Как ошибки советского руководства уничтожили довоенные ресурсы СССР и сделали помощь союзников одним из условий будущей Победы

Аннотация к книге

Великая Победа Советского Союза над нацистской Германией была достигнута прежде всего мужеством советского народа, колоссальным напряжением экономики, героизмом Красной армии и чудовищной ценой человеческих потерь. Но признание этого бесспорного факта не требует сохранения исторических мифов, преуменьшения помощи союзников и умолчания о катастрофических ошибках советского руководства, допущенных при подготовке страны к войне и в первые месяцы германского вторжения.

На протяжении десятилетий значение ленд-лиза в СССР сводилось к формуле о «четырёх процентах» советского военного производства. Эта цифра создавала впечатление, будто американская, британская и канадская помощь имела почти символическое значение и практически не повлияла на исход войны. Однако подобное сравнение методологически несостоятельно. Оно объединяет в один усреднённый показатель танки, самолёты, автомобили, локомотивы, вагоны, авиационное топливо, алюминий, медь, взрывчатые вещества, станки, средства связи, продовольствие, обувь, медикаменты и тысячи других видов продукции, не учитывая их различной роли в военной экономике.

Ленд-лиз был важен не только и даже не столько своей долей в общей стоимости советского производства. Его действительное значение определялось тем, что он закрывал критические дефициты, которые СССР не мог своевременно восполнить собственными силами. Союзные поставки позволяли советской промышленности концентрироваться на массовом выпуске танков, артиллерии, самолётов и боеприпасов, одновременно получая извне автомобили, железнодорожную технику, сырьё, топливо, оборудование, средства связи и продовольствие. Это была не простая сумма иностранных товаров, а система промышленного, транспортного и логистического усиления Красной армии.

Но потребность Советского Союза в этой помощи возникла не в историческом вакууме.

К началу Великой Отечественной войны СССР обладал огромной армией, значительным количеством танков, самолётов, артиллерии, боеприпасов, горючего и военного имущества. Были созданы крупные приграничные группировки, склады, аэродромы, ремонтные базы и транспортная инфраструктура. Однако значительная часть этого колоссального военного потенциала была потеряна уже в первые недели и месяцы войны.

Ошибки политического и военного руководства, просчёты стратегического развёртывания, неготовность системы управления, недостаток связи, неудовлетворительная подготовка многих соединений, запоздалое приведение войск в боевую готовность, неудачные контрудары и огромные окружения привели к тому, что Красная армия утратила армии, территории, склады, технику, транспорт и запасы, создававшиеся в течение многих лет. Часть вооружения была уничтожена в боях, часть брошена при отступлении, часть захвачена германскими войсками. Вместе с территориями СССР потерял важнейшие промышленные районы, сельскохозяйственную базу, железные дороги, электростанции, шахты и предприятия.

Таким образом, катастрофа 1941 года была не только военным поражением. Она стала гигантским уничтожением и отчуждением накопленного национального богатства. Советский народ был вынужден одновременно сражаться, эвакуировать промышленность, восстанавливать производство на востоке, создавать новые армии и компенсировать утрату ресурсов, потерянных вследствие стратегических и управленческих ошибок.

Книга «Не четыре процента» рассматривает ленд-лиз именно в этой причинной связи.

Главный вопрос книги заключается не только в том, сколько самолётов, танков, грузовых автомобилей, локомотивов, тонн топлива или продовольствия получили Советский Союз и Красная армия. Не менее важно понять, почему эти поставки стали необходимы, какие внутренние потери они компенсировали и какую роль сыграли в восстановлении боеспособности СССР после разгрома 1941 года.

Особое внимание уделяется тем видам помощи, которые долгое время оставались в тени наиболее заметных поставок вооружения. Советские танки и самолёты могли быть произведены в огромном количестве, но без автомобилей, тягачей, железнодорожных вагонов, рельсов, горючего, телефонного кабеля, радиостанций, меди, алюминия, станков, шин и продовольствия армия не могла вести глубокие наступательные операции. Ленд-лиз обеспечивал не только оружие, но и движение оружия, не только производство, но и снабжение производства, не только фронт, но и всю систему, соединявшую завод, железную дорогу, склад, армию и поле боя.

Поэтому значение ленд-лиза нельзя определить единственным валовым процентом. В одних категориях доля союзных поставок была сравнительно невелика. В других она была исключительно значительной. Но решающее значение имело то, что многие поставляемые товары находились в узловых точках советской военной экономики. Даже относительно небольшое количество дефицитного сырья, оборудования или транспорта могло обеспечивать выпуск и применение несопоставимо большего объёма советского вооружения.

Книга не утверждает, что Соединённые Штаты или другие союзники «выиграли войну за Советский Союз». Красная армия нанесла основным силам нацистской Германии решающие поражения, а советский народ понёс основную тяжесть войны на Восточном фронте. Но столь же неверно утверждать, что СССР победил практически без внешней помощи. Ленд-лиз не заменил советскую промышленность, советскую армию и советского солдата. Он усилил их, восполнил критические потери и дефициты, повысил мобильность войск, устойчивость снабжения и возможности стратегического наступления.

Особенно важно учитывать хронологию поставок. Ленд-лиз не мог предотвратить катастрофу лета 1941 года: в тот момент его масштаб был ещё ограничен. Основная помощь поступала позднее, когда Советский Союз уже выдержал первый удар и восстанавливал военную мощь. Поэтому ленд-лиз нельзя представить причиной самого выживания СССР в первые недели войны. Но он стал одним из важнейших условий того, что восстановленная Красная армия смогла не только удержать фронт, но и перейти к масштабным наступательным операциям, освобождению оккупированных территорий и разгрому Германии.

Главная нравственная и историческая проблема состоит в том, что подвиг народа на протяжении десятилетий использовался для сокрытия ответственности руководства. Чем более героически сражались солдаты, рабочие, инженеры, железнодорожники и крестьяне, тем легче официальная историография представляла Победу как подтверждение безошибочности государственной системы. Но героизм народа не оправдывает ошибок власти. Напротив, чем выше была цена, заплаченная народом за преодоление этих ошибок, тем строже должен быть исторический суд над теми, кто их допустил.

Признание реального значения ленд-лиза не принижает Победу. Оно возвращает Победе её подлинный масштаб. Советский народ сумел выстоять после катастрофы, которую он не создавал, восстановить разрушенную военную силу, использовать помощь союзников и превратить совокупные ресурсы антигитлеровской коалиции в инструмент разгрома нацизма.

Эта книга — не попытка заменить советский миф американским. Она посвящена восстановлению более сложной исторической истины: Победа была достигнута советским народом, но не в международном одиночестве; ленд-лиз был не символической добавкой к советскому производству, а одним из системных факторов будущей Победы; а потребность в значительной части этой помощи была многократно усилена катастрофическими ошибками советского руководства, уничтожившими или отдавшими врагу огромную часть довоенных ресурсов СССР.

Историческая правда не уменьшает подвиг. Она отделяет подвиг народа от ошибок власти, Победу — от пропагандистского мифа, а память — от сознательного умолчания.

И эта тема особенно актуальна сейчас, когда нашей стране предстоит тяжелая подготовка к новой глобальной войне, которой нам открыто угрожают силы объединенного Запада, и которая может стать даже более страшной, чем ВОВ 41-45.

****************

Том I. Катастрофа 1941 года, утрата ресурсов и система критических дефицитов

Аннотация к 1 тому

Первый том книги «Не четыре процента. Ленд-лиз и цена катастрофы 1941 года» посвящён происхождению тех военных, экономических и логистических дефицитов, которые сделали союзную помощь одним из существенных условий последующего восстановления и наступательного усиления Красной армии.

В центре исследования находится не традиционный спор о том, составлял ли ленд-лиз четыре, десять или какое-либо иное количество процентов от советского военного производства. Автор показывает принципиальную несостоятельность самой попытки измерить роль помощи одной агрегированной цифрой. Танки, автомобили, локомотивы, рельсы, авиационный бензин, алюминий, взрывчатые вещества, станки, радиостанции, продовольствие и медикаменты выполняли различные функции и обладали неодинаковой военной ценностью. Их значение определялось не только массой или стоимостью, но и дефицитностью, временем поступления, направлением использования и способностью увеличивать эффективность уже существовавших советских ресурсов.

Том начинается с анализа происхождения формулы «четырёх процентов», восходящей к послевоенному сопоставлению стоимости союзных промышленных поставок с валовой промышленной продукцией СССР. Такое сравнение не учитывало продовольствие, услуги, транспортную инфраструктуру, качество поставляемых ресурсов и их системный эффект. Оно также подменяло вопрос о роли помощи в войне вопросом о её доле в огромном совокупном объёме советского производства.

Значительная часть тома посвящена катастрофе 1941 года. Рассматриваются неготовность Красной армии к германскому вторжению, ошибки политического руководства, недостатки военного строительства и стратегического развёртывания, разгром приграничных группировок, утрата складов, техники, вооружения и транспортных средств. Отдельно анализируется использование захваченного советского имущества Вермахтом и превращение ресурсов СССР в средство продолжения войны против самого Советского Союза.

Особое внимание уделено потере наиболее населённых, индустриально развитых и сельскохозяйственно продуктивных районов страны. Оккупация сравнительно небольшой части огромной территории СССР означала утрату значительной доли довоенного населения, промышленного производства, угля, металла, электроэнергии, зерна, мяса, молока и транспортной сети. Эвакуация предприятий стала выдающимся индустриальным подвигом, однако она не могла мгновенно восстановить разрушенные производственные связи. Перевезённый завод требовалось разгрузить, смонтировать, подключить к энергии, снабдить сырьём, кадрами и транспортом. Временная остановка производства и потеря уже созданных запасов не компенсировались одним фактом последующего запуска предприятия на новом месте.

На этом фоне прослеживается переход от первых советских запросов к созданию полноценной системы союзных поставок. Рассматриваются Московская конференция 1941 года, протоколы ленд-лиза, изменение состава советских заявок и постепенный переход от экстренной потребности в готовом оружии к системному импорту автомобилей, локомотивов, рельсов, металлов, нефтепродуктов, оборудования, продовольствия и средств связи.

Отдельная глава посвящена дорогам ленд-лиза — арктическим конвоям, Персидскому коридору, Тихоокеанскому маршруту, воздушной трассе Аляска — Сибирь и поздним черноморским коммуникациям. Поставка рассматривается как многоступенчатая операция, включавшая производство, приёмку, океанскую перевозку, разгрузку, сборку, внутреннюю транспортировку и ввод имущества в эксплуатацию. Показана человеческая цена доставки: гибель моряков, лётчиков, военнослужащих и транспортных рабочих союзных государств и СССР.

Основной корпус первого тома раскрывает материальную анатомию ленд-лиза по важнейшим категориям.

Автомобили рассматриваются как основа оперативной мобильности Красной армии. Американские грузовики не заменяли советские танки, но перевозили за ними горючее, боеприпасы, пехоту, ремонтное имущество и раненых. Именно поэтому формула «советские танки на американских колёсах» понимается не буквально, а как выражение коалиционной структуры наступательной войны.

Железнодорожный ленд-лиз анализируется как средство поддержания кровеносной системы советской экономики. При почти полном прекращении собственного выпуска локомотивов и вагонов американские паровозы, платформы, цистерны, рельсы, оси и колёсные пары позволяли восстанавливать разрушенные магистрали и увеличивать объём перевозок между восточной промышленной базой и удалявшимся на запад фронтом.

В главах о топливе, металлах, взрывчатых веществах и станках показано, почему тонна специализированного продукта не равна обычной тонне сырья. Высокооктановый авиационный бензин, антидетонационные компоненты, алюминий, медь, ферросплавы, пороха, тротил, точные станки и измерительные приборы устраняли узкие места советской промышленности. Импортный ресурс не обязательно создавал иностранное готовое изделие: он мог входить в советский самолёт, танк, радиостанцию или снаряд, повышая выпуск отечественной продукции.

Средства связи рассматриваются как нервная система армии. Радиостанции, полевые телефоны, кабель, генераторы и электротехническое оборудование помогали превращать отдельные соединения в управляемую оперативную систему, обеспечивая взаимодействие штабов, артиллерии, авиации и танковых армий.

Продовольствие, одежда, обувь и медикаменты выводятся из категории второстепенного «бытового» снабжения. Консервы, жиры, сахар, мука, сухие продукты, миллионы пар обуви, ткани, шерсть, одеяла, лекарства, хирургические инструменты и санитарный транспорт поддерживали физическую работоспособность армии и тыла, снижали санитарные потери и сохраняли подготовленных военнослужащих.

Завершающие главы первого тома посвящены союзным самолётам, танкам, бронетранспортёрам, специальной технике и кораблям. Подчёркивается, что иностранные боевые машины не составляли основу советских вооружённых сил, однако в отдельных периодах, соединениях и специализированных нишах их значение было существенно выше средней статистической доли.

Главная мысль первого тома заключается в том, что ленд-лиз невозможно понять отдельно от катастрофы 1941 года. Союзная помощь не создала советскую военную мощь и не заменила труд народа СССР. Она компенсировала часть критических дефицитов, возникших вследствие разгрома армии, потери территории, запасов, транспортной сети, промышленной и сельскохозяйственной базы.

Это книга не о том, как союзники победили вместо Советского Союза. Это исследование о том, как советский народ после катастрофы, допущенной собственным руководством, соединил восстановленную внутреннюю мощь с ресурсами антигитлеровской коалиции и создал материальную основу будущего наступления.

*********

© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны 

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGpt 5.5. Thinking (Демичат Сапиенс, Саппи)

*********

Оглавление

Предисловие. Историческая правда не принижает Победу

1. Подвиг народа и ответственность руководства
2. Почему признание помощи союзников не является пересмотром Победы
3. Между советским мифом и американским мифом
4. О чём эта книга и чего она не пытается доказать
5. Почему история 1941 года остаётся незавершённым расследованием

Введение. Великая Победа и великие умолчания

1. Как возникла формула «четырёх процентов»
2. Почему один процент не может измерить значение ленд-лиза
3. Помощь союзников как часть экономики антигитлеровской коалиции
4. Катастрофа 1941 года как исходная точка исследования
5. Главная гипотеза книги
6. Источники, методы и границы доказательства

Часть I. Миф о четырёх процентах

Глава 1. Откуда взялись «четыре процента»

1. Происхождение советской оценки ленд-лиза
2. Что именно сравнивалось с советским производством
3. Денежная стоимость, физический объём и военное значение
4. Почему статистический знаменатель определяет результат
5. Как условная цифра превратилась в историческую догму
6. Повторение формулы в послевоенной литературе
7. Четыре процента как инструмент государственной памяти

Глава 2. Почему ленд-лиз нельзя измерить одной цифрой

1. Танки, станки и тушёнка в едином статистическом показателе
2. Валовая доля и критическая значимость
3. Дефицитный ресурс как ограничитель всей системы
4. Прямой и косвенный эффект поставок
5. Материалы, обеспечивавшие производство советского оружия
6. Транспорт, превращавший оружие в действующую военную силу
7. Мультипликативный эффект ленд-лиза

Глава 3. Что входило в ленд-лиз

1. Вооружение и военная техника
2. Автомобили, тягачи и мотоциклы
3. Локомотивы, вагоны и рельсы
4. Авиационное топливо и нефтепродукты
5. Металлы, взрывчатые вещества и химическое сырьё
6. Станки и промышленное оборудование
7. Средства связи и электротехническая продукция
8. Продовольствие, одежда, обувь и медикаменты
9. Поставки США, Великобритании и Канады
10. Отправлено, доставлено, принято и использовано

Глава 4. Ленд-лиз во времени

1. Помощь СССР до официального распространения закона о ленд-лизе
2. Поставки 1941 года
3. Рост помощи в 1942 году
4. Переломный 1943 год
5. Максимальные поставки 1944 года
6. Последние военные поставки 1945 года
7. Почему нельзя переносить значение позднего ленд-лиза на лето 1941 года
8. Почему позднее поступление не означало малой значимости

Часть II. Довоенная сила и катастрофа 1941 года

Глава 5. Огромная армия, не готовая к большой войне

1. Военный потенциал СССР накануне германского нападения
2. Численность армии и реальная боеспособность
3. Танковое превосходство на бумаге
4. Авиация, аэродромы и система управления
5. Артиллерия, боеприпасы и средства тяги
6. Недостаток транспорта, связи и ремонтных мощностей
7. Развёртывание новых соединений без завершения их подготовки
8. Разрыв между количеством вооружения и способностью его применять

Глава 6. Ошибки политического руководства

1. Представления Сталина о сроках германского нападения
2. Противоречивые разведывательные сведения
3. Недоверие к предупреждениям
4. Страх перед «провокацией»
5. Запоздалое приведение войск в боевую готовность
6. Ограничения, наложенные на командование приграничных округов
7. Политическая централизация и паралич инициативы
8. Ответственность высшего руководства за стратегическую внезапность

Глава 7. Ошибки военного строительства и стратегического развёртывания

1. Реформирование Красной армии накануне войны
2. Незавершённое формирование механизированных корпусов
3. Размещение войск в приграничной полосе
4. Уязвимость складов, аэродромов и командных пунктов
5. Недостаточная подготовка оборонительных рубежей
6. Разрыв между мобилизационными планами и реальными возможностями
7. Неудачные планы контрударов
8. Управление войсками в условиях разрушенной связи
9. Тактическая и оперативная неподготовленность

Глава 8. Разгром приграничных группировок

1. Первые часы германского вторжения
2. Потеря управления фронтами и армиями
3. Удары по аэродромам и авиационные потери
4. Белостокско-Минское окружение
5. Разгром войск Юго-Западного направления
6. Смоленское сражение и истощение резервов
7. Киевская катастрофа
8. Вяземское и Брянское окружения
9. Цена приказов, запоздавших решений и запрета на отход

