экспертные центры;
исследовательские программы;
контрактные стратегические исследования.

CICDE отвечает за развитие французской межвидовой военной мысли, создание концепций и доктрин, анализ опыта и перспективных форм конфликта. Его продукция включает исследовательские концепции, межвидовые доктрины и процедуры, предназначенные для подготовки будущего применения сил.

Научное соединение дисциплин

Когнитивная война требует взаимодействия:

психологии;
нейронаук;
политической науки;
социологии;
лингвистики;
информатики;
теории сетей;
военной стратегии.

Это составляет реальный блеск французского подхода.

Изолированное изучение сообщения недостаточно. Необходимо понимать:

платформу;
алгоритм;
аудиторию;
культуру;
эмоциональную динамику;
организацию распространения;
политическое последствие.

Однако междисциплинарность может производить и ложный эффект новизны.

Когда к известной психологической операции добавляются:

сетевой анализ;
большие данные;
нейробиологическая терминология;
искусственный интеллект,

создаётся впечатление нового рода войны.

На деле может измениться только эффективность старого механизма.

Междисциплинарность объясняет сложность операции, но не отменяет необходимость назвать её непосредственное средство.

От PsyOps к операциям влияния

Французский CIAE объединяет военные операции влияния, L2I, гражданско-военное взаимодействие и профессиональную подготовку. При этом публичный корпус прямо фиксирует происхождение военных операций влияния из ранее именовавшихся психологических операций.

Этот переход имеет два возможных объяснения.

Первое — реальное расширение.

Современная операция включает больше, чем традиционная листовка или радиопередача:

цифровые платформы;
взаимодействие с сетевыми сообществами;
кибернетические средства;
анализ данных;
алгоритмическое распространение;
межведомственные действия.

Второе — семантическое смягчение.

Слово «влияние»:

нейтральнее;
шире;
менее связано с пропагандой;
легче включается в политический и дипломатический язык.

Оба объяснения могут быть верны одновременно.

Новый термин может точнее описывать расширенную систему и одновременно хуже показывать психологическую природу её ядра.

Контрнарративы

Французская дискуссия об активном противодействии информационным манипуляциям включает идею быстрого создания контрнарративов, в том числе с помощью искусственного интеллекта. Парламентская миссия 2025 года подчёркивала необходимость сохранять участие человека и не передавать ИИ автоматическое производство и распространение политических нарративов.

Контрнарратив может иметь три формы.

Фактологическое опровержение

Показывается:

какое утверждение ложно;
каким доказательством;
откуда происходит манипуляция.

Альтернативная интерпретация

Предлагается иной способ связать факты.

Встречная операция влияния

Создаётся эмоционально и поведенчески оптимизированное содержание, предназначенное вытеснить чужую позицию.

Первая форма защищает эпистемическую автономию.

Вторая принадлежит нормальному интеллектуальному конфликту при условии открытости.

Третья может воспроизводить психовойну.

Контрнарратив перестаёт быть защитой, когда его успех измеряется не раскрытием манипуляции, а внедрением назначенной реакции.

5. Bundeswehr и Cognitive Warfare

В германском официальном корпусе понятие Cognitive Warfare пока не обладает статусом единой, публично закреплённой доктрины, сопоставимой с уже существующей системой оперативной коммуникации.

Bundeswehr располагает Zentrum Operative Kommunikation, входящим в организационную область Cyber- und Informationsraum. Официальная страница центра указывает, что его специалисты анализируют положение населения в районах операций и воздействуют на целевые аудитории печатными, аудио-, видео- и интернет-материалами. Прямые, заранее спланированные и целенаправленные разговоры с населением используются для достижения соответствующего желаемого эффекта.

Оригинал:

“die entsprechend gewünschte Wirkung zu erzielen”

Буквальный перевод:

«достичь соответствующего желаемого эффекта».

Источник: официальное описание задач Zentrum Operative Kommunikation der Bundeswehr, опубликованное 8 июля 2019 года.

Эта формулировка обладает высокой доказательственной ценностью.

Она устанавливает:

наличие целевой аудитории;
предварительное планирование;
культурное и коммуникационное изучение;
направленное воздействие;
желаемый эффект.

Оперативная коммуникация и психовойна

Исторически германская функция проходила через последовательность названий:

психологическая борьба;
психологическая оборона;
оперативная информация;
оперативная коммуникация.

Центр оперативной коммуникации рассматривается как преемник соответствующих психологических структур, а открытые описания его назначения связывают деятельность с изменением установок и поведения противоборствующих сил, участников конфликтов и населения иностранных государств.

Здесь наблюдается та же семантическая эволюция:

психологическое действие → защитная формула → информационная формула → коммуникационная формула.

Новое название может отражать реальное расширение задач.

Оперативная коммуникация включает:

культурное консультирование;
взаимодействие с населением;
медиапроизводство;
анализ среды;
коммуникационную поддержку операции.

Но если конечной задачей остаётся изменение установки и поведения целевой аудитории, психологическое ядро сохраняется.

Более точный германский язык

Преимущество германской модели состоит в том, что она пока не нуждается в чрезмерно широком понятии когнитивной войны для описания конкретной способности.

Официальный текст называет:

коммуникацию;
аудиторию;
средство;
желаемый эффект;
информационную среду.

Это позволяет задать точные вопросы:

кто является аудиторией;
раскрывается ли оператор;
используются ли истинные сведения;
допускается ли обман;
измеряется ли изменение поведения;
относится ли аудитория к противнику или гражданскому населению.

Термин «когнитивный домен» способен скрыть эти вопросы внутри более общей научной конструкции.

Двойная функция центра

Официальное описание Zentrum Operative Kommunikation соединяет:

воздействие на иностранные аудитории;
информирование собственного персонала;
медиапроизводство;
документирование операций;
межкультурное консультирование.

Эти функции неравнозначны.

Информирование собственных военнослужащих не является воздействием на противника.

Документирование помогает командованию понимать обстановку.

Межкультурная компетентность снижает риск ошибочного поведения.

Целенаправленное изменение реакции аудитории является операцией влияния.

Организационное объединение не должно приводить к общей нравственной квалификации.

Одинаковый медианоситель не делает информирование и психологическое воздействие одинаковыми действиями.

Cognitive Warfare как исследовательская надстройка

В германской академической и военно-образовательной среде когнитивная война обсуждается как:

угроза демократии;
форма гибридного давления;
атака на общественный дискурс;
эксплуатация цифровых платформ;
проблема стратегической коммуникации.

Однако сам факт исследования понятия университетами Bundeswehr или связанными экспертными центрами не доказывает его принятия в качестве официальной доктрины.

В открытом корпусе корректнее говорить:

Bundeswehr располагает институционализированной оперативной коммуникацией, тогда как Cognitive Warfare пока выступает преимущественно развивающейся аналитической рамкой.

6. Европейский колледж безопасности и обороны

European Security and Defence College — ESDC — представляет сетевой образовательный институт Европейского союза. Его задача состоит в развитии общего понимания внешней политики, политики безопасности и обороны ЕС, подготовке гражданского и военного персонала и распространении общих профессиональных практик. Действующая нормативная основа была обновлена решением Совета ЕС в декабре 2024 года.

ESDC не является оперативным командованием.

Он:

не проводит информационные операции;
не утверждает национальные доктрины;
не заменяет вооружённые силы государств;
не определяет самостоятельно полномочия разведывательных органов.

Но образование обладает преддоктринальной силой.

Колледж создаёт общий язык, посредством которого специалисты разных стран начинают одинаково:

классифицировать угрозу;
определять вмешательство;
различать защиту и нападение;
понимать устойчивость;
проектировать ответ.

Общий европейский словарь

Для Европейского союза особенно важно согласовать термины, поскольку государства используют разные названия:

дезинформация;
информационная война;
гибридное воздействие;
психологическая операция;
когнитивная война;
иностранное вмешательство;
FIMI.

Общая подготовка может уменьшить понятийный хаос.

Она способна научить специалистов:

различать ложное содержание и манипулятивное поведение;
анализировать координацию;
устанавливать атрибуцию;
защищать выборы;
взаимодействовать с платформами;
учитывать фундаментальные права.

Но общий словарь способен стать и механизмом расширения безопасности.

Если любое общественное несогласие начинает интерпретироваться через:

гибридную угрозу;
вмешательство;
когнитивную уязвимость;
враждебный нарратив,

профессиональная подготовка может милитаризовать нормальный политический конфликт.

Образование защищает демократию, когда учит отличать вмешательство от несогласия. Оно угрожает демократии, когда учит видеть вмешательство в самом факте несогласия.

Когнитивная война как учебный предмет

В доступном открытом корпусе не установлено, что ESDC принял единую официальную доктрину когнитивной войны.

Более точная квалификация состоит в том, что:

когнитивные угрозы;
гибридные операции;
стратегические коммуникации;
FIMI;
устойчивость

входят в более широкое поле европейского образования в области безопасности.

Появление темы в курсе не означает её доктринального утверждения.

Но оно означает, что концепция получает:

профессиональный статус;
учебную программу;
международную аудиторию;
возможность воспроизводства.

Необходимость критического модуля

Корректное европейское образование должно включать не только способы противодействия когнитивной войне, но и критику самого понятия.

Необходимо преподавать:

различие когнитивного объекта и психологического средства;
историческую преемственность с PsyOps;
опасность чрезмерного расширения понятия войны;
границу между FIMI и политической речью;
права граждан на ошибку, несогласие и непопулярную позицию;
требования к доказательству иностранной координации;
риск собственного информационного воздействия.

Европейская школа когнитивной безопасности должна учить защищаться не только от чужой манипуляции, но и от собственной институциональной уверенности.

7. Европейские программы противодействия вмешательству

Европейский союз выстроил многоуровневую систему противодействия информационным манипуляциям.

Она включает:

аналитические подразделения EEAS;
FIMI-методологию;
East StratCom Task Force;
механизмы защиты выборов;
Digital Services Act;
кодексы практики;
взаимодействие с платформами;
санкционные и дипломатические инструменты;
программы медиаграмотности;
поддержку исследователей.

FIMI

Foreign Information Manipulation and Interference определяется в европейском корпусе не только через ложность содержания. Основное внимание уделяется намеренному, координированному и манипулятивному поведению, способному наносить ущерб ценностям, процедурам и политическим процессам. Участниками могут быть государственные и негосударственные акторы, включая посредников.

Это является важным понятийным улучшением.

Ложность отдельного сообщения не всегда доказывает операцию.

Сообщение может быть:

ошибочным;
сатирическим;
политически пристрастным;
неполным;
небрежным.

FIMI требует анализа:

координации;
намеренного поведения;
искусственного усиления;
скрытой атрибуции;
использования посредников;
стратегической цели.

Европейская модель переходит от наказания неправильного мнения к анализу манипулятивной инфраструктуры.

Поведенческий подход

Однако термин FIMI тоже имеет риск чрезмерного расширения.

«Манипулятивный характер» должен быть доказан через конкретные признаки:

фальшивые аккаунты;
ложную идентичность;
скрытое финансирование;
координированное неаутентичное поведение;
подделку документов;
искусственное производство консенсуса;
намеренную фальсификацию происхождения.

Если манипулятивность определяется только тем, что сообщение:

выгодно иностранному государству;
критикует ЕС;
снижает доверие;
совпадает с чужим нарративом,

категория становится политически опасной.

Совпадение позиции с интересом иностранного государства не доказывает управления со стороны этого государства.

Защита выборов

Европейские структуры уделяют особое внимание иностранным операциям в период выборов. В 2023–2024 годах сообщалось о координированных сетях дезинформации, поддельных сайтах, ботах, искусственном усилении конфликтов и использовании синтетических материалов для воздействия на электоральные процессы.

Защита выборов может включать:

раскрытие источника;
маркировку синтетического материала;
расследование скрытого финансирования;
выявление бот-сетей;
публикацию технических доказательств;
обеспечение равного доступа к процедуре обжалования.

Эти меры защищают автономию гражданина.

Но защита переходит в управление, если государство начинает:

определять допустимые интерпретации;
скрыто снижать видимость законной позиции;
стимулировать платформы к неформальному подавлению критики;
использовать поведенческое профилирование для продвижения собственной линии.

Digital Services Act

Digital Services Act устанавливает обязательства цифровых посредников и особенно крупных платформ по оценке и снижению системных рисков, повышению прозрачности модерации и рекламы, предоставлению исследовательского доступа к данным и созданию механизмов обжалования. Закон полностью применяется к большинству регулируемых сервисов с февраля 2024 года.

Это важная институциональная защита.

Платформа не должна оставаться непрозрачным частным оператором, способным:

скрыто формировать повестку;
усиливать конфликт;
профилировать уязвимость;
изменять видимость политических сообщений.

Особенно значимы:

прозрачность рекомендательных систем;
аудит рисков;
объяснение решений о модерации;
право пользователя на жалобу;
доступ исследователей.

Но регулирование платформ не должно превращаться в скрытое государственное управление речью.

Платформенная подотчётность должна раскрывать власть алгоритма, а не передавать эту власть непрозрачному государственному оператору.

AI Act

Европейский AI Act запрещает или ограничивает некоторые формы манипулятивного и скрытого применения искусственного интеллекта, включая эксплуатацию уязвимостей и техники, способные причинить значительный вред. Первые запреты начали применяться в феврале 2025 года.

Этот нормативный корпус особенно важен для теории псевдокогнитивной войны.

Он фактически признаёт, что:

скрытое влияние;
эксплуатация уязвимости;
психологическая персонализация;
поведенческое управление

могут представлять самостоятельную опасность даже тогда, когда человек формально совершает действие сам.

Тем самым европейское право приближается к формуле:

решение не является полностью самостоятельным только потому, что его последним физическим исполнителем был человек.

Право на обжалование

Одним из сильнейших элементов европейского подхода является процедурное право пользователя оспаривать решения платформы.

Это принципиально отличает правовое регулирование от психовойны.

Психовойна:

скрывает оператора;
не объясняет решение;
не предоставляет процедуры ответа;
использует реакцию для дальнейшей адаптации.

Правовая система должна:

назвать ответственного;
сообщить основание;
предоставить возможность возражения;
обеспечить пересмотр.

Право на апелляцию превращает объект управления в участника процедуры.

8. Когнитивная устойчивость

Когнитивная устойчивость является наиболее привлекательным и наиболее двусмысленным понятием европейского корпуса.

Она может означать способность:

распознавать манипуляцию;
сохранять внимание;
проверять источник;
терпеть неопределённость;
исправлять ошибку;
поддерживать институциональное доверие;
сохранять социальную координацию.

Однако эти способности не всегда совпадают.

Общество может сохранять высокое доверие и одновременно плохо проверять информацию.

Оно может быть политически единым, но эпистемически закрытым.

Оно может быстро отвергать чужую пропаганду, но некритично принимать сообщения собственной стороны.

Процедурная устойчивость

Корректная когнитивная устойчивость должна определяться процедурой.

Устойчиво то общество, которое способно:

обнаружить ошибку;
допустить критику;
предоставить доступ к данным;
сравнить конкурирующие объяснения;
изменить официальную позицию;
восстановить доверие через исправление.

Такая устойчивость не гарантирует неизменности убеждений.

Напротив, она требует способности менять их.

Устойчивый разум сохраняет не ответ, а способность исправлять ответ.

Результативная устойчивость

Другая модель оценивает устойчивость по сохранению:

поддержки государства;
доверия институтам;
внешнеполитического курса;
общественного единства;
готовности выполнять решения.

Эти результаты могут быть полезными.

Но если они становятся единственным критерием, несогласие начинает интерпретироваться как:

уязвимость;
радикализация;
воздействие противника;
недостаток когнитивной устойчивости.

Тогда защита рациональности превращается в защиту политической стабильности.

Общество не является когнитивно устойчивым только потому, что граждане продолжают соглашаться с правительством.

Доверие

Доверие необходимо для коллективного действия.

Гражданин не может лично проверить:

каждый разведывательный доклад;
медицинское исследование;
военную оценку;
работу цифровой системы.

Но доверие должно быть основано на:

компетентности;
прозрачности;
исправлении ошибок;
независимом контроле;
возможности ответственности.

Управляемое доверие стремится сохранить отношение к институту.

Эпистемическое доверие зависит от качества института.

Психовойна формирует доверие к оператору. Когнитивная устойчивость требует институтов, достойных доверия независимо от усилий по его формированию.

Медиаграмотность

Медиаграмотность является защитой только в том случае, если применяется симметрично.

Человек должен уметь проверять:

иностранное сообщение;
собственное правительство;
союзника;
платформу;
эксперта;
популярную позицию.

Программа, обучающая распознавать только «чужие нарративы», формирует не критическое мышление, а избирательную лояльность.

Критическое мышление, выключающееся при появлении сообщения своей стороны, является не устойчивостью, а управляемой асимметрией.

9. Переход от защиты к активному влиянию

Французский и европейский корпуса показывают типичную последовательность институционального расширения.

Первая стадия: обнаружение угрозы

Устанавливаются:

ложные сообщения;
скрытые сети;
иностранная координация;
поддельные документы;
вмешательство в выборы;
алгоритмическое усиление.

На этом этапе защита имеет ясное основание.

Вторая стадия: мониторинг

Создаются возможности:

наблюдать информационную среду;
собирать данные;
классифицировать нарративы;
строить карты распространения;
выявлять уязвимые группы.

Мониторинг может быть необходим, но уже создаёт инфраструктуру двойного применения.

Система, способная найти уязвимую аудиторию для её защиты, способна найти её и для воздействия.

Третья стадия: предупреждение

Государство:

публикует атрибуцию;
раскрывает сеть;
сообщает о подделке;
предупреждает граждан.

Это наиболее совместимая с автономией форма.

Четвёртая стадия: контрнарратив

Государство перестаёт только раскрывать ложь и начинает создавать альтернативное содержание, предназначенное:

вытеснить чужую версию;
укрепить собственную;
восстановить доверие;
изменить отношение аудитории.

Именно здесь начинается переход от эпистемической защиты к конкуренции влияний.

Пятая стадия: активная информационная операция

Система использует:

сегментацию;
таргетинг;
искусственный интеллект;
влиятельных посредников;
психологически адаптированное содержание;
измерение реакции.

Целью становится не только информированность, но и поведение.

Защита раскрывает воздействие. Активное влияние создаёт собственное воздействие.

Шестая стадия: наступательная функция

В 2025 году французская парламентская дискуссия прямо поставила вопрос об активном и возможном наступательном измерении государственной стратегии влияния, использовании ИИ и привлечении частных исполнителей. При этом подчёркивалась необходимость парламентского обсуждения и сохранения демократических ограничений.

Это подтверждает, что переход не является только теоретическим риском.

Французская система сама рассматривает вопрос:

должно ли противодействие манипуляции ограничиваться защитой или включать производство собственных стратегических эффектов?

Зеркальная ловушка

Основной аргумент в пользу активного влияния звучит так:

противник манипулирует без ограничений; чисто защитная сторона всегда будет опаздывать.

Проблема реальна.

Ложь можно произвести быстрее, чем опровергнуть.

Бот-сеть может создать эффект до завершения расследования.

Скрытый оператор не связан публичной процедурой.

Но зеркальный ответ способен уничтожить защищаемое различие.

Если демократия начинает:

использовать скрытые личности;
профилировать политические уязвимости;
создавать искусственную массовость;
распространять непроверяемые нарративы;
тайно управлять поведением,

она может выиграть отдельную информационную кампанию и проиграть собственное нормативное основание.

Защита демократии средствами скрытого управления гражданином сохраняет институты, но разрушает принцип, ради которого они существуют.

Асимметричная защита без психовойны

Отказ от зеркальной психовойны не означает пассивности.

Допустимая активная защита может включать:

быстрое раскрытие координации;
техническое разрушение бот-сетей;
санкции против скрытого финансирования;
маркировку происхождения;
публикацию проверяемых данных;
поддержку независимой журналистики;
прозрачное государственное сообщение;
повышение стоимости манипулятивной операции;
открытый контраргумент.

Такая защита активно изменяет среду, но не скрывает от человека:

кто действует;
почему действует;
на каком основании;
каким способом решение можно оспорить.

Активность не равна манипуляции. Манипуляция начинается там, где оператор скрывает существенные условия управления выбором.

10. Итоговая квалификация

Сопоставление Франции, Германии и Европейского союза обнаруживает не единую европейскую доктрину когнитивной войны, а три частично пересекающиеся институциональные системы.

Система	Основной публичный язык	Установленная способность	Основной риск
Франция	влияние, L2I, информационная и когнитивная война	военные операции влияния, цифровое влияние, государственная стратегическая функция	переход от защиты к наступательному формированию поведения
Германия	оперативная коммуникация, информационная среда	анализ аудитории, медиапроизводство, целенаправленное достижение желаемого эффекта	семантическое смягчение психологической функции
Европейский союз	FIMI, дезинформация, гибридные угрозы, устойчивость	обнаружение, регулирование платформ, защита выборов, обучение	превращение регуляторной защиты в управление допустимым дискурсом

Первый уровень: установленное текстуальное содержание

Документально установлено:

французский CIAE объединяет военные операции влияния, ранее именовавшиеся психологическими операциями, L2I и подготовку специалистов;
публичная французская доктрина допускает распространение сообщений, предназначенных для введения противника в заблуждение и побуждения акторов кризиса действовать в желаемом направлении;
Франция выделила влияние в самостоятельную стратегическую функцию, а парламентская миссия 2025 года признала неопределённость её границ и поставила вопрос о наступательном измерении;
Bundeswehr официально анализирует население в районах операций и целенаправленно воздействует на аудитории для получения желаемого эффекта;
Европейский союз развивает FIMI-подход, платформенное регулирование, защиту выборов и ограничения манипулятивного использования ИИ.

Второй уровень: объективная функция

Французское когнитивное и информационное переименование объективно:

расширяет прежние психологические операции;
объединяет военные, дипломатические и цифровые средства;
переводит изменение поведения в язык стратегического влияния;
снижает видимость преемственности с PsyOps.

Германское понятие оперативной коммуникации объективно:

смягчает исторически жёсткий язык психологической войны;
объединяет влияние, информирование, межкультурное взаимодействие и медиаподдержку;
сохраняет при этом прямое указание на целевую аудиторию и желаемый эффект.

Европейская категория FIMI объективно:

улучшает анализ координированного манипулятивного поведения;
уводит внимание от оценки отдельных мнений к инфраструктуре операции;
создаёт общеевропейскую систему наблюдения и регулирования информационной среды.

Одновременно каждая из трёх систем получает расширенные полномочия над областью:

восприятия;
общественного доверия;
политических установок;
информационной видимости;
поведения.

Третий уровень: вероятная доктринальная функция

Вероятная функция французской модели состоит в создании единого государственного инструмента влияния, работающего:

до кризиса;
во время кризиса;
в ходе военной операции;
в цифровой среде;
во взаимодействии с дипломатией и разведкой.

Вероятная функция германской модели — обеспечение информационной поддержки военных операций через знание аудитории и производство целевых коммуникационных эффектов.

Вероятная функция европейской модели — защита политических и информационных процессов посредством:

общей таксономии;
анализа угроз;
регулирования платформ;
образования;
дипломатического ответа;
институциональной устойчивости.

Четвёртый уровень: признаки сознательной маскировки

Рассмотренный открытый корпус не доказывает, что французские, германские или европейские институты сознательно создали когнитивный, коммуникационный или FIMI-язык ради сокрытия психологической войны.

Установлены:

объективная терминологическая преемственность;
положительная окраска новых названий;
расширение мандатов;
смешение защиты и воздействия;
институциональная выгода.

Но прямые данные о намеренном выборе терминов для снижения общественного сопротивления не представлены.

Французская парламентская самокритика и европейские правовые ограничения, напротив, показывают наличие внутренних попыток распознать и ограничить риск манипуляции.

Пятый уровень: доказанный умысел

Доказанный умысел конкретного института или руководителя намеренно замаскировать психологическое воздействие когнитивной, коммуникационной или защитной терминологией не установлен.

Для такого вывода потребовались бы:

внутренние документы;
обсуждения выбора названия;
указания избегать слов PSYOPS или propaganda;
доказательство различия внутреннего и публичного словаря;
признание цели обойти правовые или политические ограничения.

Блеск французской модели

Франция:

признаёт стратегическое значение информационной среды;
создаёт специализированные структуры;
рассматривает необходимость единого управления;
обсуждает парламентский контроль;
соединяет военное, дипломатическое и технологическое измерения;
ставит вопрос о пределах ИИ.

Нищета французской модели

Французская система:

сближает влияние, коммуникацию и психологическое воздействие;
допускает поведенчески определённую цель;
не завершила определение границы между защитой и наступлением;
рискует превратить общественное доверие в стратегический эффект;
может воспроизводить психовойну под языком влияния.

Блеск германской модели

Германская система:

использует конкретный операциональный язык;
не объявляет всё воздействие когнитивным доменом;
делает видимыми аудиторию, средства и желаемый эффект;
сохраняет институциональную связь с реальными военными задачами.

Нищета германской модели

Германский термин «оперативная коммуникация»:

смягчает происхождение из психологической войны;
способен объединять информирование и управление поведением;
делает психологическую функцию менее очевидной для внешнего наблюдателя.

Блеск европейской модели

Европейский союз:

анализирует не только содержание, но и манипулятивное поведение;
регулирует непрозрачную власть платформ;
создаёт процедуры обжалования;
ограничивает вредные способы применения ИИ;
защищает выборы и исследовательский доступ;
сохраняет акцент на фундаментальных правах.

Нищета европейской модели

Европейская система рискует:

чрезмерно расширить понятие иностранного вмешательства;
смешать враждебную операцию и политическое совпадение;
превратить устойчивость в сохранение одобренной позиции;
передать платформам и регуляторам чрезмерную власть над видимостью речи;
перейти от раскрытия манипуляции к государственному формированию нарратива.

Общий приговор документального дела

Франция, Германия и ЕС подтверждают существование реальной проблемы:

цифровые платформы открывают доступ к массовому поведению;
иностранные акторы используют скрытые сети;
алгоритмы усиливают эмоциональное содержание;
ИИ снижает стоимость пропаганды;
общественные процессы могут быть атакованы без вооружённого вторжения.

Но документы не доказывают, что вся совокупность этих явлений образует самостоятельный когнитивный род войны.

Они обнаруживают несколько разных явлений:

психологическое воздействие;
информационную манипуляцию;
эпистемический саботаж;
кибернетическое вмешательство;
нейрокогнитивную угрозу;
платформенное управление;
открытую стратегическую коммуникацию;
защиту демократических процедур.

Их объединение одним когнитивным именем облегчает координацию, но ухудшает понятийную и нравственную точность.

Итоговая формула главы:

Франция институционализирует влияние, Германия институционализирует оперативную коммуникацию, Европейский союз институционализирует защиту информационной среды. Но во всех трёх моделях сохраняется один и тот же предел: защита превращается в психовойну, когда самостоятельность человека перестаёт быть критерием успеха и заменяется произведённым оператором восприятием, доверием или поведением.

Корректная европейская когнитивная защита должна строиться по другой цепи:

обнаружение манипуляции → раскрытие оператора → публикация доказательств → восстановление доступа к альтернативам → прозрачное ограничение инфраструктуры вмешательства → право на ответ → независимый контроль → открытый результат.

Псевдокогнитивная цепь выглядит иначе:

обнаружение угрозы → профилирование аудитории → выбор желаемого результата → создание контрнарратива → управление видимостью → изменение установки → измерение поведения → дальнейшая адаптация влияния.

Первая модель ограничивает манипулятора.

Вторая создаёт собственного манипулятора.

Европа защищает рациональность не тогда, когда производит правильное общественное мнение, а тогда, когда создаёт условия, в которых ни иностранный противник, ни собственное государство не могут незаметно присвоить себе право определять результат человеческого мышления.

**********

Глава 25. Политики, военные руководители и эксперты

Доктрина становится общественной силой не только через нормативные акты, доклады и учебные программы. Она распространяется через людей, обладающих институциональным авторитетом.

Политик превращает аналитическую гипотезу в государственную проблему.

Руководитель международной организации придаёт национальной концепции транснациональную легитимность.

Военный руководитель переводит понятие в язык способностей, подготовки и операций.

Представитель специальной службы подтверждает существование скрытой угрозы авторитетом доступа к закрытой информации.

Руководитель аналитического центра придаёт политическому решению форму независимого экспертного вывода.

Университетский исследователь наделяет термин научным статусом.

Корпоративный эксперт подтверждает угрозу данными цифровой платформы или средствами технической атрибуции.

В результате возникает последовательность:

политическое имя → международная легитимация → военная операционализация → разведывательная атрибуция → экспертная рационализация → академическая научность → корпоративная измеримость → общественная норма.

Ни один участник этой цепи не обязательно контролирует её целиком.

Государственный деятель может добросовестно опираться на экспертный доклад.

Эксперт может использовать термин, уже принятый военным ведомством.

Исследователь может считать его временной рабочей категорией.

Корпоративный аналитик может применять его только для описания обнаруженной сетевой активности.

Но совокупный институциональный эффект способен быть значительно сильнее намерения каждого отдельного участника.

Термин перестаёт нуждаться в доказательстве своей точности. Его начинают употреблять как уже установленное описание реальности.

Так происходит превращение спорной концепции в доктринальный факт.

Публичная легитимация начинается не тогда, когда термин впервые произнесён, а тогда, когда должностной статус говорящего освобождает термин от необходимости каждый раз доказывать собственную точность.

Это не означает, что авторитетная речь неизбежно является манипуляцией. Политики, военные, разведчики, учёные и корпоративные аналитики действительно обязаны предупреждать общество о новых угрозах.

Проблема возникает тогда, когда:

степень определённости термина преувеличивается;
авторская гипотеза выдаётся за официальную доктрину;
описание вражеского средства превращается в основание собственного полномочия;
психологическая операция получает когнитивное имя;
отсутствие открытых доказательств компенсируется должностным авторитетом;
защитная цель заранее освобождает собственное средство от нравственной проверки.

Поэтому документальное дело должно анализировать не только что сказано, но и:

кем;
в каком статусе;
перед какой аудиторией;
с какой степенью категоричности;
с какими институциональными последствиями;
с какой возможностью публичного опровержения.

1. Государственные деятели

Государственный деятель обладает особым видом речевой власти.

Его высказывание способно одновременно:

описывать угрозу;
определять национальный интерес;
устанавливать приоритет;
распределять полномочия;
оправдывать финансирование;
изменять границы допустимой государственной деятельности.

Научная публикация сообщает, что определённое явление, возможно, существует.

Политическое заявление может сделать борьбу с этим явлением государственной функцией.

От аналитической категории к государственной функции

Показательным примером является французская Revue nationale stratégique 2022.

Оригинал:

“L’influence est érigée en fonction stratégique.”

Буквальный перевод:

«Влияние возводится в ранг стратегической функции».

Источник: Revue nationale stratégique 2022, пункт 11, с. 9.

Документ далее связывает новую функцию с продвижением интересов Франции и противодействием действиям конкурентов во всём спектре гибридного противоборства. Следовательно, влияние здесь перестаёт быть только неизбежным последствием дипломатии, политики или военной деятельности. Оно получает самостоятельное место в государственной стратегической архитектуре.

Эта формулировка сама по себе не доказывает:

намерения манипулировать гражданами;
использования ложной информации;
скрытого психологического воздействия;
нарушения автономии аудитории.

Она доказывает другое: производство влияния официально признаётся самостоятельной стратегической задачей.

После такого признания должны быть определены:

субъект влияния;
аудитория;
допустимые средства;
правовое основание;
критерий успеха;
пределы внутреннего применения;
порядок парламентского и судебного контроля.

Если эти элементы не названы, положительный термин «влияние» начинает выполнять функцию нормативного замещения. Он объединяет под одним именем:

публичную дипломатию;
открытое убеждение;
стратегическую коммуникацию;
контрпропаганду;
психологические операции;
скрытое управление поведением.

Четыре политических действия термина

В устах государственного деятеля понятие когнитивной войны выполняет по меньшей мере четыре действия.

Первое — онтологическое.

Политик объявляет, что новое пространство угрозы существует.

Второе — моральное.

Чужая деятельность получает статус нападения, а предполагаемый ответ — защиты.

Третье — организационное.

Возникает потребность в органе, координационном центре, программе, бюджете и специальной компетенции.

Четвёртое — разрешительное.

То, что прежде могло рассматриваться как недопустимое вмешательство в общественное мнение, начинает обсуждаться как инструмент защиты когнитивного пространства.

Таким образом, политическое употребление термина не является только описанием.

Оно производит институт.

Государственный деятель не просто называет пространство войны. Он способен создать полномочие действовать внутри названного пространства.

От защиты населения к населению как объекту

Политическая речь о когнитивной угрозе обычно начинается с защиты:

выборов;
общественного доверия;
демократических институтов;
способности граждан отличать правду от лжи;
национального единства.

Все эти цели могут быть законными.

Однако их операционализация допускает две противоположные модели.

В первой модели государство:

раскрывает происхождение сообщения;
публикует доказательства координации;
обеспечивает доступ к альтернативным источникам;
защищает прозрачность выборов;
создаёт право на обжалование;
ограничивает скрытые цифровые сети.

Во второй модели оно:

профилирует граждан;
выбирает желаемую общественную реакцию;
управляет видимостью сообщений;
производит государственные контрнарративы;
измеряет доверие и политическое поведение;
адаптирует воздействие к выявленной уязвимости.

Первая модель защищает человека от оператора.

Вторая создаёт государственного оператора.

Политическая необходимость и понятийная точность

Политический руководитель действует в условиях дефицита времени. От него нельзя требовать, чтобы каждое выступление превращалось в научный трактат.

Но сокращение не должно менять категорию действия.

Допустимо сказать:

«Иностранный субъект использует фальшивые аккаунты и скрытое финансирование для вмешательства в выборы».

Значительно опаснее сказать:

«Противник атакует наше когнитивное пространство».

Вторая формула:

шире;
эмоционально сильнее;
хуже проверяема;
не указывает конкретный механизм;
позволяет включить в угрозу почти любое изменение общественного мнения.

Чем сильнее политическая формула, тем точнее должны быть последующие разъяснения.

Государственный деятель и открытый результат

Политическая власть почти неизбежно заинтересована в определённом общественном результате:

поддержке решения;
сохранении доверия;
мобилизации;
согласии с оценкой угрозы.

Но государственная заинтересованность не должна превращаться в право назначать познавательный итог.

Гражданин может:

признать иностранное вмешательство и всё же критиковать правительство;
отвергнуть дезинформацию и не принять официальный нарратив;
считать угрозу реальной, но предложенное противодействие — чрезмерным;
поддерживать государство, не соглашаясь с конкретной политикой.

Защита когнитивной автономии должна сохранять за гражданином право прийти к результату, неудобному для защитника.

Институциональная самокоррекция

Французская парламентская дискуссия 2025 года показала, что превращение влияния в стратегическую функцию породило вопросы о неясности доктрины, распределении полномочий, возможном наступательном применении, автоматизации контрнарративов и близости некоторых действий к пропаганде. Парламентские докладчики одновременно предлагали более активное противодействие и настаивали на обсуждении границ наступательной деятельности, роли частных подрядчиков и сохранении демократических ценностей.

Этот пример важен не только как свидетельство риска.

Он показывает возможность политической самокритики.

Государство не обязано отказываться от противодействия информационным операциям. Но оно обязано сделать спорными собственные средства.

Политическая устойчивость проявляется не в защите принятой концепции от критики, а в способности подвергнуть критике полномочия, созданные этой концепцией.