Глава 9. Уничтоженные и утраченные довоенные ресурсы

1. Потери танков и бронемашин
2. Потери самолётов
3. Утрата артиллерии и автотранспорта
4. Потери боеприпасов и горючего
5. Брошенные склады и ремонтные базы
6. Железнодорожное имущество и транспортная инфраструктура
7. Уничтоженное, оставленное и захваченное
8. Почему советская статистика потерь требует перепроверки
9. Военное имущество как накопленный труд страны

Глава 10. Советское оружие на службе Вермахта

1. Немецкая система учёта и использования трофеев
2. Захваченные советские танки и бронемашины
3. Советская артиллерия в германской армии
4. Автомобили, тракторы и средства тяги
5. Боеприпасы, топливо и продовольствие
6. Железнодорожное имущество
7. Использование советской промышленной и сырьевой базы
8. Масштаб трофеев и ограничения документального подсчёта
9. Как ресурсы СССР временно усилили военную машину противника

Глава 11. Потерянная территория

1. Оккупация наиболее населённых районов СССР
2. Потеря угольной, металлургической и энергетической базы
3. Захват промышленных предприятий
4. Потеря сельскохозяйственных территорий
5. Сокращение продовольственных ресурсов
6. Нарушение железнодорожных связей
7. Эвакуация промышленности как второй индустриальный подвиг
8. Цена остановки и повторного запуска предприятий
9. Почему восстановление производства не отменяло возникших дефицитов

Часть III. Ленд-лиз как система компенсации катастрофы

Глава 12. От разгрома к союзной помощи

1. Первые советские запросы союзникам
2. Какие ресурсы СССР просил в первую очередь
3. Московская конференция 1941 года
4. Протоколы союзных поставок
5. Изменение состава советских заявок
6. Связь между потерями СССР и импортируемой продукцией
7. Ленд-лиз как перераспределение производства внутри коалиции
8. Почему помощь была выгодна всем участникам антигитлеровского союза

Глава 13. Дороги ленд-лиза

1. Арктические конвои
2. Персидский коридор
3. Тихоокеанский маршрут
4. Воздушная трасса Аляска — Сибирь
5. Черноморские и иные маршруты заключительного периода войны
6. Потери судов, людей и грузов
7. Инфраструктура доставки внутри СССР
8. Союзные моряки, лётчики, рабочие и военнослужащие
9. Цена каждого доставленного груза

Глава 14. Автомобильная армия Победы

1. Транспортный дефицит Красной армии
2. Американские грузовые автомобили
3. «Студебекер» как символ военной мобильности
4. Автомобилизация артиллерии
5. Транспортировка боеприпасов и горючего
6. Санитарные, ремонтные и специальные машины
7. Автомобили в механизированных и танковых корпусах
8. Грузовики и глубина наступательных операций
9. Советские танки на американских колёсах

Глава 15. Железнодорожный ленд-лиз

1. Железные дороги как кровеносная система войны
2. Потери советского локомотивного и вагонного парка
3. Ограничение собственного производства локомотивов
4. Американские паровозы
5. Вагоны, платформы и цистерны
6. Рельсы и железнодорожное оборудование
7. Перевозка войск, топлива и боеприпасов
8. Железнодорожная поддержка наступлений 1944–1945 годов
9. Почему локомотив мог иметь большее значение, чем танк

Глава 16. Топливо войны

1. Советская нефтяная промышленность в условиях войны
2. Высокооктановый авиационный бензин
3. Компоненты для производства авиационного топлива
4. Нефтепродукты и смазочные материалы
5. Горючее для автомобилей и авиации
6. Топливо как ограничитель боевого применения техники
7. Союзное горючее и эффективность советской авиации
8. Почему тонна специального топлива не равна обычной тонне нефти

Глава 17. Металлы, взрывчатка и станки

1. Алюминий и авиационная промышленность
2. Медь и электротехническое производство
3. Никель, олово, свинец и специальные сплавы
4. Порох, взрывчатые вещества и химические компоненты
5. Станки и промышленное оборудование
6. Инструменты, измерительная техника и запасные части
7. Импортное сырьё в советском оружии
8. Как союзные материалы увеличивали собственное производство СССР
9. Ленд-лиз внутри советского танка, самолёта и снаряда

Глава 18. Связь, управление и информация

1. Связь как слабое место Красной армии 1941 года
2. Радиостанции и телефонные аппараты
3. Миллионы километров телефонного кабеля
4. Электротехническое оборудование
5. Связь между штабами, армиями и подразделениями
6. Управление подвижными соединениями
7. Координация артиллерии и авиации
8. От разрозненных войск к управляемой наступательной машине
9. Невидимая инфраструктура военного успеха

Глава 19. Продовольствие Победы

1. Потеря важнейших сельскохозяйственных районов
2. Сокращение производства продовольствия
3. Питание армии и голод гражданского населения
4. Мясные консервы
5. Зерно, мука, жиры, сахар и сухие продукты
6. Калорийность и военная работоспособность
7. Продовольствие для фронта и тыла
8. Сколько людей могла кормить союзная помощь
9. Почему продовольственный ленд-лиз нельзя считать второстепенным

Глава 20. Одежда, обувь и медицина

1. Миллионы пар обуви
2. Ткани, кожа, шерсть и обмундирование
3. Одеяла и снаряжение
4. Медикаменты и медицинское оборудование
5. Хирургические инструменты
6. Санитарный транспорт
7. Сохранённая жизнь как военный результат
8. Бытовая сторона боеспособности армии

Глава 21. Самолёты союзников

1. Американская и британская авиационная помощь
2. Истребители, бомбардировщики и транспортные самолёты
3. Поставки через Арктику и Аляску
4. Советская оценка иностранных машин
5. Реальные преимущества и недостатки союзных самолётов
6. Иностранная техника в советских авиационных полках
7. Лётчики, добившиеся успеха на поставленных машинах
8. Союзные самолёты и общее производство СССР
9. Почему доля в количестве не исчерпывает значения авиационных поставок

Глава 22. Танки, бронетехника и корабли

1. Британские танки в битве за Москву
2. Американские средние и лёгкие танки
3. Бронетранспортёры и разведывательные машины
4. Самоходная и специальная техника
5. Качество иностранных танков и условия Восточного фронта
6. Роль поставок в наиболее трудные периоды войны
7. Корабли, катера и морское оборудование
8. Военное значение при относительно небольшой общей доле

Часть IV. Ленд-лиз и наступательная мощь Красной армии

Глава 23. Ленд-лиз и битва за выживание

1. Могла ли помощь союзников спасти СССР летом 1941 года
2. Первые поставки и оборона Москвы
3. Значение британских танков и самолётов
4. Ограниченность раннего ленд-лиза
5. Советская промышленность и собственные ресурсы выживания
6. Почему нельзя приписывать союзникам остановку Вермахта
7. Почему нельзя считать раннюю помощь несущественной

Глава 24. Ленд-лиз и перелом в войне

1. Рост поставок в 1942–1943 годах
2. Тыловое обеспечение Сталинградской битвы
3. Подготовка Курской битвы
4. Увеличение автомобильного парка
5. Накопление топлива, сырья и продовольствия
6. Восстановление железнодорожной сети
7. Переход от стратегической обороны к наступлению
8. Ленд-лиз как один из факторов перелома

Глава 25. Логистика наступлений 1944–1945 годов

1. Глубокие операции Красной армии
2. Операция «Багратион»
3. Освобождение Украины и Белоруссии
4. Наступление в Восточной Европе
5. Висло-Одерская операция
6. Берлинская операция
7. Автомобили, топливо и железные дороги наступающей армии
8. Как снабжалась армия, удалявшаяся от собственных баз
9. Ленд-лиз и темп завершения войны

Глава 26. Мог ли Советский Союз победить без ленд-лиза

1. Почему этот вопрос невозможно решить простым подсчётом
2. Военная победа и сроки победы
3. Победа и количество человеческих жертв
4. Возможности советской промышленности без союзного сырья
5. Возможности Красной армии без союзного транспорта
6. Возможности авиации без импортного топлива
7. Какие виды продукции пришлось бы производить вместо танков и самолётов
8. Возможные альтернативные сценарии войны
9. Победа возможная, Победа своевременная и Победа оплаченная кровью

Глава 27. Не замена советской мощи, а её усилитель

1. Что СССР произвёл самостоятельно
2. Что дали союзники
3. Почему эти вклады нельзя противопоставлять
4. Советский солдат, советский танк и союзная логистика
5. Коалиционный характер современной войны
6. Ленд-лиз как разделение военного труда
7. Синергия советской армии и союзной промышленности
8. Почему Победа была одновременно советской и союзной

Часть V. Ответственность, память и историческая правда

Глава 28. Кто отвечал за катастрофу 1941 года

1. Ответственность Сталина
2. Ответственность высшего военного командования
3. Ответственность командования фронтов и армий
4. Системные причины поражения
5. Где заканчивается ошибка и начинается халатность
6. Цена запрета на самостоятельное решение
7. Можно ли говорить о преступной ответственности
8. Историческая, политическая, нравственная и юридическая оценка

Глава 29. Почему героизм народа не оправдывает власть

1. Народ как субъект Победы
2. Руководство как субъект решений
3. Солдатский героизм и управленческий провал
4. Миллионы жизней как цена исправления ошибок
5. Мобилизационная система: сила и жестокость
6. Подвиг тыла
7. Почему нельзя присваивать государству подвиг народа
8. Чем выше героизм, тем строже вопрос об ответственности

Глава 30. Как ленд-лиз исчез из советской памяти

1. Официальная оценка помощи в годы войны
2. Начало холодной войны
3. Переписывание образа союзников
4. Формула «четырёх процентов»
5. Ленд-лиз в советских учебниках и энциклопедиях
6. Замалчивание иностранных автомобилей, топлива и продовольствия
7. Избирательное цитирование советских военачальников
8. Политика памяти как продолжение политики государства

Глава 31. Постсоветские споры о ленд-лизе

1. Сохранение советской версии
2. Антисоветское преувеличение американской помощи
3. Интернет-войны вокруг цифр
4. Манипуляции статистикой
5. Смешение поставок США и всех союзников
6. Смешение отправленного и полученного
7. Смешение военной помощи и послевоенных расчётов
8. Как отличать исследование от пропаганды

Глава 32. Победа без исторического самообмана

1. Что означает признать реальный вклад союзников
2. Почему благодарность не является унижением
3. Советский народ не нуждается в мифологической защите
4. Историческая правда как форма уважения к погибшим
5. Память о союзниках антигитлеровской коалиции
6. Ответственность руководителей перед народом
7. Общая Победа над общим врагом
8. От политического мифа к зрелой исторической памяти

Заключение. Не четыре процента Победы

1. Ленд-лиз как система, а не сумма товаров
2. Катастрофа 1941 года как уничтожение национальных ресурсов
3. Помощь союзников как компенсация критических дефицитов
4. Советская промышленность и международное разделение военного труда
5. Ленд-лиз как условие мобильной войны 1943–1945 годов
6. Народ-победитель и руководство, допустившее катастрофу
7. Историческая правда, не отменяющая героизма
8. Победа, которую нельзя делить, но необходимо понимать

Приложения

Приложение 1. Основные поставки по ленд-лизу в СССР

Приложение 2. Поставки США, Великобритании и Канады

Приложение 3. Ленд-лиз по годам

Приложение 4. Поставки по основным маршрутам

Приложение 5. Советское производство и союзные поставки по категориям

Приложение 6. Потери Красной армии в 1941 году

Приложение 7. Советское имущество, захваченное германскими войсками

Приложение 8. Потери промышленной и сельскохозяйственной базы СССР

Приложение 9. Ленд-лиз и критические дефициты советской экономики

Приложение 10. Автомобильный парк Красной армии

Приложение 11. Железнодорожные поставки

Приложение 12. Авиационное топливо и нефтепродукты

Приложение 13. Металлы, сырьё и взрывчатые вещества

Приложение 14. Средства связи

Приложение 15. Продовольственные поставки

Приложение 16. Самолёты и танки союзников

Приложение 17. Основные документы о ленд-лизе

Приложение 18. Высказывания советских руководителей и военачальников о помощи союзников

Приложение 19. Основные статистические расхождения и причины их возникновения

Приложение 20. Краткая хронология ленд-лиза и Великой Отечественной войны

Приложение 21. Словарь основных понятий

Приложение 22. Рекомендуемая литература и документальные источники

******

Предисловие. Историческая правда не принижает Победу

Великая Отечественная война остаётся одним из главных событий российской истории и одной из самых болезненных тем национальной памяти. В ней соединились величайший народный подвиг, беспримерная мобилизация страны, массовый героизм фронта и тыла — и одновременно чудовищные человеческие потери, военные катастрофы, управленческие просчёты и решения, цена которых измерялась миллионами жизней.

Именно поэтому история этой войны особенно нуждается в честности.

Нельзя защищать Победу ложью. Нельзя возвеличивать подвиг народа за счёт умолчания о помощи союзников. Нельзя оправдывать руководителей тем, что солдаты и офицеры сумели собственной кровью исправить последствия их ошибок. Нельзя сводить сложнейшую экономическую и военно-логистическую систему антигитлеровской коалиции к одной удобной цифре — «четырём процентам».

Эта книга посвящена двум темам, которые обычно рассматриваются раздельно.

Первая тема — катастрофа 1941 года, в ходе которой Советский Союз потерял огромные армии, территории, военную технику, склады, транспорт, промышленную и сельскохозяйственную базу.

Вторая тема — помощь Соединённых Штатов и других союзников по ленд-лизу, позволившая СССР частично компенсировать возникшие дефициты транспорта, сырья, топлива, оборудования, продовольствия, средств связи и некоторых видов вооружения.

Между этими темами существовала прямая историческая связь.

Ленд-лиз не был причиной советской Победы и не заменял собой усилия советского народа. Но он стал одним из условий, позволивших Красной армии после тяжелейших поражений восстановить боеспособность, повысить мобильность, улучшить снабжение и перейти к глубоким наступательным операциям.

Понять значение ленд-лиза невозможно без анализа того, что Советский Союз потерял в 1941 году. Но и понять цену катастрофы 1941 года невозможно, не задав вопрос: какие ресурсы впоследствии пришлось получать от союзников, потому что собственные запасы, производственные мощности и транспортная инфраструктура были уничтожены, захвачены или оказались на оккупированной территории?

Историческая правда не принижает Победу. Она показывает, насколько невероятным был подвиг народа, вынужденного одновременно сражаться с сильнейшим противником, восстанавливать разрушенную армию, эвакуировать промышленность и компенсировать последствия собственных государственных ошибок.

1. Подвиг народа и ответственность руководства

Одной из главных проблем советского и значительной части постсоветского представления о войне стало фактическое отождествление народа, государства и его руководства.

Победил советский народ — следовательно, утверждалось или подразумевалось, советское руководство действовало правильно. Государство выдержало войну — значит, его политическая система доказала свою безусловную эффективность. Красная армия дошла до Берлина — следовательно, ошибки начального периода не имели решающего значения либо были неизбежны.

Но подобная логика неверна.

Народ, государственный аппарат и высшее руководство — не одно и то же. Они могут действовать в рамках единой исторической системы, но их вклад, ответственность и цена решений различны.

Советский солдат не определял стратегическое развёртывание войск накануне войны. Рабочий оборонного завода не принимал решений о размещении аэродромов и складов. Колхозник не устанавливал порядок приведения приграничных округов в боевую готовность. Командир батальона не определял внешнеполитическую линию страны и не решал, каким разведывательным сообщениям следует доверять.

Но именно солдат, рабочий и крестьянин расплачивались за последствия решений, принятых наверху.

Военнослужащие гибли в окружениях, из которых им не разрешали своевременно отступить. Экипажи бросали танки из-за отсутствия топлива, ремонта или эвакуационных средств. Лётчики теряли машины на аэродромах или вступали в бой в условиях разрушенной системы управления. Гражданское население оказывалось на оккупированной территории. Рабочие в предельно короткие сроки демонтировали предприятия, перевозили их на восток и запускали производство в неприспособленных помещениях. Женщины, подростки и старики заменяли ушедших на фронт мужчин.

Массовый героизм народа нередко являлся не только проявлением патриотизма, но и способом компенсации управленческого провала.

Это принципиально важное различие.

Героизм может спасти положение, созданное ошибками руководителей, но он не превращает эти ошибки в правильные решения. Победа, одержанная вопреки тяжелейшему начальному поражению, не отменяет вопроса о том, почему это поражение стало возможным и можно ли было уменьшить его масштаб.

Историческая ответственность также не должна сводиться к поиску одного виновного.

Безусловно, высшая степень политической ответственности лежала на руководителе государства, обладавшем исключительной полнотой власти. Однако катастрофа 1941 года была результатом не одного решения и не одной ошибки. Она складывалась из целого комплекса факторов:

неверной оценки намерений и сроков действий противника;

противоречивого стратегического планирования;

незавершённой реорганизации вооружённых сил;

слабости связи и управления;

неподготовленности части соединений;

неудачного размещения войск, складов и аэродромов;

чрезмерной централизации;

боязни командиров проявлять инициативу;

неадекватных приказов о немедленных контрударах;

запоздалых решений на отвод войск;

неспособности командования своевременно оценивать реальное положение на фронте.

Каждый из этих факторов требует отдельного исследования. Но их совокупный результат очевиден: страна, обладавшая колоссальными вооружёнными силами и значительными материальными ресурсами, в течение нескольких месяцев утратила значительную часть довоенной армии и оказалась перед угрозой военного поражения.

Вопрос об ответственности не является попыткой судить прошлое с позиции комфортного знания будущего. Он необходим для того, чтобы отличить объективно неизбежные потери от тех, которые могли быть предотвращены или уменьшены.

Германия обладала опытной армией, отработавшей механизмы современной манёвренной войны. Вермахт имел инициативу, оперативный опыт, эффективное взаимодействие родов войск и преимущества наступающей стороны. Полностью избежать тяжёлых поражений СССР, вероятно, не мог.

Но неизбежность тяжёлой войны не означает неизбежности именно такого масштаба катастрофы.

Задача этой книги состоит не в том, чтобы противопоставить героический народ бездарному руководству в виде упрощённой схемы. Советское руководство принимало и решения, сыгравшие важную роль в спасении страны: проводило эвакуацию, перестраивало экономику, формировало резервы, организовывало производство вооружения и постепенно совершенствовало управление войсками.

Однако последующие успехи не должны использоваться как средство оправдания предшествующих ошибок.

Историческая зрелость начинается с признания двух истин одновременно: Советское государство сумело организовать Победу, но его руководство прежде допустило катастрофу, чрезвычайно увеличившую цену этой Победы.

2. Почему признание помощи союзников не является пересмотром Победы

В общественном сознании часто присутствует ложная дилемма.

Либо СССР победил Германию самостоятельно, а помощь союзников была почти несущественной, либо решающую роль сыграли Соединённые Штаты, а вклад советского народа преувеличен.

Обе позиции искажают историю.

Советский Союз внёс огромный и незаменимый вклад в разгром нацистской Германии. Восточный фронт стал главным театром сухопутной войны в Европе. Красная армия уничтожила основную часть германских сухопутных сил, освободила оккупированные территории СССР, прошла через страны Восточной и Центральной Европы и завершила войну в Берлине.

Никакие поставки грузовиков, самолётов, продовольствия или металлов не могли заменить солдат, которые сражались под Москвой, Сталинградом, Курском, в Белоруссии, Польше, Венгрии, Восточной Пруссии и Германии.

Но из этого не следует, что союзная помощь была незначительной.

Современная индустриальная война ведётся не только числом произведённых танков и самолётов. Военная мощь определяется способностью государства создавать вооружение, ремонтировать его, доставлять на фронт, снабжать горючим и боеприпасами, обеспечивать связь, перевозить войска, кормить армию, восстанавливать железные дороги и поддерживать работу промышленности.

Танк без топлива не является действующей военной силой.

Артиллерийское орудие без тягача и снарядов не может сопровождать наступающие войска.

Самолёт без качественного авиационного горючего не реализует своих расчётных возможностей.

Завод без станков, меди, алюминия и специальных материалов не может поддерживать требуемый объём производства.

Армия без автомобилей и железнодорожного транспорта не способна вести глубокие операции на сотни километров.

Поэтому значение ленд-лиза нельзя измерять только долей иностранной продукции в общей стоимости советского производства.

Даже если принять определённый усреднённый показатель, он ничего не говорит о значении поставок в конкретных категориях. Иностранные танки могли составлять относительно небольшую часть советского танкового парка. Однако доля союзных автомобилей, локомотивов, вагонов, определённых видов сырья, топлива и продовольствия была совершенно иной.

Более того, некоторые поставки обладали мультипликативным эффектом. Импортный станок позволял производить советские детали и вооружение. Поставленный алюминий превращался в элементы самолётов советской конструкции. Грузовик обеспечивал боевое применение произведённой в СССР артиллерии. Локомотив перевозил эшелоны с советскими танками, снарядами и личным составом.

В этом смысле союзная помощь находилась не рядом с советским военным производством, а частично внутри него и вокруг него, обеспечивая его устойчивость и результативность.

Признание этого факта не означает передачу союзникам авторства Победы. Оно означает отказ от искусственного противопоставления разных элементов единого военного усилия.

Антигитлеровская коалиция была системой разделения военного труда.

Советский Союз предоставил главный массив сухопутных сил, понёс огромные человеческие жертвы и обеспечил гигантский выпуск основных видов вооружения.

Соединённые Штаты превратились в крупнейший промышленный и логистический центр коалиции, снабжавший не только СССР, но также Великобританию, Китай и другие государства.

Великобритания продолжала войну с Германией в период, когда СССР и США ещё не вступили в неё, обеспечивала морские коммуникации и участвовала в поставках вооружения и техники.

Другие страны союзной коалиции также вносили свой вклад в общую Победу.

История Второй мировой войны не должна превращаться в соревнование национальных самолюбий. Победа над нацизмом была общей, хотя вклад различных государств имел разный характер и масштаб.

Признать реальную роль США в снабжении СССР — не значит утверждать, что американцы воевали вместо советских солдат.

Признать значение советско-германского фронта — не значит отрицать роль западных союзников.

Признать помощь ленд-лиза — не значит пересмотреть итог войны. Напротив, это значит восстановить коалиционный характер Победы, намеренно затушёванный в период холодной войны.

Советский народ не нуждается в искусственном преуменьшении чужой помощи. Его подвиг настолько велик, что может быть описан без статистических манипуляций и пропагандистских умолчаний.

3. Между советским мифом и американским мифом

Отказ от советского мифа не должен приводить к автоматическому принятию противоположного мифа — американского.

Советская версия в наиболее упрощённом виде утверждала, что СССР практически самостоятельно разгромил Германию, а помощь союзников представляла собой незначительное дополнение к собственной военной экономике. Ленд-лиз упоминался кратко, его номенклатура сокращалась преимущественно до отдельных образцов техники, а значение транспорта, сырья, топлива, продовольствия и промышленного оборудования часто оставалось за пределами массового исторического повествования.

Американский миф строится иначе. В его крайних вариантах Советский Союз изображается государством, которое якобы не смогло бы продолжать войну без американских поставок, а Красная армия — силой, достигшей Берлина почти исключительно благодаря американским грузовикам, продовольствию и топливу.

Эта версия также несостоятельна.

Критически важные события первого периода войны произошли тогда, когда американские поставки ещё не достигли своего максимального масштаба. Советский Союз выдержал удар 1941 года, провёл эвакуацию промышленности, остановил противника под Москвой, создал новые армии и наладил массовое производство вооружения преимущественно собственными силами.

Красная армия не была сформирована ленд-лизом. Советская промышленность не являлась придатком американской экономики. Основная масса танков, артиллерии, стрелкового оружия и боеприпасов производилась в СССР.

Следовательно, историческая истина располагается не посередине между двумя мифами как механический компромисс, а за их пределами.

СССР не победил исключительно благодаря ленд-лизу.

Но и утверждение, что ленд-лиз не оказал существенного влияния на характер и сроки Победы, также не выдерживает серьёзного анализа.

Особенно опасно использовать один общий вопрос: «Мог ли СССР победить без ленд-лиза?»

Он допускает только ответы «да» или «нет», тогда как реальная проблема значительно сложнее.

Необходимо задать несколько разных вопросов.

Мог ли Советский Союз избежать немедленного поражения без крупных союзных поставок в 1941 году?

Вероятно, мог, поскольку главные усилия по отражению первого удара предпринимались за счёт собственных ресурсов.

Мог ли СССР восстановить промышленное производство без ленд-лиза?

Значительную его часть — безусловно. Советская эвакуация и перестройка экономики были самостоятельным достижением огромного масштаба.

Могла ли Красная армия перейти к стратегическому наступлению без союзной помощи?

Вероятно, могла, но при меньшей мобильности, более тяжёлом снабжении, меньшем количестве транспортных средств и большем отвлечении собственной промышленности на производство тех видов продукции, которые в реальной истории поступали от союзников.

Завершилась бы война в те же сроки?

Это уже гораздо менее очевидно.

Были бы советские потери такими же?

Вероятнее всего, без союзной помощи они оказались бы выше.

Подобная постановка вопроса позволяет уйти от пропагандистской крайности.

Ленд-лиз следует оценивать не как чудесное средство спасения и не как несущественную добавку, а как фактор ускорения, усиления и сохранения ресурсов.

Он позволял СССР производить больше основных видов вооружения, не распыляя ограниченные мощности на весь спектр необходимой продукции. Он повышал мобильность войск. Он сокращал дефицит продовольствия. Он обеспечивал отдельные отрасли сырьём и оборудованием. Он облегчал восстановление транспортной системы и снабжение наступающих армий.

Именно поэтому возможная Победа без ленд-лиза и реальная Победа с ленд-лизом — не одно и то же.

Различались бы сроки войны, глубина операций, структура производства, напряжение тыла и количество погибших.

Эта книга не станет заменять советскую формулу «победили почти без помощи» американской формулой «победили только благодаря помощи». Её задача — показать взаимодействие советского человеческого, военного и промышленного усилия с ресурсами союзников.

Правда состоит не в том, что одна страна сделала всё, а остальные почти ничего. Правда состоит в том, что против нацистского блока сложилась коалиция, участники которой вносили разные, но взаимодополняющие вклады.

4. О чём эта книга и чего она не пытается доказать

Главная тема этой книги — взаимосвязь между потерями Советского Союза в 1941 году и последующим значением ленд-лиза.

Речь идёт не о прямом бухгалтерском равенстве.

Нельзя утверждать, что каждый потерянный советский грузовик был позднее заменён американским грузовиком, каждый захваченный локомотив — поставленным паровозом, а каждая утраченная тонна продовольствия — конкретной союзной поставкой.

Историческая экономика устроена сложнее.

Катастрофа 1941 года изменила весь ресурсный баланс страны. СССР потерял территории, население, промышленность, сельское хозяйство, транспортные узлы, склады, военную технику и запасы. Одновременно государство было вынуждено проводить эвакуацию, формировать новые армии и резко увеличивать производство вооружения.

В результате возникали дефициты, которые нельзя объяснить одной конкретной потерей. Они были следствием общего разрушения довоенной системы.

Ленд-лиз помогал закрывать часть этих дефицитов.

Поэтому книга будет рассматривать несколько причинных цепочек:

довоенные ресурсы — ошибки развёртывания — потери 1941 года — возникновение дефицитов — советские запросы союзникам — структура поставок — восстановление и усиление Красной армии;

потеря промышленной и сырьевой базы — эвакуация — концентрация советского производства на основных видах вооружения — получение вспомогательной продукции и сырья от союзников;

утрата транспорта — недостаточная мобильность армии — рост поставок автомобилей и железнодорожной техники — повышение возможностей наступающих войск;

потеря сельскохозяйственных районов — продовольственный кризис — союзные поставки продовольствия — поддержание армии и тыла.

Книга не пытается доказать, что вся помощь по ленд-лизу потребовалась исключительно вследствие ошибок советского руководства.

Даже при более успешном развитии событий СССР был бы заинтересован в получении союзных ресурсов. Коалиционная война естественным образом предполагает обмен вооружением, сырьём, технологиями и транспортными возможностями.

Не все советские дефициты возникли в 1941 году. Некоторые были обусловлены структурой довоенной экономики, географией страны, особенностями промышленности и масштабом самой войны.

Книга также не утверждает, что все поставленные товары были использованы идеально. Часть техники не соответствовала требованиям фронта. Часть грузов поступала с опозданием. Существовали потери в пути, сложности приёмки, хранения, ремонта и освоения иностранной техники.

Не будет доказываться и то, что Советский Союз являлся пассивным получателем помощи. СССР предоставлял союзникам стратегически важную информацию, связывал основные силы Германии на Восточном фронте, поставлял отдельные виды сырья и создавал саму военную ситуацию, в которой ресурсы США и Великобритании могли быть использованы с максимальным эффектом.

Наконец, книга не ставит своей целью юридическое осуждение всех лиц, принимавших ошибочные решения в 1941 году.

Понятия политической, исторической, нравственной и уголовно-правовой ответственности не совпадают. Для юридической квалификации необходимы конкретный состав деяния, доказанный умысел или установленная форма вины и применимая правовая норма.

Однако отсутствие судебного приговора не отменяет исторической ответственности.

Историк вправе ставить вопрос о том, были ли решения компетентными, своевременными и обоснованными. Общество вправе оценивать, можно ли было уменьшить потери. Народ вправе знать, почему накопленные им ресурсы оказались уничтожены или захвачены противником.

В этой книге будут последовательно разделяться:

факт и предположение;

документально установленная цифра и расчётная оценка;

отправленные союзниками грузы и реально прибывшие в СССР;

поставленное имущество и фактически использованное;

боевые потери и небоевые утраты;

уничтоженная техника и захваченная противником;

объективные трудности и управленческие ошибки;

неизбежная цена войны и цена неправильных решений.

Только такое разделение позволит избежать превращения книги в обвинительный памфлет или национальную апологию.

5. Почему история 1941 года остаётся незавершённым расследованием

О событиях 1941 года написаны тысячи книг. Опубликованы документы, воспоминания, статистические сборники, оперативные сводки и исследования. Может показаться, что главные факты давно установлены и вопрос остаётся лишь в их интерпретации.

Однако история первого года войны по-прежнему содержит огромные зоны неопределённости.

Прежде всего отсутствует полностью согласованная система учёта потерь.

Различные исследования используют разные временные границы, категории и методики. В одних случаях учитываются только безвозвратные боевые потери. В других — также техника, оставленная при отступлении, потерянная из-за поломок, уничтоженная собственными экипажами или захваченная на складах.

Особенно сложно установить масштаб утраты материальных запасов.

Военные склады содержали боеприпасы, горючее, продовольствие, обмундирование, запасные части, инженерное имущество и множество других видов продукции. Часть документации была уничтожена. Некоторые отчёты составлялись в условиях отступления. Одни и те же ресурсы могли учитываться различными ведомствами. Германские данные о трофеях также не всегда полны и сопоставимы с советской статистикой.

Не менее сложен вопрос об использовании захваченного имущества.

Не всё, что было оставлено советскими войсками, поступило на вооружение Вермахта. Часть техники была неисправна или уничтожена. Часть требовала ремонта. Для некоторых образцов не хватало боеприпасов и запасных частей. В то же время значительное количество советских орудий, автомобилей, тракторов и другого имущества действительно использовалось германскими войсками или союзниками Германии.

Отдельного исследования требует утрата промышленной и сельскохозяйственной базы.

Недостаточно перечислить предприятия и территории, оказавшиеся под оккупацией. Нужно учитывать, какое оборудование удалось эвакуировать, что было уничтожено, что досталось противнику, сколько времени потребовалось для восстановления производства и какие косвенные потери возникли вследствие нарушения хозяйственных связей.

История ленд-лиза также далека от полной ясности в массовом сознании.

Одни источники приводят количество заказанной продукции. Другие — отправленной. Третьи — прибывшей в советские порты. Четвёртые — принятой советскими ведомствами. Пятые — направленной непосредственно в войска.

Поставки США нередко смешиваются с совокупной помощью США, Великобритании и Канады. Военные поставки объединяются с гражданской продукцией. Материалы, приобретённые за плату, не всегда отделяются от имущества, переданного по ленд-лизу. В результате в литературе и интернете одновременно циркулируют разные цифры, каждая из которых может быть верной в собственных границах подсчёта.

Но незавершённость расследования связана не только с недостатком данных.

Существует также проблема политически мотивированного отбора фактов.

В советский период было важно показать самодостаточность государства и минимизировать роль западных союзников. В постсоветских полемиках часть авторов продолжила эту линию, а другая часть, напротив, стала использовать ленд-лиз как аргумент для полного обесценивания советского вклада.

Обе стороны часто выбирают только удобные категории.

Сторонники минимального значения ленд-лиза сравнивают иностранные танки и самолёты с огромным советским производством, но почти не рассматривают транспорт, железнодорожную технику, сырьё, топливо и средства связи.

Сторонники максимального значения помощи приводят впечатляющие объёмы грузовиков и продовольствия, но недостаточно учитывают хронологию поставок и тот факт, что СССР выдержал наиболее опасный первый период войны преимущественно собственными силами.

Поэтому история 1941 года и ленд-лиза нуждается не в ещё одном наборе эмоциональных утверждений, а в системном сопоставлении.

Необходимо соединить то, что прежде изучалось раздельно:

довоенный потенциал СССР;

потери первого периода войны;

германские трофеи;

оккупацию территории;

эвакуацию промышленности;

снижение и восстановление производства;

структуру советских запросов союзникам;

поставки по годам и категориям;

изменение мобильности и снабжения Красной армии;

переход к крупным наступательным операциям.

Только после такого сопоставления можно будет ответить на главный вопрос этой книги: в какой мере союзная помощь стала не просто дополнением к советской военной мощи, а механизмом компенсации ресурсов, утраченных в результате катастрофы 1941 года?

Незавершённость расследования означает и незавершённость общественного осмысления.

До сих пор обсуждение войны часто воспринимается как борьба за допустимую степень патриотизма. Любое указание на ошибки командования объявляется попыткой принизить Победу. Признание помощи союзников трактуется как отказ от национального достоинства. Критика Сталина смешивается с критикой советского солдата, а защита памяти народа превращается в защиту любых решений государства.

Но зрелая национальная память устроена иначе.

Она не боится фактов.

Она способна одновременно гордиться Победой и скорбеть о цене ошибок.

Она благодарит союзников, не отдавая им заслугу советского народа.

Она признаёт роль руководства в организации сопротивления и одновременно требует ответа за решения, приведшие к катастрофе.

Она не превращает историю в удобную легенду.

Заключение предисловия

Эта книга начинается с убеждения, что Великая Победа не станет меньше, если мы назовём реальные объёмы союзной помощи. Подвиг советского народа не потускнеет, если мы признаем катастрофические ошибки его руководителей. Память о павших не будет оскорблена вопросом о том, можно ли было спасти часть их жизней.

Напротив, именно молчание унижает подвиг.

Если солдаты и труженики тыла сумели преодолеть последствия огромных ошибок, то скрывать эти ошибки — значит скрывать и подлинный масштаб совершённого ими.

Ленд-лиз не был четырьмя процентами Победы. Но он не был и самой Победой.

Он стал частью сложной системы, в которой советский народ предоставил главную боевую силу, советская промышленность — основной массив вооружения, а союзники — значительную часть ресурсов, необходимых для движения, снабжения, производства и наступления.

Катастрофа 1941 года уничтожила значительную часть довоенного потенциала СССР. Ленд-лиз помог компенсировать часть возникших потерь и дефицитов. Между этими явлениями существовала связь, которая слишком долго оставалась на периферии исторического повествования.

Цель этой книги — сделать эту связь видимой.

Не для того, чтобы отнять Победу у советского народа.

Для того, чтобы окончательно вернуть Победу ему.