2. Руководители международных организаций

Руководитель международной организации обладает иной формой авторитета.

Государственный деятель говорит от имени национального интереса.

Международный руководитель способен представить концепцию как:

общую угрозу для союза;
результат многостороннего согласия;
профессиональный стандарт;
направление будущего развития;
предмет международной подготовки.

При этом необходимо различать:

позицию руководителя;
позицию секретариата;
материал отдельного командования;
исследовательскую концепцию;
утверждённую политику всех государств-членов.

Чем крупнее международное имя, тем опаснее неточная атрибуция.

Институциональная метафора

Публичная страница NATO Allied Command Transformation использует одну из наиболее сильных формул когнитивного дискурса.

Оригинал:

“The brain is both the target and the weapon.”

Буквальный перевод:

«Мозг одновременно является целью и оружием».

Источник: NATO Allied Command Transformation, тематическая страница Cognitive Warfare, электронный ресурс без пагинации.

На той же странице когнитивная война описывается как сама борьба, а не только средство борьбы; её связывают с достижением, сохранением и защитой когнитивного преимущества, атакой на рациональность и эксплуатацией уязвимостей. Одновременно ACT указывает, что управляет разработкой исследовательской концепции — Cognitive Warfare Exploratory Concept.

Формула о мозге выполняет несколько риторических функций.

Она:

создаёт ясный образ;
соединяет биологический орган и стратегическое пространство;
представляет каждого человека потенциальным участником войны;
стирает различие между мыслью, эмоцией, памятью, волей и поведением;
делает военное присутствие в сфере сознания интуитивно естественным.

Но метафорическая сила не равна понятийной точности.

Мозг может быть целью:

физического поражения;
нейрофизиологического вмешательства;
психологического давления;
информационной перегрузки;
ложного сообщения;
доказательного убеждения.

Эти действия имеют разную природу.

Мозг может быть «оружием» в том смысле, что человек:

принимает решения;
создаёт стратегию;
убеждает;
производит знания;
координирует действия.

Но если любая способность мыслить становится оружием, вся интеллектуальная и политическая жизнь может быть включена в язык войны.

Метафора делает проблему видимой, но одновременно скрывает границы между средствами её решения.

Международное повторение как квазиофициальность

Исследовательская формулировка способна получить квазиофициальный статус благодаря повторению:

она появляется в экспертном докладе;
цитируется командованием;
воспроизводится на международной конференции;
входит в учебный курс;
используется национальным ведомством;
возвращается в новый доклад как уже признанное определение.

После нескольких циклов первоначальный статус исчезает.

Авторская формула начинает восприниматься как «определение организации».

Именно поэтому международные руководители обязаны постоянно указывать:

является ли концепция исследовательской;
утверждена ли она политическим органом;
обязательна ли для государств;
какие возражения сохраняются;
какие термины ещё не согласованы.

От национального интереса к универсальной угрозе

Международная организация способна преобразовать частную национальную проблему в общую категорию безопасности.

Это может быть полезно, когда речь идёт о:

трансграничных бот-сетях;
скрытом финансировании;
цифровых подделках;
координированном вмешательстве;
атаках на союзнические системы.

Но международное обобщение способно также:

устранить национальные правовые различия;
расширить военную категорию на гражданские процессы;
представить спорную концепцию как достигнутый консенсус;
снизить возможность демократического отказа отдельного государства.

Европейская поведенческая рамка

Европейская служба внешних связей развивает понятие FIMI — иностранного манипулирования информацией и вмешательства. В официальной европейской рамке внимание смещается от оценки отдельного мнения к намеренному и координированному манипулятивному поведению, угрожающему политическим процедурам, ценностям и безопасности. EEAS указывает, что с 2015 года ЕС последовательно развивал возможности противодействия таким операциям для защиты граждан и демократических процессов.

Такой подход потенциально точнее общего понятия когнитивной войны.

Он требует анализировать:

координацию;
ложную атрибуцию;
скрытого оператора;
искусственное усиление;
использование посредников;
инфраструктуру распространения.

Однако и здесь руководитель международной организации должен избегать подмены.

Совпадение гражданской позиции с интересом иностранного государства не доказывает координации.

Критика международной организации не доказывает манипулятивной природы критика.

Снижение доверия может быть результатом:

чужой операции;
собственных ошибок института;
коррупции;
неудачной политики;
законного политического конфликта.

Международная организация должна доказывать вмешательство так, чтобы признание собственных ошибок оставалось возможным объяснением общественного недоверия.

Ответственность международного руководителя

Его публичная обязанность включает:

точную институциональную атрибуцию;
обозначение статуса концепции;
различение угрозы и собственного мандата;
отказ от универсализации спорной метафоры;
указание на фундаментальные права;
признание национальных различий;
сохранение возможности научного опровержения.

Международный авторитет должен не превращать рабочую гипотезу в бесспорный стандарт, а создавать процедуру, в которой государства и исследователи могут проверить её до институционального закрепления.

3. Высшие военные руководители

Военный руководитель переводит понятие из мира описаний в мир способностей.

Для него термин должен отвечать на практические вопросы:

что защищать;
кого считать противником;
какое подразделение создавать;
чему обучать;
что измерять;
какие средства применять;
когда считать операцию успешной.

Именно поэтому военная риторика имеет материальные последствия.

Слово «домен» предполагает:

пространство ответственности;
планирование;
доктрину;
подготовку;
разведывательное обеспечение;
оценку превосходства.

Слово «эффект» предполагает измеряемое изменение.

Слово «уязвимость» предполагает возможность эксплуатации или защиты.

Три уровня военного высказывания

Необходимо различать:

оценку угрозы;

противник пытается воздействовать на решения и волю;

требование способности;

вооружённым силам необходимо уметь обнаруживать и нейтрализовать такое воздействие;

операционное разрешение;

вооружённые силы вправе сами формировать восприятие, волю и поведение определённых аудиторий.

Первые два положения не доказывают третьего.

Но в широких концепциях когнитивной войны они могут незаметно соединяться.

От идеи к организационной способности

Официальная страница британской 77-й бригады описывает структуру, в которой тактические PsyOps соединены с анализом открытых источников, обработкой данных, цифровой информационной деятельностью, производством видео-, аудио- и графического контента, стратегическим коммуникационным планированием, оценкой нарративов, онлайн-влиянием, искусственным интеллектом, мониторингом и измерением результатов. Отдельно названы анализ аудитории, таргетинг и эксплуатация данных.

Здесь доктринальная идея уже переведена в организационную цепь:

разведывательное понимание среды → анализ аудитории → таргетинг → создание содержания → распространение → измерение → корректировка.

Военный руководитель, отвечающий за такую систему, несёт ответственность не только за достоверность сообщений.

Он должен установить:

разрешённую аудиторию;
допустимые данные;
право на персонализацию;
возможность скрытой атрибуции;
запрет внутреннего политического применения;
критерии психологического вреда;
порядок прекращения операции.

Желаемый эффект

Официальное описание германского Zentrum Operative Kommunikation указывает, что специалисты анализируют положение населения в районах операций, воздействуют на целевые группы через различные медиа и проводят заранее спланированные целенаправленные разговоры, чтобы получить соответствующий желаемый эффект. Центр также рассматривает информационную среду как пространство военной деятельности.

Эта формулировка не доказывает манипуляции.

Желаемым эффектом может быть:

снижение опасности;
предупреждение;
эвакуация;
прекращение огня;
отказ от насилия;
улучшение взаимодействия.

Но она показывает, что коммуникация оценивается через изменение аудитории.

Поэтому необходим следующий вопрос:

может ли аудитория доказательно отвергнуть предлагаемый результат, не превращаясь тем самым в объект дальнейшей коррекции?

Если ответ отрицательный, коммуникация имеет управленческую структуру.

Военная необходимость

Военная деятельность неизбежно включает воздействие на решения противника.

Манёвр должен заставить его:

отступить;
изменить план;
отказаться от нападения;
сдаться;
пересмотреть оценку риска.

Но способ воздействия имеет значение.

Можно изменить решение:

демонстрацией реальной силы;
предложением условий;
доказательством невозможности победы;
военным обманом;
страхом;
травматизацией;
разрушением способности рассуждать.

Все эти действия не становятся одинаковыми только потому, что их результатом является решение.

Стратегическая цель может быть общей, но нравственная природа средства остаётся различной.

Гражданские аудитории

Особая ответственность возникает при включении гражданского населения в когнитивный домен.

Военный руководитель обязан различать:

противника;
комбатантов;
население территории операции;
союзных граждан;
собственных граждан;
международную общественность.

Военная допустимость воздействия не переносится между этими группами автоматически.

Средство, применимое для обмана вражеского командования, не становится допустимым для скрытого воздействия на собственных избирателей.

Военная риторика и самоисполняющаяся доктрина

Если высшее командование постоянно заявляет, что:

мозг является полем боя;
общественное мнение является военным ресурсом;
информационная среда является пространством манёвра;
поведение является стратегическим эффектом,

офицерский корпус начинает планировать в этих категориях.

Тогда метафора становится самоисполняющейся.

Она создаёт:

специалистов;
подразделения;
показатели;
запросы на данные;
новые сценарии;
новые основания секретности.

Военный руководитель несёт ответственность не только за операцию, которую приказал провести, но и за профессиональный мир, в котором определённый тип операции начинает казаться естественным.

4. Представители специальных служб

Разведывательное и контрразведывательное высказывание обладает исключительным преимуществом и исключительной уязвимостью.

Преимущество состоит в доступе к:

закрытым источникам;
техническим данным;
перехватам;
сетевым индикаторам;
сведениям о координации;
информации о финансировании.

Уязвимость состоит в том, что общество часто не может самостоятельно проверить основание вывода.

Так возникает асимметрия:

служба знает больше, но гражданин должен доверять выводу, не видя значительной части доказательства.

Поведенческое определение иностранного влияния

В апреле 2024 года американский Foreign Malign Influence Center опубликовал вводный материал, в котором отличал обычное иностранное влияние от вредоносного по признакам подрывного, нераскрытого, принудительного или преступного характера. Документ указывал, что иностранные субъекты могут использовать открытость демократического общества, скрывать принадлежность и собирать персональные данные для таргетирования, влияния и принуждения.

Особенно значима следующая оговорка.

Оригинал:

“it does not evaluate the truth of foreign malign actors’ messaging.”

Буквальный перевод:

«он не оценивает истинность сообщений иностранных субъектов вредоносного влияния».

Источник: FMIC, An Introduction to Foreign Malign Influence, апрель 2024 года, с. 3.

Документ заявлял, что центр анализирует действия и поведение иностранных субъектов, а не устанавливает истинность каждого распространяемого ими сообщения; одновременно подчёркивалась поддержка свободы выражения и обмена информацией.

Такое разграничение является методологически сильным.

Истинное утверждение может распространяться посредством скрытой иностранной сети.

Ложное утверждение может быть высказано гражданином без всякой координации.

Следовательно:

ложность не доказывает операцию;
истинность не исключает скрытой операции;
политическая неудобность не доказывает иностранного управления.

Атрибуция

Представитель специальной службы должен различать:

содержание сообщения;
происхождение;
координацию;
финансирование;
намерение;
произведённый эффект.

Например, технические данные могут установить, что несколько аккаунтов управляются из одной инфраструктуры.

Из этого ещё не следует, что:

аудитория была убеждена;
общественное движение искусственно создано целиком;
каждый распространитель сообщения является агентом;
содержание сообщения ложно;
политическое недовольство не имело внутренних причин.

Атрибуция оператора не является атрибуцией всех причин общественной реакции.

Секретность и доказательственная обязанность

Невозможность раскрыть источник может быть реальной.

Публикация детали способна:

скомпрометировать человека;
раскрыть техническую возможность;
предупредить противника;
нарушить международное сотрудничество.

Но секретность не должна увеличивать категоричность.

Она должна увеличивать осторожность.

Корректное публичное заявление должно указывать:

степень уверенности;
тип доказательств;
наличие альтернативных объяснений;
границу между установленным и предполагаемым;
возможность последующего рассекречивания;
орган независимого контроля.

Секретность увеличивает обязанность точности, а не свободу обвинения.

Разведывательный авторитет и неопровержимость

Опасность возникает, если на критику атрибуции отвечают:

«Полные доказательства существуют, но не могут быть представлены».

Такая ситуация иногда неизбежна.

Но если она превращается в постоянный принцип, разведывательная оценка становится неопровержимой.

Любое несогласие можно объяснить:

недостатком допуска;
непониманием угрозы;
успешностью вражеского воздействия;
собственной когнитивной уязвимостью критика.

Так второй контур психовойны возникает внутри защитной системы: критика классификации начинает подтверждать саму классификацию.

Специальная служба и внутреннее несогласие

Наиболее строгий запрет должен действовать при переходе от иностранной операции к внутреннему политическому субъекту.

Гражданин не становится участником вражеской операции только потому, что:

повторяет совпадающий тезис;
читает иностранный источник;
критикует государственную политику;
распространяет неудобную информацию;
не доверяет официальной версии.

Необходимы доказательства:

координации;
зависимости;
скрытого финансирования;
задания;
сознательного участия;
иной юридически значимой связи.

Совпадение речи не доказывает управление говорящим.

5. Руководители аналитических центров

Аналитический центр занимает промежуточное положение между наукой, государством, военной системой и публичной политикой.

Он способен:

работать по государственному заказу;
сохранять юридическую самостоятельность;
публиковать открытый доклад;
консультировать закрыто;
участвовать в подготовке решений;
представлять вывод как независимую экспертизу.

Американская модель FFRDC специально создаёт государственно-частные исследовательские структуры для долговременных задач, которые государство считает невозможным столь же эффективно решать собственными подразделениями или обычными подрядчиками. RAND исторически связан с этой моделью и эксплуатирует исследовательские центры для оборонных и иных государственных заказчиков.

Семантический посредник

Руководитель аналитического центра выполняет функцию семантического посредника.

Он переводит:

иностранный документ;
разведывательное наблюдение;
техническую возможность;
политическое опасение

в категорию, пригодную для государственного решения.

Например:

китайская психологическая война → операции когнитивного домена → угроза национальной безопасности → потребность в американской способности противодействия.

На каждом переходе возможна потеря точности.

Иностранный автор может выдвигать личную гипотезу.

Аналитик представляет её как направление военной мысли.

Политик — как развивающуюся доктрину.

Публичная дискуссия — как уже существующее оружие.

Экспертный перевод становится доктринальным усилителем, когда степень уверенности возрастает при каждом пересказе.

Интеллектуальное предпринимательство

Аналитический центр существует в конкурентной среде.

Ему необходимы:

внимание заказчика;
финансирование;
актуальная исследовательская повестка;
публичное влияние;
профессиональная узнаваемость.

Это не делает его выводы недостоверными.

Но создаёт структурный риск интеллектуального предпринимательства угрозы.

Новая угроза может:

расширить исследовательское направление;
создать долгосрочную программу;
оправдать новый центр;
увеличить спрос на мониторинг;
повысить значение эксперта.

Поэтому финансирование и институциональный интерес должны раскрываться.

Цитатный круг

Особенно опасна ложная множественность источников.

Один аналитический доклад вводит формулировку.

Несколько статей её повторяют.

Военный журнал ссылается на статьи.

Поздний аналитический доклад рассматривает эти публикации как сложившийся консенсус.

Так один исходный тезис превращается в поле независимых подтверждений.

Руководитель аналитического центра обязан обеспечивать:

генеалогию определения;
различение первичных и вторичных источников;
указание на повторное цитирование;
отделение независимого подтверждения от распространения одной формулы.

Способность, намерение и применение

Аналитические доклады часто смешивают три вопроса.

Способен ли субъект создать технологию?

Заинтересован ли он в её создании?

Применяет ли он её?

Интерес к нейротехнологии не доказывает наличие действующего оружия.

Патент не доказывает операционную способность.

Военная статья не доказывает официальное принятие.

Технологическая демонстрация не доказывает масштабное применение.

Профессиональная осторожность состоит в сохранении расстояния между возможностью, способностью, намерением и действием.

Аналитический центр и собственная сторона

Сильный анализ применяет одинаковые критерии к противнику и заказчику.

Если чужая деятельность называется операцией влияния потому, что она:

профилирует аудиторию;
создаёт таргетированное содержание;
измеряет поведение;
скрывает оператора,

функционально сходная собственная деятельность должна быть описана тем же языком до установления нравственных различий.

Различие может состоять в:

правдивости;
законности;
открытости;
аудитории;
контроле;
возможности отказа.

Но оно должно быть доказано, а не содержаться в названии заранее.

Аналитический центр несёт ответственность не за то, чтобы уравнять стороны, а за то, чтобы доказать их неравенство симметричными критериями.

6. Университетские исследователи

Университет придаёт понятию особый вид легитимности — легитимность знания.

Военный термин, включённый в научную статью, начинает восприниматься как:

определённый объект;
признанное исследовательское поле;
измеримое явление;
дисциплинарно допустимая категория.

Однако наличие публикаций ещё не доказывает теоретической зрелости понятия.

Работа 2026 года, предлагающая унифицированное определение и измерительную рамку когнитивной войны, начинается с признания сохраняющейся проблемы.

Оригинал:

“inconsistently defined and difficult to evaluate.”

Буквальный перевод:

«непоследовательно определена и трудна для оценки».

Источник: Bonnie Rushing, William Hersch, Shouhuai Xu, Cognitive Warfare: Definition, Framework, and Case Study, 5 марта 2026 года, аннотация.

Авторы отмечают, что существующие подходы нередко рассматривают когнитивные операции как подраздел информационных операций и что отсутствие согласованного определения мешает оценивать взаимодействие нападающего и защитника и устанавливать достижение преимущества.

Следовательно, даже новейшая исследовательская литература не позволяет считать когнитивную войну уже завершённой и общепринятой научной теорией.

Четыре академические функции

Университетские исследования могут выполнять четыре различные функции.

Концептуальную.

Предлагается определение и классификация.

Эмпирическую.

Изучаются реальные кампании, платформенные данные и реакции аудиторий.

Техническую.

Создаются модели обнаружения, прогнозирования и противодействия.

Нормативную.

Исследуются допустимость, права, ответственность и институциональные ограничения.

Проблема возникает, когда техническая или концептуальная работа выдаётся за полное нравственное обоснование.

Модель может показать, как повысить эффективность воздействия.

Она не доказывает право его применять.

Научное отмывание

Научное отмывание происходит, когда операция получает легитимность через дисциплинарный словарь.

Например:

манипулирование становится оптимизацией выбора;
пропаганда — формированием информационного эффекта;
уязвимость — когнитивным параметром;
психологическое профилирование — моделированием аудитории;
управление поведением — когнитивным преимуществом.

Каждый термин может быть технически корректен.

Но совокупный эффект способен устранить человека как нравственного субъекта.

Он превращается в:

набор признаков;
вероятность реакции;
узел сети;
носитель уязвимости;
переменную модели.

Научная точность становится псевдоточностью, когда лучше измеряет человека, но хуже различает его право не быть объектом скрытого управления.

Нейронаучная престижность

Особый риск создаёт использование нейронаучного словаря.

Упоминание:

мозга;
нейронных механизмов;
когнитивных отклонений;
внимания;
памяти

создаёт впечатление более глубокого объяснения.

Но психологическая операция не становится нейрокогнитивной только потому, что всякая эмоция имеет нейрофизиологическую основу.

Если средство действует через:

страх;
авторитет;
социальное давление;
повторение;
идентичность,

его непосредственный механизм остаётся психологическим.

Нейронный субстрат поведения не является достаточным основанием для переименования психологического воздействия в когнитивную войну.

Академия как ограничитель доктрины

Университет способен выполнять противоположную функцию.

Он может:

требовать операционального определения;
проверять причинность;
измерять реальный эффект;
обнаруживать преувеличения;
опровергать заявленную способность;
различать корреляцию и управление;
исследовать побочный вред;
формулировать запретные практики.

Например, исследование 2025 года об ИИ-средствах противодействия когнитивной войне прямо признаёт вероятность применения ИИ как в защитных, так и в наступательных информационных операциях и подчёркивает нравственную проблему устранения человека из тактического принятия решений. Авторы требуют сохранения значимого человеческого контроля.

Это пример не безусловной легитимации, а внутреннего ограничения технологической логики.

Межсекторные исследования

Исследование автоматизированных операций влияния 2023 года, подготовленное специалистами университетских центров и технологической компании, описывает цепь от создания модели и доступа к ней до распространения содержания и формирования убеждений. Авторы указывают, что генеративные языковые модели могут автоматизировать производство правдоподобных вводящих в заблуждение текстов и что ни одна защитная мера не способна полностью устранить угрозу.

Подобный межсекторный корпус важен, поскольку показывает:

технический механизм;
инфраструктуру;
возможные точки ограничения;
распределённую ответственность.

Но он создаёт и вопрос: может ли компания, развивающая технологию, одновременно быть независимым арбитром её общественного риска?

Ответ требует:

открытых данных;
независимой репликации;
раскрытия конфликтов интересов;
доступа внешних исследователей;
возможности публичного опровержения.

Ответственность после предупреждения

Первоначальное использование чрезмерно широкого понятия может быть обычной исследовательской ошибкой.

Но после того как показано, что термин:

смешивает объект и механизм;
скрывает психологическую природу средства;
объединяет защиту и нападение;
затрудняет правовую квалификацию,

ответственность исследователя возрастает.

Ответственность возрастает в момент, когда ошибка перестаёт быть неизвестной и становится сознательно нерассмотренной.

7. Корпоративные эксперты

Технологическая корпорация занимает в когнитивном противоборстве двойственное положение.

Она является свидетелем, поскольку видит:

сетевую координацию;
происхождение аккаунтов;
историю публикаций;
рекламные потоки;
автоматизированное поведение;
массовые статистические закономерности.

Одновременно она является оператором среды, поскольку определяет:

рекомендации;
видимость;
модерацию;
рекламу;
доступ к данным;
правила идентификации;
процедуру обжалования.

Корпоративный эксперт описывает информационную среду, архитектуру которой его корпорация одновременно создаёт и контролирует.

Привилегированная видимость

Платформенная компания может обнаружить то, что недоступно внешнему исследователю:

единое техническое происхождение аккаунтов;
синхронизированное управление;
повторяющуюся инфраструктуру;
скрытую рекламную закупку;
автоматизированное создание профилей.

Поэтому её атрибуция имеет высокую доказательственную ценность.

Но она остаётся частной атрибуцией, если:

исходные данные не опубликованы;
методика закрыта;
решение нельзя оспорить;
независимые исследователи не имеют доступа;
корпорация сама определяет критерий вредоносности.

Корпоративная коррекция преувеличения

В декабре 2024 года Meta сообщила о ликвидации примерно двадцати скрытых операций влияния за год и назвала Россию наиболее частым источником обнаруженных сетей. Одновременно представитель компании отметил, что широко ожидавшееся массовое применение генеративного ИИ для обмана избирателей в 2024 году проявилось значительно слабее, чем предполагали многие предупреждения; наблюдавшийся эффект оценивался как ограниченный, хотя компания ожидала роста угрозы в будущем.

Этот пример имеет важное методологическое значение.

Корпоративный эксперт способен не только усиливать тревогу, но и корректировать её.

Он может установить:

что технология существует;
что её использование обнаружено;
что масштаб пока не соответствует наиболее драматичным прогнозам.

Такое различие между возможностью и наблюдаемым эффектом является признаком профессиональной ответственности.

Поведенческий язык платформ

Платформенные компании часто используют категории:

координированного неаутентичного поведения;
скрытой операции влияния;
ложной идентичности;
сетевой координации.

Такой язык в ряде случаев предпочтительнее категории «дезинформация».

Он позволяет ограничивать:

фальшивые аккаунты;
скрытую координацию;
обход правил;
имитацию гражданской активности,

не превращая компанию в окончательного судью политической истины.

Но критерий поведения также может быть расширен чрезмерно.

Координация характерна и для:

партий;
профсоюзов;
общественных кампаний;
волонтёрских движений;
рекламных агентств;
журналистских проектов.

Различие должно определяться через:

раскрытие оператора;
подлинность идентичности;
соблюдение правил;
скрытое финансирование;
обман относительно происхождения.

Корпоративный конфликт интересов

Компания может быть заинтересована в том, чтобы представить проблему как:

деятельность внешних злоумышленников;
злоупотребление отдельными аккаунтами;
нарушение правил конкретными сетями.

Это позволяет меньше говорить о роли самой архитектуры платформы:

алгоритмическом усилении;
монетизации конфликта;
психометрическом профилировании;
непрозрачной рекламе;
зависимости от вовлечённости;
приватизации публичной сферы.

Удаление манипулятора не устраняет архитектуру, которая делает манипуляцию выгодной и масштабируемой.

Корпоративная операция над обществом

Даже без иностранного вмешательства платформа постоянно:

ранжирует сообщения;
выбирает рекомендации;
прогнозирует интерес;
формирует информационную последовательность;
проводит эксперименты;
оптимизирует поведение пользователя.

Поэтому корпорация не является внешним наблюдателем когнитивной войны.

Она сама осуществляет поведенческое управление, хотя его основной целью может быть:

удержание внимания;
рекламная эффективность;
безопасность;
пользовательский опыт.

Это не делает любую платформу воюющей стороной.

Но показывает, что техника воздействия не становится нравственно нейтральной только потому, что применяется в коммерческих целях.

Корпоративная ответственность

Она требует:

прозрачности критериев атрибуции;
публикации обезличенных данных;
доступа независимых исследователей;
объяснения удаления и ограничения;
права на апелляцию;
отделения безопасности от политической лояльности;
оценки влияния собственных алгоритмов;
запрета скрытой государственной передачи решений о допустимой речи.

Корпоративный эксперт должен отвечать не только на вопрос, кто злоупотребил платформой, но и на вопрос, какие свойства платформы превратили злоупотребление в эффективную операцию.

8. Публичная легитимация термина

Публичная легитимация не является единичным актом.

Она представляет накопительный процесс.

Первая стадия: сильная метафора

Появляются выражения:

мозг как поле боя;
борьба за умы;
когнитивный домен;
война за восприятие;
атака на истину;
когнитивное превосходство.

Метафора делает сложную проблему доступной.

Одновременно она подавляет уточняющие вопросы.

Вторая стадия: авторитетное повторение

Термин употребляют:

политик;
генерал;
руководитель международной организации;
представитель специальной службы;
известный эксперт.

Само повторение начинает выступать доказательством существования явления.

Третья стадия: медийное сокращение

Оговорки исчезают.

Фраза:

«некоторые исследователи предлагают рассматривать определённые операции как действия в когнитивном домене»

превращается в:

«началась когнитивная война».

Исследовательская неопределённость исчезает из заголовка.

Четвёртая стадия: образовательная нормализация

Термин включается в:

лекции;
конференции;
курсы;
военные журналы;
программы повышения квалификации.

Новый специалист встречает его уже как существующую категорию.

Пятая стадия: институциональная программа

Возникают:

рабочие группы;
центры;
исследовательские гранты;
показатели;
программы противодействия;
специальные должности.

Шестая стадия: материальное закрепление

Концепция получает:

бюджет;
штат;
техническую инфраструктуру;
контракты;
тренировочные сценарии;
системы мониторинга.

Седьмая стадия: обратное доказательство

Существование центра начинает доказывать существование домена:

раз создано подразделение когнитивной войны, значит когнитивная война является установленным видом войны.

Так институциональное следствие превращается в доказательство исходной концепции.

Понятие создаёт институт, а созданный институт начинает подтверждать истинность понятия.

Легитимация без заговора

Для этого процесса не требуется единый центр управления.

Он может возникнуть посредством:

интеллектуальной моды;
взаимного цитирования;
бюрократического заимствования;
реакции на общую технологическую проблему;
профессиональной конкуренции;
стремления говорить на языке союзников.

Поэтому установление публичной легитимации не доказывает координированную семантическую операцию.

Но отсутствие заговора не отменяет системного эффекта.

Моральная работа термина

Название «психологическая операция» направляет внимание на:

манипуляцию;
эмоцию;
внушение;
волю;
психологический вред.

Название «когнитивная защита» направляет внимание на:

разум;
истину;
устойчивость;
науку;
безопасность.

Если непосредственный механизм остаётся тем же, новое имя предварительно меняет нравственный статус операции.

Семантическое отмывание начинается тогда, когда положительный смысл цели переносится на средство без его отдельной проверки.

9. Риторическая ответственность

Риторическая ответственность не сводится к запрету сильных выражений.

В условиях реальной угрозы публичная речь должна быть:

понятной;
своевременной;
убедительной;
способной мобилизовать внимание.

Но сила формулировки должна быть соразмерна доказательству.

Статус говорящего

Каждый участник обязан сообщать, говорит ли он:

от собственного имени;
от имени организации;
как автор исследования;
как должностное лицо;
как представитель утверждённой политики;
как участник предварительной дискуссии.

Формула «НАТО считает» недопустима, если речь идёт о статье отдельного исследователя на связанной площадке.

Формула «учёные доказали» недопустима, если имеется одна концептуальная публикация без эмпирической проверки.

Модальность

Необходимо сохранять различия:

может;
способен;
вероятно;
предполагается;
разрабатывает;
применяет;
доказанно применил.

Риторическое усиление часто происходит именно через исчезновение модальности.

Субъект и механизм

Недостаточно сказать:

«произошла когнитивная атака».

Необходимо указать:

предполагаемого оператора;
аудиторию;
канал;
действие;
скрытый элемент;
ожидаемый эффект;
доказательство координации.

Объект и средство

Следует отдельно называть:

что изменяется;
чем изменяется.

Решение может быть когнитивным объектом.

Страх остаётся психологическим средством.

Алгоритмическое ранжирование является архитектурно-поведенческим средством.

Фальсификация документа является информационно-эпистемическим средством.

Свои и чужие действия

Сходные действия должны сначала описываться одинаково.

После этого можно установить различия в:

цели;
правдивости;
законности;
открытости;
подотчётности.

Внутреннее несогласие

Публичный деятель обязан сохранять различие между:

иностранным вмешательством;
внутренней ошибкой;
законной оппозицией;
политическим радикализмом;
непопулярным мнением;
преступным участием в скрытой операции.

Биологическая и медицинская риторика

Опасны выражения:

заражённое сознание;
когнитивно поражённое население;
информационный вирус;
общество, требующее иммунизации.

Они могут быть полезными метафорами.

Но способны превратить гражданина в патологический объект, а государство — в врача, получающего право на недобровольное лечение.

Несогласие не является диагнозом, а политическая власть не получает медицинской непогрешимости через биологическую метафору.

Исправление ошибки

Риторическая ответственность включает публичное исправление.

Недостаточно тихо отказаться от ошибочной формулы.

Если сильное обвинение получило широкое распространение, коррекция должна быть:

видимой;
ясной;
соразмерной первоначальному заявлению;
включённой в последующие документы.

Шкала риторической ответственности

Уровень	Характер высказывания	Возможная квалификация
1	обычное упрощение без существенного искажения	допустимая публичная адаптация
2	неточная терминология при отсутствии обязанности специальной компетенции	ошибка
3	преувеличение угрозы профессиональным субъектом	небрежность
4	систематическое смешение психологического и когнитивного после критики	доктринальная эвфемизация
5	использование защитного названия для расширения полномочий	вероятная операциональная функция
6	сознательный выбор менее точного термина ради снижения сопротивления	признак семантической маскировки
7	преднамеренное введение общества или контролирующего органа в заблуждение	доказанный умысел при наличии индивидуализированных данных

Риторическая власть возрастает вместе с должностью. Поэтому право говорить короче сопровождается обязанностью доказывать точнее.

10. Профессиональная ответственность

Профессиональная ответственность определяется не только личным намерением.

Она зависит от четырёх факторов:

что субъект знал;
что он обязан был знать;
что мог предотвратить;
как поступил после получения предупреждения.

Государственные деятели

Они отвечают за:

правовое основание;
пределы полномочий;
защиту граждан;
парламентский контроль;
недопущение политического использования военных средств влияния;
раскрытие стратегической цели.

Руководители международных организаций

Они отвечают за:

точный статус документов;
недопущение ложного международного консенсуса;
различение исследовательской и утверждённой концепции;
сохранение правовых различий государств;
возможность возражения участников.

Военные руководители

Они отвечают за:

законность аудитории;
разграничение противника и граждан;
соразмерность;
психологический вред;
внутреннее применение;
процедуру разрешения операции;
измерение последствий;
индивидуализацию командной ответственности.

Представители специальных служб

Они отвечают за:

доказательность атрибуции;
сохранение модальности;
различение разведданных и политической оценки;
предотвращение дискредитации законного несогласия;
последующее рассекречивание;
независимый надзор.

Аналитические центры

Они отвечают за:

раскрытие заказчика;
независимость метода;
генеалогию источников;
альтернативные гипотезы;
различение способности, намерения и применения;
симметрию оценки;
отказ от искусственного раздувания консенсуса.

Университетские исследователи

Они отвечают за:

операциональное определение;
проверяемость;
воспроизводимость;
границы обобщения;
отделение научного результата от политического вывода;
этику двойного применения;
возможность опровержения.

Корпоративные эксперты

Они отвечают за:

прозрачность алгоритмической власти;
доказательства атрибуции;
процедуру обжалования;
предоставление данных исследователям;
оценку собственной архитектуры;
отказ от скрытого политического посредничества.

Институциональная ответственность без доказанного умысла

Организация может создавать вред без единого сознательного замысла.

Например:

политик расширяет понятие угрозы;
эксперт предлагает новое имя;
учёный придаёт ему научный вид;
военный создаёт показатель;
корпорация обеспечивает данные;
образовательный институт воспроизводит категорию.

Каждый участник выполняет ограниченную функцию.

Но результатом становится система психологического управления, в которой ни один субъект не признаёт себя ответственным за целое.

Разделение труда не должно превращаться в разделение результата без адресата ответственности.

Ответственность после предупреждения

Профессиональный субъект может первоначально не видеть семантической подмены.

Но после доказательной критики он обязан:

рассмотреть возражение;
уточнить термин;
ограничить полномочие;
исправить атрибуцию;
объяснить сохранение прежнего языка.

Игнорирование критики не доказывает умысла автоматически.

Оно может доказывать:

небрежность;
институциональную инерцию;
конфликт интересов;
сознательный отказ проверять выгодную конструкцию.

Отсутствие первоначального умысла не освобождает от ответственности за сознательно сохраняемую непроверенность.

11. Признаки умышленной семантической маскировки

Наиболее серьёзный вывод третьего тома требует наиболее строгой доказательственной дисциплины.

Нельзя объявлять умышленной маскировкой всякое:

новое название;
междисциплинарное понятие;
расширение доктрины;
положительное самоописание;
различие своих и чужих терминов.

Эти признаки могут доказывать объективную функцию.

Они не доказывают субъективный умысел.

Слабые признаки

К слабым признакам относятся:

функциональное сходство Cognitive Warfare и PsyOps;
замена психологического языка когнитивным;
положительная окраска нового названия;
институциональная выгода;
расширение бюджета;
объединение защиты и наступления;
отсутствие обсуждения психологической преемственности.

Они позволяют сделать вывод:

термин объективно смягчает восприятие операции или расширяет её институциональную приемлемость.

Но остаются альтернативные объяснения:

интеллектуальная мода;
реальное расширение предмета;
междисциплинарность;
стремление к единому словарю;
профессиональная небрежность;
искреннее убеждение в новизне.