********

Введение. Великая Победа и великие умолчания

Великая Победа является одной из высших точек отечественной истории. Она была достигнута ценой предельного напряжения страны, массового героизма армии и тыла, огромных материальных разрушений и миллионов человеческих жизней. Советский Союз выдержал удар сильнейшей военной машины Европы, восстановил почти разрушенную в первые месяцы войны армию, перевёл промышленность на военные рельсы, остановил противника, перешёл в наступление и завершил войну в Берлине.

Но чем значительнее историческое событие, тем опаснее превращать его в неприкосновенный миф.

Миф не обязательно состоит из прямой лжи. Значительно чаще он создаётся посредством отбора фактов, изменения пропорций, замалчивания неудобных обстоятельств и многократного повторения удобных формул. Одни события выводятся на первый план, другие отодвигаются на периферию. Одни цифры становятся общеизвестными, другие десятилетиями остаются достоянием узких специалистов. Причинные связи разрываются, ответственность растворяется в общих словах, а сложная история превращается в политически безопасную легенду.

Именно так произошло с историей ленд-лиза.

Советское массовое представление о войне строилось вокруг тезиса о почти полной военно-экономической самостоятельности СССР. Помощь союзников признавалась, но изображалась как небольшое дополнение к гигантским усилиям советской промышленности. Для закрепления этой картины использовалась формула, согласно которой объём поставок по ленд-лизу составлял приблизительно четыре процента от советского производства военного времени.

Цифра выглядела убедительно. Она была проста, легко запоминалась и, казалось, завершала спор. Если помощь составляла всего четыре процента, то говорить о её серьёзном значении вроде бы не имело смысла.

Однако именно здесь начиналось одно из главных умолчаний.

Ленд-лиз представлял собой не единую массу однородной продукции, которую можно было корректно сопоставить с общим объёмом советского производства. Он включал вооружение, автомобили, тягачи, локомотивы, вагоны, рельсы, авиационное топливо, нефтепродукты, алюминий, медь, специальные стали, взрывчатые вещества, станки, промышленное оборудование, радиостанции, телефонные аппараты, кабель, продовольствие, обувь, ткани, медикаменты и множество других видов продукции.

Каждая из этих категорий выполняла собственную функцию. Одни поставки непосредственно поступали в войска. Другие обеспечивали работу промышленности. Третьи поддерживали транспортную систему. Четвёртые позволяли высвободить советские мощности для производства танков, самолётов, артиллерии и боеприпасов. Пятые помогали армии двигаться, связываться, снабжаться и сохранять боеспособность на огромных расстояниях.

Поэтому главный вопрос состоит не в том, сколько процентов составлял ленд-лиз от всего произведённого в СССР.

Главный вопрос состоит в другом: какую роль союзные поставки играли в тех конкретных узлах военной экономики, где Советский Союз испытывал наиболее острые дефициты?

Но и этот вопрос остаётся неполным, если рассматривать ленд-лиз изолированно от событий 1941 года.

Советский Союз вступил в войну не безоружной и экономически беспомощной страной. К июню 1941 года были накоплены огромные запасы вооружения, техники, боеприпасов, топлива и военного имущества. Красная армия обладала тысячами танков и самолётов, многочисленной артиллерией, крупными соединениями и значительными мобилизационными ресурсами. Государство в течение многих лет направляло колоссальные средства на оборону.

Однако значительная часть этого потенциала была утрачена в течение нескольких месяцев.

Разгром приграничных группировок, окружения, потеря управления, неудачные контрудары, запоздалые решения об отходе, уничтожение и оставление складов, потеря аэродромов, железнодорожных узлов, промышленных районов и сельскохозяйственных территорий радикально изменили ресурсное положение страны.

Советский Союз оказался вынужден не просто вести войну против Германии. Ему пришлось почти одновременно создавать новую армию взамен разгромленной, восстанавливать промышленное производство после эвакуации, компенсировать потерю территорий, заново выстраивать транспортные связи и восполнять огромные материальные утраты.

Именно в этой точке ленд-лиз приобретает своё подлинное историческое значение.

Он не был причиной советского сопротивления летом 1941 года. Основная масса союзных поставок поступила позднее. Он не заменил советскую промышленность и не создал Красную армию. Но он стал одним из механизмов, позволивших Советскому Союзу быстрее компенсировать критические дефициты, возникшие вследствие поражений, оккупации и разрушения довоенной хозяйственной системы.

Настоящее исследование посвящено именно этой связи.

1. Как возникла формула «четырёх процентов»

Формула «четырёх процентов» возникла как попытка выразить объём союзной помощи через её отношение к общему советскому производству военного времени. В наиболее известной советской интерпретации поставки по ленд-лизу представляли собой приблизительно четыре процента продукции, произведённой в СССР в годы войны.

На первый взгляд такой показатель кажется естественным.

Если необходимо определить роль внешней помощи, логично сопоставить её с собственными усилиями страны. Советский Союз действительно произвёл гигантские объёмы вооружения, боеприпасов, металлов, топлива и другой продукции. На этом фоне стоимость иностранных поставок могла выглядеть относительно небольшой.

Но научная корректность любого процентного показателя определяется прежде всего тем, какие величины входят в его числитель и знаменатель.

Что именно считалось ленд-лизом?

Только военная техника или вся номенклатура поставок? Отправленные товары или реально полученные? Поставки только из США или помощь всех союзников? Учитывалась ли стоимость транспортировки? Как оценивались материалы, оборудование и продовольствие?

Не менее важен вопрос о знаменателе.

С чем сравнивались поставки: со всем валовым производством СССР, только с военной продукцией, с промышленным производством или с совокупным материальным продуктом? Включались ли в советский показатель товары, не имевшие прямого отношения к войне? Каким образом сопоставлялись цены, установленные в разных экономических системах? Учитывалась ли разница между довоенной и военной стоимостью товаров?

Без ясного ответа на эти вопросы процент превращается не в научный вывод, а в риторический инструмент.

Формула оказалась удобной для послевоенной советской историографии. Она позволяла признать сам факт помощи, не признавая её значительного влияния. Поставки не отрицались, но заранее помещались в категорию второстепенных факторов.

Со временем число приобрело почти сакральный статус.

Его повторяли в учебниках, публицистике, телевизионных передачах и общественных дискуссиях. От первоначальной методики оставалась только итоговая цифра. Большинство людей, ссылавшихся на четыре процента, не знали, каким образом они были рассчитаны и какие категории товаров скрывались внутри этого показателя.

Так статистическая оценка превратилась в идеологическую формулу.

Она выполняла несколько функций.

Во-первых, подтверждала представление о полной экономической самостоятельности СССР.

Во-вторых, снижала значение вклада западных союзников.

В-третьих, позволяла не обсуждать структуру поставок.

В-четвёртых, скрывала вопрос о том, почему советской военной экономике потребовались столь крупные объёмы иностранного транспорта, сырья, топлива, оборудования и продовольствия.

Последний вопрос был наиболее неудобным.

Если Советский Союз обладал огромным довоенным потенциалом, почему к 1942–1943 годам он испытывал острую потребность в сотнях тысяч автомобилей, тысячах железнодорожных вагонов, значительных объёмах цветных металлов, авиационного топлива, средств связи и продовольствия?

Ответ неизбежно выводил исследование к катастрофе 1941 года.

Часть дефицитов существовала ещё до войны. Часть была обусловлена масштабом вооружённого конфликта. Но значительная часть потребностей резко усилилась вследствие разгрома армий, потери техники, складов, транспорта, промышленных предприятий и сельскохозяйственных районов.

Именно поэтому формула «четырёх процентов» была не просто неточной. Она разрывала причинную связь между довоенными ресурсами, потерями 1941 года и последующей союзной помощью.

2. Почему один процент не может измерить значение ленд-лиза

Современная война представляет собой сложную систему взаимозависимых производственных, транспортных, энергетических и организационных процессов.

Вооружение является лишь вершиной этой системы.

Чтобы танк оказался на поле боя, его необходимо произвести, испытать, доставить в часть, заправить, обеспечить боеприпасами, ремонтными средствами и обученным экипажем. Для его производства нужны металл, станки, электричество, комплектующие и транспорт. Для его движения необходимы топливо, дороги, мосты и техническое обслуживание.

То же относится к самолётам, артиллерии, железнодорожным эшелонам и всей армии.

Поэтому военное значение товара не всегда пропорционально его денежной стоимости или физическому объёму.

Одна тонна дефицитного авиационного топлива может иметь большее боевое значение, чем несколько тонн обычного горючего.

Один станок способен обеспечить производство тысяч деталей.

Один локомотив может в течение длительного времени перевозить войска, танки, продовольствие и боеприпасы.

Один автомобиль способен совершить сотни рейсов между железнодорожной станцией и передовой.

Одна радиостанция может обеспечить управление подразделением, от которого зависит успех операции.

Именно поэтому усреднение всех поставок в одном проценте искажает реальную картину.

Представим экономику, способную самостоятельно производить девяносто девять из ста необходимых компонентов, но не имеющую сотого компонента. Формально её зависимость от импорта составляет всего один процент. Фактически же без этого одного процента вся система может остановиться.

Так возникает понятие критического дефицита.

Критическим является не обязательно самый дорогой или самый массовый ресурс. Критическим является тот ресурс, отсутствие которого ограничивает использование всех остальных.

Для Красной армии одним из таких ограничителей был транспорт.

Советская промышленность могла выпускать огромное количество танков и артиллерийских орудий, но механизированным соединениям требовались грузовые автомобили, тягачи, ремонтные машины, цистерны, санитарный транспорт и средства подвоза боеприпасов.

Другим ограничителем являлась железнодорожная система.

Глубокое наступление было невозможно без восстановления путей, доставки топлива, перемещения резервов и перевозки огромных масс грузов.

Третьим ограничителем были связь и управление.

Даже хорошо вооружённые соединения теряли эффективность при отсутствии устойчивой связи между штабами и подразделениями.

Четвёртым ограничителем являлись отдельные виды сырья и промышленного оборудования.

Советская экономика обладала огромным потенциалом, но эвакуация предприятий, потеря территорий и необходимость сосредоточиться на массовом выпуске вооружения неизбежно создавали дефициты.

Ленд-лиз действовал именно в этих узлах.

Поэтому его значение должно оцениваться по нескольким показателям одновременно.

Необходимо учитывать абсолютный объём поставок, их долю в советском потреблении, время поступления, дефицитность товара, возможность его внутреннего производства, влияние на другие отрасли и роль в конкретных военных операциях.

Общий процент может быть полезен лишь как один из ориентиров. Он не может быть окончательным показателем.

Особенно важно учитывать временное измерение.

Поставка, поступившая в 1944 году, не могла повлиять на оборону Москвы. Но она могла иметь большое значение для операций в Белоруссии, Польше или Германии.

Товар, составлявший небольшой процент от общего военного потребления, мог оказаться критически важным в отдельный период.

Таким образом, значение ленд-лиза нельзя определить вопросом: «Сколько процентов он составлял от всего советского производства?»

Корректный вопрос должен звучать иначе:

какие именно ресурсы поставлялись, в какие годы, в каком количестве, какую часть советских потребностей они покрывали и какие военные возможности создавали?

3. Помощь союзников как часть экономики антигитлеровской коалиции

Вторая мировая война была не только столкновением армий. Она представляла собой борьбу экономических коалиций.

Страны оси объединяли ресурсы Германии, Италии, Японии и зависимых от них государств и территорий. Германия использовала промышленный потенциал оккупированной Европы, её рабочую силу, сырьё, продовольствие и транспортную инфраструктуру.

Антигитлеровская коалиция также представляла собой систему взаимодополняющих ресурсов.

Советский Союз обладал огромной территорией, многочисленным населением, значительным промышленным потенциалом и крупнейшими сухопутными вооружёнными силами. Его армия сковывала и уничтожала основные силы Вермахта.

Великобритания сохраняла контроль над морскими коммуникациями, располагала развитой промышленностью, имперскими ресурсами и военными базами.

Соединённые Штаты обладали крупнейшим промышленным потенциалом, мощным машиностроением, автомобилестроением, судостроением и способностью производить товары в масштабах, недоступных другим участникам коалиции.

Экономическая логика союза заключалась не в том, чтобы каждая страна самостоятельно выпускала полный набор продукции. Значительно эффективнее было распределить производственные задачи.

Советский Союз сосредотачивал основные мощности на выпуске танков, самолётов, артиллерии, стрелкового оружия и боеприпасов. Соединённые Штаты могли предоставить автомобили, локомотивы, оборудование, сырьё, топливо, продовольствие и другие товары, производство которых отвлекало бы советские ресурсы от основных военных программ.

Так возникала экономика коалиционного типа.

Американский грузовик не заменял советский танк. Он обеспечивал его действие.

Поставленный станок не заменял советский завод. Он расширял его возможности.

Импортный алюминий не заменял советский самолёт. Он становился частью производственной цепочки этого самолёта.

Продовольствие не заменяло работу советского крестьянина. Оно уменьшало нагрузку на сельское хозяйство, потерявшее значительную часть территории и рабочей силы.

Такая система была выгодна не только СССР.

Каждый немецкий дивизион, уничтоженный на Восточном фронте, уменьшал угрозу Великобритании и Соединённым Штатам. Каждый советский солдат, сражавшийся против Вермахта, выполнял задачу, отвечавшую интересам всей коалиции.

Поэтому ленд-лиз не следует представлять как благотворительный подарок одной страны другой.

Он являлся инструментом общей войны.

США передавали материальные ресурсы. Советский Союз использовал их на фронте, где уничтожались силы общего противника. Экономическая помощь превращалась в военный результат.

В этой системе нельзя корректно противопоставлять кровь и металл.

Иногда в полемике говорится, что СССР платил за Победу человеческими жизнями, а США — поставками. В такой формулировке присутствует важная нравственная правда, но она не должна превращаться в упрощение.

Советские потери были несопоставимо выше, и это определяет особое место СССР в истории войны. Однако союзная промышленная помощь также спасала жизни, сокращала сроки боевых действий и повышала эффективность советских войск.

Каждый дополнительный автомобиль мог ускорить подвоз боеприпасов.

Каждый локомотив мог обеспечить снабжение наступающей армии.

Каждая тонна авиационного топлива могла увеличить количество боевых вылетов.

Каждая партия продовольствия помогала сохранить здоровье и работоспособность людей.

Помощь союзников следует рассматривать не как внешний элемент советской войны, а как часть единой экономики антигитлеровской коалиции.

Это не умаляет самостоятельности советского военного усилия. Напротив, показывает, что СССР был не изолированным государством, а главным сухопутным участником широкой международной системы борьбы с нацизмом.

4. Катастрофа 1941 года как исходная точка исследования

Историю ленд-лиза часто начинают с дипломатических переговоров, союзных протоколов и первых поставок.

В данной книге исследование начинается раньше — с 22 июня 1941 года и с довоенного состояния Советского Союза.

Это необходимо потому, что помощь нельзя понять без анализа потребности.

Какими ресурсами располагал СССР перед войной?

Что было потеряно в первые месяцы?

Какие предприятия и территории оказались оккупированы?

Какие виды продукции стали дефицитными?

Какие запросы после этого направлялись союзникам?

Только сопоставление этих вопросов позволяет увидеть реальную причинную связь.

Катастрофа 1941 года имела несколько измерений.

Первое — человеческое.

Миллионы военнослужащих погибли, были ранены, попали в плен или пропали без вести. Страна потеряла подготовленные кадры, командиров, специалистов, механиков, лётчиков, танкистов и связистов.

Второе — военное.

Были уничтожены или захвачены огромные объёмы техники, вооружения, боеприпасов, горючего и другого имущества.

Третье — территориальное.

Противник занял важнейшие районы СССР, включая крупные промышленные и сельскохозяйственные территории.

Четвёртое — производственное.

Предприятия эвакуировались, теряли оборудование, временно прекращали выпуск продукции и нуждались в повторном запуске.

Пятое — транспортное.

Нарушались железнодорожные связи, терялись станции, депо, подвижной состав и ремонтные базы.

Шестое — организационное.

Разрушалась довоенная система управления, снабжения, мобилизации и подготовки резервов.

Таким образом, катастрофа 1941 года представляла собой не только поражение армии. Она стала разрушением значительной части национальной военной и экономической инфраструктуры.

В этом состоит принципиальная особенность данного исследования.

Обычно ленд-лиз сопоставляется с тем, что СССР произвёл в годы войны. Но почти не ставится вопрос о том, сколько ресурсов СССР мог бы сохранить и использовать, если бы катастрофа 1941 года имела меньший масштаб.

Разумеется, история не позволяет точно рассчитать альтернативный сценарий.

Нельзя достоверно определить, сколько танков, автомобилей, локомотивов или тонн продовольствия сохранил бы Советский Союз при иных решениях.

Но можно исследовать фактические потери, изменения производственного потенциала и последующую структуру импорта.

Это позволяет выявить не бухгалтерское, а системное соответствие.

Советский Союз потерял огромную часть автомобильного парка и транспорта — позднее получил сотни тысяч автомобилей.

Потерял значительные железнодорожные ресурсы и оказался вынужден сократить производство локомотивов — получил локомотивы, вагоны и рельсы.

Утратил важнейшие сельскохозяйственные районы — получил миллионы тонн продовольствия.

Испытывал дефицит цветных металлов и оборудования — получил сырьё и станки.

Это не означает полного прямого замещения. Но такая взаимосвязь не может быть оставлена без анализа.

Катастрофа 1941 года является исходной точкой исследования потому, что именно она резко изменила ресурсный баланс СССР и превратила союзную помощь из полезного дополнения в один из важных элементов восстановления военной мощи.

5. Главная гипотеза книги

Главная гипотеза настоящей книги состоит в следующем:

Ленд-лиз нельзя оценивать как незначительную добавку, составлявшую несколько процентов от советского производства. Он представлял собой систему компенсации критических дефицитов, возникших или многократно усилившихся вследствие катастрофы 1941 года, потери довоенных ресурсов, оккупации территории и перестройки советской экономики.

Эта гипотеза включает несколько взаимосвязанных положений.

Первое положение: значение поставок определялось не их общей долей, а их местом в военной системе.

Автомобили, локомотивы, топливо, средства связи, сырьё и оборудование обеспечивали действие значительно большего объёма советского вооружения.

Второе положение: ленд-лиз обладал мультипликативным эффектом.

Поставленные товары не только использовались непосредственно, но и позволяли перераспределять советские производственные мощности. Если СССР получал грузовики извне, он мог направлять больше металла, труда и станочного времени на выпуск танков и артиллерии.

Третье положение: значение помощи изменялось во времени.

В 1941 году ленд-лиз ещё не мог сыграть главную роль. В 1942 году его влияние возрастало. В 1943–1945 годах поставки становились важной частью материальной базы наступательной войны.

Четвёртое положение: потребность в союзной помощи была связана не только с объективным масштабом войны, но и с последствиями ошибок советского руководства.

Если бы довоенные ресурсы были сохранены в большей степени, если бы войска, склады, аэродромы и транспортная инфраструктура не понесли столь огромных потерь, зависимость от отдельных видов внешних поставок могла быть ниже.

Пятое положение: признание этой связи усиливает, а не ослабляет значение народного подвига.

Советский народ победил не в идеальных условиях и не благодаря безошибочному руководству. Он победил после катастрофы, уничтожившей огромную часть накопленной военной силы.

Именно поэтому помощь союзников должна рассматриваться вместе с ответственностью советского руководства.

Эти вопросы нельзя разводить по разным книгам.

Если писать только о ленд-лизе, не анализируя 1941 год, помощь выглядит внешним дополнением.

Если писать только о катастрофе 1941 года, не исследуя последующее восполнение ресурсов, остаётся неполным представление о механизмах восстановления Красной армии.

Связь этих тем позволяет увидеть общую картину:

СССР накопил огромные ресурсы;

руководство не сумело эффективно использовать и сохранить значительную их часть;

катастрофа вызвала системные дефициты;

советская промышленность совершила выдающийся восстановительный рывок;

союзники предоставили ресурсы, дополнившие советские усилия;

совокупность этих факторов создала материальную базу Победы.

Гипотеза книги не утверждает, что ленд-лиз был единственным условием Победы.

Она утверждает, что он был одним из её важных условий, особенно на этапе перехода к глубокой наступательной войне.

6. Источники, методы и границы доказательства

Исследование ленд-лиза и катастрофы 1941 года сталкивается с серьёзной источниковедческой проблемой.

Цифры, встречающиеся в литературе, часто не совпадают. Причина заключается не только в ошибках или идеологической предвзятости авторов. Различия могут быть связаны с методикой подсчёта.

Необходимо различать:

заказанное;

произведённое;

отправленное;

потерянное в пути;

доставленное на территорию СССР;

принятое советской стороной;

переданное военным или гражданским ведомствам;

направленное в войска;

реально использованное.

Точно так же при анализе советских потерь необходимо разделять:

уничтоженное противником;

утраченное в результате аварий и поломок;

брошенное при отступлении;

уничтоженное собственными войсками;

захваченное исправным;

захваченное повреждённым;

временно потерянное и позднее возвращённое;

списанное по документам.

Без такого разграничения статистика легко превращается в инструмент манипуляции.

В книге предполагается использовать несколько групп источников.

Первая группа — советские государственные и военные документы.

К ним относятся отчёты о производстве, мобилизации, потерях, эвакуации, состоянии транспорта, обеспеченности армии и использовании иностранной техники.

Вторая группа — американские, британские и канадские документы о поставках.

Они позволяют установить номенклатуру, стоимость, сроки и маршруты отправки грузов.

Третья группа — документы союзных конференций и протоколов поставок.

Они показывают, какие именно товары запрашивал СССР и как менялись его потребности.

Четвёртая группа — германские документы о трофеях, использовании советской техники, промышленности и ресурсов оккупированных территорий.

Пятая группа — статистические сборники и послевоенные исследования.

Шестая группа — мемуары государственных деятелей, военачальников, дипломатов, инженеров, работников транспорта и непосредственных участников поставок.

Седьмая группа — современные отечественные и зарубежные исследования.

Особое значение имеет сопоставление источников разных сторон.

Советский отчёт о потерях должен сравниваться с германскими данными о трофеях.

Американская статистика отправки — с советскими данными приёмки.

Общая сумма поставок — с распределением по годам.

Процентная доля — с реальной функцией товара в военной системе.

Метод исследования можно определить как системно-балансовый.

Его задача состоит не только в подсчёте единиц техники или тонн продукции, но и в восстановлении ресурсных связей.

Для каждой категории необходимо выяснить:

каков был довоенный запас;

каков был масштаб потерь;

каков был объём собственного производства;

каков был внутренний дефицит;

каков был объём союзных поставок;

в какой период они поступали;

как они использовались;

какие другие ресурсы позволяли сберечь.

Особенно осторожно следует относиться к контрфактическим выводам.

Невозможно математически доказать, что без ленд-лиза СССР обязательно проиграл бы войну или, напротив, победил бы в те же сроки.

История не является лабораторным экспериментом. Нельзя убрать один фактор и наблюдать альтернативный результат.

Поэтому формулировки должны различаться по степени доказательности.

Можно документально установить количество поставленных автомобилей.

Можно оценить их долю в автомобильном парке армии.

Можно проследить их использование в операциях.

Но вывод о том, насколько война затянулась бы без этих автомобилей, неизбежно остаётся обоснованной гипотезой.

Необходимо также избегать прямой подмены.

Американский грузовик не всегда заменял потерянный советский грузовик.

Поставленный локомотив не обязательно компенсировал конкретный локомотив, захваченный в 1941 году.

Связь носила макроэкономический и системный характер.

Катастрофа уменьшила внутренние ресурсы и увеличила потребности. Ленд-лиз расширил ресурсную базу и позволил закрыть часть дефицитов.

Именно в этих границах будет строиться доказательство.

Книга не стремится к заранее заданному обвинительному приговору.

Её задача — установить последовательность решений, потерь, дефицитов и компенсационных механизмов.

Если факты свидетельствуют об объективной неизбежности определённых потерь, это должно быть признано.

Если документы показывают управленческую ошибку, она должна быть названа.

Если ответственность невозможно точно персонализировать, нельзя заменять доказательство догадкой.

Но и неопределённость не должна использоваться как предлог для отказа от исследования.

Заключение введения

История Великой Отечественной войны долгое время рассказывалась как история героического преодоления.

Это справедливо, но недостаточно.

Необходимо также рассказать историю того, что именно пришлось преодолевать.

Советский народ преодолевал не только мощь Германии. Он преодолевал последствия стратегических просчётов, разгрома армий, потери техники, складов, транспорта, промышленности и территории.

Советская промышленность не просто выпускала оружие. Она восстанавливалась после эвакуации и разрушения хозяйственных связей.

Красная армия не просто наращивала силу. Она создавалась заново после катастрофических потерь.

Ленд-лиз не просто добавлял несколько процентов к советскому производству. Он входил в систему компенсации тех ресурсов, которых стране не хватало для ведения современной манёвренной войны.

Поэтому выражение «четыре процента» не является полноценным историческим ответом.

Оно является началом вопроса.

Какие именно четыре процента?

От какой величины?

В какой период?

В каких категориях?

Какое влияние они оказали на производство, транспорт, снабжение и сроки войны?

И почему Советский Союз, обладавший столь огромным довоенным потенциалом, оказался вынужден обращаться за столь значительной помощью?

Ответ на последний вопрос возвращает нас к 1941 году.

К году Великой катастрофы.

К году, когда были потеряны миллионы людей и огромные материальные ресурсы.

К году, после которого Победу пришлось добывать не только в борьбе с противником, но и в борьбе с последствиями собственных ошибок.

Именно с этого начинается настоящее исследование.

********

Часть I. Миф о четырёх процентах

Глава 1. Откуда взялись «четыре процента»

Происхождение советской оценки ленд-лиза — Что именно сравнивалось с советским производством — Денежная стоимость, физический объём и военное значение — Почему статистический знаменатель определяет результат — Как условная цифра превратилась в историческую догму — Повторение формулы в послевоенной литературе — Четыре процента как инструмент государственной памяти

Выражение «четыре процента» стало, вероятно, самой известной цифрой во всей советской и постсоветской дискуссии о ленд-лизе.

Его используют как готовый ответ на чрезвычайно сложный вопрос. Стоит заговорить об американских грузовиках, локомотивах, вагонах, самолётах, танках, авиационном бензине, взрывчатых веществах, алюминии, меди, станках, средствах связи или продовольствии, как возникает одна и та же формула:

всё это составляло лишь около четырёх процентов советского производства.

В подобном виде цифра приобретает почти магическую силу. Она словно позволяет одним арифметическим действием обесценить тысячи наименований товаров, миллионы тонн грузов и огромную систему транспортного, промышленного и продовольственного снабжения.

Однако сама по себе цифра ещё ничего не доказывает.

Прежде чем судить о её значении, необходимо установить:

что именно было подсчитано;

какие виды поставок вошли в расчёт;

с какой величиной они сравнивались;

в каких ценах производилось сопоставление;

какой период был взят;

учитывались ли поставки только из Соединённых Штатов или от всех союзников;

сопоставлялась ли стоимость поставок со всем промышленным производством или только с военной продукцией;

и, наконец, можно ли вообще выразить военно-экономическое значение ленд-лиза одним совокупным процентом.

При внимательном рассмотрении оказывается, что знаменитые четыре процента были не универсальным измерением роли союзной помощи, а результатом одного весьма общего стоимостного сопоставления, методика которого не была раскрыта в форме, достаточной для независимой проверки.

Исторический миф заключался не обязательно в самой арифметической величине. При определённом составе числителя, определённом знаменателе и определённом способе пересчёта результат, близкий к четырём процентам, теоретически мог быть получен.

Миф возник тогда, когда этот частный показатель был превращён в общую оценку военного значения ленд-лиза.

1. Происхождение советской оценки ленд-лиза

Источником формулы стала книга Николая Алексеевича Вознесенского «Военная экономика СССР в период Отечественной войны». Её первое издание вышло вскоре после войны, а в 1948 году книга была опубликована Государственным издательством политической литературы. Вознесенский не являлся сторонним публицистом: в годы войны он возглавлял Госплан СССР и занимал одно из ключевых мест в системе управления советской экономикой. Поэтому приведённая им оценка воспринималась практически как официальное заключение государства.

Фраза о четырёх процентах находилась в главе «Баланс народного хозяйства». Перед ней Вознесенский подробно описывал перераспределение ресурсов советской экономики, изменение структуры общественного продукта, сокращение основных фондов, потерю топливной и металлургической базы, концентрацию оборудования в военной промышленности и увеличение импорта.

Он отмечал, что импорт товаров в СССР резко вырос: с 1,446 млрд рублей в 1940 году до 2,756 млрд в 1942 году и 8,46 млрд рублей в 1943 году. Одновременно советский экспорт сократился. Вознесенский прямо связывал увеличение импорта преимущественно с поставками союзников. Однако вслед за этим следовало утверждение, что при сопоставлении союзных поставок промышленных товаров с промышленной продукцией советских предприятий их удельный вес составлял «всего лишь около 4%».

Уже сама конструкция фразы заслуживает внимания.

Вознесенский не писал, что ленд-лиз составлял четыре процента:

военного производства СССР;

снабжения Красной армии;

всей продукции, использованной на фронте;

ресурсов, необходимых для ведения войны;

или вклада в Победу.

Он сопоставлял поставки союзниками промышленных товаров с производством промышленной продукции на социалистических предприятиях СССР.

Это значительно более узкая и одновременно внутренне неоднородная формула.

В ней отсутствовало слово «ленд-лиз» как точно определённая статистическая категория. Не объяснялось, включены ли британские и канадские поставки, товары, приобретённые до распространения ленд-лиза на СССР, транспортные расходы, услуги, оборудование, продовольствие и поставки, проходившие по другим финансовым механизмам.

Но после опубликования книги все эти ограничения постепенно исчезли из общественного употребления. Осталась только запоминающаяся цифра.

Вместо осторожного утверждения:

стоимость определённой части союзных промышленных поставок при определённом способе сопоставления могла составлять около четырёх процентов советского промышленного выпуска,

возникла категорическая формула:

ленд-лиз дал Советскому Союзу только четыре процента от необходимого для Победы.

Именно этот переход от частного статистического отношения к всеобщему историческому выводу и стал основанием мифа.

Важно учитывать и время появления оценки.

Книга Вознесенского создавалась уже после распада военного союза СССР, США и Великобритании и в условиях быстрого перехода к холодной войне. Отношения вчерашних союзников становились конфронтационными. В официальном советском повествовании усиливался акцент на самостоятельности СССР, преимуществах социалистического строя и способности страны в одиночку противостоять Германии и контролируемой ею Европе.

Это не означает, что цифра была просто произвольно выдумана ради пропаганды. Подобное обвинение само нуждалось бы в документальном доказательстве.

Однако очевидно, что показатель был встроен в определённую политико-идеологическую концепцию.

Вознесенский характеризовал импортные ресурсы как сыгравшие лишь «некоторую роль». В заключительной части книги утверждалось, что Красная армия вела длительную борьбу с Германией фактически «один на один», подчёркивались технико-экономическая независимость СССР и способность советского хозяйства самостоятельно обеспечивать свои потребности.

Таким образом, четыре процента появились не в нейтральном статистическом справочнике.

Они были частью более широкой картины, согласно которой:

социалистическая экономика самостоятельно выдержала испытание войной;

внешние поставки имели вспомогательный характер;

решающим и почти самодостаточным источником Победы являлось отечественное производство;

экономический вклад союзников не менял вывода о превосходстве советской системы.

Эта картина содержала значительную долю истины. Советский Союз действительно произвёл основную массу вооружения, которым сражалась Красная армия. Советская промышленность совершила выдающийся эвакуационный и производственный рывок. Без собственных ресурсов СССР не мог бы выдержать войну.

Но признание этих фактов не делает четыре процента универсальной оценкой ленд-лиза.

2. Что именно сравнивалось с советским производством

Для правильного понимания формулы необходимо внимательно рассмотреть её числитель и знаменатель.

В числителе находились не «четыре процента Победы» и даже не вся союзная помощь, а некая стоимостная величина, обозначенная Вознесенским как поставки союзниками промышленных товаров.

Уже здесь возникает несколько проблем.

Во-первых, ленд-лиз включал не только готовые промышленные изделия.

В СССР поступали продовольствие, сельскохозяйственные продукты, лекарственные и санитарные материалы, ткани, кожа, обувь, химическое сырьё и другие товары, которые невозможно безоговорочно отнести к промышленной продукции в том же смысле, в каком к ней относятся станок, самолёт или локомотив.

Если продовольствие не включалось в числитель, то показатель не отражал всего объёма помощи.

Если оно включалось, возникала проблема сопоставления продовольственных поставок с промышленным производством СССР.

Во-вторых, неизвестно, какое состояние поставок принималось за основу:

отправленные союзниками товары;

грузы, прибывшие в советские порты;

имущество, принятое советскими представителями;

или материальные средства, фактически переданные армии и народному хозяйству.

Эти величины не совпадают.

Часть грузов погибала в пути. Некоторые изделия поставлялись в разобранном виде. Оборудование могло прибыть в одном году, а быть введено в эксплуатацию позднее. Поставленный станок продолжал работать после окончания войны, тогда как тонна продовольствия потреблялась однократно.

В-третьих, поставки союзников не были однородными с точки зрения страны происхождения и механизма финансирования.

Помощь поступала из Соединённых Штатов, Великобритании и Канады. Часть ранних поставок осуществлялась до полного оформления американской программы для СССР. Некоторые товары могли проходить по кредитным, закупочным и иным соглашениям.

Если границы числителя не установлены, любой итоговый процент остаётся условным.

Ещё более существенная проблема заключалась в знаменателе.

Вознесенский сравнивал поставки с размерами всей промышленной продукции советских предприятий за период военной экономики.

В советский промышленный выпуск входили не только виды продукции, сопоставимые с ленд-лизом, но и огромный массив товаров и производственных процессов, не имевших прямого иностранного аналога.

Это были:

добыча угля и руды;

выработка электроэнергии;

производство чугуна и стали;

лесная промышленность;

выпуск вооружения;

ремонт техники;

производство промежуточных компонентов;

гражданская продукция;

продукция местной промышленности;

и множество других элементов совокупного индустриального хозяйства страны.

Чем шире знаменатель, тем меньше доля любой внешней поставки.

Если стоимость импортных автомобилей сравнивать со стоимостью произведённых в СССР автомобилей, доля окажется одной.

Если те же автомобили сравнивать со стоимостью всего советского машиностроения — другой.

Если сравнивать их со всей промышленной продукцией, включая уголь, электроэнергию, металл, лес, вооружение и продукцию тысяч предприятий, доля станет ещё меньше.

Но военное значение автомобилей от этого не изменится.

Красной армии было безразлично, какую долю стоимость грузовика составляла от совокупной стоимости советского угля, чугуна, тканей и электроэнергии. Для армии имело значение количество исправных машин, их грузоподъёмность, надёжность, наличие горючего и способность доставлять боеприпасы в наступающие части.

Следовательно, первоначальное сопоставление отвечало только на один ограниченный вопрос:

какую долю стоимостного объёма советской промышленной продукции составляла определённым образом подсчитанная стоимость части союзных поставок?

Оно не отвечало на другие, значительно более важные вопросы:

какова была доля ленд-лиза в снабжении армии автомобилями;

какую роль поставки играли в железнодорожных перевозках;

сколько советского производства обеспечивали импортные станки и материалы;

как союзная помощь влияла на выпуск вооружения;

какие дефициты она закрывала;

какие советские ресурсы высвобождала;

насколько повышала мобильность Красной армии;

и как влияла на сроки и цену завершения войны.

Четыре процента были не ложным ответом на эти вопросы.

Они вообще не являлись ответом на них.