Усиливающие признаки

Подозрение становится сильнее, если обнаруживаются:

известность более точной психологической классификации;
систематическое исключение её из публичных материалов;
сохранение её во внутренних технических документах;
различие внутреннего и внешнего словаря;
использование нового термина при переходе к гражданской аудитории;
отказ исправить атрибуцию после документального возражения;
представление исследовательского текста как официальной доктрины;
сокрытие реальной аудитории или критерия успеха.

Эти обстоятельства могут свидетельствовать о сознательном использовании семантической неопределённости.

Но окончательный вывод всё ещё требует данных о цели.

Сильные признаки

К сильным признакам относятся документы или свидетельства, показывающие, что субъект:

обсуждал общественную неприемлемость слова «психологическая операция»;
предложил заменить его ради снижения сопротивления;
стремился обойти правовое ограничение новым названием;
поручил скрыть внутреннюю аудиторию;
сознательно исключил сведения о профилировании;
использовал разные определения для контролирующего органа и исполнителей;
приказал представить наступательное средство как защитное;
намеренно приписал авторскую публикацию всей организации;
скрыл известное психологическое воздействие под нейтральным техническим термином.

Доказанный умысел

Доказанный умысел требует установить:

конкретного субъекта;
знание более точной природы действия;
понимание маскирующего эффекта;
цель использовать этот эффект;
конкретное действие по переименованию или сокрытию;
достоверность и контекст доказательства.

Примерная доказательственная шкала выглядит следующим образом:

Обнаруженный факт	Объективная функция	Что можно утверждать об умысле
новое положительное имя при сохранении старого механизма	возможна семантическая маскировка	умысел не установлен
систематическое употребление после профессиональной критики	маскирующая функция сохраняется сознательно	возможна небрежность или вероятная операциональная функция
различие внутреннего и публичного словаря	аудиториям предъявляются разные описания	признак сознательной маскировки
документированный выбор названия ради снижения общественного сопротивления	маскирующая функция является целью	сильное доказательство умысла
распоряжение скрыть оператора, аудиторию или психологический механизм от надзора	введение в заблуждение операционализировано	доказанный умысел при подтверждённой подлинности и контексте

Что установлено в открытом корпусе

Рассмотренные документы позволяют установить:

широкое функциональное пересечение когнитивной войны и PsyOps;
переход от психологических операций к влиянию, оперативной коммуникации, стратегическим эффектам и когнитивному домену;
положительную и научно-техническую окраску новых понятий;
расширение объектов от противника до общества, доверия, рациональности и поведения;
соединение защиты и активного влияния;
асимметричное именование своих и чужих действий.

Открытый корпус не позволяет сделать общий вывод, что:

все участники сознательно действуют согласованно;
термин когнитивной войны был создан единым центром;
политики, генералы, разведчики, учёные и компании имеют общий умысел;
вся западная доктрина является преднамеренной операцией обмана.

Подобное утверждение превысило бы доказательства и воспроизвело бы ту же неопровержимую логику, которую настоящая работа критикует.

Функциональная общность не является доказательством единого замысла.

Однако противоположная ошибка также недопустима.

Отсутствие доказанного общего умысла не отменяет:

объективной маскирующей функции;
профессиональной небрежности;
институциональной выгоды;
ответственности после предупреждения;
обязанности исправить терминологию.

Итоговая квалификация

Политики, руководители международных организаций, высшие военные, представители специальных служб, аналитики, исследователи и корпоративные эксперты не являются простыми комментаторами когнитивной войны.

Они распределяют её общественную легитимность.

Государственный деятель создаёт стратегический мандат.

Международный руководитель расширяет его до союзного стандарта.

Военный руководитель превращает его в способность и эффект.

Специальная служба предоставляет атрибуцию.

Аналитический центр связывает угрозу с политическим решением.

Университет создаёт научное поле.

Корпорация обеспечивает измеримость и техническое вмешательство.

Так формируется институциональная цепь:

метафора → авторитет → концепция → способность → атрибуция → измерение → нормализация → применение.

Главный риск состоит не в самом употреблении слова «когнитивный».

Термин может обозначать реальную и важную проблему:

атаку на рациональность;
разрушение процедуры проверки;
повреждение внимания и памяти;
фальсификацию познавательной среды;
скрытое использование нейротехнологий.

Псевдокогнитивная легитимация возникает тогда, когда:

психологическое управление получает научное имя;
поведенческая цель получает защитное оправдание;
гражданин получает статус аудитории;
влияние получает государственный мандат;
а механизм, пределы и ответственность остаются неназванными.

Главный признак псевдокогнитивной легитимации состоит не в употреблении слова «когнитивный», а в том, что психологическое управление получает научное имя, защитную цель и институциональное право раньше, чем раскрыты его механизм, аудитория, пределы и ответственность.

Поэтому публичный авторитет должен выполнять обратную функцию.

Он должен:

не освобождать термин от доказательства, а повышать требование к нему;
не скрывать психологическое средство за когнитивным результатом;
не превращать секретность в непогрешимость;
не использовать научность как замену нравственной оценке;
не считать собственную сторону свободной от критериев, применяемых к противнику;
не превращать защиту автономии в управление лояльностью.

Итоговая формула главы:

Чем выше публичный авторитет говорящего, тем меньше у него права пользоваться неопределённостью термина и тем больше обязанность назвать действие его точным именем.

Психовойна нуждается в авторитете, который делает управление естественным.

Ноовойна нуждается в авторитете, который делает проверяемым самого себя.

Публичный авторитет должен не освобождать термин от доказательства, а увеличивать обязанность его доказать.

***************

Часть VIII. Итоговая оценка доктрины

Глава 26. Блеск когнитивной войны

Критика доктрины когнитивной войны будет доказательной только в том случае, если способна признать её действительные достижения.

Доктрина не возникла из ничего. Она отвечает на реальную трансформацию среды, в которой формируются знания, убеждения и решения. Цифровые платформы стали одновременно:

каналами коммуникации;
средствами наблюдения;
механизмами ранжирования информации;
инструментами психологического профилирования;
инфраструктурой политической мобилизации;
пространством искусственного производства социального доверия.

Искусственный интеллект увеличивает скорость создания и персонализации содержания. Социальные сети позволяют наблюдать реакцию аудитории почти в реальном времени. Нейронауки и поведенческие исследования углубляют понимание внимания, памяти, эмоций, усталости и принятия решений. Государственные и негосударственные субъекты получают возможность воздействовать не только на содержание отдельного сообщения, но и на всю среду, в которой человек определяет, чему доверять, что считать реальным и как действовать.

Традиционные категории пропаганды, психологических операций и информационной войны не всегда позволяли связать эти элементы в единую аналитическую картину.

Именно здесь начинается блеск когнитивной войны.

Он состоит не в том, что доктрина уже создала строгую теорию нового вида войны. Этого она пока не сделала. Даже новейшие исследования продолжают признавать отсутствие согласованного определения и трудность измерения когнитивного превосходства.

Её достижение состоит в другом:

Доктрина заставила военные, политические и научные институты рассматривать человеческую способность понимать, проверять и принимать решения как самостоятельный объект стратегической защиты.

Это достижение нельзя отвергать только потому, что существующая терминология чрезмерно широка, а часть операционных средств принадлежит психологической войне.

Необходимо отделить:

правильную постановку проблемы;
полезные методы исследования;
перспективные защитные институты

от:

понятийной подмены;
психологического управления;
поведенческой предопределённости;
семантического отмывания.

Глава о блеске доктрины поэтому не является риторической уступкой перед последующей критикой.

Она выполняет самостоятельную доказательственную функцию.

Доктрина должна быть сохранена там, где она раскрывает новую угрозу, даже если её необходимо отвергнуть там, где она скрывает старое насилие новым именем.

1. Междисциплинарность

Первое достоинство доктрины когнитивной войны состоит в разрушении дисциплинарной изоляции.

Традиционно разные элементы воздействия исследовались отдельно:

психологи изучали убеждение и внушение;
политологи — пропаганду и общественное мнение;
военные специалисты — PsyOps и InfoOps;
нейроучёные — внимание, память и стресс;
специалисты по данным — цифровое профилирование;
исследователи платформ — алгоритмическое распространение;
юристы — вмешательство, права и ответственность;
специалисты по кибербезопасности — инфраструктуру и техническую атрибуцию.

Однако современная операция способна соединять все перечисленные элементы.

Она может начинаться со взлома или утечки данных, продолжаться анализом социальных связей, использовать психологическое профилирование, производить содержание при помощи генеративной модели, распространять его через фальшивые аккаунты и измерять результат по изменению поведения аудитории.

Ни одна дисциплина не способна самостоятельно объяснить такую цепь.

Allied Command Transformation прямо связывает когнитивную войну с кибернетическими, информационными, психологическими и социально-инженерными возможностями.

Оригинал:

“integrates cyber, information, psychological, and social engineering capabilities”

Буквальный перевод:

«объединяет кибернетические, информационные, психологические и социально-инженерные возможности».

Британская 77-я бригада институционально соединяет анализ аудитории, исследование информационной среды, таргетинг, эксплуатацию данных, открытые источники и иные аналитические функции.

Европейская служба внешних связей, в свою очередь, соединяет анализ нарративов с изучением тактик, техник и процедур операторов, обменом данными, поддержкой гражданского общества, регулированием и внешнеполитическими действиями.

Так формируется новая аналитическая единица:

не отдельное сообщение, а полная система производства, распространения, социального подтверждения, психологической переработки и поведенческого измерения сообщения.

Ценность системного подхода

Междисциплинарность позволяет увидеть, что эффективность воздействия определяется не только содержанием.

Имеют значение:

архитектура платформы;
источник;
время предъявления;
эмоциональный контекст;
положение человека в социальной сети;
воспринимаемая популярность позиции;
способность проверить сообщение;
предшествующий уровень доверия;
состояние усталости или тревоги;
алгоритмическое повторение.

Ложное утверждение, размещённое на неизвестном сайте, может остаться незамеченным.

То же утверждение, поддержанное:

тысячами синтетических аккаунтов;
рекомендационной системой;
поддельным авторитетом;
эмоциональной видеозаписью;
искусственной видимостью общественного согласия,

получает совершенно иную силу.

Доктрина когнитивной войны справедливо обращает внимание на эту системность.

Междисциплинарность и границы понятий

Однако объединение дисциплин не означает, что их предметы становятся тождественными.

Психологический механизм не перестаёт быть психологическим после включения в кибернетическую операцию.

Фальсификация источника не становится когнитивной только потому, что влияет на решение.

Нейрофизиологическое вмешательство не является аргументацией.

Алгоритмическое ранжирование не является знанием.

Поэтому блеск междисциплинарности должен быть сохранён без понятийного слияния.

Корректная модель должна говорить:

единая операция — различные механизмы — различные нормы — единая ответственность за совокупный результат.

Её архитектура может выглядеть следующим образом:

технический доступ → информационное действие → психологический механизм → эпистемическое последствие → поведенческий результат → политический эффект.

Каждое звено требует собственной классификации.

Институциональная ценность

Междисциплинарная рамка также помогает преодолеть ведомственную фрагментацию.

Одна структура может видеть:

техническое вторжение,

другая:

изменение информационного потока,

третья:

рост общественной тревоги,

четвёртая:

изменение политического поведения.

Без общей модели каждое ведомство обнаруживает лишь собственный фрагмент операции.

Когнитивная доктрина делает возможным:

совместное расследование;
обмен данными;
объединение технической и социальной атрибуции;
комплексную оценку последствий;
координацию защиты.

В этом состоит её несомненный блеск.

Она заставляет институты увидеть, что атака на познание может быть распределена между технологиями, сообщениями, эмоциями, социальными связями и организационными решениями.

2. Внимание к новым информационным средам

Второе достижение доктрины — отказ от представления, что информационная война ограничивается передачей сообщений через газету, радио или телевидение.

Современная среда не является пассивным каналом.

Она:

наблюдает за пользователем;
ранжирует сообщения;
прогнозирует реакцию;
персонализирует содержание;
усиливает одни эмоции;
скрывает другие позиции;
формирует воспринимаемую социальную норму;
возвращает оператору данные об эффекте.

ACT рассматривает когнитивную войну как деятельность, происходящую на всём континууме соперничества, включая «серую зону» ниже порога вооружённого конфликта. Оно также связывает современное воздействие с коммуникационными технологиями, манипулированием восприятием, деградацией рациональности и эксплуатацией уязвимостей.

От кампании к постоянной среде

Классическая пропагандистская кампания имела относительно ясные границы:

начало;
аудиторию;
канал;
серию сообщений;
завершение.

Цифровая среда действует непрерывно.

Человек постоянно:

оставляет цифровые следы;
получает рекомендации;
демонстрирует реакцию;
обновляет собственный профиль;
изменяет информационное окружение других пользователей.

Операция может не выглядеть как единая кампания.

Она способна состоять из тысяч малых действий:

изменения ранжирования;
искусственного усиления;
создания синтетического участника;
распространения локальной версии сообщения;
выбора наиболее восприимчивой группы;
повторения до появления ощущения нормальности.

Когнитивная доктрина справедливо показывает, что современная угроза существует не только в тексте, но и в архитектуре доступа к тексту.

Информационная среда как условие познания

Человек не проверяет каждое утверждение с нуля.

Он использует:

авторитет;
репутацию;
количество подтверждений;
согласие знакомых;
положение сообщения в выдаче;
видимость источника.

Эти эвристики необходимы. Без них невозможно ориентироваться в информационном избытке.

Но именно поэтому управление средой может изменять решение без прямого изменения аргумента.

Оператор способен:

сделать одну позицию повсеместной;
другую — невидимой;
создать ложную массовость;
имитировать независимые источники;
отделить сообщение от его реального автора.

Доктрина когнитивной войны правильно переносит внимание с вопроса:

«Что было сказано?»

на более широкий вопрос:

«В какой искусственно организованной среде человек пришёл к выводу, что сказанное заслуживает доверия?»

Платформенная власть

Европейский регуляторный подход также демонстрирует понимание того, что рекомендательные системы являются не нейтральными каналами, а структурами, способными производить системные риски. Исследования Digital Services Act подчёркивают требования к прозрачности, оценке рисков и аудиту рекомендательных систем, хотя практическая реализация аудита остаётся сложной.

Это важный шаг.

Он переводит защиту из режима:

удаления отдельных ложных сообщений

в режим:

проверки архитектуры распространения;
оценки алгоритмического усиления;
доступа независимых исследователей;
институциональной ответственности платформы.

Новое понимание поля боя

Сильная сторона когнитивной доктрины состоит в признании, что современное стратегическое противоборство может происходить:

без территориального вторжения;
без физического разрушения;
без формального объявления войны;
без единого центра кампании;
через коммерческую инфраструктуру;
посредством действий формально частных лиц.

Это позволяет своевременно обнаруживать угрозы, которые традиционная военная классификация могла бы считать:

слишком гражданскими;
слишком распределёнными;
слишком незначительными;
слишком неопределёнными.

Однако точное обнаружение новой среды не должно превращать всю среду в военный домен.

То, что информационная инфраструктура используется в войне, не означает, что вся человеческая коммуникация является войной.

Блеск доктрины состоит в обнаружении нового пространства уязвимости.

Её нищета начнётся там, где обнаружение уязвимости превратится в безграничное право военного присутствия.

3. Исследование человеческих уязвимостей

Третье достижение состоит в том, что человеческая уязвимость перестаёт рассматриваться как случайная слабость отдельных людей.

Она становится системным предметом исследования.

Когнитивная доктрина обращает внимание на:

ограниченность внимания;
несовершенство памяти;
зависимость от эмоционального состояния;
склонность к подтверждению прежней позиции;
доверие к группе;
воздействие авторитета;
утомление;
перегрузку;
зависимость от воспринимаемой нормы;
трудность оценки вероятностей;
потребность в связной картине мира.

ACT включает в своё широкое понимание когниции не только интеллектуальные, но также подсознательные и эмоциональные процессы, влияющие на решение. Оно отдельно связывает когнитивную войну с атакой на рациональность и эксплуатацией уязвимостей.

От идеального субъекта к реальному человеку

Классическая рационалистическая модель предполагает, что человеку достаточно:

предоставить информацию;
дать время;
исключить прямое принуждение,

и он самостоятельно выберет наиболее обоснованную позицию.

В действительности решение зависит от:

эмоционального состояния;
доверия;
опыта;
социальной среды;
когнитивной нагрузки;
доступности альтернатив;
формы предъявления.

Доктрина когнитивной войны справедливо показывает, что защита информации сама по себе недостаточна.

Можно сохранить все данные и одновременно разрушить способность:

сосредоточиться;
сопоставить;
проверить;
выдержать неопределённость;
доверять любому источнику;
действовать на основании вывода.

Уязвимость как точка защиты

Само знание уязвимости не является насилием.

Оно может использоваться для:

обучения;
предупреждения;
улучшения интерфейсов;
снижения перегрузки;
защиты от мошенничества;
повышения понятности кризисного сообщения;
развития критического мышления;
восстановления после травмы.

В этом случае исследование уязвимости возвращает субъекту больше контроля.

Например, человек, понимающий:

действие повторения;
механизм ложного консенсуса;
влияние искусственной срочности;
роль эмоционального возбуждения,

становится менее зависимым от оператора.

Уязвимость как точка эксплуатации

Тот же корпус знаний способен использоваться противоположным образом.

Оператор может определить:

какой страх активировать;
какой авторитет имитировать;
какую идентичность задеть;
когда человек наиболее утомлён;
какой группе показать одну версию, а какой — другую.

Поэтому блеск доктрины состоит не в праве эксплуатировать уязвимость, а в способности её обнаружить и сделать предметом защиты.

Знание человеческой уязвимости является благом только тогда, когда увеличивает власть человека над собственной уязвимостью, а не власть оператора над человеком.

Классификация уязвимостей

Корректная реконструкция доктрины должна различать:

Когнитивные ограничения

внимание;
память;
логический вывод;
вероятностную оценку;
обработку сложности.

Психологические уязвимости

страх;
стыд;
тревогу;
потребность в принадлежности;
зависимость от авторитета;
травматический опыт.

Социальные уязвимости

изоляцию;
поляризацию;
неравенство;
кризис доверия;
раскол идентичностей.

Эпистемические уязвимости

непрозрачность источников;
отсутствие независимой проверки;
монополию экспертизы;
фрагментацию знания;
зависимость от платформ.

Институциональные уязвимости

медленное исправление ошибок;
распределённую ответственность;
конфликт интересов;
секретность;
отсутствие апелляции.

Такой анализ значительно сильнее формулы, согласно которой вся человеческая психика образует единый когнитивный домен.

Защита как компенсация, а не программирование

Подлинная защита уязвимости не требует сделать человека безошибочным.

Это невозможно.

Она должна создавать компенсирующие институты:

независимые источники;
открытые данные;
перекрёстную проверку;
право на ответ;
замедление решений в условиях эмоционального возбуждения;
объяснимость алгоритмического отбора;
возможность исправить ошибку без репутационного уничтожения.

Рациональность защищается не устранением человеческой уязвимости, а созданием процедур, в которых уязвимость одного субъекта компенсируется проверкой со стороны других.

4. Искусственный интеллект

Четвёртое достоинство доктрины заключается в том, что она рано связала искусственный интеллект не только с автономными физическими системами, но и с производством информационного и психологического воздействия.

Генеративные модели способны:

создавать большие объёмы текста;
изменять стиль;
переводить сообщения;
поддерживать синтетические личности;
адаптировать содержание к аудитории;
автоматизировать часть операции влияния.

Исследования автоматизированных операций влияния рассматривают полную цепь от создания и доступа к модели до распространения содержания и формирования убеждений; они подчёркивают, что ни одна защитная мера не способна полностью устранить угрозу, но сочетание мер может существенно повысить её стоимость.

Работы о киберопосредованных операциях влияния также указывают, что языковые модели способны усиливать правдоподобие фальшивых участников дискуссии и производить таргетированное содержание.

От автоматизации текста к автоматизации взаимодействия

Главная опасность состоит не только в количестве синтетических сообщений.

ИИ способен автоматизировать:

выбор адресата;
формирование версии;
поддержание разговора;
имитацию личности;
оценку реакции;
последующую адаптацию.

Классический пропагандист производил сообщение для широкой аудитории.

ИИ-система потенциально может поддерживать отдельную стратегию взаимодействия с каждым человеком.

Так возникает переход:

массовая пропаганда → массовая инфраструктура индивидуализированного воздействия.

Доктрина когнитивной войны справедливо делает этот переход предметом стратегического анализа.

ИИ как защитное средство

Искусственный интеллект может использоваться и для защиты.

Он способен помогать:

выявлять координированные сети;
сравнивать повторяющиеся шаблоны;
обнаруживать синтетический материал;
устанавливать несоответствие источников;
анализировать инфраструктуру распространения;
предупреждать аналитика о необычной активности;
ускорять перевод и проверку.

Исследование 2025 года об ИИ-противодействии когнитивной войне прямо рассматривает использование ИИ как в защитных, так и в наступательных информационных операциях и подчёркивает необходимость значимого человеческого контроля.

Значимый человеческий контроль

Формальное присутствие человека недостаточно.

Контроль является значимым, если ответственный субъект может:

понять назначение системы;
знать ограничения данных;
проверить основание рекомендации;
оценить допустимость аудитории;
изменить или отменить действие;
остановить систему;
объяснить решение;
нести индивидуализированную ответственность.

Человек, который автоматически подтверждает рекомендацию модели, не контролирует её в содержательном смысле.

Аналитическая осторожность

Сильной стороной серьёзных аналитических исследований является различение:

интереса к технологии;
исследовательской программы;
технической возможности;
готовой способности;
фактического применения;
реального эффекта.

RAND, анализируя китайскую психологическую войну, рассматривает большие данные и науки о мозге как возможные усилители будущих операций, но отдельно предупреждает об опасности переоценки их эффективности. Ошибочная вера руководства в способность предсказывать или формировать решения противника может сама стать источником стратегических просчётов.

Это важнейший вывод.

Опасность создаёт не только работающая технология управления, но и политическое убеждение оператора, что он уже научился управлять человеком.

Корректная ИИ-архитектура

Полезная часть когнитивной доктрины должна быть реконструирована как система ограничений:

обнаружение → объяснение → человеческая проверка → минимально необходимое вмешательство → регистрация решения → независимый аудит → апелляция.

Псевдокогнитивная архитектура выглядит иначе:

профилирование → генерация → скрытая доставка → измерение реакции → автоматическая адаптация → поведенческая оптимизация.

ИИ не определяет нравственную природу системы.

Её определяет отношение к автономии.

ИИ защищает когнитивную свободу, когда делает воздействие видимым. Он становится машиной психовойны, когда делает воздействие незаметным и более точным.

5. Нейронауки

Пятое достоинство доктрины состоит во включении нейронаук в анализ безопасности.

Человеческое решение зависит не только от доступной информации.

На него влияют:

сон;
усталость;
стресс;
боль;
травма;
перегрузка;
фармакологическое состояние;
физиологическая работа внимания и памяти.

Традиционная теория пропаганды преимущественно исследовала содержание и убеждение.

Когнитивная рамка заставляет учитывать биологическую и нейрофизиологическую основу способности рассуждать.

RAND отмечает интерес исследуемой китайской военной среды к большим данным и наукам о мозге, включая нейровизуализацию, как к возможным средствам развития психологической войны. При этом доклад различает обсуждение технологии, её разработку и подтверждённое применение.

Защита когнитивной функции

Нейронауки позволяют лучше защищать:

военнослужащих от перегрузки;
операторов сложных систем от ошибочных решений;
пострадавших от травмы;
людей, работающих в условиях дефицита сна;
граждан от вредных интерфейсов;
общество от массового воздействия, основанного на физиологической уязвимости.

Они также помогают понять, почему рациональность нельзя свести к наличию правильной информации.

Человек может иметь доступ ко всем фактам, но быть временно неспособным:

удерживать внимание;
связывать данные;
контролировать импульс;
оценивать риск;
переносить неопределённость.

Нейротехнологический риск

Нейротехнологии создают отдельную категорию угроз.

Если устройство непосредственно:

изменяет нервную активность;
воздействует на память;
нарушает концентрацию;
вызывает физиологическое состояние,

это уже не обычная информационная операция.

Такая практика может быть ближе к:

медицинскому вмешательству;
нелетальному оружию;
физическому воздействию;
биотехнологической операции.

Доктрина когнитивной войны правильно показывает, что традиционная граница между информационным и физическим воздействием становится менее ясной.

Но из этого не следует, что всякое нейрофизиологическое воздействие является интеллектуальной войной.

Воздействие на орган мышления не является воздействием аргументом.

Нейронаучная осторожность

Нейронауки особенно подвержены преувеличению.

Из наблюдаемой активности мозга нельзя автоматически вывести:

точное убеждение;
политическую позицию;
конкретное намерение;
устойчивое решение.

Корреляция нейронного состояния и поведения не означает полного чтения мысли.

Поэтому блеск нейронаучного направления состоит не в обещании контроля сознания, а в:

точном измерении ограничений;
защите нейрокогнитивной функции;
установлении медицинских и правовых границ;
разоблачении недоказанных заявлений о всемогущих технологиях.

Принцип нейрокогнитивной неприкосновенности

Корректная реконструкция должна включать принцип:

Нейрокогнитивная функция человека не может становиться объектом скрытого вмешательства без строгого правового основания, медицинской необходимости, информированного согласия либо чрезвычайно узкой нормы права вооружённых конфликтов.

Особенно опасны:

недобровольное экспериментирование;
скрытая стимуляция;
долговременное изменение психического состояния;
использование уязвимых групп;
отсутствие возможности доказать вмешательство.

Нейронауки становятся блеском доктрины, если ведут к более сильной защите человека.

Они становятся её нищетой, если научный престиж используется для легитимации вмешательства в человека.

6. Анализ социальных сетей

Шестое достижение состоит в переходе от анализа отдельных текстов к анализу сетей.

Современная информационная операция характеризуется не только тем, что распространяется, но и:

кем;
через какие узлы;
с какой синхронностью;
посредством каких посредников;
с какой искусственной поддержкой;
в какой последовательности;
с каким изменением структуры обсуждения.

Европейский подход FIMI определяет угрозу прежде всего как манипулятивную, намеренную и координированную модель поведения. EEAS подчёркивает анализ тактик, техник и процедур, сетевой инфраструктуры и адаптации кампаний, а не только истинности отдельных сообщений.

От ложного содержания к неаутентичному поведению

Это важное улучшение.

Отдельное ложное утверждение может быть:

ошибкой;
слухом;
сатирой;
искренним заблуждением;
недобросовестной журналистикой.

Но организованная сеть может:

скрывать государственного оператора;
имитировать независимых граждан;
искусственно повышать популярность;
координировать публикации;
создавать ложное впечатление общественного движения;
направленно атаковать конкретную группу.

Анализ сети позволяет отличить:

ошибочное мнение

от:

организованной операции.

Социальная инфраструктура доверия

Человек оценивает сообщение не изолированно.

Он смотрит:

кто его поддерживает;
сколько людей согласны;
принадлежит ли автор к знакомой группе;
повторяется ли сообщение независимыми источниками;
как реагируют авторитетные участники.

Манипулятор может подделать эти социальные признаки.

В таком случае он воздействует не столько на тезис, сколько на доказательства его общественной приемлемости.

Когнитивная доктрина правильно выявляет эту область.

Анализ распространения

Сетевой анализ способен установить:

первоначальные узлы;
скорость распространения;
координационные центры;
повторяющиеся шаблоны;
использование автоматизации;
переход между платформами;
связь открытых и скрытых каналов.

Это существенно повышает доказательность атрибуции.

Вместо общего утверждения:

«этот нарратив выгоден противнику»,

становится возможным показать:

общую инфраструктуру;
синхронное управление;
техническое происхождение;
скрытое финансирование;
искусственное усиление.

Защитная ценность

Сетевой анализ позволяет защищаться без определения допустимой политической истины.

Можно ограничивать:

фальшивые аккаунты;
скрытое финансирование;
автоматизированное злоупотребление;
ложную идентичность;
координированное нарушение правил,

не запрещая саму позицию.

Это особенно важно для демократии.

Лучше доказывать поддельность участника, чем объявлять неправильность его мнения.

Риск сетевого редукционизма

Однако сетевой анализ не должен превращать человека в виновного по связи.

Контакт с иностранным источником не доказывает агентурной зависимости.

Распространение одного сообщения не доказывает участие в операции.

Совпадение хештегов не всегда означает координацию.

Общественные движения также:

планируют публикации;
используют общую символику;
координируют активистов;
стремятся к вирусному распространению.

Поэтому корректная система должна различать:

координацию;
скрытность;
обман относительно оператора;
нарушение правил;
сознательное участие.

Блеск анализа социальных сетей заключается в повышении доказательственной точности.

Он исчезает, когда статистическая связь заменяет индивидуализированное доказательство.

7. Выявление новых угроз

Седьмое достижение когнитивной доктрины — расширение карты угроз за пределы классической лжи.

Доктрина показывает, что стратегическое воздействие может быть направлено не на внедрение одного утверждения, а на:

уничтожение доверия ко всем источникам;
перегрузку противоречивыми версиями;
поляризацию;
формирование беспомощности;
разрушение коллективной способности договариваться о фактах;
создание искусственной срочности;
подрыв уверенности в возможности познания;
истощение внимания.

ACT прямо связывает когнитивное воздействие с ухудшением способности различать факт и вымысел, снижением ментальной устойчивости, потерей доверия к открытым источникам и системным ослаблением.

Не только убеждение, но и дезориентация

Классическая пропаганда стремится заставить аудиторию поверить определённому тезису.

Современная операция может стремиться к обратному:

чтобы человек не верил ничему.

Тотальное недоверие создаёт:

апатию;
отказ от участия;
невозможность коллективного действия;
зависимость от сильного интерпретатора;
готовность принять простую картину мира.

Оператору не всегда необходимо убедить общество в собственной версии.

Ему может быть достаточно разрушить способность общества согласованно действовать.

Атака на процедуру

Особенно важна постановка вопроса об атаке на:

журналистскую проверку;
научную экспертизу;
выборные процедуры;
судебное доказательство;
государственную статистику;
архив;
систему образования.

Такая операция отличается от обычной конкуренции мнений.

Она стремится разрушить институты, благодаря которым мнения могут быть сопоставлены с фактами.

В этом смысле когнитивная доктрина обнаруживает подлинно новое или ранее недостаточно выделенное пространство безопасности — инфраструктуру коллективного познания.

Синтетическая общественность

Новая угроза состоит также в возможности производить не только сообщения, но и их мнимых носителей.

Генеративные модели и автоматизированные аккаунты позволяют имитировать:

гражданина;
эксперта;
журналиста;
свидетеля;
общественную поддержку;
массовое возмущение.

Исследования автоматизированных операций влияния подчёркивают, что языковые модели способны создавать убедительное вводящее в заблуждение содержание и усиливать скрытые сетевые операции.

Это качественно важный сдвиг.

Пропаганда начинает фабриковать не только позицию, но и общество, которое якобы эту позицию разделяет.

Опасность ошибочной уверенности

Доктрина также позволяет увидеть угрозу со стороны самого оператора.

Государство или военное руководство может переоценить:

точность профилирования;
способность прогнозировать решение;
эффективность влияния;
степень контроля над аудиторией.

RAND предупреждает, что ошибочная вера в работоспособность технологий психологического прогнозирования и управления может привести к опасной уверенности в способности сдержать или принудить противника.

Это важное расширение понятия угрозы.

Угроза исходит не только от чужого воздействия.

Она исходит от собственного заблуждения о возможности управлять человеком.

Доктрина становится зрелой тогда, когда анализирует не только уязвимость цели, но и когнитивную самоуверенность оператора.

8. Защита рациональности

Восьмое и главное достоинство доктрины — постановка рациональности как объекта защиты.

Рациональность здесь следует понимать не как безошибочность, высокий интеллект или обязательное согласие с правильной стороной.

Она означает способность:

получать данные;
удерживать различия;
сопоставлять версии;
проверять источник;
видеть противоречие;
исправлять ошибку;
принимать решение, не полностью предопределённое скрытым оператором.

ACT прямо заявляет, что когнитивная война может быть направлена на атаку и деградацию рациональности. Одновременно командование связывает развитие концепции с осведомлённостью, общественной устойчивостью, гражданско-военным взаимодействием и обменом данными.

Рациональность как общественная способность

Рациональность принадлежит не только отдельному человеку.

Общество мыслит посредством институтов:

науки;
журналистики;
суда;
парламента;
статистики;
архивов;
образования;
публичной критики.

Один человек не способен проверить всё.

Он зависит от распределённой системы доверия.

Поэтому атака на рациональность может быть направлена на:

экспертизу;
репутацию источников;
доступ к данным;
процедуру исправления;
способность институтов признавать ошибку.

Доктрина когнитивной войны справедливо расширяет объект защиты от индивидуального мозга до коллективной эпистемической инфраструктуры.

Рациональность и несогласие

Защита рациональности не должна означать устранение несогласия.

Напротив, рациональная система требует:

конкурирующих гипотез;
контрпримеров;
независимых исследователей;
оппозиции;
права сомневаться;
возможности изменить официальное решение.

Общество, в котором все согласны из страха, не является рациональным.

Общество, в котором существует жёсткий спор, но действуют общие процедуры доказательства, может быть значительно более устойчивым.

Единство вывода не является доказательством рациональности. Рациональность проявляется в качестве процедуры, способной выдержать несогласие.

Защита от перегрузки

Рациональность может быть повреждена не только ложью, но и количеством.

Бесконечный поток:

противоречивых сообщений;
срочных предупреждений;
эмоциональных изображений;
взаимных обвинений

лишает человека способности анализировать даже тогда, когда часть сообщений правдива.

Защита должна включать:

приоритизацию;
объяснение степени уверенности;
отделение факта от оценки;
снижение искусственной срочности;
доступ к первичному материалу;
возможность отложенного решения.

Право на когнитивную паузу

Современная информационная система требует немедленной реакции:

оценить;
поделиться;
осудить;
поддержать;
выбрать сторону.

Но рациональность часто требует времени.

Корректная доктрина должна признать право человека:

не иметь немедленного мнения;
ждать дополнительных данных;
сохранять неопределённость;
пересматривать позицию;
отказываться от навязанного темпа.

Психовойна создаёт срочность, чтобы сократить проверку. Защита рациональности создаёт время, чтобы проверка стала возможной.

Институциональная защита

Рациональность защищается не призывом «думать критически», а институтами:

прозрачностью происхождения;
открытыми данными;
независимым аудитом;
правом на ответ;
защитой исследователей;
подотчётностью платформ;
объяснением автоматизированных решений;
парламентским контролем;
доступной апелляцией.

В этом направлении европейский FIMI-подход содержит полезные элементы: он соединяет ситуационную осведомлённость, поддержку независимых медиа, развитие грамотности, регулирование и публичное раскрытие операторов.

9. Когнитивная устойчивость

Девятое достоинство доктрины — введение понятия когнитивной устойчивости.

При правильном определении это понятие способно стать одним из наиболее ценных результатов всего исследовательского направления.

Когнитивная устойчивость не должна означать:

неизменность убеждения;
лояльность власти;
иммунитет к неудобным фактам;
сохранение официального нарратива;
отказ признавать ошибку.

Она должна означать способность сохранять или восстанавливать качественную процедуру познания после воздействия.

Процедурная устойчивость

Когнитивно устойчивый субъект способен:

заметить попытку воздействия;
определить источник;
отделить эмоцию от доказательства;
сравнить альтернативы;
выдержать неопределённость;
изменить мнение при появлении оснований;
объяснить собственный вывод;
восстановиться после ошибки.