3. Денежная стоимость, физический объём и военное значение

Сопоставление советского производства и союзных поставок сталкивается с фундаментальной проблемой: их необходимо привести к общей единице измерения.

Танки можно считать в единицах.

Топливо — в тоннах.

Кабель — в километрах.

Автомобили — в штуках.

Станки — в штуках, массе, мощности или производительности.

Продовольствие — в тоннах либо в количестве содержащихся в нём калорий.

Но чтобы объединить всё это в один показатель, требуется денежная оценка.

Именно на этом этапе возникают серьёзные методологические трудности.

Американские поставки учитывались в долларах и оценивались в рамках американской системы цен. Советское промышленное производство исчислялось в рублях на основе административно устанавливаемых цен советской плановой экономики.

Рублёвая цена советского танка и долларовая цена американского грузовика формировались в принципиально разных хозяйственных системах.

В Соединённых Штатах на цену влияли:

стоимость труда;

контракты государства с частными компаниями;

амортизация;

налоги;

прибыль производителей;

объём заказа;

затраты на сырьё и комплектующие.

В СССР цены устанавливались плановыми органами и могли использоваться не как свободное рыночное выражение стоимости, а как инструмент учёта, распределения и контроля.

Официальный валютный курс также не являлся надёжным рыночным измерителем сравнительной стоимости продукции двух экономик.

Поэтому перевод американских долларов в советские рубли либо советского выпуска в доллары неизбежно зависит от выбранной методики.

Разные способы пересчёта способны дать разные результаты.

Одни исследователи сопоставляют номинальную стоимость поставок с официальной стоимостью промышленного выпуска.

Другие пытаются учитывать покупательную способность валют.

Третьи сравнивают не денежные объёмы, а физические показатели по отдельным видам продукции.

Четвёртые добавляют эффект высвобождения советских производственных мощностей.

В результате в литературе появляются оценки не только в четыре, но и в семь, десять и более процентов. Это расхождение не обязательно означает, что одна сторона сознательно лжёт. Часто исследователи просто измеряют разные объекты или используют разные ценовые основания. Современные экономические обзоры прямо отмечают сложность сопоставления советской рублёвой статистики с западными долларовыми оценками и существование нескольких альтернативных методик.

Но даже идеально рассчитанная денежная доля не равна военному значению.

Предположим, что армия располагает тысячами танков, пушек и самолётов, но испытывает недостаток радиостанций.

Стоимость радиостанций может составлять ничтожную долю стоимости всего вооружения.

Однако без связи командование не сможет своевременно управлять войсками, согласовывать действия танков, артиллерии и авиации, передавать разведывательные данные и изменять задачи в ходе боя.

Стоимость средства связи невелика.

Его системное значение огромно.

То же относится к станкам.

Станок учитывается по собственной цене. Но его военное значение определяется не только стоимостью самого оборудования, а всей продукцией, произведённой на нём за годы эксплуатации.

Один импортный станок мог изготовить тысячи деталей для советских самолётов, двигателей, танков или артиллерийских систем.

Если в статистике учитывается только стоимость станка, его реальный производственный эффект остаётся за пределами расчёта.

Сходную роль играло сырьё.

Тонна алюминия являлась не готовым самолётом, а условием производства самолёта.

Медь была необходима для электротехнического оборудования, связи, двигателей и боеприпасов.

Химические компоненты и взрывчатые вещества входили в состав боеприпасов, произведённых советскими предприятиями.

Импортное сырьё превращалось в советскую продукцию, которая затем учитывалась как отечественный выпуск.

Возникал статистический парадокс:

стоимость импортного материала могла попасть в числитель как союзная поставка;

созданное из него советское изделие — в знаменатель как советское производство;

чем успешнее СССР использовал импортные материалы, тем больше становился знаменатель и тем меньше выглядела относительная доля ленд-лиза.

Это не означает, что вся советская военная продукция зависела от иностранного сырья. Подавляющая её часть создавалась на собственной промышленной базе.

Но там, где импортный компонент участвовал в производственной цепочке, простое противопоставление «союзная поставка — советский выпуск» становилось искусственным.

Ленд-лиз частично находился внутри советского производства.

Не меньшую проблему представляет транспорт.

Денежная стоимость автомобиля отражает стоимость машины, но не стоимость всех грузов, которые она перевезла.

Грузовик мог в течение нескольких лет доставлять боеприпасы, продовольствие, топливо и военнослужащих. Его вклад определялся тысячами километров пробега и сотнями транспортных операций.

Локомотив перевозил эшелоны с танками, артиллерией, резервами и продовольствием. Невозможно измерить его военно-экономическую роль лишь первоначальной закупочной стоимостью.

Таким образом, необходимо различать как минимум три величины:

Показатель	Что он измеряет	Чего он не показывает
Денежная стоимость	Условную цену поставленного товара	Критичность, срок службы и системный эффект
Физический объём	Количество машин, тонн или километров	Качество, производительность и место в системе
Военное значение	Влияние на производство, снабжение и операции	Не сводится к одной универсальной единице

Четыре процента относились преимущественно к первой плоскости.

В общественной памяти их перенесли в третью.

Именно в этом заключалась основная статистическая подмена.

4. Почему статистический знаменатель определяет результат

Процент не существует сам по себе.

Он всегда является отношением одной величины к другой.

Одно и то же количество поставок может составить:

небольшую долю всей промышленной продукции СССР;

более значительную долю военного производства;

ещё более высокую долю в конкретной отрасли;

и преобладающую часть снабжения по отдельному виду ресурсов.

Результат определяется выбором знаменателя.

Представим условную экономику, произведшую за годы войны продукции на сто миллиардов условных единиц. Она получила внешнюю помощь на четыре миллиарда.

Отношение помощи ко всему промышленному выпуску действительно составит четыре процента.

Но внутри этих четырёх миллиардов могут находиться ресурсы, которых сама экономика почти не производила:

локомотивы;

грузовые автомобили;

радиостанции;

определённые виды топлива;

дефицитные металлы;

специальные станки.

В таком случае четыре процента общей стоимости могут обеспечивать половину, две трети или почти весь объём отдельных критически важных категорий.

Это не арифметическое противоречие.

Это нормальное свойство сложной системы.

Человеческий организм в основном состоит из веществ, которые не являются витаминами. Доля витаминов в общей массе тела ничтожна. Но отсутствие некоторых из них способно вызвать тяжёлое заболевание или смерть.

Никто не станет утверждать, что витамины несущественны, потому что составляют крайне малую долю массы организма.

Военная экономика устроена сходным образом.

Её устойчивость определяется не только общим количеством ресурсов, но и наличием всех обязательных элементов.

Можно произвести сто тысяч орудий, но без средств тяги значительная часть артиллерии не сможет своевременно перемещаться.

Можно выпустить огромное количество самолётов, но без топлива, радиосвязи, аэродромного оборудования и запасных частей интенсивность их применения будет ограничена.

Можно сформировать миллионную армию, но без железнодорожного и автомобильного транспорта она не сможет нормально снабжаться на фронте протяжённостью в тысячи километров.

Поэтому ленд-лиз следует оценивать не только через макроэкономический знаменатель, но и через систему отраслевых балансов.

Для каждого вида продукции нужен собственный знаменатель:

поставленные автомобили следует сравнивать с наличным и произведённым автомобильным парком;

локомотивы — с советским производством и потерями подвижного состава;

авиационное топливо — с ресурсами авиационного горючего;

алюминий — с собственным производством и потребностями авиационной промышленности;

станки — с наличным оборудованием соответствующего типа;

продовольствие — с армейским и гражданским потреблением;

средства связи — с обеспеченностью войск связью.

Но даже отраслевой процент ещё не является окончательной оценкой.

Необходимо учитывать качество и назначение продукции.

Тяжёлый грузовик и легковой автомобиль — неравнозначные единицы.

Истребитель и учебный самолёт нельзя просто сложить как две одинаковые машины.

Обычный бензин не тождествен высокооктановому авиационному топливу.

Универсальный станок не равен специализированному высокоточному оборудованию.

Пищевая тонна сахара, жира или мясных консервов содержит иную энергетическую ценность, чем тонна некоторых других продуктов.

Следовательно, корректное исследование требует перехода от общего стоимостного процента к многомерной системе показателей.

Именно этого не позволяла сделать формула Вознесенского.

Она не обязательно давала неверную дробь.

Она предлагала неверный масштаб анализа.

Широкий знаменатель всего советского промышленного производства заранее делал союзные поставки небольшими. Это особенно заметно, если учитывать колоссальный объём советской тяжёлой и военной промышленности.

Но такая арифметика ничего не говорит о том, насколько Красная армия зависела от поставок в отдельных узлах.

Показатель в четыре процента мог характеризовать отношение двух стоимостей.

Он не мог измерять четыре процента боеспособности, четыре процента мобильности, четыре процента снабжения и тем более четыре процента Победы.

5. Как условная цифра превратилась в историческую догму

Для превращения сложной исторической проблемы в массовый миф необходима удобная формула.

Четыре процента идеально соответствовали этому требованию.

Цифра была:

маленькой;

понятной;

легко запоминающейся;

освящённой авторитетом председателя Госплана;

опубликованной вскоре после войны;

соответствовавшей новой политической конфронтации с Западом;

и встроенной в повествование о превосходстве социалистической экономики.

Человек, не знакомый с экономической статистикой, воспринимал четыре процента как объективное научное измерение.

Он не спрашивал, как сформирован числитель.

Не выяснял, что находится в знаменателе.

Не анализировал структуру поставок.

Не сопоставлял отдельные категории.

Не интересовался динамикой по годам.

Цифра создавала ощущение окончательно решённого вопроса.

Так работает статистическая догма.

На первом этапе появляется расчёт, действительный лишь при определённых условиях.

На втором этапе условия расчёта перестают упоминаться.

На третьем этапе показатель превращается в краткое политическое утверждение.

На четвёртом этапе утверждение многократно повторяется в литературе и образовании.

На пятом этапе всякая попытка пересмотреть его воспринимается уже не как научная дискуссия, а как атака на национальную память.

С четырьмя процентами произошёл именно такой переход.

Первоначальная фраза Вознесенского относилась к сопоставлению промышленных товаров и промышленного производства.

Затем она стала использоваться как характеристика всего ленд-лиза.

Позднее — как показатель его малой роли.

Наконец — как доказательство того, что союзная помощь практически не повлияла на Победу.

При этом исчезла существенная часть первоначального контекста самой книги Вознесенского.

Он признавал резкий рост импорта, утрату СССР значительной части основных фондов, выпадение 60 процентов мощностей чёрной металлургии, сокращение топливных ресурсов и разрушение либо остановку большой части промышленного производства в оккупированных и прифронтовых районах.

Эти данные должны были бы побуждать к углублённому исследованию роли импорта в преодолении конкретных дефицитов.

Вместо этого из сложной картины была извлечена одна маленькая цифра.

Четыре процента оказались удобнее, чем анализ сотен ресурсных балансов.

Эта цифра позволяла не обсуждать, почему при сравнительно небольшой общей стоимости СССР получал столь большие объёмы автомобилей, железнодорожного оборудования, цветных металлов, топлива, средств связи и продовольствия.

Она также позволяла не связывать потребность в поставках с потерями 1941 года.

Если союзная помощь была ничтожна, то исчезал вопрос о том, какие внутренние ресурсы она компенсировала.

Если Советский Союз практически полностью обеспечил себя сам, то утрата армий, складов, транспорта и промышленных районов могла рассматриваться как тяжёлый, но быстро преодолённый эпизод.

Четыре процента тем самым защищали не только образ самодостаточной экономики.

Они косвенно защищали руководство от вопроса о цене первоначальной катастрофы.

6. Повторение формулы в послевоенной литературе

После появления книги Вознесенского формула начала воспроизводиться в советских исторических и справочных трудах.

Она соответствовала общей линии послевоенного повествования: военно-экономическое сотрудничество с союзниками формально признавалось, но его значение ограничивалось. Основной акцент делался на решающей роли советской промышленности, преимуществах плановой экономики и способности СССР самостоятельно обеспечить фронт.

В дальнейшем возникла стандартная смысловая конструкция:

сначала упоминалось, что союзники поставляли СССР технику и материалы;

затем отмечались задержки поставок, невыполнение отдельных протокольных обязательств или недостатки некоторых образцов техники;

после этого приводилась цифра в четыре процента;

и делался вывод о второстепенном значении помощи.

Внешне такая схема выглядела сбалансированной.

Факт помощи не отрицался.

Но её оценка была заранее предопределена выбранным общим процентом.

Исследования советской историографии отмечают, что показатель в четыре процента закрепился в отечественной исторической литературе и продолжал использоваться спустя десятилетия после войны. Он воспроизводился как готовая оценка, хотя методика исходного расчёта оставалась недостаточно раскрытой.

Особенно важным было не просто повторение числа, а изменение его словесного окружения.

Вознесенский писал об удельном весе поставок промышленных товаров по отношению к промышленному производству.

В позднейших пересказах возникали формулы:

«четыре процента всей продукции»;

«четыре процента вооружения»;

«четыре процента военного производства»;

«четыре процента материальных ресурсов»;

и даже фактическое представление о «четырёх процентах вклада в Победу».

Эти выражения не являются тождественными.

Промышленное производство шире производства вооружения.

Военное производство не совпадает со всем промышленным выпуском.

Материальное снабжение армии включает не только произведённые изделия.

А вклад в Победу вообще невозможно исчислить как простое стоимостное отношение.

Но при массовом повторении различия исчезали.

Цифра переходила из текста в текст, неся с собой ореол научной точности.

Постепенно возник своеобразный замкнутый круг цитирования.

Позднейший автор ссылался на советский справочник.

Справочник опирался на более раннее обобщающее исследование.

Исследование восходило к формуле Вознесенского.

Однако читатель видел несколько разных публикаций и воспринимал их как независимые подтверждения.

На деле многократно воспроизводился один и тот же исходный тезис.

Подобный механизм характерен не только для истории ленд-лиза. Многие устойчивые статистические мифы создаются именно так: число получает широкое распространение не потому, что многократно проверено разными исследователями, а потому, что многократно перепечатано.

После распада СССР положение изменилось, но догма не исчезла.

Стали публиковаться более подробные сведения о номенклатуре поставок и советском производстве. Исследователи начали рассчитывать долю помощи по отдельным категориям, учитывать эффект высвобождения производственных мощностей и обсуждать альтернативные способы стоимостного сопоставления.

Одни авторы пришли к оценкам примерно в семь процентов. Другие предлагали более высокие значения. Третьи считали, что общий процент вообще не способен адекватно отразить роль ленд-лиза.

Однако формула Вознесенского продолжила существовать в учебных, публицистических и интернет-дискуссиях.

Причина заключалась не только в политической ностальгии.

Четыре процента значительно удобнее сложной многомерной картины.

Чтобы повторить цифру, требуется одна строка.

Чтобы оценить реальное значение ленд-лиза, необходимо исследовать:

десятки категорий поставок;

динамику по годам;

собственное советское производство;

потери 1941 года;

наличные довоенные запасы;

структуру армейского потребления;

влияние импорта на советские производственные цепочки;

и роль материальных ресурсов в конкретных операциях.

Миф всегда экономнее знания.

7. Четыре процента как инструмент государственной памяти

Историческая память государства отличается от исторической науки.

Наука стремится усложнять картину, различать источники, выявлять противоречия и уточнять причинные связи.

Государственная память, напротив, стремится создавать устойчивое повествование, способное объединять общество и подтверждать легитимность существующей системы.

Советской послевоенной памяти требовалась история войны, в которой:

социалистический строй доказал превосходство;

Коммунистическая партия организовала Победу;

Сталин выступил руководителем победившего государства;

советская экономика выдержала состязание с ресурсами почти всей Европы;

а западные союзники играли вспомогательную и часто небезупречную роль.

Реальное признание масштабов ленд-лиза создавало для этой конструкции несколько неудобных вопросов.

Первый вопрос касался экономической самодостаточности.

Если иностранные поставки были существенны в ряде критических категорий, то Победа оказывалась не только результатом преимуществ советской системы, но и итогом международного разделения военного труда.

Второй вопрос касался антигитлеровской коалиции.

Признание системного значения помощи требовало представлять США и Великобританию не только как капиталистических конкурентов и будущих противников, но и как реальных участников общей Победы.

Третий вопрос касался катастрофы 1941 года.

Если поставки компенсировали острые дефициты, следовало выяснить происхождение этих дефицитов.

Нельзя было ограничиться рассказом о превосходстве советского производства. Требовалось объяснить, почему государство, создавшее перед войной огромную армию и накопившее значительные материальные запасы, вскоре оказалось в тяжелейшем ресурсном положении.

Четвёртый вопрос касался ответственности руководства.

Чем яснее становилась связь между потерями 1941 года и последующими потребностями в союзной помощи, тем труднее было изображать катастрофу исключительно как следствие внезапности нападения и первоначального превосходства Германии.

Возникал вопрос о размещении складов, состоянии транспорта, стратегическом развёртывании, управлении войсками, сроках приведения их в готовность и решениях высшего командования.

Формула четырёх процентов помогала закрыть все эти направления дискуссии.

Она сообщала обществу:

помощь была, но почти ничего не определяла;

следовательно, СССР победил практически самостоятельно;

следовательно, система доказала полную эффективность;

следовательно, причины возникших дефицитов не имеют принципиального значения;

следовательно, вопрос о цене ошибок руководства можно отодвинуть на второй план.

Таким образом, четыре процента стали не только статистическим показателем, но и элементом политики памяти.

Они выполняли функцию своеобразного защитного экрана между двумя историческими сюжетами:

катастрофическим уничтожением значительной части довоенных ресурсов СССР;

и масштабной союзной помощью, способствовавшей восстановлению его военной мощи.

Пока эти сюжеты рассматривались раздельно, государственный миф сохранял устойчивость.

Потери 1941 года объяснялись внезапностью нападения и огромной силой противника.

Ленд-лиз объявлялся небольшой добавкой.