Когнитивно устойчивое общество способно:

обнаружить манипуляцию;
не уничтожить свободу речи в процессе защиты;
признать собственную ошибку;
сохранить независимые источники;
не отождествить критику с враждебностью;
привлечь оператора к ответственности;
восстановить доверие через исправление.

Устойчивость как изменяемость

Физическая устойчивость часто ассоциируется с сохранением формы.

Когнитивная устойчивость устроена иначе.

Разум, который никогда не меняет убеждений, не устойчив, а закрыт.

Истинная устойчивость включает контролируемую изменяемость.

Когнитивно устойчивое убеждение должно быть достаточно прочным, чтобы не разрушиться от манипуляции, и достаточно открытым, чтобы измениться под действием доказательства.

Индивидуальный и институциональный уровни

Нельзя перекладывать всю ответственность на отдельного гражданина.

Призывы к медиаграмотности недостаточны, если:

платформа непрозрачна;
государство скрывает данные;
журналистика финансово разрушена;
алгоритмы оптимизируются по вовлечённости;
исследователь не получает доступ;
решение нельзя оспорить.

Устойчивость должна распределяться между:

человеком;
образовательной системой;
медиа;
платформой;
государством;
научным сообществом;
судом;
парламентом.

Европейский опыт

EEAS связывает устойчивость с поддержкой гражданского общества, независимых медиа, фактчекинговых сетей, обучением, прозрачностью, подотчётностью и развитием цифровой и информационной грамотности.

В этой части европейская модель приближается к защите субъектности.

Она стремится не только удалить отдельную ложь, но и повысить способность общества:

исследовать;
документировать;
распознавать;
сопротивляться.

Риск лоялистской устойчивости

Понятие становится опасным, когда устойчивость измеряется по:

уровню поддержки правительства;
сохранению доверия к институту независимо от его действий;
неизменности внешнеполитической позиции;
отказу граждан от критики.

Тогда результат назначается заранее.

Гражданин, изменивший позицию, считается:

уязвимым;
поражённым;
недостаточно устойчивым.

Но он мог изменить её на основании доказательств.

Когнитивная устойчивость измеряется не тем, остался ли человек на прежней стороне, а тем, сохранил ли он способность понимать, почему сторону изменил.

Восстановление доверия

Доктрина справедливо признаёт доверие стратегическим ресурсом.

Без доверия невозможны:

коллективное действие;
кризисное управление;
исполнение закона;
научная коммуникация;
оборона.

Но доверие нельзя устойчиво произвести одной коммуникационной техникой.

Оно возникает из:

правдивости;
компетентности;
последовательности;
признания ошибки;
подотчётности;
справедливости.

Управление доверием стремится изменить отношение к институту. Когнитивная устойчивость требует изменить институт так, чтобы он заслуживал отношения.

10. Полезные элементы доктрины

После документального рассмотрения можно выделить элементы, которые должны быть сохранены независимо от итоговой критики термина «когнитивная война».

Первый элемент: защита познавательной инфраструктуры

Государство и общество должны защищать:

источники данных;
научные учреждения;
журналистскую проверку;
архивы;
статистику;
судебное доказательство;
выборные процедуры;
образовательные институты.

Это не управление убеждениями, а защита условий, в которых убеждения могут быть проверены.

Второй элемент: анализ полной операциональной цепи

Недостаточно изучать одно сообщение.

Необходимо восстанавливать:

оператор → данные → аудитория → средство → канал → психологический механизм → социальное усиление → решение → поведение → обратная связь.

Такая реконструкция позволяет распределить ответственность между:

заказчиком;
аналитиком;
платформой;
производителем содержания;
посредником;
исполнителем.

Третий элемент: поведенческая атрибуция

Полезно исследовать:

координацию;
ложную идентичность;
скрытое финансирование;
искусственное усиление;
техническую инфраструктуру;
повторяемые тактики.

Это точнее, чем объявлять сообщение враждебным только по содержанию.

Четвёртый элемент: защита от алгоритмического управления

Необходимо обеспечивать:

прозрачность рекомендаций;
независимый аудит;
доступ исследователей;
маркировку синтетического содержания;
возможность отключить профилирование;
объяснение ограничений;
право на апелляцию.

Пятый элемент: признание двойного применения ИИ

Каждая система обнаружения может стать системой профилирования.

Каждая система анализа аудитории может стать системой таргетинга.

Каждый генератор контрнарратива может стать генератором пропаганды.

Следовательно, защита должна проектироваться одновременно с ограничениями злоупотребления.

Шестой элемент: нейрокогнитивная безопасность

Необходимо отдельно регулировать:

сбор нейрофизиологических данных;
распознавание эмоциональных состояний;
нейростимуляцию;
когнитивное усиление;
недобровольное вмешательство;
хранение чувствительных биологических данных.

Седьмой элемент: значимый человеческий контроль

Автоматизированная система не должна самостоятельно определять:

политическую опасность позиции;
допустимую аудиторию;
степень вмешательства;
атрибуцию конкретного человека;
нравственную допустимость воздействия.

Восьмой элемент: образование

Образование должно учить:

проверять источник;
распознавать психологический механизм;
различать факт и нарратив;
видеть искусственный консенсус;
понимать алгоритмическое усиление;
сохранять право на неопределённость.

Девятый элемент: межведомственная координация

Техническая, разведывательная, психологическая, правовая и политическая части операции должны сопоставляться.

Но координация не должна стирать:

разные полномочия;
разные аудитории;
разные нормы;
разные формы ответственности.

Десятый элемент: защита собственного института от когнитивной самоуверенности

Организация должна проверять:

не преувеличивает ли угрозу;
не принимает ли корреляцию за причинность;
не считает ли всякое несогласие результатом воздействия;
не переоценивает ли способность управлять поведением;
не скрывает ли собственную ошибку внешним врагом.

Одиннадцатый элемент: открытая корректируемость

Сама доктрина должна быть способна:

уточнять определения;
признавать неудачные концепции;
закрывать неэффективные программы;
публиковать контрдоказательства;
различать исследовательский и официальный статус;
отвечать на внешнюю критику.

Наиболее полезный элемент когнитивной доктрины — возможность применить её критический аппарат к ней самой.

11. Возможность корректной реконструкции

Когнитивную войну не обязательно отвергать как полностью пустое понятие.

Её можно реконструировать, но только посредством значительного сужения.

Что не следует называть когнитивной войной

Не следует автоматически включать в неё:

всякую пропаганду;
рекламу;
политическую речь;
убеждение;
стратегическую коммуникацию;
дипломатическое давление;
психологическую операцию;
изменение поведения;
любой информационный эффект.

Иначе понятие становится безграничным.

Узкое определение

Когнитивной атакой целесообразно называть организованное действие, непосредственным объектом которого является способность человека или института:

воспринимать;
удерживать внимание;
сохранять память;
рассуждать;
проверять;
производить знание;
принимать независимое решение.

При этом средство должно быть названо отдельно:

информационное;
психологическое;
техническое;
социальное;
нейрофизиологическое;
эпистемическое.

Так возможна формула:

Когнитивная атака — это организованное повреждение способности субъекта или института получать, проверять, сохранять и использовать знание, независимо от конкретной позиции, которую субъект занимает в данный момент.

Когнитивная защита

Когнитивная защита должна определяться не сохранением убеждения, а сохранением автономной процедуры.

Когнитивная защита — это система мер, которая повышает способность субъекта распознавать воздействие, проверять основания, получать сильные альтернативы, исправлять ошибки и принимать решение без скрытого предопределения результата оператором.

Её критерии:

оператор назван;
цель раскрыта;
данные доступны;
альтернативы не устраняются;
психологические средства не скрываются;
успех не сводится к лояльности;
решение можно оспорить;
вмешательство подлежит аудиту;
результат остаётся открытым.

Когнитивная устойчивость

Когнитивная устойчивость — это способность субъекта и института сохранять или восстанавливать качественную процедуру познания после ошибки, манипуляции, перегрузки или разрушения доверия.

Она включает:

изменяемость;
самокритику;
институциональное исправление;
сохранение множественности источников;
способность противостоять и чужому, и собственному оператору.

Когнитивное превосходство

Термин «когнитивное превосходство» допустим только в эпистемическом смысле.

Он должен означать, что система:

точнее устанавливает факты;
быстрее обнаруживает ошибку;
лучше использует критику;
меньше зависит от скрытого управления;
принимает более обоснованные решения.

Он не должен означать способность лучше манипулировать противником.

Когнитивное превосходство — это превосходство процедуры познания над процедурой управления познающим человеком.

Разделение наступления и защиты

Корректная реконструкция должна строго различать:

Когнитивную защиту

раскрытие оператора;
защиту данных;
образование;
прозрачность;
независимую проверку;
восстановление способности рассуждать.

Когнитивную атаку

разрушение памяти;
подавление внимания;
фальсификацию доказательственной среды;
повреждение института знания;
нейрофизиологическое вмешательство.

Психологическую операцию

воздействие на эмоции;
установки;
идентичность;
волю;
поведение.

Ноовойну

открытое столкновение позиций;
симметричные критерии;
сильные альтернативы;
доказательство;
открытый результат;
право на апелляцию.

Нравственный предел

Любая реконструированная доктрина должна исходить из принципа:

Человек не может одновременно объявляться ценностью, которую защищают, и психологическим материалом, из которого производят требуемый результат.

Если операция:

скрывает цель;
использует уязвимость;
назначает результат;
измеряет поведение;
адаптируется для преодоления сопротивления,

она должна квалифицироваться как психовойна независимо от того, употребляет ли оператор слова:

когнитивная защита;
устойчивость;
стратегическая коммуникация;
информационный эффект.

Институциональная реконструкция

Корректная система должна строиться по следующей цепи:

установление конкретной угрозы → доказательство оператора и механизма → минимально необходимая защита → раскрытие оснований → независимый контроль → право на ответ → оценка последствий → пересмотр полномочий.

В неё должны быть встроены:

парламентские гарантии;
судебная проверка;
гражданский надзор;
независимая научная экспертиза;
аудит алгоритмов;
защита информаторов;
ограничение секретности;
индивидуализированная ответственность.

Реконструкция через ноовойну

Ноовойна не отменяет когнитивную безопасность.

Она устанавливает её положительный институциональный предел.

Когнитивная безопасность отвечает на вопрос:

как защитить способность человека познавать?

Ноовойна отвечает на вопрос:

как организовать конфликт позиций так, чтобы эта способность реально определяла результат?

Поэтому архитектура корректной реконструкции выглядит следующим образом:

защищённая познавательная среда → раскрытые операторы → сильные ноопозиции → доступные данные → точные понятия → перекрёстная критика → гибридное судейство → мотивированный результат → право на ответ → апелляция.

Блеск как материал будущей теории

Когнитивная война принесла ряд элементов, без которых теория ноовойны была бы неполной.

Она показала:

зависимость мышления от среды;
уязвимость внимания;
роль доверия;
значение алгоритмов;
опасность синтетических агентов;
возможность автоматизированного убеждения;
системный характер эпистемической атаки;
необходимость защищать коллективное производство знания.

Ноовойна должна сохранить эти открытия.

Она должна отвергнуть другое:

предопределённый результат;
скрытую психологическую эксплуатацию;
человека как цель;
поведение как высший критерий;
неограниченный военный мандат над общественным сознанием.

Блеск когнитивной войны состоит в том, что она увидела стратегическую ценность человеческой способности познавать. Её корректная реконструкция начинается там, где защита этой способности отделяется от права управлять её носителем.

Итоговая квалификация главы

Доктрина когнитивной войны заслуживает сохранения в пяти основных отношениях.

Она:

создала междисциплинарную карту современного воздействия;
обнаружила активную роль цифровой среды;
превратила человеческие уязвимости в предмет системной защиты;
поставила проблему искусственного интеллекта, нейротехнологий и сетевого анализа;
признала рациональность и производство знания объектами стратегической безопасности.

Но все эти достижения должны быть освобождены от ложного вывода:

раз познание стало объектом угрозы, государственный или военный оператор получает право формировать познание.

Из необходимости защищать разум не следует право назначать его результат.

Из уязвимости человека не следует право эксплуатировать уязвимость ради его защиты.

Из опасности чужой пропаганды не следует право создавать собственную скрытую пропаганду.

Из способности ИИ обнаруживать воздействие не следует право ИИ автоматически воздействовать в ответ.

Из стратегической ценности доверия не следует право производить доверие психологической технологией.

Поэтому итоговая формула блеска когнитивной войны имеет двойной характер:

Доктрина права, когда утверждает, что способность человека познавать стала стратегически уязвимой.

Доктрина права только наполовину, когда предполагает, что эту способность можно защитить средствами управления установками и поведением.

Её положительное наследие должно быть сохранено в новой теории:

точное различение механизмов → защита познавательной среды → прозрачность оператора → устойчивость процедур → открытый результат → институциональное ограничение влияния.

Главный итог главы:

Блеск когнитивной войны состоит не в создании более совершенной технологии воздействия на разум, а в открытии необходимости защищать разум от всех технологий скрытого воздействия — включая технологии собственной стороны.

Именно на этом основании возможна корректная реконструкция доктрины.

Она должна перейти:

от управления убеждением — к защите проверки;
от устойчивости нарратива — к устойчивости процедуры;
от когнитивного превосходства над человеком — к эпистемическому превосходству над ошибкой;
от эксплуатации уязвимостей — к институциональной компенсации уязвимостей;
от предопределённого поведения — к открытому результату;
от психовойны — к ноовойне.

Психовойна изучает уязвимость разума, чтобы управлять человеком. Корректная когнитивная доктрина должна изучать уязвимость разума, чтобы ограничивать всех, кто стремится человеком управлять.

**************

Глава 27. Нищета когнитивной войны

Доктрина когнитивной войны обладает несомненным интеллектуальным блеском. Она объединила исследования цифровых платформ, искусственного интеллекта, социальных сетей, нейронаук, человеческих уязвимостей и информационных операций. Она поставила вопрос о защите рациональности, коллективного знания и способности общества принимать решения в условиях массового манипулирования.

Но достоинства постановки проблемы не устраняют недостатков её решения.

Доктрина претендует на описание нового типа войны, однако её собственные документы часто не устанавливают:

специфический объект, отличающий когнитивную войну от психологической;
непосредственный когнитивный механизм;
единый критерий победы;
границы между воздействием, защитой и разрушением;
отличие когнитивного превосходства от способности управлять поведением;
нравственные ограничения на превращение человека в военную цель.

Вместо строгой теории возникает расширительная конструкция, способная включить практически всё, что прямо или косвенно воздействует на решение:

факт;
ложь;
аргумент;
пропаганду;
эмоцию;
социальную санкцию;
алгоритмическое ранжирование;
экономическое давление;
нейрофизиологическое вмешательство;
физическое принуждение.

Поскольку любое действие в конечном счёте способно изменить человеческое восприятие и выбор, когнитивная рамка рискует превратить всю войну, политику и коммуникацию в разновидности когнитивной войны.

Такое расширение создаёт не только теоретическую ошибку.

Оно производит институциональные последствия:

неопределённое понятие угрозы → неограниченный объект защиты → расширенный мандат оператора → смешение защиты и воздействия → снижение видимости психологического насилия.

Нищета когнитивной войны состоит не в том, что доктрина исследует несуществующую проблему. Проблема реальна.

Её нищета состоит в другом:

Доктрина обнаруживает новую стратегическую уязвимость человеческого познания, но описывает её языком, который позволяет старым психологическим операциям получить новое научное имя и расширенное нравственное оправдание.

1. Понятийная неопределённость

Первый и наиболее фундаментальный недостаток доктрины — отсутствие устойчивого определения.

В публичной формуле Allied Command Transformation когнитивная война включает синхронизированные действия, предназначенные для воздействия на установки и поведение путём влияния на индивидуальную и групповую когницию, её защиты или нарушения. Одновременно ACT определяет когницию чрезвычайно широко, включая в неё интеллектуальные, подсознательные и эмоциональные процессы принятия решений.

Формула объединяет:

объект воздействия;
средство;
защиту;
нападение;
психологический процесс;
поведенческий результат;
стратегическое преимущество.

В результате определение не отделяет когнитивную войну от:

PsyOps;
InfoOps;
социальной инженерии;
пропаганды;
поведенческого управления;
стратегической коммуникации.

Сохраняющаяся неопределённость признаётся и в новейшей исследовательской литературе.

Оригинал:

“inconsistently defined and difficult to evaluate”

Буквальный перевод:

«непоследовательно определена и трудна для оценки».

Источник: Bonnie Rushing, William Hersch, Shouhuai Xu, Cognitive Warfare: Definition, Framework, and Case Study, 5 марта 2026 года, аннотация; электронная публикация без пагинации.

Это признание особенно значимо, поскольку сделано не внешними критиками, а авторами, предлагающими новую унифицированную рамку. Даже после нескольких лет активного институционального развития исследователи продолжают констатировать отсутствие согласованного определения, а также трудность установления момента, когда когнитивное преимущество действительно достигнуто.

Неопределённость объекта

В качестве объекта когнитивной войны поочерёдно называются:

мозг;
сознание;
когниция;
рациональность;
восприятие;
память;
воля;
доверие;
идентичность;
установки;
принятие решений;
поведение;
общественная устойчивость.

Эти объекты связаны, но не тождественны.

Мозг является биологическим органом.

Когниция — совокупностью процессов восприятия, памяти, рассуждения и решения.

Установка — относительно устойчивой психологической ориентацией.

Доверие — социально-психологическим отношением.

Поведение — внешним действием.

Политическая воля — коллективной стратегической способностью продолжать или прекращать действие.

Доктрина объединяет их на том основании, что каждый объект в конечном счёте связан с человеческим решением.

Но причинная связь не создаёт категориальной идентичности.

То, что эмоция влияет на мысль, не превращает эмоцию в мысль. То, что поведение выражает решение, не превращает управление поведением в познание.

Неопределённость средства

Средствами когнитивной войны могут объявляться:

информация;
дезинформация;
убеждение;
психологическое давление;
социальная инженерия;
кибероперации;
алгоритмическая персонализация;
экономические и дипломатические действия;
нейротехнологии;
физическое воздействие.

Если понятие определяется не непосредственным механизмом, а конечным влиянием на решение, его границы исчезают.

Бомбардировка изменяет политическую волю.

Экономическая блокада влияет на расчёт.

Военное поражение меняет общественные установки.

Дипломатическое предложение способно изменить восприятие выгод.

По широкому критерию всё это становится когнитивной войной.

Но тогда термин перестаёт объяснять, как именно происходит изменение.

Неопределённость результата

Критерием успеха называются:

лучшее знание;
правильное решение;
устойчивость;
сохранение доверия;
изменение установки;
требуемое поведение;
деградация рациональности противника;
когнитивное превосходство.

Эти критерии могут противоречить друг другу.

Общество способно сохранить доверие, продолжая верить в ошибочную версию.

Человек может изменить поведение под влиянием страха, не изменив убеждения.

Противник может принять рациональное решение о капитуляции без деградации собственной рациональности.

Государство может добиться лояльности ценой подавления способности граждан проверять его заявления.

Теория не становится строгой, пока не определено, считается ли успехом улучшение познания или получение требуемой реакции.

Исследовательская концепция и доктринальная риторика

ACT указывает, что управляет разработкой Cognitive Warfare Exploratory Concept, то есть исследовательской концепции. Одновременно публичный язык уже использует категоричные формулы о борьбе за когнитивное превосходство, атаке на рациональность и мозге как цели и оружии.

Возникает несоответствие:

институциональный статус остаётся исследовательским;
публичная риторика звучит как описание уже установленной реальности.

Это способствует преждевременной доктринализации.

Рабочая гипотеза начинает:

направлять подготовку;
формировать профессиональный язык;
создавать направления исследований;
оправдывать новые способности

до того, как доказана самостоятельность её предмета.

Итоговая квалификация неопределённости

Понятийная неопределённость не является безобидной академической проблемой.

В военной и государственной сфере неточное понятие способно создавать реальные полномочия.

Чем шире определена когнитивная угроза, тем больше человеческих состояний и общественных процессов могут быть объявлены объектами военной защиты и управления.

Поэтому первая квалификация доктрины звучит так:

Когнитивная война пока представляет не строгий вид войны, а расширительную междисциплинарную рамку, объединяющую различные объекты, средства и результаты на основании их общей связи с человеческим решением.

2. Подмена когнитивного психологическим

Вторая фундаментальная проблема состоит в систематическом смешении когнитивного объекта с психологическим механизмом.

Решение действительно является когнитивным результатом.

Но оно может быть изменено посредством:

доказательства;
лжи;
страха;
внушения;
авторитета;
социальной изоляции;
угрозы;
истощения;
травматизации.

Во всех случаях меняется решение.

Но природа действия различна.

Тест непосредственного механизма

Классификация должна отвечать на вопрос:

Что непосредственно преодолевает сопротивление субъекта?

Если сопротивление преодолевается:

фактом;
логическим выводом;
экспериментом;
контрпримером;
объяснительной силой теории,

операция имеет интеллектуально-когнитивный характер.

Если оно преодолевается:

тревогой;
страхом;
стыдом;
внушением;
зависимостью от авторитета;
групповым давлением;
эмоциональным истощением,

операция является психологической.

Если выбор изменяется посредством:

значения по умолчанию;
алгоритмического ранжирования;
ограничения видимости;
поведенческого стимула;
архитектуры интерфейса,

непосредственный механизм является поведенческим или архитектурным.

Если вмешательство физически изменяет работу нервной системы, механизм является нейрофизиологическим.

Когнитивная доктрина часто объединяет все четыре режима под одним именем, поскольку каждый из них затрагивает решение.

Широкое определение когниции

ACT включает в когницию подсознательные и эмоциональные аспекты, влияющие на большинство решений. Это допустимо в рамках широкой психологической науки, где cognition может рассматриваться во взаимодействии с эмоциями и мотивацией. Однако в военно-доктринальной классификации такое расширение производит иной эффект: практически вся психическая деятельность начинает именоваться когнитивной.

Тогда:

страх становится когнитивным воздействием;
эмоциональная эксплуатация — когнитивной операцией;
внушение — когнитивным средством;
управление установками — когнитивной войной.

Психологическое исчезает не потому, что перестаёт действовать, а потому, что поглощается более широким названием.

Когнитивный результат и психологическая причина

Причинная цепь псевдокогнитивной операции имеет вид:

психологический стимул → изменение состояния → изменение интерпретации → изменение установки → изменение решения → требуемое поведение.

Когнитивный элемент присутствует.

Но он занимает промежуточное место между психологическим воздействием и поведенческим результатом.

Из этого нельзя вывести, что вся операция является когнитивной.

Иначе отдалённое следствие будет определять природу непосредственного средства.

Когнитивность результата не передаётся назад по причинной цепи и не переименовывает психологический механизм.

Подмена в языке уязвимостей

Особенно наглядна подмена при обсуждении уязвимостей.

Доктрина может говорить о:

ограничениях внимания;
ошибках памяти;
когнитивных искажениях;
трудности вероятностного вывода.

Это действительно когнитивные ограничения.

Но вместе с ними в тот же класс включаются:

страх;
потребность в принадлежности;
травматический опыт;
стыд;
зависимость от социального одобрения;
чувство беспомощности.

Последние относятся преимущественно к психологическим и социальным уязвимостям.

Объединение удобно оператору, потому что позволяет описать эксплуатацию эмоциональной зависимости как работу с когнитивной уязвимостью.

Нравственная функция подмены

Слово «психологический» направляет внимание на:

внушение;
скрытое управление;
эмоциональный вред;
эксплуатацию;
автономию;
психическую неприкосновенность.

Слово «когнитивный» вызывает ассоциации с:

мышлением;
рациональностью;
научностью;
защитой решений;
нейротехнологиями.

Поэтому подмена меняет не только классификацию, но и нравственную рамку.

Психологическое воздействие начинает выглядеть как техническая работа с процессом познания, а управление человеком — как защита его разума.

Итоговая квалификация подмены

Подмена когнитивного психологическим установлена там, где:

объектом является решение или поведение;
непосредственным средством служит эмоциональная или мотивационная уязвимость;
результат заранее определён оператором;
успешность измеряется изменением установки или действия;
операция всё же называется когнитивной.

Когнитивная война становится псевдокогнитивной не потому, что в ней отсутствуют когнитивные процессы, а потому, что присутствие этих процессов используется для переименования психологического управления.

3. Старые PsyOps под новым именем

Третий недостаток доктрины обнаруживается при прямом сопоставлении её определений с традиционными психологическими операциями.

NATO StratCom COE воспроизводит определение PsyOps как планируемой психологической деятельности, направленной на утверждённые аудитории для воздействия на восприятие, установки и поведение ради политических и военных целей.

Оригинал:

“influence perceptions, attitudes and behaviour”

Буквальный перевод:

«влиять на восприятие, установки и поведение».

Источник: NATO Strategic Communications Centre of Excellence, About Strategic Communications, электронная страница без указанной даты и пагинации.

Определение когнитивной войны ACT также включает изменение установок и поведения, получение преимущества, психологические способности и социальную инженерию.

Пересечение является текстуальным, а не предположительным.

Элемент	PsyOps	Cognitive Warfare
Восприятие и когнитивные процессы	да	да
Установки	да	да
Поведение	да	да
Политическое или военное преимущество	да	да
Психологические средства	составляют ядро	прямо включаются
Целевая аудитория	да	индивидуальная и групповая
Измеряемый эффект	изменение реакции	изменение отношения и поведения

Что действительно изменилось

Было бы неточно утверждать, что между современными когнитивными концепциями и классическими PsyOps вообще нет различий.

Изменились:

масштаб;
скорость;
точность;
объём доступных данных;
способность персонализации;
непрерывность воздействия;
возможность автоматического измерения;
роль социальных платформ;
применение генеративного ИИ;
потенциальное соединение с нейротехнологиями.

Психологическая операция информационной эпохи способна:

собирать цифровые следы;
строить профиль;
прогнозировать реакцию;
генерировать индивидуальное содержание;
скрыто доставлять его;
измерять ответ;
обновлять модель;
повторять воздействие.

Это значительно мощнее традиционной листовки или радиопередачи.

Но усиление средства не меняет автоматически тип действия.

Новая инфраструктура PsyOps не создаёт нового нравственного рода войны, если целью остаётся скрытое изменение состояния и поведения человека.

RAND как документальный свидетель преемственности

RAND прямо описывает китайскую психологическую войну как манипулирование информацией для воздействия на решения и поведение противника и связывает её будущую эволюцию с большими данными и науками о мозге. Сам доклад называется Chinese Next-Generation Psychological Warfare, а не когнитивной войной.

В этом корпусе технологическая новизна представлена корректно:

расширяются возможности психологической войны;
изменяются способы сбора и обработки данных;
появляются новые операциональные концепции;
сохраняется психологическое ядро.

RAND также предупреждает, что вера в способность технологий точно прогнозировать или формировать решения противника способна породить опасную самоуверенность и стратегические просчёты.

Организационная преемственность

Британская 77-я бригада официально объединяет тактические PsyOps, цифровую информационную деятельность, онлайн-влияние, анализ аудитории, таргетинг, эксплуатацию данных и измерение результатов. В данном случае организация не скрывает психологическую функцию: Tactical PsyOps названы прямо.

Германский Zentrum Operative Kommunikation анализирует население в районах операций, создаёт медиапродукты и проводит целенаправленные разговоры для получения желаемого эффекта, рассматривая информационную среду как пространство военной деятельности.

Эти примеры показывают, что современная система влияния может быть описана существующим словарём:

PsyOps;
информационные операции;
оперативная коммуникация;
анализ аудиторий;
таргетинг;
поведенческие эффекты.

Самостоятельный термин «когнитивная война» не обязателен для объяснения основной операциональной цепи.

Три возможные модели

Документальный корпус позволяет различить три модели.

Первая: переименованные PsyOps

Психологическая операция получает когнитивное имя без существенного изменения непосредственного механизма.

Вторая: интегративная надстройка

Когнитивная война используется как общее название для PsyOps, InfoOps, социальной инженерии, цифрового профилирования и кибернетической инфраструктуры.

Третья: узкая когнитивная безопасность

Понятие применяется к защите или повреждению способности:

воспринимать;
помнить;
рассуждать;
проверять;
производить знание.

Только третья модель обладает достаточной самостоятельностью.

Но публичная доктрина регулярно объединяет все три.

Итоговая квалификация преемственности

Документы не позволяют утверждать, что вся когнитивная война является только старой PsyOps.

Они позволяют установить более точный вывод:

Значительная часть операционального содержания когнитивной войны воспроизводит цели, аудитории и механизмы психологических операций, добавляя цифровую инфраструктуру, междисциплинарный язык и более широкий институциональный мандат.

4. Семантическое отмывание

Семантическое отмывание — это преобразование нравственного и институционального статуса действия посредством его переименования без соответствующего изменения непосредственного механизма.

Операция остаётся психологической по способу воздействия, но получает название, ассоциируемое с:

наукой;
защитой;
рациональностью;
устойчивостью;
инновацией;
безопасностью.

Механизм семантического отмывания

Процесс может выглядеть следующим образом:

психологическое воздействие → операция влияния → информационная деятельность → стратегический эффект → когнитивная способность → когнитивная защита.

На каждом этапе уменьшается видимость:

эмоционального давления;
внушения;
эксплуатации;
предопределённости результата;
возможного психологического вреда.

Одновременно увеличивается видимость:

профессионализма;
технологичности;
защитной необходимости;
научной обоснованности.

Имя и правовой статус

Название действия влияет на то, какие вопросы будут заданы.

Если действие называется PsyOps, возникают вопросы:

кто является аудиторией;
допустима ли она;
используется ли обман;
какое психологическое состояние создаётся;
каков риск вреда;
кто разрешил операцию.

Если то же действие называется когнитивной устойчивостью, вопросы меняются:

насколько общество защищено;
какие способности нужно развивать;
как повысить эффективность противодействия;
какие данные необходимы.

Первый язык проверяет оператора.

Второй язык предварительно оправдывает его как защитника.

Кто контролирует название операции, тот получает преимущество в определении её правового и нравственного статуса.

От результата к оправданию средства

Семантическое отмывание особенно эффективно, когда благой результат переносится на средство.

Например:

защита демократии;
защита истины;
защита общественного доверия;
защита рациональности.

Из благой цели выводится положительный статус всей операции.

Но цель и средство требуют раздельной оценки.

Защита демократии может осуществляться посредством:

раскрытия скрытого финансирования;
публикации доказательств;
защиты выборной инфраструктуры;
независимого расследования.

Она также может осуществляться посредством:

скрытого профилирования граждан;
управления видимостью сообщений;
психологически адаптированных контрнарративов;
подавления политически неудобных позиций.

Первая модель ограничивает манипулятора.

Вторая создаёт нового манипулятора.

Объективная функция без доказанного умысла

Семантическое отмывание не обязательно является результатом заговора.

Термин может быть выбран из-за:

интеллектуальной моды;
междисциплинарности;
желания объединить разные угрозы;
бюрократической унификации;
искренней веры в научную новизну.

Но объективная функция остаётся.

Объективная функция термина не равна субъективному умыслу его пользователя, но отсутствие доказанного умысла не отменяет установленной маскирующей функции.

Когда возникает повышенная ответственность

Первоначальное неточное употребление может быть обычной ошибкой.

Ответственность возрастает, когда профессиональный субъект:

получает доказательное возражение;
понимает функциональную преемственность с PsyOps;
знает, что название скрывает психологический механизм;
продолжает использовать более выгодную формулу без разъяснения.

Это ещё не доказывает умышленный обман.

Но может образовывать:

профессиональную небрежность;
доктринальную эвфемизацию;
сознательно нерассмотренную проблему;
вероятную операциональную функцию.

Ответственность возрастает в момент, когда ошибка перестаёт быть неизвестной и становится сознательно нерассмотренной.

5. Маскировка психологического насилия

Не всякое психологическое воздействие является насилием.

Убеждение, образование, предупреждение и эмоциональная поддержка также воздействуют на психику.

Психологическое насилие возникает там, где оператор организованно использует психическое состояние человека, чтобы:

сузить самостоятельный выбор;
подавить способность сопротивляться;
сделать требуемый ответ психологически необходимым;
причинить страх, беспомощность или дезориентацию;
скрыть происхождение изменения.

Насилие без физического принуждения

Физического приказа может не быть.

Человек формально:

сам читает сообщение;
сам принимает решение;
сам совершает действие.

Но условия решения способны быть организованы через:

страх;
информационную перегрузку;
искусственную срочность;
социальное исключение;
разрушение доверия;
персонализированную эксплуатацию травмы;
ложный консенсус.

Формальная самостоятельность последнего действия не доказывает автономии всего процесса.

Самостоятельное решение принадлежит субъекту не потому, что он переживает его как своё, а потому, что имел реальную возможность понять воздействие и прийти к другому выводу.

Маскировка через когнитивный язык

Психологическое насилие становится менее видимым, когда описывается как:

создание когнитивного эффекта;
снижение когнитивной способности;
воздействие на решение;
борьба за восприятие;
получение когнитивного преимущества.

Технический язык устраняет переживаемую сторону операции.

За словами «деградация рациональности» могут находиться:

страх;
травма;
бессонница;
тревога;
чувство беспомощности;
распад доверия.

За «изменением политической воли» могут находиться:

деморализация;
унижение;
угроза исключения;
массовая дезориентация;
разрушение социальной координации.

Абстрактный когнитивный результат способен скрывать конкретную психологическую цену, которую платит человек.

Человек как среда

Доктрина часто говорит о когнитивном домене так, как традиционная стратегия говорит:

о суше;
море;
воздухе;
космосе;
киберпространстве.

Но человек не является нейтральной средой манёвра.

Он:

обладает достоинством;
имеет права;
способен возражать;
испытывает боль;
сохраняет биографическую непрерывность;
несёт долгосрочные последствия воздействия.

Объявление сознания доменом создаёт опасную онтологическую подмену:

субъект превращается в пространство, а его психические состояния — в стратегические объекты.

Долгосрочный вред

Операция может завершиться после получения требуемого поведения, но её последствия сохраняются:

тревожность;
недоверие;
поляризация;
неспособность к сотрудничеству;
травматическая идентичность;
зависимость от сильного интерпретатора;
утрата уверенности в собственной способности судить.

Критерий военного успеха способен не учитывать этот остаточный вред.

Оператор измеряет:

отказ от сопротивления;
поддержку решения;
изменение поведения.

Но общество получает повреждённую эпистемическую и психологическую среду.

Нормативная граница

Даже в войне не всякое воздействие на человека допустимо.

Особенно строгой оценки требуют операции, направленные не на конкретное действие противника, а на разрушение общей способности:

рассуждать;
доверять;
формировать новую позицию;
восстанавливаться после ошибки.

Ноовойна может разрушить прежнее убеждение, но не должна разрушать способность человека создавать новое.

6. Выдача воздействия за познание

Шестая проблема состоит в смешении двух принципиально разных процессов:

человек пришёл к выводу, потому что основания оказались сильнее;
человек пришёл к выводу, потому что условия его психического состояния были организованы оператором.

В обоих случаях субъект переживает результат как собственное решение.

Но только первый процесс является познанием в строгом смысле.

Познание

Познание требует:

доступности оснований;
возможности проверки;
сопоставления альтернатив;
различения факта и интерпретации;
способности исправить вывод;
возможности объяснить путь к результату.

Познание не гарантирует истины.

Человек может добросовестно ошибаться.

Но процедура сохраняет возможность исправления.

Воздействие

Воздействие оценивается по произведённому изменению:

внимание захвачено;
тревога повышена;
доверие снижено;
установка изменена;
поведение получено.

Оператор может использовать истинные сведения.

Но сведения становятся средством достижения результата, а не основанием, способным изменить саму цель оператора.

Предопределённость результата

Главное различие состоит в открытости исхода.

В интеллектуальном конфликте сторона стремится победить, но результат определяется процедурой доказательства.

В психологической операции оператор заранее знает:

какое восприятие необходимо;
кому следует доверять;
какое действие должно последовать;
какой показатель будет считаться успехом.

Непредвиденный результат является провалом кампании.

Псевдокогнитивная война использует познавательные процессы человека как канал доставки заранее назначенного результата.

Аргумент как инструмент воздействия

Психологическая операция может содержать:

факты;
логические доводы;
ссылки на исследования;
экспертные мнения.

Но присутствие аргументов не меняет структуру операции, если:

сильные альтернативы скрыты;
критика не способна изменить цель;
адресат профилируется по уязвимости;
воздействие адаптируется до получения требуемой реакции.

Аргументация внутри психологического насилия не превращает психологическую войну в ментальную.

Измерение

Особенно наглядна подмена в критерии успеха.

Познание должно измеряться:

качеством основания;
воспроизводимостью;
способностью выдержать критику;
объяснительной силой;
исправляемостью.

Операция влияния измеряется:

охватом;
вовлечённостью;
изменением отношения;
снижением сопротивления;
действием аудитории.

Если доктрина называет процесс когнитивным, но оценивает его по поведению, она выдаёт воздействие за познание.

Итоговая формула

Познание изменяет позицию потому, что изменились основания. Психовойна изменяет основания переживания позиции, чтобы получить назначенное изменение.

7. Выдача нарратива за истину

Доктрина когнитивной войны часто описывает противоборство как борьбу нарративов.

Это наблюдение частично верно.

Политические сообщества понимают события через:

причинные связи;
исторические аналогии;
героев и виновников;
моральные оценки;
представления о будущем.

Но нарратив не тождествен истине.

Факт и нарратив

Факт отвечает на вопрос:

что произошло;
когда;
где;
кем совершено;
какие данные это подтверждают.

Нарратив отвечает на вопросы:

что это означает;
почему это произошло;
частью какой истории является;
кто несёт основную ответственность;
какие действия должны последовать.

Один и тот же набор фактов может входить в разные интерпретационные системы.

Не все нарративы одинаково обоснованы.

Одни:

лучше учитывают данные;
меньше скрывают;
точнее объясняют причинность;
допускают проверку.

Но ни одна политическая интерпретация не становится истиной только потому, что принадлежит защитной стороне.

Стратегическая коммуникация и поддержка

NATO StratCom COE описывает стратегические коммуникации как координированное использование коммуникационных возможностей в поддержку целей Альянса. В эту рамку входят публичная дипломатия, Public Affairs, информационные и психологические операции; среди задач названы информирование, формирование понимания и поддержки, а также создание желаемых эффектов на волю и понимание определённых аудиторий.

Сама координация коммуникации законна и необходима.

Но возникает напряжение между:

сообщением истины;
формированием поддержки.

Если факты ведут к снижению поддержки, какой критерий имеет приоритет?

Публичное информирование должно допускать неудобный результат.

Операция влияния стремится компенсировать его новым воздействием.

«Истинный нарратив»

Формула «истинный нарратив» способна скрывать различие между:

доказанным фактом;
правдоподобным объяснением;
политической оценкой;
стратегически выгодной историей.

Государство может обладать более достоверными данными, чем противник.

Но это не делает каждую его интерпретацию истинной.

Истина требует доказательства отдельных утверждений. Нарратив требует ещё и открытого обсуждения отбора, причинности и нравственной оценки.

Монополия защитника

Если государство получает право определять:

правильный нарратив;
допустимую интерпретацию;
когнитивно устойчивую позицию,

возникает эпистемическая монополия.

Критик официальной версии может быть представлен как:

уязвимый;
введённый в заблуждение;
распространитель чужого нарратива;
объект когнитивной защиты.

Так второй контур насилия разрушает язык критики.

Корректная альтернатива

Защита истины должна быть устроена иначе.

Она требует:

публикации первичных данных;
отделения факта от оценки;
указания степени уверенности;
представления альтернативных объяснений;
раскрытия конфликта интересов;
права на ответ;
исправления ошибки;
независимого арбитража.

Государство может защищать факты, но не должно защищать собственную интерпретацию от фактов.

8. Манипуляция под видом защиты

Восьмой недостаток — возможность преобразовать описание чужой манипуляции в оправдание собственной операции влияния.

Логическая цепь имеет вид:

противник воздействует на население → население нуждается в защите → защита требует управления информационной средой → управление средой требует воздействия на население.

Начало и конец цепи функционально сближаются.

Защита автономии

Защита автономии:

раскрывает оператора;
показывает механизм;
предоставляет доказательства;
расширяет доступ к альтернативам;
обучает распознаванию;
сохраняет право отказаться;
допускает изменение официальной позиции.

После такой защиты человек меньше зависит от любого оператора.

Управленческая защита

Управленческая защита:

определяет правильный результат;
профилирует аудиторию;
выбирает эффективную рамку;
ограничивает нежелательную видимость;
формирует доверие;
измеряет поведение;
адаптирует воздействие.

После неё человек может меньше зависеть от противника, но больше — от защитника.

Управленческая защита не устраняет зависимость. Она меняет оператора зависимости.

FIMI как возможная более точная модель

Европейский подход FIMI пытается избежать определения угрозы только по содержанию сообщения. EEAS описывает FIMI как намеренную и координированную модель манипулятивного поведения, способную вредить политическим процессам и ценностям, и связывает противодействие с защитой демократических процедур и граждан.

Это сильнее общего понятия когнитивной войны, поскольку требует искать:

координацию;
скрытого оператора;
искусственное усиление;
манипулятивную инфраструктуру.

Но и FIMI может превратиться в управленческую рамку, если:

совпадение с иностранным нарративом принимается за координацию;
общественное недоверие объясняется только внешним воздействием;
ответ переходит от раскрытия к скрытому формированию поведения.

Асимметрия собственных и чужих средств

Типичная асимметрия выглядит так:

Чужая сторона	Собственная сторона
пропаганда	стратегическая коммуникация
манипуляция	влияние
профилирование	анализ аудитории
психологическая операция	создание эффекта
контроль нарратива	защита информационной среды
изменение поведения	повышение устойчивости

Эти действия могут реально различаться.

Своя сторона способна:

говорить правду;
раскрывать источник;
действовать по закону;
предоставлять апелляцию.

Но различие должно быть доказано свойствами операции, а не принадлежностью оператора.

Благая цель не должна входить в название средства как уже доказанное оправдание.

Зеркальная ловушка

Защитник сталкивается с реальной проблемой.

Манипулятор:

действует быстрее;
скрывается;
не соблюдает право;
использует ложные личности;
персонализирует сообщения.

Открытая защита кажется менее эффективной.

Возникает соблазн зеркального ответа.

Но зеркальная победа способна уничтожить защищаемый принцип.

Демократия может выиграть кампанию влияния и проиграть различие между гражданином и целевой аудиторией.

9. Нравственная несостоятельность

Нравственная проблема когнитивной войны не сводится к применению лжи.

Даже фактически точная операция может быть нравственно несостоятельной, если она организует человека как объект скрытого управления.

Инструментализация человека

Оператор:

собирает данные;
строит профиль;
определяет уязвимость;
выбирает стимул;
измеряет реакцию;
адаптирует воздействие.

Человек участвует в процедуре как система, из которой необходимо получить результат.

Его ответ не изменяет цель оператора.

Он лишь улучшает следующую итерацию.

Главная нравственная девиация психовойны состоит в том, что способность человека самостоятельно мыслить признаётся ценностью лишь до тех пор, пока приводит его к результату, желательному оператору.

Асимметрия субъектности

Оператор обладает:

знанием цели;
доступом к данным;
пониманием механизма;
правом изменить воздействие;
возможностью прекратить операцию.

Адресат часто не знает:

кто действует;
почему он видит именно это сообщение;
какие данные использованы;
какое изменение измеряется;
как отказаться;
где оспорить воздействие.

Эта асимметрия является не случайным недостатком, а источником эффективности скрытой операции.

Свобода

Свобода решения не требует отсутствия всякого влияния.

Это невозможно.

Она требует, чтобы субъект имел реальную возможность:

понять существенные влияния;
получить альтернативы;
проверить основание;
отказаться;
изменить вывод.

Если оператор сознательно устраняет эти возможности, формальная свобода действия сохраняется, но содержательная автономия подавляется.

Право на ответ

Психовойна измеряет реакцию человека.

Но измеряемая реакция не является правом на ответ.

Право на ответ существует, когда возражение способно:

изменить процедуру;
исправить данные;
остановить воздействие;
привлечь оператора к ответственности;
пересмотреть решение.

Человек признаётся субъектом не тогда, когда его реакция измеряется, а тогда, когда его аргумент способен изменить решение оператора.

Защита субъектности

Доктрина оправдывает вмешательство защитой автономии и рациональности.

Но допустимая защита не должна уничтожать ту субъектность, ради которой она вводится.

Если государство:

скрыто профилирует граждан;
формирует требуемую лояльность;
подавляет неудобную интерпретацию;
заменяет доказательство управлением доверием,

оно защищает институты ценой принципа, который придаёт институтам легитимность.

Неравенство критериев

Чужая операция оценивается по механизму:

манипуляция;
пропаганда;
эксплуатация.

Своя — по заявленной цели:

безопасность;
устойчивость;
демократия.

Так нравственная оценка заранее встроена в язык.

Корректный анализ должен применять одинаковые критерии:

правдивость;
открытость;
согласие;
возможность отказа;
психологический вред;
апелляция;
подотчётность.

Итоговая нравственная формула

Психовойна использует человека ради победы. Ноовойна ограничивает победу, чтобы сохранить человека.

10. Отсутствие строгой теории войны

Когнитивная война пока не отвечает ряду вопросов, необходимых для самостоятельной теории войны.

Кто является субъектом войны?

Документы называют:

государства;
вооружённые силы;
разведывательные службы;
корпорации;
платформы;
общественные движения;
отдельных пользователей;
алгоритмические системы.

Если любой субъект, распространяющий содержание, способен стать участником когнитивной войны, граница между войной и коммуникацией исчезает.

Когда начинается война?

Когнитивное воздействие описывается как постоянное и происходящее на всём континууме конкуренции, включая время мира. ACT прямо связывает его с «серой зоной» ниже порога вооружённого конфликта.

Но если война:

не требует вооружённого конфликта;
не имеет начала;
не имеет окончания;
охватывает повседневную коммуникацию,

понятие войны теряет юридическую и политическую определённость.

Кто является комбатантом?

Если мозг каждого пользователя является возможной целью, потенциальными объектами становятся:

дети;
избиратели;
журналисты;
учёные;
пациенты;
граждане нейтральных государств.

Но доктрина редко предоставляет сопоставимую с правом вооружённых конфликтов систему:

различения;
необходимости;
соразмерности;
защиты гражданских;
ответственности за неизбирательный вред.

Что является нападением?

Нападением могут считаться:

ложное сообщение;
критика;
скрытая координация;
алгоритмическое усиление;
снижение доверия;
распространение чужого нарратива;
изменение поведения.

Без строгого критерия законное политическое действие может быть милитаризовано.

Что является победой?

Возможные критерии:

сохранение рациональности;
изменение поведения противника;
общественная устойчивость;
доверие;
когнитивное превосходство;
контроль информационной среды.

Они не сводятся к одному результату.

Особенно опасна формула когнитивного превосходства.

Она может означать:

лучшую способность устанавливать истину;
лучшую способность управлять чужими решениями.

Первая модель эпистемична.

Вторая психовоенна.

Что является оружием?

Если оружием объявляются:

сообщение;
эмоция;
алгоритм;
культура;
закон;
социальная норма;
сам мозг,

термин «оружие» перестаёт отделять насилие от обычного общественного действия.

Где проходит граница защиты?

Доктрина объединяет:

влияние;
защиту;
нарушение когниции

в одном определении.

Но защита и нарушение имеют противоположную нормативную структуру.

Защита должна увеличивать способность субъекта самостоятельно судить.

Нарушение — уменьшает её.

Влияние может принадлежать любой из сторон.

Понятие, одинаково обозначающее защиту рациональности и её целенаправленное разрушение, не является завершённой теорией войны.

Самореференция

Доктрина должна объяснить, как отличить:

объективное распознавание угрозы;
собственную когнитивную предвзятость;
политически выгодную интерпретацию;
институциональное расширение мандата.

Если всякая критика доктрины может рассматриваться как доказательство действия противника, теория становится неопровержимой.

Доктрина когнитивной войны не может считаться строгой, пока не построены процедуры защиты общества от когнитивных ошибок самой доктрины.

11. Псевдокогнитивная война как психовойна

Совокупность документальных свидетельств позволяет предложить итоговую квалификацию.

Псевдокогнитивная война — это не всякая деятельность, связанная с познанием.

Она представляет особый тип психологического управления, который использует когнитивный язык для описания и легитимации воздействия на человека.

Определение

Псевдокогнитивная война — это организованная психологическая война, в которой когнитивный объект или результат используется для переименования психологических, пропагандистских и поведенческих механизмов воздействия.

Её признаками являются:

результат заранее выбран оператором;
непосредственным объектом управления становится носитель позиции;
используются психологические или социальные уязвимости;
цель, механизм либо степень персонализации скрываются;
успех измеряется изменением установки или поведения;
когнитивное название придаёт операции научную или защитную легитимность;
право на ответ не влияет на цель оператора;
отсутствует открытая процедура апелляции.

Операциональная цепь

профилирование → выявление уязвимости → захват внимания → эмоциональная активация → изменение доверия → формирование установки → управление выбором → требуемое поведение → измерение → адаптация.

Когнитивный процесс присутствует в цепи как:

восприятие;
интерпретация;
решение.

Но структура всей операции определяется оператором, психологическим механизмом и назначенным результатом.

Два контура

Псевдокогнитивная война действует в двух контурах.

Первый контур изменяет:

состояние;
установку;
доверие;
выбор;
поведение.

Второй контур изменяет язык, в котором первое воздействие может быть распознано.

Манипуляция становится влиянием.

Психологическая операция — когнитивной способностью.

Формирование поведения — устойчивостью.

Пропаганда — защитой нарратива.

Таким образом:

первый контур управляет человеком; второй управляет пониманием этого управления.

Самомаскировка

Псевдокогнитивная война может приобрести самомаскирующуюся структуру.

Если человек сопротивляется воздействию, это трактуется как:

недостаток устойчивости;
действие враждебного нарратива;
результат когнитивной атаки;
необходимость усилить защиту.

Возражение не опровергает систему, а становится аргументом в пользу её расширения.

Самомаскирующаяся психовойна превращает распознавание операции в доказательство необходимости продолжать операцию.

Нет необходимости в едином заговоре

Для возникновения псевдокогнитивной системы не требуется единый сознательный замысел.

Она может складываться через:

интеллектуальную моду;
профессиональное заимствование;
межведомственную интеграцию;
бюджетные стимулы;
технологический энтузиазм;
распределение ответственности.

Но объективная структура остаётся:

психологическое воздействие → когнитивное переименование → защитная легитимация → институциональное закрепление.

Градация ответственности

Необходимо различать:

обычную ошибку;
оправданное незнание;
некритическую моду;
профессиональную небрежность;
доктринальную эвфемизацию;
объективную маскирующую функцию;
вероятную операциональную функцию;
признаки сознательного переименования;
доказанный умысел.

Рассмотренный публичный корпус уверенно подтверждает:

функциональную преемственность с PsyOps;
объективную маскирующую функцию ряда терминов;
смешение защиты и воздействия;
асимметрию номинации.

Он не позволяет сделать общий вывод о едином доказанном умысле всех институтов и авторов.

Итоговая формула

Псевдокогнитивная война управляет человеком так, чтобы внедрённая ориентация переживалась как собственное познание, а психологический механизм — как защита когнитивной свободы.

12. Возможные границы корректного понятия

Критика не требует полного отказа от когнитивного понятия.

Она требует его сужения и очищения.

Что не следует называть когнитивной войной

Не следует автоматически включать в неё:

всякое убеждение;
политическую коммуникацию;
пропаганду;
рекламу;
PsyOps;
стратегическую коммуникацию;
дипломатическое давление;
изменение поведения;
любой акт, влияющий на решение.

Иначе понятие остаётся безграничным.

Когнитивная атака

Когнитивная атака — это организованное воздействие, непосредственным объектом которого является способность человека или института получать, сохранять, проверять и использовать знание.

К ней могут относиться:

систематическая фальсификация доказательственной среды;
разрушение доступа к источникам;
атака на память и внимание;
информационная перегрузка, направленная на подавление проверки;
уничтожение или подделка архивов;
вмешательство в научные и судебные процедуры;
скрытое нейрофизиологическое повреждение когнитивной функции.

При этом непосредственное средство должно называться отдельно:

информационное;
психологическое;
кибернетическое;
социальное;
нейрофизиологическое.

Когнитивная защита

Когнитивная защита — это система мер, увеличивающая способность субъекта распознавать воздействие, проверять основания, получать сильные альтернативы, исправлять ошибки и принимать решение без скрытого предопределения результата.

Её критерии:

оператор назван;
цель раскрыта;
данные доступны;
альтернативы не устраняются;
психологические механизмы не скрываются;
результат остаётся открытым;
возражение способно изменить решение;
существует независимый аудит;
доступна апелляция.

Когнитивная устойчивость

Когнитивная устойчивость — это способность сохранять или восстанавливать качественную процедуру познания после ошибки, перегрузки, манипуляции или разрушения доверия.

Она не означает неизменность позиции.

Устойчивый субъект способен:

сопротивляться манипуляции;
изменяться под действием доказательства;
объяснять причину изменения;
признавать собственную ошибку.

Когнитивно устойчивое убеждение достаточно прочно, чтобы не разрушиться от манипуляции, и достаточно открыто, чтобы измениться под действием доказательства.

Когнитивное превосходство

Корректное когнитивное превосходство должно означать:

более точное установление фактов;
более быстрое исправление ошибок;
лучшую способность использовать критику;
меньшую зависимость от скрытого оператора;
более обоснованные решения.

Оно не должно означать:

способность эффективнее манипулировать противником;
лучший контроль его поведения;
более точную эксплуатацию уязвимостей.

Когнитивное превосходство — это превосходство процедуры познания над процедурой управления познающим человеком.

Различение четырёх режимов

Корректная теория должна различать:

Режим	Непосредственный объект	Основное средство	Критерий
Когнитивная атака	способность познавать	повреждение познавательной функции	снижение качества познания
Когнитивная защита	автономная процедура познания	прозрачность, проверка, компенсация уязвимости	восстановление самостоятельности
Психовойна	психическое состояние и поведение	эмоциональное, мотивационное и социальное воздействие	назначенная реакция
Ноовойна	интеллектуальная позиция	аргумент, факт, эксперимент, контрпример	результат, выдержавший доказательство

Институциональные ограничения

Корректная доктрина требует:

парламентского контроля;
судебной проверки;
ясного разграничения аудиторий;
запрета скрытого внутреннего политического воздействия;
аудита алгоритмов;
защиты нейрокогнитивных данных;
регистрации решений;
индивидуализированной ответственности;
права на ответ;
прекращения полномочий после исчезновения угрозы.

Переход к ноовойне

Когнитивная защита создаёт условия для ноовойны, но не заменяет её.

Она защищает способность участвовать в интеллектуальном конфликте.

Ноовойна организует сам конфликт:

открытая проблема → сильные ноопозиции → доступные данные → точные понятия → симметричные критерии → перекрёстная критика → гибридное судейство → мотивированный результат → право на ответ → апелляция.

В этой системе оператор не владеет результатом.

Он владеет только правом представить позицию и доказательства.

Ноовойна принуждает не человека отказаться от свободы, а позицию — отказаться от необоснованной претензии на истинность.

Итоговая квалификация главы

Нищета когнитивной войны является не одним недостатком, а связной системой понятийных, нравственных и институциональных девиаций.

Её последовательность имеет следующий вид:

неопределённое когнитивное понятие → смешение объектов и средств → включение PsyOps → положительное переименование → снижение видимости психологического насилия → выдача воздействия за познание → защита нарратива как истины → легитимация собственного влияния → расширение военного мандата.

Документально установлено, что публичные определения когнитивной войны включают:

влияние на установки;
изменение поведения;
психологические способности;
социальную инженерию;
нарушение когнитивных процессов;
получение стратегического преимущества.

Документально установлено также, что традиционные PsyOps уже определяются через воздействие на восприятие, установки и поведение, а современные военные структуры соединяют PsyOps с анализом аудиторий, таргетингом, цифровым влиянием и измерением эффектов.

Следовательно, новизна когнитивной войны не может быть доказана простым указанием на:

восприятие;
решение;
установки;
волю;
поведение.

Все эти объекты давно присутствуют в психологических и информационных операциях.

Реальная новизна состоит преимущественно в:

цифровой инфраструктуре;
объёме данных;
персонализации;
искусственном интеллекте;
непрерывной обратной связи;
системном анализе коллективного познания;
потенциальном нейрофизиологическом вмешательстве.

Но технологическая новизна не отменяет необходимости классифицировать непосредственный механизм.

Если операция действует посредством:

страха;
внушения;
социальной зависимости;
скрытого профилирования;
эмоциональной активации;
искусственного консенсуса;
поведенческого управления,

она остаётся психовойной.

Если операция непосредственно разрушает:

память;
внимание;
доказательственную среду;
производство знания;
способность проверять,

она может быть строго квалифицирована как когнитивная или эпистемическая атака.

Если операция защищает:

доступ к данным;
независимую проверку;
право на ответ;
открытый результат,

она является когнитивной защитой.

Если позиции сталкиваются посредством:

аргументов;
фактов;
экспериментов;
контрпримеров;
симметричных процедур,

начинается ноовойна.

Общий приговор доктринальному делу имеет двойную форму.

Доктрина когнитивной войны права в том, что человеческая способность познавать стала самостоятельным объектом стратегической угрозы.

Доктрина когнитивной войны несостоятельна там, где из этой угрозы выводится право управлять человеком психологическими средствами и называть такое управление защитой познания.

Её корректное ядро должно быть сохранено.

Её расширительная оболочка должна быть отвергнута.

Итоговое различие может быть выражено четырьмя формулами:

Когнитивная атака повреждает способность устанавливать результат.

Когнитивная защита восстанавливает способность самостоятельно устанавливать результат.

Психовойна назначает результат и управляет человеком ради его получения.

Ноовойна оставляет результат открытым и принуждает позиции выдержать доказательство.

Поэтому окончательная квалификация главы звучит так:

Нищета когнитивной войны состоит в том, что она обнаружила необходимость защищать разум, но слишком часто предлагает защищать его средствами, превращающими разум в объект управления.

Её центральное противоречие неустранимо без понятийной реконструкции:

Доктрина провозглашает автономию целью и одновременно рассматривает управляемость как способность.

Пока это противоречие сохраняется, когнитивная война остаётся не новой теорией интеллектуального противоборства, а смешанной доктринальной рамкой, в которой:

когнитивное имя скрывает психологическое содержание, а защитная цель легитимирует поведенческий результат.

Итоговая формула третьего тома начинает приобретать окончательный вид:

Психовойна изменяет человека, чтобы сохранить назначенный результат. Ноовойна изменяет результат, если этого требуют доказательства.

**************

Заключение к Суперчасти I. Доктрина, разоблачающая себя собственными словами

Суперчасть I начиналась с подозрения.

Предполагалось, что значительная часть того, что в современной военно-политической литературе называется когнитивной войной, представляет собой не новый тип интеллектуального противоборства, а психологическую войну, расширенную цифровыми технологиями, поведенческими средствами, анализом данных и новым научным языком.

Однако подозрение не является доказательством.

Функциональное сходство ещё не устанавливает категориальную тождественность. Положительная окраска термина не доказывает намерения скрыть действительную природу операции. Институциональная выгода не равна умышленному обману. Критика, которая заранее знает окончательный ответ и рассматривает любой документ только как подтверждение обвинения, сама воспроизводит логику психовойны: назначает результат, а затем подчиняет ему материал.

Поэтому исследование прошло три последовательных этапа.

На первом этапе были восстановлены понятийные основания доктрины когнитивной войны и выявлены её внутренние противоречия.

На втором — разработана теория псевдокогнитивной войны как психологической войны двойного действия.

На третьем — доктрина была поставлена перед судом собственных документов.

Именно третий этап превратил теоретическую гипотезу в документальное дело.

Теперь вывод основывается не на том, что критик считает когнитивной войной, а на том, что её собственные авторы, институты и профессиональные представители называют:

объектом;
средством;
целью;
аудиторией;
уязвимостью;
критерием успеха;
желаемым результатом.

Главный свидетель обвинения действительно оказался самой доктриной.

Но этот свидетель дал не одно показание.

Он одновременно подтвердил:

существование новых угроз;
необходимость защищать рациональность;
усиление психологических операций искусственным интеллектом и большими данными;
расширение информационного противоборства на социальные сети и цифровые платформы;
появление системных атак на коллективное производство знания;
сохранение старого психологического ядра;
понятийную неопределённость;
смешение защиты и воздействия;
превращение поведения человека в показатель стратегического успеха.

Поэтому итоговый приговор не может быть ни полным оправданием, ни тотальным обвинением.

Он должен разделить доктрину на то, что в ней действительно открывает новую проблему, и то, что под новым именем воспроизводит старую психологическую войну.

1. От теоретической гипотезы к документально установленному выводу

Исходная гипотеза Суперчасти I имела следующую форму:

Когнитивное имя может скрывать психологическое содержание, если операция определяется не способом установления истины, а способом изменения человека ради заранее выбранного результата.

Эта гипотеза могла быть опровергнута.

Документы могли показать, что когнитивная война:

обладает специфическим непосредственным механизмом;
строго отделена от PsyOps;
направлена прежде всего на защиту познавательной автономии;
измеряет успех качеством знания;
сохраняет открытый результат;
исключает скрытое управление собственными аудиториями;
ограничена ясными правовыми и нравственными нормами.

В таком случае критика должна была бы признать существование самостоятельного когнитивного типа войны.

Но исследованный корпус показал иную картину.

Наиболее институционально значимые формулировки регулярно связывают когнитивную войну с:

воздействием на установки;
изменением поведения;
нарушением рациональности;
эксплуатацией уязвимостей;
социально-инженерными возможностями;
психологическими средствами;
достижением стратегического преимущества.

Одновременно существующие определения PsyOps уже включают:

восприятие;
установки;
волю;
понимание;
поведение;
политические и военные цели.

Документальный вывод поэтому состоит не в полном отождествлении всех когнитивных операций с классическими PsyOps, а в установлении их значительной структурной преемственности.

Доктрина не доказала рождения нового рода войны там, где её собственные средства, аудитории и критерии успеха уже описываются языком психологических операций.

2. Что именно установлено

Документальное дело позволяет считать установленными несколько основных положений.

Во-первых, не существует единого, окончательного и общеобязательного определения когнитивной войны, одинаково принятого всеми рассмотренными организациями и государствами.

Существуют:

исследовательские концепции;
авторские публикации;
материалы военных университетов;
официальные тематические страницы;
стратегические документы;
национальные функции влияния;
учебные и аналитические программы;
экспертные реконструкции иностранных доктрин.

Их институциональный статус неодинаков.

Поэтому формулы вида «НАТО определяет», «Запад считает» или «Европа приняла доктрину» допустимы только после точного установления источника и уровня его официальности.

Во-вторых, в значительной части корпуса когнитивная война определяется не через особый способ познания, а через конечное изменение:

восприятия;
установки;
воли;
решения;
поведения.

В-третьих, психологические операции не исчезают из новой рамки. Они либо прямо включаются в неё, либо функционально воспроизводятся через:

анализ аудитории;
профилирование;
таргетинг;
эксплуатацию уязвимостей;
эмоциональное воздействие;
измерение поведенческих эффектов.

В-четвёртых, реальная новизна существует, но относится прежде всего к:

цифровой инфраструктуре;
объёму данных;
точности персонализации;
скорости адаптации;
генеративному искусственному интеллекту;
анализу социальных сетей;
потенциальным нейротехнологиям;
непрерывности воздействия ниже порога вооружённой войны.

В-пятых, в доктрине существует самостоятельное и ценное когнитивное ядро. Оно связано с защитой:

способности различать истинное и ложное;
внимания;
памяти;
рационального рассуждения;
производства знания;
доверия к проверяемым процедурам;
коллективной эпистемической инфраструктуры.

В-шестых, это корректное ядро регулярно смешивается с операциями, направленными на получение заранее выбранного поведения.

Наконец, документы показывают устойчивое напряжение между двумя принципами:

защитить способность человека самостоятельно мыслить

получить способность формировать его восприятие, установки и действия.

Это противоречие является не внешней интерпретацией критика, а внутренней структурой исследованного корпуса.

3. Что не установлено

Строгость документального дела требует столь же ясно назвать то, что доказано не было.

Не установлено существование единого центра, который разработал когнитивную терминологию как согласованную операцию прикрытия психологической войны.

Не доказан общий умысел:

НАТО;
государств;
военных университетов;
аналитических центров;
спецслужб;
исследователей;
технологических корпораций

сознательно ввести общество в заблуждение относительно природы соответствующих операций.

Не установлено, что каждый пользователь термина «когнитивная война»:

понимает его маскирующую функцию;
стремится расширить полномочия;
хочет обойти правовые ограничения;
сознательно скрывает психологическое воздействие.

Не доказано также, что всякая:

стратегическая коммуникация;
операция влияния;
работа с аудиторией;
государственная информационная деятельность;
когнитивная устойчивость

является психовойной.

Открытое информирование, публикация доказательств, предупреждение о скрытой координации, медиаграмотность и защита процедур проверки могут укреплять субъектность, а не подавлять её.

Не установлено оперативное существование всех обсуждаемых нейротехнологических возможностей.

Интерес, публикация, патент, исследовательский проект и концептуальное предложение не равны:

готовой способности;
принятию на вооружение;
масштабному применению;
доказанной эффективности.

Эти ограничения не ослабляют основного вывода.

Они делают его точным.

Отсутствие доказанного единого умысла не отменяет установленной объективной функции, но установленная объективная функция не даёт права приписывать умысел без дополнительных доказательств.

4. Доктрина не является единым субъектом

Выражение «доктрина когнитивной войны» удобно, но способно вводить в заблуждение.

Рассмотренный корпус представляет не монолит, а поле конкурирующих и пересекающихся подходов.

В нём присутствуют:

узкие определения когнитивной защиты;
расширительные теории когнитивного домена;
классические PsyOps;
информационные операции;
цифровые операции влияния;
нейротехнологические гипотезы;
программы общественной устойчивости;
платформенное регулирование;
политическая риторика;
академические попытки построить измерительную модель.

Некоторые документы открыто признают психологическую природу воздействия.

Другие растворяют её в широком понятии когниции.

Одни предлагают защищать способность критически мыслить.

Другие определяют успех через изменение установок и поведения.

Одни подчёркивают правовые ограничения.

Другие говорят преимущественно о преимуществе, эффекте и желаемом результате.

Поэтому нельзя вынести единый персонализированный приговор «доктрине» как будто перед судом находится один автор.

Но можно установить устойчивую структурную тенденцию, возникающую при переходе между институтами:

исследовательская постановка проблемы → стратегическая метафора → профессиональный термин → образовательная нормализация → организационная способность → поведенческий показатель → расширенный мандат.

Именно эта цепь, а не предполагаемый тайный центр, образует предмет институциональной критики.

5. Главный внутренний конфликт

Основное противоречие когнитивной войны можно сформулировать предельно кратко:

Доктрина объявляет автономию объектом защиты и управляемость — объектом способности.

Защитная часть доктрины утверждает, что необходимо сохранять:

рациональность;
самостоятельность решения;
доверие к проверяемым источникам;
устойчивость к манипуляции;
способность различать факт и вымысел.

Операциональная часть говорит о:

воздействии на когницию;
изменении отношения;
формировании поведения;
деградации рациональности противника;
эксплуатации уязвимостей;
получении когнитивного преимущества.

Эти две части можно соединить только при наличии строгих границ.

Необходимо определить:

кто может быть объектом воздействия;
какие средства допустимы;
где заканчивается защита;
когда начинается управление;
какие аудитории исключены;
что измеряется как успех;
допускается ли несогласие защищаемого субъекта;
может ли его аргумент изменить действия защитника.

В исследованном корпусе такие границы остаются неполными.

Поэтому одна и та же институциональная система способна говорить:

мы защищаем способность человека самостоятельно мыслить,

и одновременно проектировать:

желаемое изменение его установок и поведения.

Это не случайная терминологическая шероховатость.

Это центральная нравственная проблема всей доктрины.

6. Когнитивный объект не создаёт когнитивного средства

Одним из главных результатов Суперчасти I стало различение объекта и механизма.

Решение является когнитивным объектом.

Но его можно изменить:

доказательством;
страхом;
ложью;
травмой;
авторитетом;
изоляцией;
экономическим давлением;
физическим поражением.

Если классифицировать операцию только по тому, что она в конечном счёте изменяет решение, почти вся война становится когнитивной.

Такой подход ничего не объясняет.

Он не показывает, чем отличаются:

аргумент и внушение;
факт и психологический триггер;
образование и таргетированная манипуляция;
правовое убеждение и скрытая архитектура выбора;
нейрофизиологическое вмешательство и интеллектуальный спор.

Поэтому был введён тест непосредственного механизма:

Что непосредственно преодолевает сопротивление субъекта?

Если сопротивление преодолевается более сильным доказательством, происходит интеллектуальное изменение позиции.

Если оно преодолевается страхом, стыдом, внушением, зависимостью или эмоциональным истощением, действует психовойна.

Если выбор организуется ранжированием, значением по умолчанию, ограничением видимости или персонализированным интерфейсом, механизм является архитектурно-поведенческим.

Если нарушается работа мозга, внимания или памяти посредством физического воздействия, речь идёт о нейрофизиологическом или когнитивном повреждении.

Когнитивность объекта не доказывает когнитивности операции.

Именно смешение этих уровней позволяет старому психологическому воздействию получить новое имя.

7. Сохранение психологического ядра

Документы показали устойчивую операциональную последовательность:

анализ среды → сегментация аудитории → профилирование → выявление уязвимости → создание содержания → выбор канала → воздействие → измерение реакции → адаптация → требуемый эффект.

Эта цепь присутствует в разных национальных и институциональных вариантах.

Она может называться:

PsyOps;
Influence Activities;
Information Operations;
Operational Communication;
Strategic Effects;
Military Influence;
Cognitive Warfare.

Названия различаются.

Но если результатом является заранее выбранное изменение:

доверия;
установки;
политической воли;
отношения;
поведения,

а сопротивление преодолевается посредством психологического знания об аудитории, операциональное ядро остаётся психологическим.

Современная психовойна отличается от прежней.

Она стала:

более точной;
более массовой;
более персонализированной;
менее заметной;
быстрее адаптирующейся;
способной создавать синтетических участников;
основанной на непрерывной обратной связи.