Причинная связь между ними исчезала.

Но именно восстановление этой связи является главной задачей настоящей книги.

Советский Союз получил помощь не потому, что не обладал собственной промышленностью.

Он обладал гигантской промышленностью и произвёл основную массу своего оружия.

Однако в 1941 году страна понесла огромные человеческие, военные, транспортные, территориальные и производственные потери. Ей пришлось одновременно формировать новые армии, эвакуировать предприятия, восстанавливать хозяйственные связи и продолжать войну.

В этих условиях даже сравнительно небольшая по отношению ко всему советскому промышленному производству внешняя помощь могла иметь огромное значение в конкретных дефицитных секторах.

Поэтому задача заключается не в том, чтобы заменить четыре процента другой, столь же универсальной цифрой.

Замена четырёх процентов семью, десятью или двенадцатью процентами сама по себе не решит проблему.

Любой общий процент будет скрывать структуру помощи.

Историческая истина требует иного подхода:

не спрашивать, сколько процентов Победы дали союзники;

а исследовать, какие ресурсы они поставили, какие дефициты закрыли, какое производство обеспечили, какие операции сделали возможными и какую часть человеческих потерь помогли предотвратить.

Заключение главы 1. Не ложная цифра, а ложная универсальность

Формула «четырёх процентов» возникла в конкретном историческом, статистическом и политическом контексте.

Она была сформулирована Николаем Вознесенским при сопоставлении союзных поставок промышленных товаров с общей промышленной продукцией советских предприятий за период военной экономики.

Методика расчёта не была представлена рядом с выводом в развёрнутом виде. Не были подробно раскрыты состав поставок, ценовые основания и границы сопоставления. Но благодаря авторитету Вознесенского и соответствию официальному послевоенному повествованию цифра была воспринята как окончательная государственная оценка.

Главное искажение произошло позднее.

Частное стоимостное отношение превратилось в характеристику всего ленд-лиза.

Характеристика ленд-лиза — в оценку его военного значения.

А оценка военного значения — почти в утверждение о четырёх процентах вклада союзников в Победу.

Такого вывода исходная формула не позволяла сделать.

Ленд-лиз мог составлять небольшую долю совокупной стоимости гигантского советского промышленного производства и одновременно иметь большое значение:

в автомобильном снабжении;

в железнодорожном транспорте;

в обеспечении топливом;

в поставках отдельных металлов;

в средствах связи;

в промышленном оборудовании;

в продовольственном снабжении;

и в создании мобильности Красной армии на завершающем этапе войны.

Эти положения не противоречат друг другу.

Они относятся к разным уровням анализа.

Поэтому миф о четырёх процентах состоит не обязательно в том, что никто и никогда не мог получить подобный арифметический результат.

Миф состоит в утверждении, что этот результат измеряет реальную роль ленд-лиза.

Он её не измеряет.

Он лишь показывает, насколько маленькой может стать огромная система помощи, если разделить её стоимость на достаточно большой и неоднородный знаменатель.

В следующей главе необходимо будет разобрать саму методологическую ошибку такого подхода: почему танки, автомобили, станки, топливо, кабель и продовольствие нельзя объединить в одну массу и оценить их значение единственным валовым процентом.

*******

Глава 2. Почему ленд-лиз нельзя измерить одной цифрой

Танки, станки и тушёнка в едином статистическом показателе — Валовая доля и критическая значимость — Дефицитный ресурс как ограничитель всей системы — Прямой и косвенный эффект поставок — Материалы, обеспечивавшие производство советского оружия — Транспорт, превращавший оружие в действующую военную силу — Мультипликативный эффект ленд-лиза

Стремление выразить значение ленд-лиза одной цифрой понятно. Историческая дискуссия требует ясных ориентиров, а процент кажется наиболее удобным способом сопоставить помощь союзников с собственными усилиями Советского Союза.

Но удобство показателя ещё не означает его научной достаточности.

Современная война является не простой суммой вооружений и материальных запасов, а сложной системой. В ней соединяются добыча сырья, производство металлов, станкостроение, выпуск вооружения, транспортировка, ремонт, снабжение, связь, энергетика, продовольствие и управление. Каждый элемент зависит от других. Отсутствие одного критически важного ресурса может резко снизить эффективность всей системы, даже если по большинству остальных показателей страна располагает огромными возможностями.

Именно поэтому ленд-лиз нельзя измерить одной цифрой.

Единый показатель смешивает принципиально разные виды продукции:

танк, непосредственно участвующий в бою;

станок, на котором изготавливаются тысячи деталей;

тонну алюминия, превращающуюся в элементы самолётов;

грузовик, годами перевозящий боеприпасы и топливо;

радиостанцию, обеспечивающую управление соединением;

локомотив, перемещающий целые эшелоны;

мясные консервы, поддерживающие физическую работоспособность военнослужащих;

медикаменты, спасающие раненых;

кабель, соединяющий штабы с подразделениями.

Каждый из этих ресурсов создаёт военный эффект по-разному.

Одни поставки заменяли продукцию, которую СССР мог произвести самостоятельно, но был вынужден выпускать в недостаточном количестве.

Другие закрывали дефициты, возникшие после потери территорий и предприятий.

Третьи позволяли советской промышленности сосредоточиться на массовом производстве танков, самолётов, артиллерии и боеприпасов.

Четвёртые превращали произведённое оружие в подвижную, управляемую и снабжаемую военную силу.

Поэтому вопрос о значении ленд-лиза должен решаться не через одну дробь, а через систему взаимосвязанных показателей.

Необходимо исследовать:

абсолютное количество поставленного;

долю союзной продукции в конкретной категории;

степень дефицитности ресурса;

время его поступления;

возможность внутреннего производства;

срок службы;

влияние на выпуск другой продукции;

роль в снабжении и боевых операциях;

а также то, какие советские мощности и материалы поставки позволяли высвободить.

Ленд-лиз представлял собой не четыре, семь или десять процентов какой-либо единой материальной массы.

Он был набором ресурсов, каждый из которых занимал собственное место в военной системе.

1. Танки, станки и тушёнка в едином статистическом показателе

Главная проблема любого совокупного процента начинается с объединения несопоставимых объектов.

Танк, станок и банка мясных консервов могут быть выражены в денежной стоимости. Но это не делает их одинаковыми по характеру воздействия на военную экономику.

Танк представляет собой готовое вооружение. Его основная функция — непосредственное участие в боевых действиях.

Станок является средством производства. Он не стреляет, не перевозит войска и не появляется в боевых сводках. Однако за годы эксплуатации на нём могут быть изготовлены тысячи деталей для двигателей, самолётов, танков, радиостанций, артиллерийских систем или боеприпасов.

Продовольствие относится к расходуемым ресурсам. Оно не производит вооружение и не уничтожает противника непосредственно, но обеспечивает способность солдат сражаться, рабочих — выполнять тяжёлые нормы, железнодорожников — поддерживать перевозки, а инженеров — сохранять концентрацию и работоспособность.

Если все три вида продукции сложить по стоимости, получится определённая сумма. Но эта сумма не расскажет, каким образом каждый ресурс воздействовал на войну.

Она не покажет:

сколько боевых выходов совершил танк;

сколько деталей произвёл станок;

сколько человеко-дней обеспечило продовольствие;

сколько советских производственных мощностей удалось перенаправить на другие задачи;

какую критическую нехватку закрыл конкретный вид поставок.

Кроме того, товары различаются по сроку использования.

Продовольствие потребляется однократно.

Топливо расходуется в одном или нескольких циклах применения.

Шины и запасные части используются ограниченное время.

Автомобиль способен служить несколько лет и выполнять сотни перевозок.

Локомотив может эксплуатироваться десятилетиями.

Станок может продолжать производить продукцию и после завершения войны.

Но в совокупной стоимости все эти товары обычно учитываются по цене первоначальной поставки. Различие между одноразовым потреблением и многолетним производственным эффектом исчезает.

Не менее важно различие между готовой продукцией и промежуточным ресурсом.

Поставленный самолёт сразу увеличивает авиационный парк.

Поставленный алюминий сначала поступает на предприятие, затем превращается в детали, из которых собирается самолёт советского производства.

В первом случае иностранное происхождение машины очевидно.

Во втором итоговое изделие учитывается как советское, хотя часть его материальной основы могла быть получена от союзников.

Подобное статистическое разделение способно создать ложную картину полной независимости двух потоков.

В действительности они пересекались:

импортное сырьё входило в советскую продукцию;

иностранные станки участвовали в её выпуске;

союзные грузовики перевозили советское вооружение;

поставленное топливо обеспечивало применение советских самолётов;

американские и британские средства связи помогали управлять соединениями, вооружёнными главным образом отечественной техникой.

Следовательно, союзные поставки нельзя просто поставить рядом с советским производством как две отдельные и независимые массы.

Часть ленд-лиза использовалась непосредственно.

Часть становилась элементом советской производственной системы.

Часть обеспечивала применение произведённого в СССР оружия.

Часть замещала товары, которые иначе пришлось бы выпускать за счёт сокращения других программ.

Всё это объединяется в общей денежной оценке, но исчезает при попытке свести значение помощи к одному проценту.

Можно выделить несколько принципиально разных типов поставок:

Тип поставки	Основная функция	Военный результат
Готовое вооружение	Непосредственное усиление войск	Рост количества боевой техники
Производственное оборудование	Расширение выпуска внутри СССР	Дополнительная советская продукция
Сырьё и материалы	Обеспечение производственных цепочек	Выпуск вооружения и боеприпасов
Транспорт	Перемещение войск и грузов	Повышение мобильности армии
Связь	Управление подразделениями	Координация боевых действий
Топливо	Применение техники	Боевые вылеты, марши и перевозки
Продовольствие	Поддержание людей	Сохранение боеспособности и труда

Объединение этих категорий в одной цифре допустимо для общей финансовой отчётности.

Но оно недостаточно для военно-исторического анализа.

Танки, станки и тушёнка не являются взаимозаменяемыми единицами. Они участвуют в разных звеньях одной системы, а потому должны исследоваться как разные типы военного ресурса.

2. Валовая доля и критическая значимость

Валовая доля показывает, какую часть некоторой общей величины составляет изучаемый компонент.

Этот показатель полезен, но его значение ограничено.

Если внешние поставки составляют небольшую долю всего промышленного производства страны, это говорит о масштабном превосходстве внутреннего выпуска над импортом. Но из этого нельзя автоматически вывести, что импорт имел малое военное значение.

Необходимо различать два понятия:

валовую долю;

критическую значимость.

Валовая доля определяется отношением стоимости или физического объёма поставок к общей величине производства.

Критическая значимость определяется тем, насколько отсутствие данного ресурса снижало бы работу всей системы.

Эти показатели могут радикально расходиться.

Небольшая валовая доля может сочетаться с высокой критической значимостью.

В промышленном производстве существуют узкие места — элементы, пропускная способность которых ограничивает выпуск всей системы.

Предприятие может располагать металлом, рабочими, электроэнергией и большей частью оборудования, но не иметь нескольких специализированных станков. В таком случае именно эти станки становятся ограничителем производства.

Армия может обладать танками, артиллерией и боеприпасами, но испытывать нехватку автомобилей. Тогда её наступательные возможности определяются не общим количеством оружия, а способностью доставлять горючее, снаряды, продовольствие и пехоту.

Авиация может иметь тысячи самолётов, но ограничиваться наличием качественного топлива, запасных частей, радиостанций или аэродромного оборудования.

Поэтому для оценки ленд-лиза необходимо спрашивать не только, какую долю поставки составляли от всей промышленной продукции, но и что происходило бы при их отсутствии.

Насколько пришлось бы увеличить собственное производство автомобилей?

Какие предприятия потребовалось бы переориентировать?

Сколько металла, станочного времени и рабочей силы пришлось бы изъять из танкового, авиационного или артиллерийского производства?

Какие наступательные операции пришлось бы замедлить из-за нехватки транспорта?

Как изменилось бы снабжение удаляющихся от железнодорожных станций войск?

Насколько снизилась бы интенсивность авиационных действий при недостатке отдельных видов топлива?

Как сказалась бы нехватка продовольствия на фронте и в тылу?

Подобные вопросы раскрывают критическую значимость ресурса.

Рассмотрим условный пример.

Пусть государство производит продукции на сто единиц и получает внешнюю помощь на четыре единицы. Валовая доля помощи составляет четыре процента.

Но если эти четыре единицы приходятся преимущественно на товары, которых внутреннее хозяйство производит крайне мало, их устранение из системы может потребовать гораздо более серьёзной перестройки.

Для замены четырёх единиц импорта может понадобиться:

построить новые предприятия;

перераспределить металл;

увеличить подготовку специалистов;

сократить выпуск другой продукции;

потратить дополнительное время;

изменить структуру снабжения.

В результате стоимость прямой замены окажется выше первоначальной стоимости поставок.

К этому добавится упущенная продукция: танки, самолёты или боеприпасы, которые не будут произведены из-за переключения ресурсов.

Таким образом, валовая доля отражает размер внешнего потока, но не стоимость его отсутствия.

Для военной экономики второй показатель часто важнее первого.

Ленд-лиз был особенно значим не там, где союзники поставляли больше всего в стоимостном выражении, а там, где их товары закрывали наиболее опасные диспропорции советского хозяйства.

Это не означает, что каждый вид союзной продукции был критически необходим.

Некоторые поставки могли быть заменены советскими аналогами.

Некоторые образцы вооружения уступали отечественным требованиям.

Часть грузов поступила слишком поздно, чтобы повлиять на наиболее тяжёлые периоды войны.

Часть поставок была полезной, но не принципиально важной.

Однако общий процент скрывает различия между второстепенными, полезными, важными и системно критическими ресурсами.

Историческое исследование обязано эти различия восстановить.

3. Дефицитный ресурс как ограничитель всей системы

Военная экономика может обладать огромным общим потенциалом и одновременно испытывать острую нехватку сравнительно небольшого числа ресурсов.

Это особенно характерно для экономики, пережившей территориальные потери, эвакуацию предприятий и резкое изменение структуры производства.

В 1941 году Советский Союз утратил не только вооружение и склады. Была нарушена система хозяйственных связей.

Одни предприятия оказались на оккупированной территории.

Другие были эвакуированы.

Третьи потеряли поставщиков сырья и комплектующих.

Четвёртые переходили на новый ассортимент.

Пятые испытывали недостаток электроэнергии, транспорта или квалифицированной рабочей силы.

Даже после восстановления общего объёма промышленного выпуска внутри экономики сохранялись диспропорции.

Производство одного вида продукции могло расти быстрее другого.

Танковая промышленность получала приоритетное финансирование и ресурсы.

Автомобилестроение, локомотивостроение, производство гражданского оборудования и ряд других отраслей неизбежно уступали первоочередным военным программам.

Это было рациональным решением.

В условиях войны СССР должен был прежде всего выпускать танки, самолёты, артиллерию, стрелковое оружие и боеприпасы.

Но приоритет одних отраслей создавал нехватку в других.

Если государство направляет значительную часть высококачественного металла, двигателей, оборудования и рабочих кадров на производство танков, оно не может одновременно столь же быстро увеличивать выпуск грузовых автомобилей.

Если станкостроительные мощности обслуживают военные заводы, возникает нехватка оборудования для иных отраслей.

Если локомотивостроительные предприятия переключаются на бронетехнику или другую военную продукцию, сокращается обновление железнодорожного парка.

Ленд-лиз позволял частично компенсировать именно такие диспропорции.

Союзники поставляли продукцию, выпуск которой внутри СССР потребовал бы отвлечения ресурсов от приоритетных направлений.

В этом смысле дефицит не всегда означал абсолютную неспособность что-либо произвести.

Советский Союз мог производить автомобили, станки, локомотивы, радиостанции и многие другие товары.

Но вопрос состоял в объёме, сроках и альтернативной стоимости.

Чтобы значительно увеличить собственный выпуск грузовиков, потребовалось бы сократить производство другой продукции либо создать новые мощности.

Для создания новых мощностей нужны время, строительство, оборудование, специалисты и сырьё.

В военное время фактор времени имел самостоятельную ценность.

Грузовик, поступивший в 1943 году, нельзя было заменить заводом, который начал бы полноценно работать в 1945 году.

Локомотив, необходимый для перевозок сегодня, не компенсировался обещанием собственного выпуска через несколько лет.

Станок был важен не только потому, что СССР не мог создать его аналог, но и потому, что импорт позволял получить производственную возможность быстрее.

Дефицитный ресурс становится ограничителем всей системы тогда, когда другие ресурсы уже имеются, но не могут быть использованы с полной эффективностью.

Можно выделить несколько типов таких ограничений.

Производственное ограничение.
Недостаток станков, металлов или химических компонентов уменьшает выпуск готовой продукции.

Транспортное ограничение.
Недостаток автомобилей и локомотивов препятствует перемещению произведённых ресурсов.

Энергетическое ограничение.
Недостаток топлива снижает интенсивность использования техники.

Управленческое ограничение.
Недостаток средств связи препятствует координации войск.

Человеческое ограничение.
Недостаток продовольствия, одежды и медикаментов уменьшает работоспособность и увеличивает потери.

Ленд-лиз воздействовал на все эти типы ограничений.

Поэтому оценка его значения должна строиться не только по видам товаров, но и по функциям, которые они выполняли в единой системе.

Теоретически можно представить армию с огромным количеством оружия, но без достаточной мобильности, связи и снабжения. Такая армия остаётся сильной в обороне и на подготовленных рубежах, но испытывает трудности при быстрых глубоких операциях.

Именно переход от оборонительной войны к стратегическому наступлению резко повышает значение транспорта, инженерного оборудования, топлива, железнодорожного снабжения и устойчивой связи.

Чем дальше армия продвигается от собственных баз, тем больше ресурсов требуется для обеспечения каждого следующего километра наступления.

Поэтому одни и те же поставки могли иметь ограниченное значение в 1941 году и гораздо более высокое значение в 1944 году.

Дефицитность ресурса всегда зависит от конкретного этапа войны.