Но её основная логика сохраняется:

понять человека не для того, чтобы вступить с ним в равноправный спор, а для того, чтобы повысить вероятность требуемого ответа.

Именно это позволяет квалифицировать значительную часть когнитивной войны как психовойну информационной эпохи.

8. Реальная технологическая новизна

Критика старого психологического содержания не должна вести к отрицанию реальной новизны.

Традиционные PsyOps и современная цифровая система влияния различаются так же, как массовая печать и персонализированная интерактивная платформа.

Современный оператор способен:

наблюдать цифровые следы;
объединять разнородные данные;
строить психологические и поведенческие модели;
генерировать индивидуальное содержание;
поддерживать синтетические личности;
имитировать общественную реакцию;
изменять кампанию по результатам каждого взаимодействия.

Особенно значимы три перехода.

От сообщения к среде

Оператор изменяет не только тезис, но и:

его видимость;
воспринимаемую популярность;
авторство;
социальное подтверждение;
порядок появления альтернатив.

От массовой аудитории к индивидуальному профилю

Разным людям предъявляются разные версии, основанные на их:

страхах;
идентичности;
привычках;
социальных связях;
текущем эмоциональном состоянии.

От кампании к адаптивному контуру

Воздействие измеряется и корректируется почти непрерывно.

данные → прогноз → воздействие → реакция → обновление модели → новое воздействие.

Эти изменения реальны и стратегически значимы.

Но они описывают новую инфраструктуру психовойны, а не обязательно новый нравственный тип войны.

Технология может радикально усилить старое действие, не изменяя его отношения к свободе человека.

9. Подлинно когнитивное ядро

Документальное дело не привело к выводу, что понятие когнитивной войны полностью пусто.

В нём обнаружено узкое, но самостоятельное ядро.

Когнитивным в строгом смысле является воздействие, непосредственным объектом которого становится способность:

воспринимать;
сохранять внимание;
удерживать память;
рассуждать;
проверять;
производить знание;
исправлять ошибку;
принимать независимое решение.

К этому ядру могут относиться:

систематическая фальсификация доказательственной среды;
разрушение доступа к источникам;
подделка архивов;
атака на научные и судебные процедуры;
перегрузка, направленная на подавление проверки;
повреждение внимания и памяти;
скрытое нейрофизиологическое вмешательство;
разрушение институтов коллективного знания.

Такая атака отличается от обычной пропаганды.

Она стремится не только внедрить ложный тезис, но и повредить способность устанавливать истинность любого тезиса.

Пропаганда борется за ответ. Когнитивная атака в строгом смысле разрушает способность устанавливать ответ.

Это различие должно быть сохранено.

Именно оно позволяет построить корректное понятие когнитивной безопасности.

10. Псевдокогнитивная война

На основании теоретического и документального анализа итоговое определение может быть сформулировано следующим образом:

Псевдокогнитивная война — это организованная психологическая война, в которой когнитивный объект, результат или научный словарь используются для переименования психологических, пропагандистских и поведенческих механизмов воздействия.

Её основными признаками являются:

оператор заранее определяет желаемый результат;
носитель позиции становится объектом управления;
используются психологические, социальные или поведенческие уязвимости;
цель, механизм или степень персонализации полностью либо частично скрываются;
успех измеряется изменением установки или поведения;
когнитивное название придаёт операции научную и защитную легитимность;
реакция адресата используется для адаптации воздействия;
аргумент адресата не получает равного права изменить цель оператора;
отсутствует полноценная процедура ответа и апелляции.

Псевдокогнитивная война может использовать факты.

Она может содержать рациональные аргументы.

Она может преследовать объективно справедливую цель.

Но это не меняет её природы, если факты и аргументы используются как инструменты доставки заранее назначенного результата.

Аргументация внутри психологического насилия не превращает психологическую войну в ментальную.

11. Двойное действие псевдокогнитивной войны

Псевдокогнитивная война действует не в одном, а в двух контурах.

Первый контур: изменение человека

Он направлен на:

состояние;
внимание;
доверие;
идентичность;
установку;
выбор;
поведение.

Второй контур: изменение языка распознавания

Он переименовывает:

манипуляцию — во влияние;
психологическую операцию — в когнитивную способность;
формирование поведения — в устойчивость;
пропаганду — в защиту нарратива;
скрытое управление — в стратегическую коммуникацию;
подавление альтернатив — в защиту информационной среды.

Первый контур получает результат.

Второй снижает вероятность того, что способ его получения будет назван, доказан и оспорен.

Первый контур управляет человеком. Второй управляет пониманием этого управления.

Именно второй контур объясняет, почему терминологическая критика не является второстепенным филологическим спором.

Название определяет:

применимое право;
уровень общественного сопротивления;
допустимую аудиторию;
объём контроля;
профессиональную ответственность.

12. Семантическое отмывание как объективная функция

Документальное дело подтвердило наличие объективной маскирующей функции.

Новый термин способен одновременно:

точнее описывать расширенную цифровую среду;
объединять разные дисциплины;
облегчать межведомственную координацию;
скрывать психологическое ядро включённых операций.

Эти функции не исключают друг друга.

Термин может быть научно полезным и одновременно нравственно смягчающим.

Он может возникнуть без намерения скрывать, но всё же скрывать.

Поэтому следует различать:

субъективный замысел автора

объективную работу понятия внутри институциональной системы.

Формула Суперчасти I сохраняет окончательную силу:

Объективная функция термина не равна субъективному умыслу его пользователя, но отсутствие доказанного умысла не отменяет установленной маскирующей функции.

После установления функции возникает новая профессиональная обязанность.

Автор, институт или должностное лицо должны:

рассмотреть возражение;
уточнить термин;
назвать психологический механизм;
ограничить аудитории;
объяснить сохранение прежнего языка;
предотвратить перенос защитного статуса цели на средство.

Первоначальная ошибка может быть добросовестной.

Сознательное уклонение от её проверки уже образует иной уровень ответственности.

13. Пять уровней документального приговора

Итоговый вывод Суперчасти I должен сохранять пятиуровневую шкалу доказательств.

Уровень 1. Текстуально установленное содержание

Документы прямо связывают когнитивную войну с:

влиянием на установки;
изменением поведения;
нарушением рациональности;
психологическими средствами;
социально-инженерными возможностями;
эксплуатацией уязвимостей;
получением преимущества.

Уровень 2. Объективная функция

Когнитивная рамка:

объединяет разнородные средства;
расширяет объект военного интереса;
смягчает восприятие психологического воздействия;
соединяет защиту и наступление;
переводит управление поведением в язык научной безопасности.

Уровень 3. Вероятная доктринальная и операциональная функция

Понятие создаёт общий язык для:

развития способностей;
подготовки;
исследований;
финансирования;
межведомственной координации;
действий в информационной среде;
расширения постоянной конкуренции ниже порога войны.

Уровень 4. Признаки сознательной маскировки

На уровне общего открытого корпуса обнаружены основания для дальнейшей проверки:

асимметрия своих и чужих названий;
различие между внутренним техническим и публичным защитным языком в отдельных системах;
сохранение более выгодного термина после выявления функциональной преемственности;
исчезновение психологического названия при расширении аудитории.

Но этих данных недостаточно для общего вывода о сознательном переименовании всеми субъектами.

Уровень 5. Доказанный умысел

Единый доказанный умысел институтов и авторов намеренно замаскировать психологическую войну не установлен.

Такой вывод потребовал бы конкретных:

распоряжений;
протоколов;
внутренних обсуждений;
признаний;
указаний изменить название ради обхода контроля;
доказательств сознательного введения в заблуждение.

Сила приговора определяется не суровостью формулировки, а соответствием каждого вывода достигнутому уровню доказательства.

14. Асимметрия своих и чужих операций

Одним из наиболее устойчивых результатов документального анализа стала асимметрия номинации.

Чужие действия чаще описываются через механизм:

манипуляция;
пропаганда;
подрыв;
эксплуатация;
психологическая операция;
скрытое влияние.

Собственные действия — через цель:

защита;
устойчивость;
информирование;
стратегическая коммуникация;
поддержка истины;
создание эффекта;
укрепление доверия.

Эта асимметрия не доказывает тождественности сторон.

Одна операция действительно может:

распространять заведомую ложь;
скрывать государственного оператора;
использовать фальшивые личности;
имитировать общественное мнение.

Другая может:

раскрывать источник;
публиковать доказательства;
действовать открыто;
предоставлять возможность оспаривания.

Но различие должно быть установлено после применения одинаковых критериев.

Симметричное описание не требует нравственного уравнивания сторон. Оно требует доказать их неравенство одинаковой процедурой.

Если принадлежность оператора заранее определяет название действия, язык перестаёт описывать и начинает оправдывать.

15. Защита рациональности и защита нарратива

Доктрина регулярно говорит о защите:

истины;
общественного доверия;
демократических институтов;
рационального решения;
когнитивной устойчивости.

Но эти цели распадаются на две модели.

Процедурная защита

Она укрепляет:

доступ к данным;
прозрачность источников;
право на сомнение;
независимую проверку;
возможность изменения официальной позиции;
право на ответ;
апелляцию.

Её результат открыт.

Человек может прийти к выводу, неудобному для защитника.

Результативная защита

Она стремится сохранить:

определённый нарратив;
установленный уровень доверия;
политическую лояльность;
требуемую общественную установку;
стратегически выгодное поведение.

Её результат назначен заранее.

Вторая модель часто использует язык первой.

Так защита рациональности превращается в защиту официальной интерпретации.

Государство может защищать факты. Оно не должно защищать собственную интерпретацию от фактов.

Когнитивная устойчивость поэтому должна измеряться не неизменностью убеждения, а сохранением способности:

проверять;
исправлять;
менять позицию;
объяснять изменение;
сопротивляться оператору любой стороны.

16. Нравственный приговор

Основная нравственная проблема когнитивной войны состоит не в том, что она всегда использует ложь.

Она может использовать:

истинные сведения;
точные данные;
разумные аргументы;
объективно благую цель.

Но операция остаётся нравственно проблемной, если человек рассматривается как материал для получения результата.

Оператор обладает:

информацией о цели;
доступом к данным;
знанием механизма;
возможностью адаптации;
правом остановить или продолжить воздействие.

Адресат часто не знает:

кто действует;
почему ему предъявляется именно это содержание;
какие данные использованы;
какое изменение измеряется;
как отказаться;
где обжаловать воздействие.

Именно эта асимметрия создаёт эффективность скрытого управления.

Человек признаётся субъектом не тогда, когда его реакция измеряется, а тогда, когда его аргумент способен изменить решение оператора.

Доктрина нравственно несостоятельна там, где:

субъектность провозглашается целью;
но сопротивление субъекта рассматривается как техническая проблема;
автономия объявляется ценностью;
но успех измеряется предсказуемым поведением;
свободное мышление защищается;
но только пока приводит к желаемому результату.

Главная формула нравственного приговора:

Психовойна использует человека ради победы. Ноовойна ограничивает победу, чтобы сохранить человека.

17. Отсутствие завершённой теории войны

Доктрина когнитивной войны пока не отвечает на основные вопросы самостоятельной теории войны.

Не определено однозначно:

кто является субъектом;
кто является комбатантом;
когда начинается война;
когда она заканчивается;
что считается нападением;
что является оружием;
где находится поле боя;
как измеряется победа;
какие нормы защищают гражданских;
какие действия допустимы против собственного населения.

Если война происходит:

постоянно;
в мире;
через любое сообщение;
внутри каждого решения;
на всех цифровых платформах,

граница между войной, политикой и общественной коммуникацией исчезает.

Если оружием считается:

информация;
культура;
эмоция;
закон;
алгоритм;
мозг,

понятие оружия перестаёт выполнять разграничительную функцию.

Если комбатантом может быть любой пользователь, вся гражданская жизнь становится частью военного пространства.

Теория, которая объясняет всё через войну, перестаёт объяснять, что именно делает войну войной.

Поэтому существующая когнитивная доктрина точнее квалифицируется как развивающаяся междисциплинарная рамка безопасности и влияния, а не завершённая теория самостоятельного рода войны.

18. Блеск и нищета как единый результат

Блеск и нищета когнитивной войны не являются двумя независимыми частями.

Они возникают из одного и того же расширения.

Доктрина права, когда соединяет:

цифровые технологии;
психологию;
социальные сети;
нейронауки;
искусственный интеллект;
институты знания.

Но то же соединение создаёт опасность понятийного поглощения.

Междисциплинарность превращается в смешение категорий.

Защита рациональности — в управление нарративом.

Исследование уязвимостей — в их эксплуатацию.

Когнитивная устойчивость — в лояльность.

Когнитивное превосходство — в преимущество над управляемым человеком.

Блеск состоит в способности увидеть целое.

Нищета — в неспособности сохранить различия внутри целого.

Доктрина правильно обнаружила, что мышление зависит от среды. Но из этого сделала опасный вывод, что управление средой даёт право управлять мышлением.

19. Возможность корректной реконструкции

Итоговый приговор не требует отказаться от всех достижений когнитивной доктрины.

Необходимо провести реконструкцию.

Когнитивная атака

Организованное повреждение способности субъекта или института получать, сохранять, проверять и использовать знание.

Когнитивная защита

Система мер, повышающая способность распознавать воздействие, проверять основания, получать сильные альтернативы, исправлять ошибки и принимать решение без скрытого предопределения результата.

Когнитивная устойчивость

Способность сохранять или восстанавливать качественную процедуру познания после ошибки, перегрузки, манипуляции или разрушения доверия.

Психовойна

Организованное психологическое воздействие на состояние, установки, волю и поведение ради результата, назначенного оператором.

Ноовойна

Открытое институционально регулируемое противоборство интеллектуальных позиций, в котором результат определяется силой доказательств, а не скрытым управлением носителями позиций.

Такое разделение сохраняет полезное когнитивное ядро и возвращает психологическим операциям их точное имя.

20. Институциональные последствия приговора

Документальный вывод требует не только терминологического исправления, но и институциональных изменений.

Любая система когнитивной безопасности должна иметь:

ясное правовое основание;
точное определение аудитории;
разграничение внешнего противника и собственных граждан;
запрет скрытого внутреннего политического воздействия;
парламентский контроль;
судебную проверку;
независимый аудит;
регистрацию алгоритмических решений;
защиту нейрокогнитивных данных;
право на ответ;
процедуру апелляции;
индивидуализированную ответственность;
ограничение срока чрезвычайных полномочий.

Особое значение имеют четыре запрета.

Запрет смешения Public Affairs и PsyOps

Публичное информирование не должно оцениваться по способности произвести политически желаемое поведение.

Запрет скрытого политического профилирования граждан

Военные и разведывательные способности не должны переноситься на внутренний демократический спор без специального законного основания и независимого контроля.

Запрет автоматического встречного влияния

Система обнаружения не должна без отдельного решения превращаться в систему генерации психологически адаптированного ответа.

Запрет на доказательство угрозы реакцией на обвинение

Несогласие с классификацией не может само по себе считаться подтверждением когнитивного поражения.

Институт когнитивной защиты должен быть устроен так, чтобы его собственная ошибка могла быть доказана человеком, которого он объявил защищаемым.

21. Переход от критики к положительной теории

Суперчасть I завершает обвинительное и реконструктивное исследование доктрины когнитивной войны.

Но одной критики недостаточно.

Отказ от скрытого психологического управления не устраняет необходимость:

разрешать интеллектуальные конфликты;
бороться с ложью;
проверять конкурирующие теории;
принимать коллективные решения;
противостоять пропаганде;
защищать общество от эпистемического саботажа.

Необходимо предложить форму противоборства, которая:

признаёт конфликт;
допускает победу одной позиции;
требует доказательств;
сохраняет человека как субъекта;
не скрывает оператора;
оставляет результат открытым;
обеспечивает право на ответ и апелляцию.

Такой формой является ноовойна.

Она не является мирной беседой, исключающей жёсткость.

Ноопозиции могут:

разоблачать;
опровергать;
разрушать теории;
доказывать несостоятельность проектов;
требовать отказа от необоснованной претензии на истинность.

Но объектом принуждения является позиция, а не психика её носителя.

Ноовойна принуждает не человека отказаться от свободы, а позицию — отказаться от необоснованной претензии на истинность.

Её архитектура противоположна психовойне:

открытая проблема → сильные ноопозиции → доступные данные → точные понятия → симметричные критерии → перекрёстная критика → гибридное судейство → мотивированный результат → право на ответ → апелляция.

22. Окончательный приговор Суперчасти I

Доктрина когнитивной войны не является полностью ложной.

Она правильно установила, что современное противоборство способно быть направлено на:

внимание;
память;
рациональность;
коллективное знание;
доверие;
принятие решений.

Она справедливо показала роль:

цифровых платформ;
искусственного интеллекта;
анализа социальных сетей;
психологического профилирования;
новых форм скрытой координации;
потенциальных нейротехнологий.

Она создала полезный междисциплинарный язык для исследования сложных операций.

Но она не доказала, что все включённые ею действия образуют самостоятельный когнитивный род войны.

Собственные документы показывают, что значительная часть практического содержания состоит в:

психологическом воздействии;
пропаганде;
социальной инженерии;
поведенческом управлении;
формировании установок;
изменении воли;
получении требуемого поведения.

Следовательно, основной документальный приговор имеет следующую форму:

Доктрина когнитивной войны представляет смешанную концептуальную рамку, в которой подлинные когнитивные угрозы объединены с психологическими, пропагандистскими, поведенческими, информационными и нейрофизиологическими средствами.

Там, где она защищает способность человека:

знать;
проверять;
сомневаться;
исправляться;
принимать самостоятельное решение,

она содержит ценное ядро когнитивной безопасности.

Там, где она:

профилирует уязвимость;
скрывает оператора;
назначает результат;
формирует установку;
измеряет поведение;
адаптирует воздействие для преодоления сопротивления,

она является психовойной.

Там, где психологическое содержание получает когнитивное имя и защитный статус, она становится псевдокогнитивной войной.

Заключение

Главный свидетель обвинения — сама доктрина.

Она свидетельствует против собственного названия не потому, что прямо признаёт себя психологической войной, а потому, что при переходе от общей риторики к описанию конкретных средств называет:

уязвимости;
психологические способности;
социальную инженерию;
установки;
волю;
поведение;
желаемые эффекты.

Её собственные документы позволяют восстановить основную цепь:

когнитивное имя → психологический механизм → поведенческий результат → стратегическое преимущество → защитная легитимация.

Но документальный суд обязан сохранить и оправдывающую часть показаний.

Доктрина также указывает на реальные атаки против:

рациональности;
памяти;
внимания;
производства знания;
доверия к процедурам проверки;
информационной инфраструктуры.

Поэтому окончательный приговор не состоит в уничтожении понятия.

Он состоит в его разделении.

Когнитивная атака повреждает способность устанавливать результат.

Когнитивная защита восстанавливает способность самостоятельно устанавливать результат.

Психовойна назначает результат и управляет человеком ради его получения.

Псевдокогнитивная война скрывает это управление языком познания и защиты.

Ноовойна оставляет результат открытым и заставляет позиции выдержать доказательство.

Суперчасть I завершает критическую работу формулой:

Доктрина когнитивной войны разоблачает себя собственными словами там, где называет защитой рациональности способность воздействовать на установки, волю и поведение человека.

Но её окончательное опровержение не должно превратиться в запрет исследования когнитивных угроз.

Необходимо сохранить её открытия и отвергнуть её подмены.

Сохранить:

защиту познавательной среды;
анализ цифровых механизмов;
исследование уязвимостей;
прозрачность платформ;
противодействие скрытым сетям;
нейрокогнитивную безопасность;
институциональную устойчивость.

Отвергнуть:

предопределённый результат;
скрытое управление;
человека как поле боя;
поведение как высший критерий;
защитный иммунитет собственной пропаганды;
превращение несогласия в диагноз;
когнитивное имя психологического насилия.

Главная формула Суперчасти I поэтому приобретает окончательный вид:

Психовойна использует разум, чтобы управлять человеком. Псевдокогнитивная война называет это управление защитой разума. Ноовойна создаёт институты разума, чтобы ограничивать всякое управление человеком.

И последний вывод:

Психовойна изменяет человека, чтобы сохранить назначенный результат. Ноовойна изменяет результат, если этого требуют доказательства.

****************

Сводная таблица документальных дел

Настоящая таблица сводит результаты глав 20–25 в единую доказательственную матрицу. Она не заменяет анализ источников, прямых цитат и институционального статуса, проведённый в соответствующих главах, а показывает общий результат документального суда.

Каждое дело оценивается по шести параметрам:

статус источника;
текстуально установленное содержание;
непосредственный механизм;
критерий успеха;
достигнутый уровень доказательства;
итоговая квалификация.

1. Условные обозначения

Статус источника

Код	Статус	Допустимый вывод
A	нормативный или официально утверждённый документ	позволяет устанавливать обязательную институциональную позицию
B	официальная стратегическая или организационная позиция	позволяет устанавливать публично заявленное направление деятельности
C	институциональное исследование или доклад	показывает профессиональную разработку концепции, но не всегда официальную доктрину
D	публикация на аффилированной площадке	доказывает присутствие идеи в институциональной среде
E	индивидуальная профессиональная позиция	относится прежде всего к автору
F	журналистская, публичная или вторичная реконструкция	используется как дополнительное свидетельство, требующее проверки по первичным материалам

Уровень доказательственного вывода

Уровень	Содержание
1	текстуально установлено
2	установлена объективная функция
3	вероятна доктринальная или операциональная функция
4	обнаружены признаки сознательного переименования или маскировки
5	доказан индивидуализированный умысел

Итоговые квалификации

Обозначение	Значение
КЗ	когнитивная защита
КА	когнитивная или эпистемическая атака в строгом смысле
ПВ	психологическая война
ПКВ	псевдокогнитивная война
ИО	информационная операция
СИ	стратегическое влияние
Смешанная рамка	объединение разнородных механизмов без достаточного разграничения
Недостаточно данных	источник не позволяет сделать более сильный вывод

2. НАТО и трансатлантическая аналитическая среда

№	Документальное дело	Статус	Текстуально установленное содержание	Механизм и критерий успеха	Уровень	Итоговая квалификация
1	Доклады и публикации представителей аппарата главного научного советника НАТО (гл. 20, § 1)	C–E	Дезинформация, новые технологии и конкуренция нарративов включаются в когнитивный конфликт	Информационное и психологическое воздействие с последствиями для решений, доверия и общественной устойчивости	1–2	Научная легитимация когнитивной рамки; самостоятельный когнитивный механизм не установлен
2	Публичное определение NATO ACT 2023 года (гл. 20, § 2)	B	Когнитивная война объединяет влияние, защиту и нарушение индивидуальных и групповых когнитивных процессов; направлена на установки и поведение; включает психологические и социально-инженерные средства	Воздействие на когницию ради изменения установок и поведения и получения преимущества	1–3	Смешанная рамка с выраженным ядром ПВ и объективной функцией ПКВ
3	Разработка Cognitive Warfare Exploratory Concept в ACT (гл. 20, § 2)	B–C	ACT управляет разработкой исследовательской концепции, а не завершённой общеобязательной доктрины всего Альянса	Исследовательская разработка будущих способностей и организационного языка	1–3	Преддоктринальная институционализация; окончательная доктрина не установлена
4	NATO Science and Technology Organization (гл. 20, § 3)	C	Установлен интерес научно-технологической среды к ИИ, человеческим факторам, данным, нейронаукам и информационным угрозам	Междисциплинарное исследование технологических и человеческих элементов операций	1–2	Научная инфраструктура когнитивной рамки; самостоятельное официальное определение STO не установлено
5	Innovation Hub и ранние концептуальные исследования (гл. 20, § 4)	C–D	Когнитивная война связывается с борьбой за истину и мысль, мозгом как полем боя и возможным новым доменом операций	Расширение PsyOps и InfoOps до общего пространства воздействия на сознание и общество	1–3	Семантический инкубатор смешанной доктрины; объективная функция ПКВ
6	Joint Warfare Centre (гл. 20, § 5)	B	Центр занимается учениями, подготовкой, сценариями, военными играми и поддержкой развития доктрины	Перевод концептуальных категорий в тренировочные задачи и профессиональные привычки	1–3	Возможная институциональная нормализация; собственная дефиниция когнитивной войны не установлена
7	NATO StratCom COE: определение PsyOps (гл. 20, § 6)	C–D	PsyOps направлены на восприятие, установки и поведение ради политических и военных целей	Планируемое психологическое воздействие на утверждённые аудитории	1–2	Документальный эталон ПВ, показывающий преемственность с Cognitive Warfare
8	NATO StratCom COE: информационные операции (гл. 20, § 6)	C–D	InfoOps создают эффекты в отношении воли, понимания и способностей аудитории	Синхронизация информационных и психологических средств ради стратегического эффекта	1–2	ИО/ПВ; когнитивное имя не требуется для описания механизма
9	Когнитивный домен (гл. 20, § 7)	C–D	Когнитивные процессы, решения, воля и поведение представляются особым пространством противоборства	Классификация по конечному воздействию на решение, а не по непосредственному средству	1–2	Полезная аналитическая метафора, но чрезмерно широкая доктринальная категория
10	Когнитивное превосходство (гл. 20, § 8)	B–C	Превосходство связывается одновременно с защитой собственной когниции и способностью воздействовать на чужую	Неопределённость между качеством познания и эффективностью управления другим	1–2	Двусмысленная категория: возможны как КЗ, так и ПВ
11	Деградация рациональности и эксплуатация уязвимостей (гл. 20, §§ 10–11)	B	Рациональность рассматривается как объект атаки, а человеческие уязвимости — как возможная точка воздействия	Эпистемический саботаж, психологическая перегрузка, страх, дезориентация либо нейрофизиологическое вмешательство	1–3	Подлинное ядро КА смешано с психологическими механизмами ПВ
12	Воздействие на поведение в материалах ACT (гл. 20, § 12)	B	Изменение поведения включено в определение и критерий преимущества	Поведенческий результат после воздействия на установки и когнитивные процессы	1–3	При предопределённом результате — ПВ/ПКВ
13	Переход от PsyOps к Cognitive Warfare (гл. 20, § 13)	Сводный вывод	Сохраняются восприятие, установки, воля и поведение; добавляются цифровая инфраструктура, ИИ, данные и нейротехнологии	Технологически усиленная психологическая операция	1–3	Структурная преемственность; полный умысел переименования не доказан

3. RAND Corporation и американская аналитическая школа

№	Документальное дело	Статус	Текстуально установленное содержание	Механизм и критерий успеха	Уровень	Итоговая квалификация
14	Китайские cognitive domain operations в исследованиях RAND (гл. 21, § 1)	C	Китайская концепция развивается из психологической войны и войны общественного мнения; её окончательный официальный статус внутри НОАК не установлен	Воздействие на эмоции, мотивацию, волю, решения и общественное мнение	1–3	Расширенная ПВ, помещённая в когнитивную рамку
15	Chinese Next-Generation Psychological Warfare (гл. 21, § 2)	C	Ядро определяется как манипулирование информацией ради воздействия на решения и поведение	Профилирование, создание содержания, доставка, психическая переработка, измерение реакции	1–3	Прямо и корректно названная ПВ информационной эпохи
16	Пятиступенчатая модель китайской психологической войны (гл. 21, § 2)	C	Операция включает сбор данных, производство сообщения, доставку, обработку целью и обратную связь	Замкнутый адаптивный контур управления реакцией	1–3	Классическая структура ПВ, усиленная данными и вычислением
17	Операции влияния и манипуляция социальными сетями (гл. 21, § 3)	C	Различаются открытая пропаганда и скрытые операции влияния; используются ложные личности и искусственная социальная активность	Фальсификация не только сообщения, но и воспринимаемого общественного происхождения	1–3	ПВ/ИО; высокая степень скрытой манипуляции
18	Пропагандистские атаки и «истинные нарративы» (гл. 21, § 4)	C	RAND предлагает обнаружение, предупреждение, опровержение и поддержку более достоверных версий	Защита может основываться на фактах, но рискует перейти к продвижению собственного нарратива	1–3	От КЗ до управленческой защиты; требуется открытый результат
19	Генеративный ИИ и большие данные (гл. 21, § 5)	C	ИИ увеличивает скорость, объём, правдоподобие и персонализацию операций; данные используются для профилирования и адаптации	Данные → прогноз → сообщение → реакция → обновление модели	1–3	Новая инфраструктура ПВ; не новый нравственный тип войны
20	Нейрокогнитивные технологии (гл. 21, § 6)	C	В исследуемом китайском корпусе обсуждаются нейровизуализация, стимуляция и внешнее воздействие на мозг; применение многих возможностей не доказано	Нейрофизиологическое изменение когнитивной функции	1–2	Возможное ядро КА; оперативная зрелость недостаточно установлена
21	Американские и союзнические ответные меры в публикациях RAND (гл. 21, § 7)	C	Рекомендуются мониторинг, предупреждение, медиаграмотность, фактчекинг и партнёрские информационные действия	От раскрытия воздействия до активного формирования информационной среды	1–3	Смешение КЗ и возможного СИ; необходима симметричная проверка
22	Асимметрия номинации RAND (гл. 21, § 8)	Сводный вывод	Китайские действия чаще описываются через механизм — манипуляцию и пропаганду; собственные — через цель защиты и устойчивости	Различные предварительные нравственные рамки функционально сходных действий	2–3	Объективный риск семантического отмывания; умысел не установлен
23	Аналитическая ответственность RAND (гл. 21, § 9)	C	RAND различает исследовательский интерес, способность, официальное принятие и применение; признаёт риски собственных информационных усилий	Профессиональная самопроверка и ограничение силы вывода	1–3	Относительно высокий стандарт доказательности при сохраняющейся терминологической асимметрии

4. Военные университеты и центры США

№	Документальное дело	Статус	Текстуально установленное содержание	Механизм и критерий успеха	Уровень	Итоговая квалификация
24	National Defense University и статья о «борьбе за серое вещество» (гл. 22, § 1)	D–E	Когнитивная война связывается с деградацией способности знать и с уязвимостью всего человеческого капитала нации	Воздействие на индивидуальные и коллективные процессы познания	1–2	Подлинное эпистемическое ядро расширяется до потенциально всеобщего военного объекта
25	U.S. Army War College (гл. 22, § 2)	B–D	Колледж создаёт профессиональную среду стратегического исследования; отдельная общеобязательная дефиниция не установлена	Преддоктринальное обсуждение, образование и распространение категорий	1–3	Институциональный инкубатор; недостаточно данных для квалификации конкретной доктрины
26	Air University / CASI: китайский когнитивный домен (гл. 22, § 3)	C–E	Китайская концепция связывается со страхом, тревогой, недоверием, волей, восприятием и действиями	Психологическая дестабилизация ради политического и военного результата	1–3	Чужая ПВ, корректно реконструированная через когнитивный объект
27	Marine Corps University: предопределённое восприятие (гл. 22, § 4)	D–E	Когнитивная война определяется через установление заранее заданного восприятия у целевой аудитории	Результат назначается оператором; успехом служит требуемое восприятие	1–3	Прямой признак ПВ/ПКВ
28	Военные журналы как доктринальные лаборатории (гл. 22, § 5)	D	Публикации не являются приказами, но вводят понятия в обучение и профессиональное обсуждение	Повторение → естествление категории → возможная будущая операционализация	1–3	Преддоктринальная нормализация
29	Метафора «борьбы за серое вещество» (гл. 22, § 6)	D–E	Мозг и цифровая среда представляются полем постоянного противоборства	Биологизация сознания и расширение военной оптики на гражданскую жизнь	2–3	Сильная мобилизационная метафора с объективной маскирующей функцией
30	Изменение политической воли (гл. 22, § 8)	C–D	Воля, убеждения и решения рассматриваются как стратегические объекты	От рационального убеждения и принуждения до деморализации и эпистемического саботажа	1–2	Категория требует разделения; психологическая деградация воли является ПВ
31	Управление общественными установками (гл. 22, § 9)	C–D	Население, электорат и общественная повестка могут рассматриваться как объекты стратегического воздействия	Таргетинг, управление повесткой, гиперперсонализация и социальное подкрепление	1–3	При скрытом предопределении результата — ПВ/ПКВ
32	Когнитивная война в военном образовании (гл. 22, § 10)	Сводный вывод	Термин становится частью профессиональной онтологии до окончательного доктринального утверждения	Образовательное естествление аудитории как объекта и поведения как эффекта	2–3	Риск институционального отмывания; необходим критический ноовоенный модуль

5. Канада, Великобритания и Австралия

№	Документальное дело	Статус	Текстуально установленное содержание	Механизм и критерий успеха	Уровень	Итоговая квалификация
33	Канадская инициатива Military Strategic Communications (гл. 23, § 1)	B–C	Предпринималась попытка объединить Public Affairs, InfoOps, PsyOps и иные средства влияния; позднее руководство признало проблему полномочий и надзора	Перенос операционной логики управления реакцией в публичную коммуникацию	1–3	Риск ПКВ; пример институциональной самокоррекции
34	Манипулирование реакцией на информацию (гл. 23, § 2)	Авторская аналитическая категория	Воздействие может сохранять истинность сообщения, но изменять эмоциональные и социальные условия его оценки	Фреймирование, срочность, социальное подтверждение, выборочная видимость	2–3	Психологическое управление процессом решения
35	Канадские PSYOPS и Peace Support Training Centre (гл. 23, § 3)	B	Канада официально сохраняет подготовку в областях InfoOps, PSYOPS и CIMIC внутри Influence Activities	Прямое психологическое и информационное воздействие в операционном контексте	1–2	Честно названная ПВ; риск возникает при переносе на внутреннюю аудиторию
36	Британская 77-я бригада (гл. 23, § 4)	B	Официально соединяются Tactical PsyOps, анализ аудитории, таргетинг, данные, цифровое влияние, создание содержания и измерение	Полный адаптивный контур влияния	1–3	Развитая инфраструктура ПВ/ИО
37	Поведенческая ориентация британской модели (гл. 23, §§ 4–5)	B–F	Поведенческое изменение рассматривается как значимый профессиональный результат; отдельные формулы имеют журналистский, а не доктринальный статус	Поведение как главный показатель эффективности	1–3	При скрытой персонализации — ПВ; отдельный умысел не установлен
38	Behavioural dynamics (гл. 23, § 5)	Авторская аналитическая категория	Аудитория моделируется как динамический объект наблюдения, воздействия и обратной связи	Наблюдение → воздействие → измерение → адаптация	2–3	Вычислительно усиленная ПВ, если автономия подчинена результату
39	Australian Joint Capabilities Group и информационные эффекты (гл. 23, § 6)	B	Информационные операции и стратегические информационные эффекты включены в официальную организационную архитектуру	Таргетинг, информационная деятельность, поддержка решений и репутационные эффекты	1–3	ИО/СИ; когнитивная доктрина в строгом виде не установлена
40	Австралийские ИИ-средства противодействия когнитивной войне (гл. 23, § 6)	C–E	ИИ рассматривается как средство как защитных, так и наступательных информационных операций; требуется значимый человеческий контроль	Автоматизированное обнаружение либо автоматизированное встречное влияние	1–3	От КЗ до ПВ в зависимости от прозрачности и открытости результата
41	Общность англоязычных средств (гл. 23, § 7)	Сводный вывод	Во всех трёх системах присутствуют анализ среды, аудитории, данные, содержание, измерение и адаптация	Общая операциональная цепь при различной терминологии	1–3	Функциональная общность ПВ и ИО; единая доктрина не доказана
42	Различие национальных названий (гл. 23, § 8)	Сводный вывод	PsyOps, Influence Activities, Information Operations, Strategic Effects и Cognitive Warfare могут охватывать пересекающиеся действия	Переименование изменяет предварительную нравственную и правовую оценку	2–3	Объективная семантическая маскировка без доказанного общего умысла

6. Франция, Германия и Европейский союз

№	Документальное дело	Статус	Текстуально установленное содержание	Механизм и критерий успеха	Уровень	Итоговая квалификация
43	Французская guerre cognitive (гл. 24, § 1)	C–E	Когнитивная война связывается с воздействием на понимание, решения, эмоции, когнитивные отклонения и алгоритмически доступные аудитории	Когнитивный объект при психологическом и платформенном механизме	1–3	ПКВ там, где эмоциональное воздействие переименовывается в когнитивное
44	Французские военные операции влияния и L2I (гл. 24, § 2)	A–B	Институционализированы военные операции влияния, цифровое влияние и побуждение участников кризиса действовать в желаемом направлении	Анализ среды → сообщение → изменение восприятия → желаемое действие	1–3	ПВ/СИ; поведенческий результат установлен прямо
45	Влияние как стратегическая функция Франции (гл. 24, § 2)	A–B	Влияние получает самостоятельное место в национальной стратегической архитектуре	Межведомственное производство стратегических информационных и поведенческих эффектов	1–3	Институционализация СИ; высокий риск расширения ПВ
46	Программа ASTRID (гл. 24, § 3)	B–C	Установлен оборонный механизм финансирования исследований, включая потенциально значимые когнитивные, цифровые и поведенческие направления	Исследовательская подготовка технологий двойного применения	1–2	Институциональный интерес; наличие когнитивного оружия или применения не доказано
47	Французские военные исследования и контрнарративы (гл. 24, § 4)	B–C	Исследуются междисциплинарные средства анализа, цифрового влияния и быстрого ответа	От фактологического опровержения до психологически оптимизированного встречного воздействия	1–3	От КЗ до ПВ; критерий — открытость результата
48	Zentrum Operative Kommunikation der Bundeswehr (гл. 24, § 5)	B	Анализируются население и информационная среда; целевые коммуникации направлены на достижение желаемого эффекта	Предварительно спланированное воздействие на аудиторию	1–3	Современная ПВ/оперативная коммуникация под смягчённым названием
49	Cognitive Warfare в германской среде (гл. 24, § 5)	C–D	Понятие обсуждается как гибридная и общественно-политическая угроза, но единая официальная доктрина Bundeswehr не установлена	Исследовательская надстройка над оперативной коммуникацией	1–2	Преддоктринальная рамка; недостаточно данных для более сильного вывода
50	European Security and Defence College (гл. 24, § 6)	B–C	ESDC создаёт общий образовательный язык безопасности, гибридных угроз, FIMI и устойчивости	Профессиональная социализация и согласование категорий	1–3	Образовательная нормализация; оперативная доктрина не установлена
51	Европейская рамка FIMI (гл. 24, § 7)	A–B	Угроза определяется через намеренное, координированное и манипулятивное поведение, а не только через содержание сообщения	Обнаружение скрытого оператора, сетей, ложной атрибуции и искусственного усиления	1–3	Один из наиболее точных элементов КЗ, если сохраняется доказательство координации
52	Digital Services Act и платформенная подотчётность (гл. 24, § 7)	A	Устанавливаются прозрачность, аудит системных рисков, объяснение решений и механизмы обжалования	Ограничение непрозрачной платформенной власти	1–2	Институциональная КЗ, совместимая с субъектностью
53	Ограничения манипулятивного ИИ (гл. 24, § 7)	A	Европейское регулирование признаёт опасность скрытых техник и эксплуатации уязвимостей	Правовое ограничение автоматизированного психологического управления	1–2	Нормативная защита от ПВ и ПКВ
54	Когнитивная устойчивость (гл. 24, § 8)	B–C	Устойчивость связывается с медиаграмотностью, доверием, критическим мышлением и сохранением общественных процессов	Возможны процедурная устойчивость либо сохранение заранее одобренной позиции	1–3	Полезная категория только при открытом результате
55	Переход от защиты к активному влиянию (гл. 24, § 9)	Сводный вывод	Мониторинг и предупреждение могут переходить в контрнарративы, таргетинг и собственные операции влияния	Защитная инфраструктура становится инфраструктурой воздействия	2–3	Ключевой механизм превращения КЗ в ПКВ

7. Политики, военные руководители и эксперты

№	Документальное дело	Статус	Текстуально установленное содержание	Объективная функция	Уровень	Итоговая квалификация
56	Государственные деятели (гл. 25, § 1)	A–E	Политическая речь превращает аналитическую категорию в государственную угрозу, функцию и бюджетный приоритет	Создание мандата и предварительного защитного оправдания	2–3	Высокая риторическая и институциональная ответственность
57	Руководители международных организаций (гл. 25, § 2)	B–E	Рабочая концепция может представляться как международно признанная реальность	Транснациональная нормализация и квазиофициальность через повторение	2–3	Риск институционального усиления неопределённого термина
58	Высшие военные руководители (гл. 25, § 3)	A–E	Термины домена, эффекта и превосходства переводятся в способности, подготовку, данные и показатели	Операционализация человека и общества как целей	2–3	Ответственность за аудитории, средства и профессиональную нормализацию
59	Представители специальных служб (гл. 25, § 4)	B–E	Разведывательные структуры устанавливают скрытую координацию, инфраструктуру и происхождение операций	Авторитет закрытого знания может заменить публичную проверку	1–3	Необходимы модальность, независимый надзор и различение атрибуции оператора и реакции общества
60	Руководители аналитических центров (гл. 25, § 5)	C–E	Экспертная среда переводит технические и иностранные материалы в язык государственной политики	Семантическое посредничество, интеллектуальное предпринимательство угрозы, цитатная циркуляция	2–3	Повышенная ответственность за симметрию и генеалогию источников
61	Университетские исследователи (гл. 25, § 6)	C–E	Научная литература создаёт определения, модели измерения и технические средства, но продолжает признавать понятийную неопределённость	Научная легитимация либо критическое ограничение доктрины	1–3	От научного отмывания до ноовоенной проверки — в зависимости от открытости метода
62	Корпоративные эксперты и платформы (гл. 25, § 7)	B–E	Компании видят сетевую координацию и одновременно управляют архитектурой рекомендаций, рекламы и модерации	Свидетель, инфраструктурный оператор и поведенческий регулятор в одном субъекте	1–3	Конфликт интересов; необходимы данные, аудит и апелляция
63	Публичная легитимация термина (гл. 25, § 8)	Сводный вывод	Метафора проходит через авторитетное повторение, медиа, образование, программы и бюджеты	Понятие создаёт институт, а институт затем подтверждает понятие	2–3	Самоусиливающаяся доктринальная нормализация
64	Риторическая ответственность (гл. 25, § 9)	Нормативный вывод	Сила высказывания должна соответствовать статусу источника и степени доказанности	Ограничение перехода от гипотезы к категоричному обвинению	Методологический результат	Обязательна для всех участников доктринальной цепи
65	Профессиональная ответственность (гл. 25, § 10)	Нормативный вывод	Ответственность зависит от знания, обязанности знать, возможности предотвратить и реакции после предупреждения	Предотвращение распределённой безответственности	Методологический результат	Ответственность возрастает после доказательной критики
66	Признаки умышленной семантической маскировки (гл. 25, § 11)	Сводный вывод	Установлены функциональная преемственность, положительное переименование и институциональная выгода; общий умысел не доказан	Объективная маскировка подтверждена сильнее, чем субъективный замысел	2–4 в отдельных случаях; 5 не достигнут	Общего доказанного умысла нет; основания для локальных расследований сохраняются

8. Матрица непосредственных механизмов

Непосредственный механизм	Типичный объект	Критерий успеха	Корректная квалификация
Факт, аргумент, эксперимент, контрпример	интеллектуальная позиция	вывод выдержал проверку	ноовойна или открытое убеждение
Раскрытие оператора, публикация данных, медиаграмотность	способность самостоятельно судить	субъект лучше распознаёт воздействие	когнитивная защита
Фальсификация источников и доказательственной среды	способность устанавливать истину	субъект или институт теряет возможность проверки	когнитивная или эпистемическая атака
Страх, тревога, стыд, внушение, авторитет	психическое состояние и установка	изменение доверия, воли или поведения	психологическая война
Ложная идентичность, искусственная массовость, скрытая координация	воспринимаемая социальная среда	ложный консенсус и изменение решения	информационно-психологическая операция
Профилирование, таргетинг и адаптивное сообщение	индивидуальная уязвимость	предсказуемая персональная реакция	цифровая психовойна
Алгоритмическое ранжирование и ограничение видимости	архитектура выбора	изменение поведения без открытого запрета	поведенческое управление
Нейростимуляция или физическое повреждение функций мозга	внимание, память, нервная система	физиологическое изменение когнитивной способности	нейрофизиологическая или когнитивная атака
Открытое политическое сообщение с раскрытым автором	убеждение и общественная оценка	поддержка, возникшая после доступной проверки	стратегическая коммуникация, не обязательно психовойна
Скрытое государственное формирование лояльности	общественные установки	сохранение требуемого доверия и поведения	психовойна под защитным именем

9. Матрица критериев разграничения защиты и психовойны

Критерий	Когнитивная защита	Псевдокогнитивная война
Оператор	назван	скрыт или размыта ответственность
Цель	раскрыта	скрыта либо представлена только как защита
Результат	открыт	назначен заранее
Альтернативы	доступны в сильной форме	ограничены, дискредитированы или персонально скрыты
Данные	проверяемы	используются избирательно либо скрываются
Психологический механизм	обозначен и минимизирован	эксплуатируется скрыто
Реакция человека	аргумент может изменить решение оператора	используется для адаптации воздействия
Критерий успеха	самостоятельность и качество проверки	требуемая установка или поведение
Контроль	независимый аудит	внутриведомственная оценка эффективности
Апелляция	доступна	отсутствует либо не влияет на операцию
Отношение к критике	источник коррекции	возможный признак поражения или враждебного влияния
Отношение к ошибке	публичное исправление	защита прежнего результата

10. Отрицательные результаты документального дела

Строгий итог должен включать не только подтверждённые, но и не подтверждённые положения.

Проверяемое утверждение	Результат
Существует единое окончательное официальное определение когнитивной войны НАТО	Не установлено
Все публикации ACT, Innovation Hub или связанных центров выражают обязательную позицию всего Альянса	Не установлено
NATO STO имеет самостоятельную общеобязательную публичную дефиницию	Не установлено в исследованном корпусе
RAND является органом, утверждающим официальную военную доктрину США	Не подтверждено
Военные журналы и университетские статьи автоматически выражают позицию Министерства обороны США	Не подтверждено
США располагают единой публичной доктриной когнитивной войны, принятой всеми видами вооружённых сил	Не установлено
Канада, Великобритания и Австралия приняли единую общую доктрину когнитивной войны	Не установлено
ЕС имеет единую военную доктрину когнитивной войны	Не установлено
Все обсуждаемые нейрокогнитивные технологии доведены до оперативного применения	Не установлено
Все стратегические коммуникации являются психологическими операциями	Не подтверждено
Всякая государственная борьба с дезинформацией является психовойной	Не подтверждено
Существует единый транснациональный замысел переименовать PsyOps в Cognitive Warfare	Не доказано
Каждый пользователь когнитивного термина осознаёт его маскирующую функцию	Не доказано
Отсутствие доказанного умысла устраняет объективную маскирующую функцию	Опровергнуто анализом
Технологическая новизна сама по себе создаёт новый нравственный тип войны	Не подтверждено

11. Сводная классификация документального корпуса

Категория	Документально установленные элементы	Итог
Подлинное когнитивное ядро	защита внимания, памяти, рассуждения, проверки, коллективного производства знания	должно быть сохранено и институционально развито
Эпистемическая атака	фальсификация доказательственной среды, разрушение доверия к процедурам, перегрузка, подделка источников	может обоснованно называться когнитивной атакой
Технологически усиленная PsyOps	профилирование, эмоциональная эксплуатация, изменение установок, измерение поведения	должна называться психологической войной
Информационно-поведенческая операция	скрытая координация, синтетические участники, управление видимостью, архитектура выбора	требует самостоятельной классификации, а не общего когнитивного имени
Нейрофизиологическое воздействие	непосредственное вмешательство в работу мозга и нервной системы	не является интеллектуальной войной; требует особого правового режима
Когнитивная защита	раскрытие оператора, доступ к данным, независимая проверка, медиаграмотность, апелляция	совместима с автономией
Управленческая защита	формирование правильного нарратива, требуемого доверия и поведения	является потенциальной псевдокогнитивной войной
Ноовойна	открытые позиции, симметричные критерии, доказательство, сильные альтернативы, открытый результат	положительная альтернатива психовойне

12. Сводный документальный приговор

Проведённые документальные дела позволяют установить пять основных результатов.

Первый. Когнитивная война пока не образует единой и завершённой теории самостоятельного рода войны. Она представляет распределённую междисциплинарную рамку, внутри которой сосуществуют:

когнитивная защита;
эпистемические атаки;
психологические операции;
информационные операции;
поведенческое управление;
нейрофизиологические воздействия.

Второй. Значительная часть её операционального содержания сохраняет структуру PsyOps:

анализ аудитории → выявление уязвимости → психологически адаптированное сообщение → изменение установки → требуемое поведение → измерение → адаптация.

Третий. Реальная новизна относится преимущественно к инфраструктуре:

большим данным;
искусственному интеллекту;
социальным платформам;
автоматизации;
персонализации;
непрерывной обратной связи;
потенциальным нейротехнологиям.

Эта новизна усиливает действие, но не отменяет необходимости классифицировать непосредственный механизм.

Четвёртый. Когнитивное название объективно выполняет двойную функцию. Оно:

помогает связать разрозненные угрозы;
одновременно снижает видимость психологического и поведенческого ядра части операций.

Поэтому установлен следующий уровень вывода:

объективная маскирующая функция — подтверждена; единый доказанный умысел — не установлен.

Пятый. Главная граница проходит не между государствами, организациями или названиями, а между двумя архитектурами действия.

Первая архитектура:

оператор → профиль → уязвимость → воздействие → назначенный результат → измерение поведения.

Это психовойна.

Вторая архитектура:

открытая проблема → доступные данные → сильные альтернативы → симметричные критерии → доказательство → мотивированный результат → апелляция.

Это ноовойна.

Итоговое определение документального корпуса:

Доктрина когнитивной войны представляет смешанную систему, в которой подлинная необходимость защищать способность человека познавать соединена с психологическими, информационными и поведенческими средствами управления человеком.

Отсюда следует окончательная квалификация:

Когнитивная атака повреждает способность устанавливать результат.

Когнитивная защита восстанавливает способность самостоятельно устанавливать результат.

Психовойна назначает результат и управляет человеком ради его получения.

Псевдокогнитивная война скрывает это управление языком познания, устойчивости и защиты.

Ноовойна оставляет результат открытым и заставляет позиции выдержать доказательство.

Главный итог сводной таблицы:

Документы не подтверждают существование единой сознательно организованной операции семантического прикрытия. Но они подтверждают устойчивую институциональную структуру, в которой когнитивное имя, психологический механизм и поведенческий результат регулярно соединяются в одной доктринальной рамке.

***********

Указатель организаций, документов и авторов

Указатель охватывает организации, документы, исследовательские проекты, официальные интернет-материалы и авторов, рассматриваемых в главах 20–27. До окончательной вёрстки ссылки даны по номерам глав и параграфов. После установления пагинации они должны быть дополнены или заменены номерами страниц.

Институциональный статус источников сохраняется непосредственно в указателе. Официальный документ, организационная страница, исследовательский доклад, журнальная статья и индивидуальное экспертное мнение не объединяются под общей категорией «позиция организации».

I. Организации, учреждения и структурные подразделения

Agence de l’innovation de défense — AID
Агентство оборонных инноваций Франции. Рассматривается в связи с оборонными исследованиями, технологиями двойного применения и институциональной средой программы ASTRID. См.: гл. 24, §§ 3–4.

Air University
Военный университет Военно-воздушных сил США. В документальном деле представлен прежде всего через China Aerospace Studies Institute и публикацию How China Wins the Cognitive Domain. Статья анализирует китайскую концепцию, но не является официальной доктриной ВВС США. См.: гл. 22, §§ 3, 10; гл. 25, §§ 6, 8.

Allied Command Transformation — ACT
Командование ОВС НАТО по трансформации. Центральная институциональная площадка разработки публичной концепции когнитивной войны. ACT опубликовало определение через воздействие на установки и поведение посредством влияния, защиты или нарушения индивидуальных и групповых когнитивных процессов. Командование также ведёт разработку Cognitive Warfare Exploratory Concept. См.: гл. 20, §§ 2, 4, 7–14; гл. 25, §§ 2–3; гл. 26, §§ 1, 7–9; гл. 27, §§ 1–4.

Australian Cyber Command
Киберкомандование Австралии, созданное на основе прежнего Cyber Warfare Division. Отвечает за развитие кибервоенных возможностей и возможностей информационных операций. См.: гл. 23, § 6; гл. 26, §§ 2, 4.

Australian Department of Defence
Министерство обороны Австралии. В указателе связано с Joint Capabilities Group, Cyber Command, Military Strategic Effects Branch и официальным языком информационных операций и стратегических эффектов. См.: гл. 23, §§ 6–9.

ASTRID
Французская программа финансирования оборонных исследований. Рассматривается не как доктрина или готовая военная способность, а как институциональный механизм поддержки проектов, потенциально имеющих когнитивное, цифровое, нейронаучное или поведенческое двойное применение. См.: гл. 24, § 3; гл. 26, §§ 4–5.

Bundeswehr
Вооружённые силы Германии. В документальном деле представлены через систему Cyber- und Informationsraum и Zentrum Operative Kommunikation. Единая официальная доктрина Cognitive Warfare в исследованном корпусе не установлена. См.: гл. 24, § 5; гл. 27, §§ 3–4.

Canadian Armed Forces — CAF
Канадские вооружённые силы. Рассматриваются в связи с инициативой Military Strategic Communications, подготовкой в областях InfoOps, PSYOPS и CIMIC, а также внутренней критикой смешения публичных связей и операций влияния. См.: гл. 23, §§ 1–3, 7–9.

Canadian Department of National Defence — DND
Министерство национальной обороны Канады. Институциональная среда канадской реформы военных стратегических коммуникаций и последующего признания недостатков полномочий, управления и надзора. См.: гл. 23, §§ 1–3; гл. 25, §§ 1, 3, 9–10.

Canadian Global Affairs Institute — CGAI
Канадский аналитический институт, опубликовавший исследование Бретта Будро о развитии и прекращении инициативы Military Strategic Communications в DND/CAF. Работа является аналитической реконструкцией, а не правительственной директивой. См.: гл. 23, § 1; гл. 25, §§ 5, 10.

Centre interarmées des actions sur l’environnement — CIAE
Межвидовой центр действий в операционной среде Министерства вооружённых сил Франции. Связан с военными операциями влияния, цифровым влиянием и подготовкой специалистов. Рассматривается как один из институтов перехода от прежнего языка психологических операций к более широкой категории влияния. См.: гл. 24, §§ 2, 4, 9–10.

Centre interarmées de concepts, de doctrines et d’expérimentations — CICDE
Французский межвидовой центр концепций, доктрин и экспериментов. Рассматривается как институт разработки военной мысли, концепций и доктринального языка. См.: гл. 24, § 4.

China Aerospace Studies Institute — CASI
Исследовательский институт Air University, специализирующийся на изучении китайской военной и аэрокосмической мысли. В томе представлен публикацией Джоша Бофмана How China Wins the Cognitive Domain. См.: гл. 22, §§ 3, 8, 10.

Commandement de la cyberdéfense — COMCYBER
Командование киберобороны Франции. Рассматривается в связи с lutte informatique d’influence, операциями в цифровой информационной среде и развитием способности активного влияния. См.: гл. 24, §§ 2, 4, 9.

Direction générale de l’armement — DGA
Генеральная дирекция вооружений Франции. Элемент институциональной системы оборонных исследований, разработки технологий и программ двойного применения. См.: гл. 24, §§ 3–4.

East StratCom Task Force
Структура Европейской службы внешних связей, связанная с выявлением и публичным разбором информационных манипуляций. Входит в более широкую европейскую систему противодействия FIMI. См.: гл. 24, §§ 7–9.

European External Action Service — EEAS
Европейская служба внешних связей. Один из основных разработчиков европейской методологии FIMI, сочетающей ситуационную осведомлённость, анализ тактик, устойчивость, регулирование, публичное раскрытие и внешнеполитические меры. См.: гл. 24, §§ 7–9; гл. 25, § 2; гл. 26, §§ 1, 6, 8–10.

European Security and Defence College — ESDC
Европейский колледж безопасности и обороны. Сетевой образовательный институт ЕС, участвующий в формировании общего профессионального языка гибридных угроз, стратегических коммуникаций, FIMI и устойчивости. Не является оперативным командованием. См.: гл. 24, § 6; гл. 25, § 8.

European Union — EU
Европейский союз. В документальном деле представлен через EEAS, ESDC, FIMI Toolbox, Digital Services Act, AI Act, защиту выборов и регулирование цифровых платформ. См.: гл. 24, §§ 6–10; гл. 25, §§ 2, 9–10; гл. 26, §§ 2, 6, 8–10.

EUvsDisinfo
Публичный проект EEAS, направленный на повышение осведомлённости об информационных манипуляциях и развитие устойчивости к дезинформации. См.: гл. 24, § 7.

Foreign Malign Influence Center — FMIC
Американский центр анализа вредоносного иностранного влияния. Важен для разграничения содержания сообщения и поведения скрытого иностранного оператора. См.: гл. 25, § 4.

Innovation Hub — NATO ACT Innovation Hub
Исследовательская и экспериментальная площадка ACT, связанная с ранними разработками понятия когнитивной войны, идеей шестого домена и материалами об атаке на истину и мысль. Публикация на площадке не равна утверждённой политике всего НАТО. См.: гл. 20, § 4; гл. 22, § 1; гл. 25, §§ 2, 8.

Joint Capabilities Group — JCG
Многодоменная группа Министерства обороны Австралии. Отвечает, в частности, за космические и кибероперации, информационные операции, национальную поддержку и совместную подготовку. См.: гл. 23, § 6; гл. 24, § 10.

Joint Force Quarterly — JFQ
Профессиональный военный журнал National Defense University Press. В томе представлен статьёй Cognitive Warfare: The Fight for Gray Matter in the Digital Gray Zone. Публикация статьи в JFQ не превращает её автоматически в объединённую доктрину США. См.: гл. 22, §§ 1, 5–6; гл. 25, § 8.

Joint Warfare Centre — JWC
Объединённый центр ведения войны НАТО. Рассматривается как институт учений, сценарного моделирования, подготовки и возможного переноса концептуального языка в профессиональную практику. Самостоятельное публичное определение когнитивной войны в исследованном корпусе не установлено. См.: гл. 20, § 5; гл. 25, § 8.

Marine Corps University — MCU
Университет Корпуса морской пехоты США. В томе представлен публикацией Пола Оттеуэлла о когнитивном домене Великобритании. Авторская статья не является доктриной Корпуса морской пехоты. См.: гл. 22, §§ 4–5, 7, 9–10.

Meta
Технологическая компания и оператор социальных платформ. Рассматривается как корпоративный свидетель скрытых операций влияния и одновременно как субъект, управляющий рекомендациями, модерацией, рекламой и видимостью содержания. См.: гл. 25, § 7; гл. 26, §§ 2, 4, 6.

Military Strategic Effects Branch
Подразделение австралийской Joint Capabilities Group, связанное со стратегической информационной деятельностью, стратегическим таргетингом и управлением стратегическими и репутационными вопросами. См.: гл. 23, § 6; гл. 24, § 10.

Ministère des Armées
Министерство вооружённых сил Франции. В указателе связано с CIAE, COMCYBER, CICDE, L2I, военными операциями влияния, ASTRID и национальной стратегической функцией влияния. См.: гл. 24, §§ 2–4, 9–10.

National Defense University — NDU
Национальный университет обороны США. Военно-образовательная и исследовательская среда, в которой понятие когнитивной войны получило профессиональное обсуждение. См.: гл. 22, §§ 1, 5–6, 10; гл. 25, § 8.

NATO
Организация Североатлантического договора. В томе рассматривается не как единый автор одного определения, а как сложная институциональная система, включающая политические органы, стратегические командования, научные структуры, центры передового опыта и аффилированные исследовательские площадки. См.: гл. 20 полностью; гл. 25, §§ 2–3, 8–11; гл. 26–27.

NATO Science and Technology Organization — NATO STO
Организация НАТО по науке и технологиям. Связана с исследованиями новых технологий, человеческих факторов, ИИ, данных и нейронаук. Самостоятельное общеобязательное определение когнитивной войны NATO STO в исследованном открытом корпусе не установлено. См.: гл. 20, § 3; гл. 26, §§ 1, 4–5.

NATO Strategic Communications Centre of Excellence — NATO StratCom COE
Аккредитованный НАТО многонациональный центр передового опыта в Риге. Не входит в командную структуру НАТО и не говорит от имени всего Альянса. В томе его материалы служат документальным эталоном для сопоставления PsyOps, InfoOps и Cognitive Warfare. См.: гл. 20, § 6; гл. 27, §§ 3, 7.

Office of the Chief Scientist, NATO Headquarters
Аппарат главного научного советника НАТО. В указателе связан прежде всего с публикацией Дейла Рединга и Брайана Уэллса о когнитивной войне, COVID-19 и новых технологиях. Авторская научная глава не является директивой НАТО. См.: гл. 20, §§ 1, 3; гл. 25, § 6.

Peace Support Training Centre — PSTC
Канадский центр подготовки к операциям по поддержанию мира. Официально проводит обучение по InfoOps, PSYOPS и CIMIC; с 2004 года эти направления включены в его обязанности по Influence Activities. См.: гл. 23, § 3.

RAND Corporation
Американская исследовательская организация, публикующая аналитические работы по психологической войне, операциям влияния, ИИ, большим данным и китайским операциям когнитивного домена. RAND не является органом утверждения военной доктрины, но её исследования участвуют в формировании экспертной и политической повестки. См.: гл. 21 полностью; гл. 25, §§ 5, 8–10; гл. 26, §§ 4–5, 7.

77th Brigade
77-я бригада Британской армии. Объединяет подразделения информационных операций, Tactical PsyOps, анализ аудитории, таргетинг, эксплуатацию данных, производство содержания, онлайн-влияние, мониторинг и измерение. См.: гл. 23, §§ 4–5, 7–9; гл. 25, §§ 3, 7; гл. 27, § 3.

В её составе в томе упоминаются:

5th Information Operations Task Force — 5 IOTF — тактические информационные действия и Tactical PsyOps;
101 Information Operations Task Force — 101 IOTF — цифровая деятельность, производство содержания, онлайн-влияние, ИИ, мониторинг и оценка;
6th Military Intelligence Battalion — 6 MI — анализ аудитории, информационной среды, таргетинг, эксплуатация данных и разведывательная поддержка.

U.S. Army War College
Военный колледж армии США. Представлен как институт стратегического образования, исследований и преддоктринального обсуждения. Единого обязательного определения когнитивной войны в рассмотренном корпусе не установлено. См.: гл. 22, §§ 2, 5, 10.

Zentrum Operative Kommunikation der Bundeswehr — ZOpKomBw
Центр оперативной коммуникации Bundeswehr. Анализирует информационную среду и положение населения, производит медиаматериалы и проводит запланированную целевую коммуникацию ради желаемого эффекта. См.: гл. 24, § 5; гл. 27, §§ 3–4.

II. Документы, доклады, статьи и исследовательские публикации

About Strategic Communications
Официальная информационная страница NATO StratCom COE. Содержит определения стратегических коммуникаций, информационных и психологических операций; используется для сопоставления традиционных PsyOps с Cognitive Warfare. См.: гл. 20, § 6; гл. 27, §§ 3, 7.

An Introduction to Foreign Malign Influence
Публичный материал Foreign Malign Influence Center, апрель 2024 года. Важен разграничением истинности содержания и скрытого, подрывного, принудительного либо преступного поведения иностранного оператора. См.: гл. 25, § 4.

Cognitive Warfare
Исследовательская работа Франсуа дю Клюзеля, 2020 год, связанная с NATO ACT Innovation Hub. Один из ранних текстов, систематизировавших представление о когнитивной войне как расширенном пространстве противоборства. См.: гл. 20, §§ 4, 7; гл. 22, §§ 1, 6; гл. 25, § 8.

Cognitive Warfare: An Attack on Truth and Thought
Исследование A. Bernal, C. Carter, I. Singh, K. Cao и O. Madreperla, 2020 год, подготовленное в среде сотрудничества NATO Innovation Hub и Johns Hopkins University. Рассматривает атаку на истину, мысль и общественное мнение. См.: гл. 20, § 4; гл. 26, §§ 7–8.

Cognitive Warfare: Definition, Framework, and Case Study
Работа Бонни Рашинг, Уильяма Херша и Шоухуая Сюя, опубликованная в 2026 году. Авторы признают отсутствие последовательного определения когнитивной войны и предлагают унифицированную рамку и измеримые параметры когнитивного превосходства. См.: гл. 25, § 6; гл. 26, введение; гл. 27, §§ 1, 10.

Cognitive Warfare: NATO, COVID-19 and the Impact of Emerging and Disruptive Technologies
Глава Дейла Ф. Рединга и Брайана Уэллса в коллективной монографии о дезинформации периода COVID-19. Опубликована в 2022 году, с. 25–45. Рассматривает дезинформационные кампании как операции в когнитивном домене. См.: гл. 20, §§ 1, 3.

Cognitive Warfare: Strengthening and Defending the Mind
Публичная статья Allied Command Transformation от 5 апреля 2023 года. Содержит наиболее ясное институциональное определение через воздействие на установки и поведение посредством влияния, защиты или нарушения индивидуальных и групповых когнитивных процессов. См.: гл. 20, §§ 2, 7–14; гл. 26, §§ 1, 3, 7–8; гл. 27, §§ 1–3.

Cognitive Warfare: The Fight for Gray Matter in the Digital Gray Zone
Статья Майкла Дж. Читэма, Анжелик М. Гейер, Приселлы А. Ноле и Джонатана Э. Васкеса в Joint Force Quarterly, № 114, 2024 год. Связывает когнитивную войну с деградацией способности знать и с уязвимостью всего человеческого капитала нации. См.: гл. 22, §§ 1, 6; гл. 26, §§ 7–8.

Cognitive Warfare Exploratory Concept
Разрабатываемая ACT исследовательская концепция когнитивной войны. В томе используется как пример различия между процессом концептуальной разработки и окончательно утверждённой доктриной. См.: гл. 20, §§ 2, 14; гл. 25, § 2; гл. 27, § 1.

Designing AI-Enabled Countermeasures to Cognitive Warfare
Работа Юрриана ван Диггелена, Юджина Айдмана, Джазз Ровы и Джулиана Винса, 2025 год. Посвящена применению ИИ для противодействия операциям влияния и необходимости значимого человеческого контроля. См.: гл. 23, § 6; гл. 25, § 6; гл. 26, § 4.

Digital Services Act — DSA
Регламент Европейского союза о цифровых услугах. Рассматривается в связи с прозрачностью платформ, системными рисками, аудитом, исследовательским доступом и механизмами обжалования. См.: гл. 24, § 7; гл. 26, §§ 2, 6, 10.

Dr. Li Bicheng, or How China Learned to Stop Worrying and Love Social Media Manipulation
Доклад Натана Бошам-Мустафаги, Кирана Грина, Уильяма Марчеллино, Сейла Лилли и Джексона Смита, RAND Corporation, 2024 год. Исследует китайские киберопосредованные операции влияния, социальные боты и возможное применение генеративного ИИ. См.: гл. 21, §§ 3, 5, 7, 9.

Exploring the Implications of Generative AI for Chinese Military Cyber-Enabled Influence Operations
Свидетельство Натана Бошам-Мустафаги для U.S.–China Economic and Security Review Commission, 2024 год. Различает интерес китайской военной среды, официальную позицию НОАК, технологическую способность и доказанное применение. См.: гл. 21, §§ 1, 5, 9.

How China Wins the Cognitive Domain
Статья Джоша Бофмана, China Aerospace Studies Institute, январь 2023 года. Реконструирует китайское понимание когнитивного домена, воздействия на волю, восприятие и психическое состояние. См.: гл. 22, §§ 3, 8, 10.

NATO’s Sixth Domain of Operation
Материал A. Cole и H. Le Guyader, 2020 год, связанный с NATO Innovation Hub. Рассматривает когнитивную сферу как возможный шестой домен операций. См.: гл. 20, §§ 4, 7; гл. 27, §§ 1, 10.

Revue nationale stratégique 2022
Национальный стратегический обзор Франции 2022 года. Важен признанием влияния самостоятельной стратегической функцией государства. См.: гл. 24, §§ 2, 9–10; гл. 25, § 1.

The Disinformation Age: Toward a Net Assessment of the United Kingdom’s Cognitive Domain
Статья Пола Оттеуэлла, опубликованная в Expeditions with MCUP в 2022 году. Содержит определение когнитивной войны через установление предопределённого восприятия у целевой аудитории. См.: гл. 22, §§ 4, 7, 9.

The Future of Indo-Pacific Information Warfare: Challenges and Prospects from the Rise of AI
Исследование RAND 2024 года, посвящённое трансформации информационной войны под влиянием искусственного интеллекта, пропагандистской инфраструктуры и цифровой среды. См.: гл. 21, §§ 4, 7.

The Rise and Fall of Military Strategic Communications at National Defence 2015–2021
Исследование Бретта Будро, Canadian Global Affairs Institute, май 2022 года. Анализирует канадскую инициативу MilStratCom, смешение Public Affairs и операций влияния, недостатки полномочий и надзора. См.: гл. 23, §§ 1–3; гл. 25, §§ 5, 10.

The Rise of Generative AI and the Coming Era of Social Media Manipulation 3.0
Работа Уильяма Марчеллино, Натана Бошам-Мустафаги, Аманды Керриган, Лева Наварре Чао и Джексона Смита, RAND Corporation, 2023 год. Рассматривает генеративный ИИ как средство производства синтетического содержания, личностей и масштабируемых операций влияния. См.: гл. 21, § 5; гл. 26, §§ 4, 7.

Публичные элементы доктрины lutte informatique d’influence — L2I
Французские материалы о действиях в цифровой информационной среде, противодействии чужим операциям и создании сообщений, направленных на изменение поведения участников кризиса. См.: гл. 24, §§ 2, 4, 9–10.

Artificial Intelligence Act — AI Act
Регламент Европейского союза об искусственном интеллекте. Рассматривается в связи с ограничением скрытых манипулятивных техник, эксплуатацией уязвимостей и рисками автоматизированного поведенческого управления. См.: гл. 24, § 7; гл. 26, §§ 4, 10.

III. Авторы, исследователи и публицисты

Айдман, Юджин — Eugene Aidman
Соавтор работы Designing AI-Enabled Countermeasures to Cognitive Warfare. См.: гл. 23, § 6; гл. 25, § 6; гл. 26, § 4.

Бернал, A. — A. Bernal
Соавтор исследования Cognitive Warfare: An Attack on Truth and Thought. См.: гл. 20, § 4.

Бофман, Джош — Josh Baughman
Автор работы How China Wins the Cognitive Domain, опубликованной China Aerospace Studies Institute. См.: гл. 22, §§ 3, 8, 10.

Бошам-Мустафага, Натан — Nathan Beauchamp-Mustafaga
Автор и соавтор серии исследований RAND по китайской психологической войне, операциям когнитивного домена, генеративному ИИ и социальным ботам. См.: гл. 21, §§ 1–9; гл. 25, § 5; гл. 26, §§ 4–5, 7.

Будро, Бретт — Brett Boudreau
Автор исследования канадской инициативы Military Strategic Communications. См.: гл. 23, §§ 1–3; гл. 25, §§ 5, 10.

Ван Диггелен, Юрриан — Jurriaan van Diggelen
Соавтор исследования об ИИ-средствах противодействия когнитивной войне и значимом человеческом контроле. См.: гл. 23, § 6; гл. 25, § 6; гл. 26, § 4.

Васкес, Джонатан Э. — Jonathan E. Vazquez
Соавтор статьи Cognitive Warfare: The Fight for Gray Matter in the Digital Gray Zone. См.: гл. 22, §§ 1, 6.

Веллс, Брайан — Bryan Wells
Соавтор главы о НАТО, COVID-19 и влиянии новых технологий на когнитивный конфликт. Представлен как сотрудник Office of the Chief Scientist, NATO Headquarters. См.: гл. 20, §§ 1, 3.

Винс, Джулиан — Julian Vince
Соавтор работы Designing AI-Enabled Countermeasures to Cognitive Warfare. См.: гл. 23, § 6; гл. 25, § 6.

Гейер, Анжелик М. — Angelique M. Geyer
Соавтор статьи о «борьбе за серое вещество» в цифровой серой зоне. См.: гл. 22, §§ 1, 6.

Грин, Киран — Kieran Green
Соавтор доклада RAND о Ли Бичэне, генеративном ИИ и социальных ботах. См.: гл. 21, §§ 3, 5, 7.

Дю Клюзель, Франсуа — François du Cluzel
Автор ранней работы Cognitive Warfare, связанной с NATO ACT Innovation Hub. Его формулировки о деградации способности знать воспроизводятся в позднейшей военно-аналитической литературе. См.: гл. 20, §§ 4, 7; гл. 22, §§ 1, 6; гл. 25, § 8.

Картер, C. — C. Carter
Соавтор работы Cognitive Warfare: An Attack on Truth and Thought. См.: гл. 20, § 4.

Керриган, Аманда — Amanda Kerrigan
Соавтор исследования RAND о генеративном ИИ и новой эпохе манипулирования социальными медиа. См.: гл. 21, § 5; гл. 26, § 4.

Колон, Давид — David Colon
Французский историк и исследователь пропаганды и когнитивной войны. В томе цитируется в связи с доступностью массового сознания для цифрового наблюдения, психометрического таргетинга и алгоритмического воздействия. См.: гл. 24, § 1; гл. 26, §§ 2–3.

Коул, A. — A. Cole
Соавтор материала NATO’s Sixth Domain of Operation. См.: гл. 20, §§ 4, 7.

Ле Гийадер, H. — H. Le Guyader
Соавтор материала NATO’s Sixth Domain of Operation. См.: гл. 20, §§ 4, 7.

Лилли, Сейл — Sale Lilly
Соавтор исследования RAND о китайском использовании социальных ботов и генеративного ИИ. См.: гл. 21, §§ 3, 5, 7.

Мадреперла, O. — O. Madreperla
Соавтор исследования Cognitive Warfare: An Attack on Truth and Thought. См.: гл. 20, § 4.

Марчеллино, Уильям — William Marcellino
Соавтор исследований RAND о генеративном ИИ, манипулировании социальными сетями и китайских киберопосредованных операциях влияния. См.: гл. 21, §§ 3, 5, 7.

Миллер, Карл — Carl Miller
Журналист и исследователь цифровых операций влияния. Автор репортажа о британской 77-й бригаде, в котором зафиксирован внутренний лозунг о поведенческом изменении как профессиональном преимуществе. См.: гл. 23, §§ 4–5; гл. 25, § 7.

Наварре Чао, Лев — Lev Navarre Chao
Соавтор работы RAND о генеративном ИИ и манипулировании социальными медиа. См.: гл. 21, § 5.

Ноле, Приселла А. — Priscella A. Nohle
Соавтор статьи Cognitive Warfare: The Fight for Gray Matter in the Digital Gray Zone. См.: гл. 22, §§ 1, 6.

Оттеуэлл, Пол — Paul Ottewell
Автор статьи The Disinformation Age: Toward a Net Assessment of the United Kingdom’s Cognitive Domain. В томе его определение используется для анализа предопределённого восприятия как признака психологического управления. См.: гл. 22, §§ 4, 7, 9.

Рединг, Дейл Ф. — Dale F. Reding
Соавтор главы Cognitive Warfare: NATO, COVID-19 and the Impact of Emerging and Disruptive Technologies. Связан с Office of the Chief Scientist, NATO Headquarters. См.: гл. 20, §§ 1, 3.

Рова, Джазз — Jazz Rowa
Соавтор исследования об ИИ-средствах противодействия когнитивной войне. См.: гл. 23, § 6; гл. 25, § 6.

Рашинг, Бонни — Bonnie Rushing
Соавтор и контактный автор работы Cognitive Warfare: Definition, Framework, and Case Study. См.: гл. 25, § 6; гл. 26, введение; гл. 27, §§ 1, 10.

Сингх, I. — I. Singh
Соавтор исследования Cognitive Warfare: An Attack on Truth and Thought. См.: гл. 20, § 4.

Смит, Джексон — Jackson Smith
Соавтор исследований RAND о генеративном ИИ, социальных ботах и манипулировании социальными сетями. См.: гл. 21, §§ 3, 5, 7.

Сюй, Шоухуай — Shouhuai Xu
Соавтор исследования Cognitive Warfare: Definition, Framework, and Case Study. См.: гл. 25, § 6; гл. 27, §§ 1, 10.

Херш, Уильям — William Hersch
Соавтор работы Cognitive Warfare: Definition, Framework, and Case Study. См.: гл. 25, § 6; гл. 27, §§ 1, 10.

Цао, K. — K. Cao
Соавтор исследования Cognitive Warfare: An Attack on Truth and Thought. См.: гл. 20, § 4.

Читэм, Майкл Дж. — Michael J. Cheatham
Соавтор статьи Cognitive Warfare: The Fight for Gray Matter in the Digital Gray Zone. См.: гл. 22, §§ 1, 6.

IV. Перекрёстные тематические ссылки

Для предметного указателя организаций, документов и авторов целесообразно использовать следующие основные перекрёстные связи:

ACT — см. также: когнитивный домен; когнитивное превосходство; эксплуатация уязвимостей; поведение; PsyOps.
RAND Corporation — см. также: Китай; cognitive domain operations; генеративный ИИ; большие данные; социальные боты; психологическая война.
77th Brigade — см. также: анализ аудитории; Tactical PsyOps; таргетинг; онлайн-влияние; измерение результатов.
EEAS — см. также: FIMI; устойчивость; стратегические коммуникации; Digital Services Act; информационная целостность.
CIAE и COMCYBER — см. также: L2I; военные операции влияния; стратегическая функция влияния; контрнарратив.
Bundeswehr — см. также: оперативная коммуникация; целевая аудитория; желаемый эффект; информационная среда.
Военные университеты США — см. также: доктринальная лаборатория; профессиональная социализация; когнитивный домен; предопределённое восприятие.
ASTRID и оборонные исследования — см. также: двойное применение; нейронауки; человеческие факторы; исследовательская программа; оперативная способность.
Корпоративные эксперты — см. также: платформенная власть; алгоритмическое ранжирование; атрибуция; модерация; право на апелляцию.
Публичные авторы и руководители — см. также: риторическая ответственность; профессиональная ответственность; институциональная атрибуция; признаки умышленной маскировки.

Итоговый принцип построения указателя:

Организация указывает, где понятие получило институциональную силу. Документ показывает, что именно было сказано. Автор устанавливает персональную принадлежность формулировки. Ни один из этих уровней не должен подменять другой.

*************

Источники и литература

Библиография третьего тома построена не только по тематическому, но и по доказательственному принципу. Отдельно представлены:

официальные нормативные и стратегические документы;
официальные страницы организаций и командований;
институциональные исследовательские доклады;
авторские публикации на военных и организационно аффилированных площадках;
независимая научная и аналитическая литература;
правовые и методологические источники.

Публикация материала на сайте НАТО, военного университета, исследовательского центра или государственного ведомства не всегда означает, что изложенная позиция является обязательной доктриной соответствующей организации. NATO ACT разрабатывает Cognitive Warfare Exploratory Concept, RAND прямо отделяет собственные исследовательские выводы от позиции заказчиков, а публикации военных университетов могут содержать специальные оговорки об авторском характере представленных мнений.

Для всех электронных источников дата обращения — 18 июля 2026 года.

I. НАТО и трансатлантическая концепция когнитивной войны

Allied Command Transformation. Cognitive Warfare: Strengthening and Defending the Mind. Norfolk, 5 April 2023. Официальная публикация ACT, содержащая публичное определение когнитивной войны через воздействие на установки и поведение посредством влияния, защиты или нарушения индивидуальных и групповых когнитивных процессов.
Allied Command Transformation. Cognitive Warfare. Тематическая страница ACT. Представляет когнитивную войну как борьбу за когнитивное превосходство и указывает, что ACT управляет разработкой Cognitive Warfare Exploratory Concept. Страница отражает публичную позицию стратегического командования, но не должна автоматически квалифицироваться как окончательная доктрина всего Североатлантического альянса.
Du Cluzel, François. Cognitive Warfare. NATO ACT Innovation Hub, 2020. Рабочий исследовательский доклад, связанный с инновационной средой ACT. В нём когнитивная война описывается через деградацию способности знать, производить знание и препятствовать знанию. Институционально корректная квалификация — исследовательский материал, а не утверждённая доктрина НАТО. Сведения об авторе и ключевых положениях воспроизводятся в публикации National Defense University.
Bernal, Alonso; Carter, Cameron; Singh, Inder; Cao, Kathy; Madreperla, Olivia. Cognitive Warfare: An Attack on Truth and Thought. Johns Hopkins University — NATO ACT Innovation Hub, 2020. Исследовательская работа о превращении общественного мнения, истины и мыслительных процессов в объекты стратегического воздействия. Статус — аффилированный рабочий материал, не официальная политика НАТО. Титульные и издательские данные архивной версии следует окончательно сверить перед печатью.
Cole, August; Le Guyader, Hervé. NATO’s Sixth Domain of Operations. NATO ACT Innovation Hub, 2020. Рабочий материал о возможном признании когнитивной сферы шестым доменом операций. Он имеет концептуальное, а не нормативное значение; точные выходные данные архивного PDF подлежат окончательной сверке.
Reding, Dale F.; Wells, Bryan. Cognitive Warfare: NATO, COVID-19 and the Impact of Emerging and Disruptive Technologies // Gill R., Goolsby R. (eds.). COVID-19 Disinformation: A Multi-National, Whole of Society Perspective. Cham: Springer, 2022. P. 25–45. Авторская научная глава, основанная на открытых материалах НАТО и профессиональном опыте авторов; не директива Альянса.
Johns Hopkins University; Imperial College London. Countering Cognitive Warfare: Awareness and Resilience. NATO Review, 20 May 2021. Экспертная публикация о предупреждении, общественной осведомлённости и устойчивости. Материалы NATO Review представляют авторские мнения и не должны без дополнительных оснований объявляться официальной политикой НАТО.
Cheatham, Michael J.; Geyer, Angelique M.; Nohle, Priscella A.; Vazquez, Jonathan E. Cognitive Warfare: The Fight for Gray Matter in the Digital Gray Zone // Joint Force Quarterly. 2024. No. 114. P. 83–91. Статья на площадке National Defense University Press, связывающая когнитивную войну с деградацией способности знать и с превращением всего человеческого капитала нации в возможный объект воздействия.
NATO Strategic Communications Centre of Excellence. About Strategic Communications. Официальная справочная страница центра, содержащая определения стратегических коммуникаций, информационных и психологических операций. Особое значение имеет определение PsyOps через воздействие на восприятие, установки и поведение. Центр является аккредитованной НАТО многонациональной организацией, но не входит в командную структуру НАТО и не подчинён другому органу Альянса.
NATO Strategic Communications Centre of Excellence. Defence Strategic Communications. Рига: NATO StratCom COE. Научно-профессиональный журнал по стратегическим коммуникациям, операциям влияния, пропаганде, дезинформации и информационной среде. Статьи журнала должны атрибутироваться их авторам, а не всему Альянсу.
Rushing, Bonnie; Hersch, William; Xu, Shouhuai. Cognitive Warfare: Definition, Framework, and Case Study. arXiv:2603.05222, 5 March 2026. Работа признаёт сохраняющуюся непоследовательность определений и предлагает унифицированную модель когнитивной атаки, защиты и превосходства.
Van Diggelen, Jurriaan; Aidman, Eugene; Rowa, Jazz; Vince, Julian. Designing AI-Enabled Countermeasures to Cognitive Warfare. arXiv:2504.11486, 14 April 2025. Материал подготовлен в связи с симпозиумом NATO STO Meaningful Human Control in Information Warfare, STO-MP-HFM-377. Авторы анализируют как защитное, так и наступательное применение ИИ и требуют сохранения значимого человеческого контроля.

II. RAND Corporation и американская военно-аналитическая школа

Beauchamp-Mustafaga, Nathan. Chinese Next-Generation Psychological Warfare: The Military Applications of Emerging Technologies and Implications for the United States. Santa Monica, CA: RAND Corporation, 2023. RR-A853-1. 224 p. DOI: 10.7249/RRA853-1. Один из основных первичных источников тома: китайские операции когнитивного домена рассматриваются в исторической и функциональной связи с психологической войной, большими данными и науками о мозге.
Beauchamp-Mustafaga, Nathan; Green, Kieran; Marcellino, William; Lilly, Sale; Smith, Jackson. Dr. Li Bicheng, or How China Learned to Stop Worrying and Love Social Media Manipulation: Insights Into Chinese Use of Generative AI and Social Bots from the Career of a PLA Researcher. Santa Monica, CA: RAND Corporation, 2024. RR-A2679-1. 183 p. DOI: 10.7249/RRA2679-1. Исследование открытой пропаганды, скрытых операций влияния, социальных ботов и возможного применения генеративного ИИ.
Marcellino, William; Beauchamp-Mustafaga, Nathan; Kerrigan, Amanda; Navarre Chao, Lev; Smith, Jackson. The Rise of Generative AI and the Coming Era of Social Media Manipulation 3.0: Next-Generation Chinese Astroturfing and Coping with Ubiquitous AI. Santa Monica, CA: RAND Corporation, 2023. PE-A2679-1. 42 p. DOI: 10.7249/PEA2679-1. Статус издания — серия Expert Insights, а не рецензируемый исследовательский доклад.
Beauchamp-Mustafaga, Nathan. Exploring the Implications of Generative AI for Chinese Military Cyber-Enabled Influence Operations: Chinese Military Strategies, Capabilities, and Intent. Santa Monica, CA: RAND Corporation, 2024. CT-A3191-1. 23 p. DOI: 10.7249/CTA3191-1. Свидетельство, представленное U.S.–China Economic and Security Review Commission 1 февраля 2024 года; по статусу не является самостоятельной официальной доктриной правительства США.
Hanson, Russell; Grissom, Adam R.; Mouton, Christopher A. The Future of Indo-Pacific Information Warfare: Challenges and Prospects from the Rise of AI. Santa Monica, CA: RAND Corporation, 2024. RR-A2205-1. Исследование информационных операций, ИИ, раннего предупреждения, противодействия дезинформации и продвижения более достоверных нарративов.
RAND Corporation. Research Integrity and Quality Assurance Standards. Институциональные материалы о рецензировании и статусе исследований. RAND указывает, что публикации организации не обязательно отражают мнения заказчиков и спонсоров; поэтому доклады RAND нельзя автоматически выдавать за официальную позицию Министерства обороны США.
Baughman, Josh. How China Wins the Cognitive Domain. China Aerospace Studies Institute, Air University, January 2023. 6 p. Автор реконструирует китайскую концепцию воздействия на волю, страх, тревогу, восприятие и решения. В документе прямо указано, что выводы принадлежат автору и не обязательно выражают позицию Air University, Department of the Air Force или Department of Defense.
Foreign Malign Influence Center. An Introduction to Foreign Malign Influence. FMI Primer. Vol. 1. Office of the Director of National Intelligence, April 2024. 4 p. Материал определяет вредоносное иностранное влияние через подрывные, нераскрытые, принудительные или преступные способы и отделяет анализ поведения оператора от оценки истинности каждого сообщения. Опубликованный PDF содержит технические отметки DRAFT, что должно учитываться при его библиографической и доказательственной оценке.
Ottewell, Paul. The Disinformation Age: Toward a Net Assessment of the United Kingdom’s Cognitive Domain // Expeditions with MCUP. 2022. Авторская публикация на площадке Marine Corps University Press. Содержит определение когнитивной войны через формирование предопределённого восприятия у целевой аудитории. Окончательные номер выпуска и локаторы электронной публикации следует сверить по издательской карточке Project MUSE.
Miller, Carl. Inside the British Army’s Secret Information Warfare Machine // WIRED. 14 November 2018. Журналистский репортаж о работе 77-й бригады. Используется как дополнительное свидетельство профессиональной культуры и практики, но не как официальный британский доктринальный документ.

III. Канада, Великобритания и Австралия

Boudreau, Brett. The Rise and Fall of Military Strategic Communications at National Defence 2015–2021: A Cautionary Tale for Canada and NATO, and a Roadmap for Reform. Canadian Global Affairs Institute, May 2022. Аналитическая реконструкция инициативы MilStratCom, внутреннего смешения Public Affairs, InfoOps и PsyOps, а также последующего институционального пересмотра.
Government of Canada. Department of National Defence. Peace Support Training Centre. Официальная организационная страница канадского учебного центра. Фиксирует подготовку по направлениям Information Operations, Psychological Operations и Civil-Military Cooperation и их включение в рамку Influence Activities. Страница обновлена 18 ноября 2025 года.
Government of Canada. Department of National Defence; Canadian Armed Forces. Материалы внутренних обзоров Military Strategic Communications и Defence Public Affairs, 2020–2021. В открытом исследовании Будро воспроизводятся выводы руководства о несовместимости спорной инициативы с государственной коммуникационной политикой и принципами Public Affairs. При прямом цитировании в окончательном издании следует использовать подлинные директивы и обзоры, а не только их аналитический пересказ.
UK Parliament. House of Commons. Information Warfare: Written Question 225283. 24 February 2015. Парламентский ответ о формировании 77-й бригады, её происхождении из Security Assistance Group и функциях в области специальных методов влияния и информационной деятельности. Перед печатью следует сверить архивный локатор парламентской базы.
British Army. 77th Brigade Groups. Официальная организационная страница. Описывает 5th Information Operations Task Force, 101 Information Operations Task Force, 6th Military Intelligence Battalion, Tactical PsyOps, анализ аудитории, таргетинг, эксплуатацию данных, цифровое влияние, производство содержания и оценку результатов.
British Army. 77th Brigade Information Operations. Официальные материалы о назначении, структуре и деятельности бригады. Используются для установления организационной способности, но не доказывают применение каждого перечисленного средства в каждой операции.
Australian Department of Defence. Joint Capabilities Group. Официальная организационная страница. Представляет Joint Capabilities Group как структуру, отвечающую, в частности, за кибернетические и информационные операции, национальную поддержку и совместные способности.
Australian Department of Defence. Материалы о Cyber Command и Military Strategic Effects Branch. Используются для анализа институционального соединения кибернетических возможностей, информационных операций, стратегической информационной деятельности, таргетинга и взаимодействия с внутренними и внешними аудиториями.
Van Diggelen, Jurriaan; Aidman, Eugene; Rowa, Jazz; Vince, Julian. Designing AI-Enabled Countermeasures to Cognitive Warfare. 2025. Австралийско-международное исследование о масштабировании защиты с помощью ИИ, риске наступательного применения и необходимости значимого человеческого контроля.

IV. Франция, Германия и Европейский союз

Secrétariat général de la défense et de la sécurité nationale. Revue nationale stratégique 2022. Paris, 2022. 60 p. Официальный стратегический документ Франции. В пункте 11 влияние возводится в ранг самостоятельной стратегической функции, связанной с продвижением интересов Франции и противодействием конкурентам во всём спектре гибридности.
Ministère des Armées. Éléments publics de doctrine militaire de lutte informatique d’influence — L2I. 18 October 2021. Публичные элементы французской доктрины цифрового информационного влияния. Документ следует использовать как первичный источник для анализа наблюдения, противодействия, обмана противника и побуждения участников кризиса действовать в желаемом направлении. Точное издательское оформление и пагинацию необходимо сверить по оригинальному PDF Министерства вооружённых сил.
Centre interarmées des actions sur l’environnement. Официальные материалы о военных операциях влияния, L2I, гражданско-военном взаимодействии и подготовке специалистов. Источник важен для установления организационной преемственности между ранее употреблявшейся категорией PSYOPS и современными opérations militaires d’influence. При окончательной редактуре предпочтение должно быть отдано официальным материалам Министерства вооружённых сил, а не справочным пересказам.
Assemblée nationale. Доклад информационной миссии об операционализации новой стратегической функции влияния, представленный 1 июля 2025 года. Документ посвящён распределению полномочий, координации, наступательному измерению влияния, применению ИИ, частным исполнителям и парламентскому контролю. Номер доклада и состав миссии следует окончательно сверить по базе Национального собрания.
Colon, David. La guerre cognitive est possible parce qu’un nombre considérable d’esprits sont devenus accessibles // Le Monde. 27 April 2025. Экспертное интервью о цифровой доступности сознания, когнитивных искажениях, алгоритмическом воздействии и психометрическом таргетинге. Это авторская интерпретация, а не официальный документ Франции.
Bundeswehr. Zentrum Operative Kommunikation der Bundeswehr. Официальная организационная страница от 8 июля 2019 года. Устанавливает задачи анализа информационной среды и населения, медиапроизводства и целенаправленной коммуникации ради получения желаемого эффекта.
Bundeswehr. Zentrum Operative Kommunikation. Институциональные материалы по оперативной коммуникации, межкультурному консультированию, медиапроизводству и работе с целевыми аудиториями. Используются для анализа преемственности между психологической борьбой, оперативной информацией и современной оперативной коммуникацией.
European External Action Service. Information Integrity and Countering Foreign Information Manipulation & Interference — FIMI. Официальная тематическая страница EEAS. Содержит европейскую рамку анализа намеренного, координированного и манипулятивного поведения, а также перечень отчётов, инструментов и программ противодействия.
European External Action Service. 1st EEAS Report on Foreign Information Manipulation and Interference Threats: Towards a Framework for Networked Defence. 2023. Первый системный отчёт EEAS о тактиках, техниках, процедурах и инфраструктуре FIMI.
European External Action Service. 2nd EEAS Report on Foreign Information Manipulation and Interference Threats: A Framework for Networked Defence. 2024. Развивает поведенческую и сетевую методологию выявления скрытых операций.
European External Action Service. 3rd EEAS Report on Foreign Information Manipulation and Interference Threats. 19 March 2025. Используется для анализа эволюции европейской системы атрибуции, обмена данными и защиты демократических процессов.
European External Action Service. 4th EEAS Report on Foreign Information Manipulation and Interference Threats. 12 March 2026. Новейший на дату подготовки тома отчёт EEAS; сведения из него должны отделяться от выводов более ранних глав и сопровождаться точной датой.
European Parliament; Council of the European Union. Regulation (EU) 2022/2065 of 19 October 2022 on a Single Market for Digital Services and amending Directive 2000/31/EC — Digital Services Act. Official Journal of the European Union. L 277. 27 October 2022. P. 1–102. Основной правовой источник по системным рискам платформ, прозрачности, аудиту, рекламе, рекомендательным системам и обжалованию.
European Parliament; Council of the European Union. Regulation (EU) 2024/1689 of 13 June 2024 laying down harmonised rules on artificial intelligence — Artificial Intelligence Act. Official Journal of the European Union. 12 July 2024. Нормативный источник по человекоцентричному ИИ, фундаментальным правам, психологическому вреду, профилированию и запрещённым либо ограниченным способам применения искусственного интеллекта.
Sousa e Silva, Nuno. The Artificial Intelligence Act: Critical Overview. arXiv:2409.00264, 30 August 2024. Аналитическая работа о структуре, сфере применения, запрещённых практиках и ограничениях европейского регулирования ИИ.
Council of the European Union. Решение о European Security and Defence College в редакции 2024 года. Нормативная основа сетевой системы образования ЕС в области общей политики безопасности и обороны. При окончательном библиографическом оформлении следует указать полный номер решения и публикацию в Official Journal.

V. Исследования когнитивной войны и операций влияния

Hung, Tzu-Chieh; Hung, Tzu-Wei. How China’s Cognitive Warfare Works: A Frontline Perspective of Taiwan’s Anti-Disinformation Wars // Journal of Global Security Studies. 2022. Vol. 7. No. 4. Article ogac016. DOI: 10.1093/jogss/ogac016. Исследование китайских операций, тайваньской защиты и институциональных механизмов противодействия.
Backes, Oliver; Swab, Andrew. Cognitive Warfare: The Russian Threat to Election Integrity in the Baltic States. Harvard Kennedy School, Belfer Center, November 2019. Исследование изменения способов мышления и поведения целевых аудиторий в электоральном контексте.
Rushing, Bonnie; Hersch, William; Xu, Shouhuai. Cognitive Warfare: Definition, Framework, and Case Study. 2026. Работа используется как свидетельство того, что даже на позднем этапе институционального развития понятие остаётся неоднозначным и трудным для измерения.
Ottewell, Paul. The Disinformation Age: Toward a Net Assessment of the United Kingdom’s Cognitive Domain // Expeditions with MCUP. 2022. Значима для анализа предопределённого восприятия и различия между защитой познавательной способности и производством требуемого результата.
Reding, Dale F.; Wells, Bryan. Cognitive Warfare: NATO, COVID-19 and the Impact of Emerging and Disruptive Technologies. 2022. Используется как пример соединения когнитивной терминологии, дезинформации, кризисной коммуникации и новых технологий.
Baughman, Josh. How China Wins the Cognitive Domain. 2023. Основной англоязычный источник для анализа китайских публикаций об использовании страха, тревоги, подозрения и разрушения воли как механизмов так называемых когнитивных операций.
Beauchamp-Mustafaga, Nathan. Chinese Next-Generation Psychological Warfare. 2023. Методологически значима прямая квалификация исследуемой деятельности как психологической войны, несмотря на её связь с когнитивным доменом, ИИ и науками о мозге.

VI. Искусственный интеллект, социальные сети и автоматизированное влияние

Goldstein, Josh A.; Sastry, Girish; Musser, Micah; DiResta, Renée; Gentzel, Matthew; Sedova, Katerina et al. Generative Language Models and Automated Influence Operations: Emerging Threats and Potential Mitigations. arXiv:2301.04246, 10 January 2023. 82 p. Предлагает модель полной цепи от создания и доступа к языковой модели до распространения содержания и формирования убеждений.
Mazurczyk, Wojciech; Lee, Dongwon; Vlachos, Andreas. Disinformation 2.0 in the Age of AI: A Cybersecurity Perspective. arXiv:2306.05569, 2023. Рассматривает персонализацию, ускорение производства и трудность распознавания синтетической дезинформации.
Shu, Kai; Bhattacharjee, Amrita; Alatawi, Faisal; Nazer, Tahora; Ding, Kaize; Karami, Mansooreh; Liu, Huan. Combating Disinformation in a Social Media Age. arXiv:2007.07388, 14 July 2020; позднее опубликовано в WIREs Data Mining and Knowledge Discovery. Обзор форм дезинформации, механизмов распространения, обнаружения и образовательных мер.
Rabb, Nicholas; Cowen, Lenore; de Ruiter, Jan P.; Scheutz, Matthias. Cognitive Cascades: How to Model (and Potentially Counter) the Spread of Fake News // PLOS ONE. 2022. Vol. 17. Article e0261811; предварительная версия: arXiv:2107.02828. Соединяет сетевую диффузию информации с внутренними когнитивными моделями агентов.
Zannettou, Savvas; Caulfield, Tristan; De Cristofaro, Emiliano; Sirivianos, Michael; Stringhini, Gianluca; Blackburn, Jeremy. Disinformation Warfare: Understanding State-Sponsored Trolls on Twitter and Their Influence on the Web. arXiv:1801.09288, 2018; rev. 2019. Эмпирический анализ поведения и распространительного влияния аккаунтов, связанных с российской Internet Research Agency.
Hristakieva, Kristina et al. The Spread of Propaganda by Coordinated Communities on Social Media. arXiv:2109.13046, 27 September 2021. Исследование сетевой координации, сообществ распространения и различий между органическим и организованным информационным поведением.
Nizzoli, Leonardo et al. Coordinated Behavior on Social Media in 2019 UK General Election. arXiv:2008.08370, 19 August 2020. Исследование координации политических аккаунтов и методологических ограничений автоматической атрибуции.
Howard, Philip N.; Kollanyi, Bence. Bots, #StrongerIn, and #Brexit: Computational Propaganda during the UK–EU Referendum. arXiv:1606.06356, 20 June 2016. Исследование политических ботов и вычислительной пропаганды в период британского референдума.
Rivera, Juan-Pablo et al. Escalation Risks from Language Models in Military and Diplomatic Decision-Making. arXiv:2401.03408, 7 January 2024. Экспериментальное исследование поведения языковых моделей в военно-политических сценариях и риска их склонности к эскалации.
Corsi, Giulio; Kilian, Kyle; Mallah, Richard. Considerations Influencing Offense–Defense Dynamics from Artificial Intelligence. arXiv:2412.04029, 5 December 2024. Рассматривает факторы, способные давать преимущество наступательному или защитному применению ИИ.
Olejnik, Lukasz. AI Propaganda Factories with Language Models. arXiv:2508.20186, 27 August 2025. Анализ масштабируемого производства пропагандистского содержания языковыми моделями и инфраструктурных ограничений таких систем.
Marcellino, William et al. The Rise of Generative AI and the Coming Era of Social Media Manipulation 3.0. 2023. Используется для анализа перехода от производства отдельных сообщений к производству синтетических личностей и искусственной общественности.
Beauchamp-Mustafaga, Nathan et al. Dr. Li Bicheng, or How China Learned to Stop Worrying and Love Social Media Manipulation. 2024. Важна реконструкция входных элементов операции: стратегии, планирования, исследовательских программ, патентов, социальных ботов и генеративного ИИ.
Hanson, Russell; Grissom, Adam R.; Mouton, Christopher A. The Future of Indo-Pacific Information Warfare. 2024. Используется для анализа когнитивной беглости, правдоподобия синтетического текста, раннего предупреждения, мониторинга и риска перехода от фактологической защиты к продвижению нарративов.

VII. Правовые, институциональные и методологические источники

European Parliament; Council of the European Union. Digital Services Act. Regulation (EU) 2022/2065. Основной нормативный источник для анализа системных рисков, алгоритмической прозрачности, аудита, исследовательского доступа и права пользователя оспаривать платформенное решение.
European Parliament; Council of the European Union. Artificial Intelligence Act. Regulation (EU) 2024/1689. Используется для анализа человекоцентричного ИИ, профилирования, психологического и общественного вреда, эксплуатации уязвимостей и ответственности операторов систем.
European External Action Service. Материалы по FIMI и информационной целостности. Представляют более точную альтернативу классификации угрозы только по содержанию: предметом анализа становятся координация, скрытая атрибуция, искусственное усиление и манипулятивная инфраструктура.
Foreign Malign Influence Center. An Introduction to Foreign Malign Influence. 2024. Используется для разграничения обычного иностранного влияния и скрытых, подрывных, принудительных либо преступных способов воздействия.
NATO Strategic Communications Centre of Excellence. About Strategic Communications. Используется как институциональный источник для сопоставления Public Diplomacy, Public Affairs, Information Operations и Psychological Operations.
Boudreau, Brett. The Rise and Fall of Military Strategic Communications at National Defence 2015–2021. 2022. Методологически важен как пример внутренней институциональной критики, различения публичного информирования и операционного влияния, а также анализа ответственности руководства после документированного предупреждения.
RAND Corporation. Страницы серий Research Reports, Expert Insights и Testimonies. Используются для точного разграничения рецензируемого исследовательского доклада, экспертной аналитической публикации и записи выступления перед комиссией.
National Defense University Press. Joint Force Quarterly. Профессиональное военное периодическое издание. Публикация в нём доказывает присутствие концепции в объединённом военно-профессиональном дискурсе, но сама по себе не превращает авторскую статью в Joint Publication или обязательную директиву Министерства обороны США.
Air University. China Aerospace Studies Institute. Исследовательские и организационные материалы. Используются как источник американской реконструкции китайской военной мысли; специальные оговорки запрещают автоматически приписывать авторские выводы Air University, Department of the Air Force или правительству США.
Government of Canada. Department of National Defence. Материалы Peace Support Training Centre. Используются для установления официального наличия подготовки по InfoOps, PSYOPS и CIMIC, но не доказывают применение этих средств против конкретных аудиторий без дополнительных операционных документов.
British Army. Материалы 77-й бригады. Используются для установления официально заявленной организационной структуры и набора компетенций; вывод о конкретной скрытой операции требует самостоятельного доказательства.
Bundeswehr. Материалы Zentrum Operative Kommunikation. Используются для установления институциональной способности анализировать информационную среду и создавать целевые коммуникационные эффекты; нравственная квалификация зависит от аудитории, открытости, правдивости и применяемого психологического механизма.

Принцип использования источников

Источниковая база третьего тома должна применяться в следующей последовательности:

статус документа → точный оригинальный текст → буквальный перевод → непосредственный контекст → объект → механизм → результат → объективная функция → предел допустимого вывода.

Официальный документ позволяет устанавливать позицию института только в пределах его компетенции и юридического статуса.

Официальная организационная страница позволяет устанавливать публично заявленные задачи, структуры и способности, но не доказывает конкретное оперативное применение.

Институциональный исследовательский доклад показывает направление профессиональной разработки, но не всегда выражает обязательную позицию заказчика или организации.

Авторская публикация на военной или международной площадке доказывает присутствие идеи в профессиональном дискурсе, но прежде всего относится к её автору.

Журналистский материал может устанавливать наблюдение, свидетельство или публичное высказывание, однако требует сопоставления с первичными документами.

Научная литература помогает классифицировать механизм, оценить технологическую возможность и построить объяснительную модель. Она не заменяет доказательства конкретной операции, институционального решения или умысла.

Главное правило библиографической дисциплины третьего тома:

Источник устанавливает, что, кем и в каком статусе было сказано. Сопоставление устанавливает функциональную преемственность. Анализ устанавливает объективную роль понятия. Утверждение об умысле требует отдельного индивидуализированного доказательства.

Поэтому библиография не должна создавать ложную множественность. Несколько материалов, повторяющих одну раннюю формулу, не являются несколькими независимыми доказательствами:

один первичный тезис → несколько вторичных повторений → видимость консенсуса.

Окончательная библиографическая формула тома:

Документ может доказать содержание. Корпус документов — институциональное движение понятия. Функциональное сходство — преемственность механизма. Но только индивидуализированное доказательство знания и цели позволяет утверждать сознательную семантическую маскировку.

******