4. Прямой и косвенный эффект поставок

Наиболее заметной частью ленд-лиза были готовые товары, непосредственно поступавшие в войска или народное хозяйство.

Самолёт усиливал авиационную часть.

Танк пополнял бронетанковое подразделение.

Грузовик увеличивал автомобильный парк.

Локомотив поступал на железную дорогу.

Банка консервов становилась частью пищевого рациона.

Это прямой эффект поставок.

Он сравнительно легко поддаётся подсчёту. Можно установить количество машин, тонн, единиц оборудования или километров кабеля. Затем определить, куда они направлялись и как использовались.

Но прямой эффект является лишь первой частью картины.

Косвенный эффект значительно сложнее и часто превосходит первоначальную стоимость товара.

Поставленный грузовик не только увеличивал количество автомобилей. Он позволял перевезти артиллерийское орудие, доставить боеприпасы, эвакуировать раненых, подвести горючее или переместить пехоту.

Поставленный локомотив не только пополнял парк железной дороги. Он обеспечивал движение составов, перевозивших тысячи тонн советской продукции.

Станок не только занимал место в цехе. Он производил детали, участвовавшие в сборке вооружения.

Алюминий не просто хранился на складе. Он включался в производственную цепочку авиационной промышленности.

Продовольствие не только потреблялось армией. Оно высвобождало часть внутренних ресурсов, которые можно было направить гражданскому населению, промышленным центрам или другим военным подразделениям.

Средства связи не просто увеличивали количество аппаратов. Они повышали скорость передачи решений и уменьшали потери времени между обнаружением цели и нанесением удара.

Косвенный эффект имеет несколько форм.

Эффект высвобождения

Получая определённую продукцию извне, СССР мог не увеличивать либо не создавать соответствующее внутреннее производство.

Освобождались:

металл;

топливо;

электроэнергия;

станочные мощности;

квалифицированные рабочие;

инженеры;

транспорт;

финансовые и организационные ресурсы.

Эти ресурсы направлялись на другие военные программы.

Следовательно, союзная поставка воздействовала не только через собственное применение, но и через продукцию, которую СССР мог произвести вместо неё.

Эффект дополнения

Некоторые поставки повышали эффективность уже имевшихся советских ресурсов.

Автомобиль дополнял артиллерию.

Топливо дополняло авиацию.

Радиостанция дополняла танковое соединение.

Рельсы и локомотивы дополняли промышленное производство, обеспечивая доставку его продукции.

Без дополняющего ресурса основной ресурс не исчезал, но использовался хуже.

Эффект ускорения

Импорт позволял получить необходимые товары раньше, чем их можно было произвести внутри страны.

Война является борьбой не только объёмов, но и времени.

Ресурс, поступивший к началу операции, имеет совершенно иное значение, чем тот же ресурс, произведённый после её завершения.

Эффект страхования

Внешние поставки уменьшали зависимость СССР от возможных срывов собственного производства.

Даже если внутренний выпуск сохранялся, дополнительный канал снабжения повышал устойчивость всей системы.

Эффект стандартизации и концентрации

Возможность получать определённые категории продукции от союзников позволяла советской промышленности сосредоточиться на более узком наборе массовых изделий.

Концентрация производства снижала сложность, ускоряла выпуск и упрощала организацию предприятий.

Разумеется, этот эффект нельзя приписывать исключительно ленд-лизу. Советская промышленная политика самостоятельно проводила стандартизацию и упрощение конструкций.

Но внешние поставки расширяли возможности такой концентрации.

В результате общая роль ленд-лиза была больше суммы непосредственно поставленных единиц.

Косвенный эффект трудно выразить точно. Невозможно для каждого грузовика установить, сколько именно дополнительных советских снарядов он позволил применить, а для каждого станка — какую долю Победы создала выпущенная на нём продукция.

Однако невозможность абсолютного подсчёта не означает отсутствия эффекта.

Она лишь требует более осторожной методики.

Необходимо исследовать производственные цепочки, отраслевые балансы, структуру армейского транспорта, снабжение конкретных операций и альтернативные возможности советской экономики.

5. Материалы, обеспечивавшие производство советского оружия

В массовом представлении военная помощь ассоциируется прежде всего с готовым вооружением.

Люди спрашивают, сколько танков и самолётов поставили союзники и какую долю они составляли от советского производства.

Это важный, но неполный вопрос.

Значительная часть ленд-лиза представляла собой материалы, из которых Советский Союз производил собственное оружие.

Такой тип помощи менее заметен.

На советском самолёте сохранялось советское обозначение.

Танк считался произведённым на советском заводе.

Снаряд учитывался как отечественная продукция.

Однако внутри производственной цепочки могли использоваться импортные металлы, химические компоненты, станки, инструменты и оборудование.

Это не превращало советское вооружение в американское или британское.

Конструкция, инженерная разработка, организация выпуска, сборка и основная масса материальных ресурсов оставались советскими.

Но оно показывает, что национальное происхождение готового изделия не всегда совпадает с происхождением всех использованных ресурсов.

Для производства современного вооружения недостаточно иметь железную руду и уголь.

Необходимы:

легирующие добавки;

цветные металлы;

алюминий;

медь;

никель;

олово;

свинец;

каучук;

химическое сырьё;

взрывчатые вещества;

точные инструменты;

подшипники;

электротехническая продукция;

станки различного назначения.

Дефицит одного материала может ограничивать производство целой категории изделий.

Особенно важны материалы, выполняющие функцию связующего элемента между отраслями.

Медь необходима для электродвигателей, генераторов, связи и огромного количества электротехнической продукции.

Алюминий связан с авиационной промышленностью и производством двигателей.

Специальные сплавы влияют на качество деталей, работающих при высоких нагрузках.

Взрывчатые вещества и химические компоненты входят в производство боеприпасов.

Каучук и резина необходимы для автомобильных шин, прокладок, ремней и технических изделий.

Станки и измерительные приборы обеспечивают точность изготовления деталей.

Все эти ресурсы обладают общим свойством: они редко воспринимаются как самостоятельные символы Победы.

На памятниках изображают солдата, танк, самолёт или артиллерийское орудие.

Почти никто не изображает медную проволоку, режущий инструмент, подшипник или химический компонент.

Но без них готовое оружие либо не было бы произведено, либо производилось бы в меньшем количестве и худшего качества.

Именно здесь особенно ясно проявляется слабость валового процента.

Предположим, что импортный материал составляет небольшую долю массы готового изделия. Его денежная стоимость также может быть невелика. Но если внутреннего аналога недостаточно, именно этот материал определяет возможность завершить производство.

Стоимость незавершённого самолёта, которому не хватает критической детали, может быть огромной.

Однако его военная ценность до завершения сборки равна нулю.

Поставки сырья также позволяли поддерживать более равномерную загрузку предприятий.

Военное производство страдает не только от абсолютного отсутствия ресурсов, но и от нерегулярности снабжения.

Если один материал поступает с перебоями, цехи простаивают, нарушается ритм сборки, увеличиваются запасы незавершённой продукции.

Внешние поставки могли уменьшать подобные разрывы.

Необходимо учитывать и качество ресурсов.

Не вся тонна металла равноценна другой тонне.

Не любое топливо подходит для высокофорсированного авиационного двигателя.

Не каждый станок способен обеспечить необходимую точность.

Поэтому физический объём поставок должен дополняться анализом технических характеристик.

Материалы и оборудование воздействовали на советское военное производство по трём основным каналам:

1. непосредственно включались в состав готовой продукции;
2. обеспечивали работу производственного оборудования;
3. позволяли расширять или ускорять выпуск на существующих предприятиях.

Следовательно, часть ленд-лиза не конкурировала с советским производством, а становилась его условием.

Это одно из наиболее важных положений всей книги.

Нельзя полностью разделить Победу на советскую продукцию и иностранные поставки, поскольку часть иностранной помощи была преобразована в советскую продукцию.

6. Транспорт, превращавший оружие в действующую военную силу

Военная техника существует в двух состояниях.

Первое состояние — произведённое оружие.

Второе — оружие, доставленное к месту боя, обеспеченное экипажем, боеприпасами, топливом, ремонтом и управлением.

Между этими состояниями находится транспорт.

Без транспорта танк остаётся на заводской площадке или железнодорожной платформе.

Артиллерия не успевает за наступающими частями.

Боеприпасы накапливаются на удалённых складах.

Горючее не достигает механизированных соединений.

Пехота передвигается пешком и запаздывает к месту прорыва.

Раненые дольше остаются без эвакуации.

Именно поэтому транспорт является не вспомогательной добавкой к вооружению, а одним из элементов боевой мощи.

Советский Союз обладал огромной железнодорожной системой и значительным транспортным потенциалом. Именно железные дороги позволили провести эвакуацию предприятий, перебрасывать резервы и поддерживать фронт на огромной территории.

Но война предъявляла требования, значительно превосходившие довоенные нормы.

Транспортная система несла потери.

Часть подвижного состава оставалась на оккупированной территории.

Пути разрушались.

Возникала необходимость снабжать фронты, перемещавшиеся на сотни километров.

При наступлении расстояние между железнодорожными станциями и передовыми частями постоянно увеличивалось.

Железная дорога доставляла грузы к узловым пунктам, но последний участок пути обычно преодолевался автомобильным транспортом, гужевой тягой или силами подразделений.

Поэтому роль автомобилей резко возрастала.

Грузовик выполнял множество функций:

перевозил личный состав;

доставлял боеприпасы;

подвозил горючее;

буксировал артиллерию;

эвакуировал раненых;

перемещал ремонтное оборудование;

обеспечивал штабы;

поддерживал инженерные части;

перевозил продовольствие.

Один и тот же автомобиль участвовал в десятках различных операций.

Его военный эффект невозможно измерить только стоимостью машины.

Необходимо учитывать грузоподъёмность, пробег, число рейсов, надёжность, ремонтопригодность и продолжительность службы.

Особое значение транспорт приобретает в глубоких наступательных операциях.

Прорыв обороны противника является только первым этапом.

После него войска должны быстро развивать успех, обходить укреплённые пункты, перерезать коммуникации, окружать группировки и не позволять противнику восстановить фронт.

Если наступающие соединения не получают горючее и боеприпасы, темп операции падает.

Если артиллерия отстаёт, ударные части лишаются огневой поддержки.

Если пехота движется медленнее танков, бронетехника становится уязвимой.

Если ремонтные службы не успевают эвакуировать повреждённые машины, растут безвозвратные потери.

Поэтому автомобильный парк непосредственно влияет на оперативную глубину и темп наступления.

Ленд-лизовские автомобили не создавали советское оперативное искусство и не заменяли командование.

Но они давали материальное средство для реализации разработанных операций.

Не менее важным был железнодорожный транспорт.

Локомотив является одним из наиболее ярких примеров ресурса, значение которого невозможно определить сравнением стоимости со всем промышленным производством.

Сам локомотив не ведёт бой.

Но без него невозможно своевременно перемещать:

дивизии;

танки;

артиллерию;

горючее;

боеприпасы;

продовольствие;

уголь;

сырьё;

оборудование;

раненых.

Локомотив многократно переносит собственную стоимость через массу перевозимых грузов.

Его вклад накапливается в каждом совершённом рейсе.

Поставленные вагоны, платформы, цистерны, рельсы и железнодорожное оборудование усиливали ту же систему.

Потому транспортный ленд-лиз следует оценивать не как отдельную категорию имущества, а как инфраструктуру использования всей остальной продукции.

Транспорт превращает запас в снабжение.

Производство — в доставку.

Оружие — в боевое действие.

Армию — в подвижную силу.

Именно поэтому его значение могло быть существенно выше доли в общей стоимости поставок.

7. Мультипликативный эффект ленд-лиза

Наиболее точное описание системного значения союзных поставок даёт понятие мультипликативного эффекта.

Мультипликативный эффект возникает тогда, когда одна единица ресурса создаёт результат, превышающий её непосредственную стоимость или физический объём.

Станок производит множество деталей.

Автомобиль выполняет сотни перевозок.

Локомотив перемещает тысячи тонн грузов.

Радиостанция координирует действия целого подразделения.

Тонна дефицитного металла позволяет завершить производство изделий, совокупная стоимость которых значительно выше стоимости самого металла.

Продовольственная поставка поддерживает работоспособность людей, создающих военную продукцию.

В этих случаях ресурс не просто прибавляется к системе. Он усиливает применение других ресурсов.

Можно выделить несколько уровней мультипликации.

Первый уровень: эксплуатационный

Одна единица техники используется многократно.

Грузовик совершает рейсы.

Локомотив водит составы.

Станок производит детали.

Радиостанция обеспечивает множество сеансов связи.

Первоначальная стоимость распределяется по огромному числу операций.

Второй уровень: производственный

Импортное оборудование и сырьё увеличивают выпуск советских изделий.

Поставленный ресурс воплощается в продукции, стоимость и военное значение которой выше его собственной стоимости.

Третий уровень: ресурсный

Получение товара извне высвобождает советские материалы, рабочую силу и производственные мощности.

Они направляются на выпуск другой продукции.

Возникает двойной эффект:

СССР получает сам поставленный товар;

одновременно производит то, что не пришлось заменить этим товаром.

Четвёртый уровень: оперативный

Транспорт, связь и снабжение повышают эффективность имеющихся вооружений.

То же количество танков, орудий и солдат действует быстрее, согласованнее и на большей глубине.

Пятый уровень: временной

Ускорение операций сокращает продолжительность войны либо уменьшает время, в течение которого противник способен восстанавливать силы.

Каждый выигранный месяц имеет огромную человеческую и материальную цену.

Именно временной мультипликатор труднее всего измерить.

Нельзя точно установить, на сколько дней или месяцев конкретные поставки приблизили Победу.

Но можно обоснованно утверждать, что повышение мобильности, устойчивости снабжения и производственных возможностей влияло на темп военных действий.

Шестой уровень: человеческий

Более быстрое снабжение, лучшая эвакуация, достаточное питание, медикаменты и связь спасают жизни.

Это происходит как непосредственно, так и через повышение эффективности операций.

Военный результат измеряется не только количеством уничтоженной техники противника, но и количеством собственных людей, которых удалось сохранить.

Мультипликативный эффект объясняет, почему стоимость поставок не равна их полному вкладу.

Если импортный станок стоит одну условную единицу, а произведённые на нём детали входят в технику стоимостью в десятки единиц, ограничиваться стоимостью станка недостаточно.

Если грузовик за время службы перевозит сотни тонн боеприпасов, его роль не исчерпывается ценой автомобиля.

Если локомотив обеспечивает снабжение наступательной операции, его влияние распространяется на все подразделения, получившие доставленные грузы.

Но понятие мультипликатора требует осторожности.

Нельзя произвольно умножать стоимость поставок на выбранный коэффициент и объявлять полученный результат истинной долей ленд-лиза.

Это породило бы новый статистический миф взамен старого.

Мультипликативный эффект необходимо показывать через конкретные связи:

какое оборудование поступило;

где оно использовалось;

что производилось с его помощью;

какие транспортные задачи выполнялись;

какие соединения обеспечивались;

какие внутренние ресурсы были высвобождены.

Там, где точный расчёт невозможен, следует ограничиваться качественным выводом и диапазоном вероятных оценок.

Главная задача состоит не в том, чтобы доказать максимально высокую долю помощи.

Задача — восстановить действительный механизм её воздействия.

Ленд-лиз был эффективен именно потому, что включался в уже существовавшую советскую систему.

Без советских заводов импортное сырьё не превратилось бы в оружие.

Без советских железнодорожников локомотивы не обеспечили бы перевозки.

Без советских водителей грузовики не доставили бы боеприпасы.

Без советских командиров средства связи не создали бы управление.

Без советских солдат техника не стала бы боевой силой.

Следовательно, мультипликативный эффект был результатом соединения союзных ресурсов с советским трудом, промышленностью, армией и организацией.

Он не позволяет передать союзникам авторство советской Победы.

Но он не позволяет и считать помощь малозначительной только потому, что её стоимость была меньше стоимости всей советской продукции.

Заключение главы 2. Не процент продукции, а место в системе

Ленд-лиз невозможно адекватно измерить одной цифрой, потому что он представлял собой не однородную массу товаров.

В его составе находились:

готовое вооружение;

производственное оборудование;

сырьё;

транспорт;

топливо;

средства связи;

продовольствие;

медицинское и бытовое имущество.

Эти ресурсы выполняли разные функции и создавали разные виды военного эффекта.

Готовое вооружение непосредственно усиливало войска.

Станки и оборудование увеличивали советское производство.

Материалы становились частью советских самолётов, танков и боеприпасов.

Транспорт доставлял оружие к фронту и поддерживал наступление.

Связь превращала совокупность подразделений в управляемую систему.

Топливо обеспечивало применение техники.

Продовольствие поддерживало армию и тыл.

Поэтому общая денежная стоимость не может быть единственной мерой значения помощи.

Она не учитывает:

дефицитность;

критичность;

срок службы;

повторное использование;

эффект высвобождения ресурсов;

воздействие на производство;

влияние на темп операций;

и сохранённые человеческие жизни.

Валовая доля и критическая значимость являются разными показателями.

Поставки могли составлять небольшую часть совокупного советского промышленного продукта и одновременно занимать важное место в отдельных узлах военной экономики.

Именно эти узлы определяли способность Красной армии не только иметь оружие, но и применять его:

перевозить;

снабжать;

ремонтировать;

заправлять;

координировать;

и быстро перемещать на огромные расстояния.

Ленд-лиз не был отдельной внешней надстройкой над советской военной экономикой.

Часть его ресурсов вошла внутрь советского производства.

Другая часть обеспечивала действие советского оружия.

Третья позволяла высвободить внутренние мощности для выпуска приоритетной продукции.

Четвёртая повышала мобильность и устойчивость всей армии.

Поэтому его реальное значение выражалось не только в поставленных товарах, но и в том дополнительном результате, который возникал при соединении этих товаров с советской промышленностью и военной системой.

Необходимо отказаться от вопроса:

«Сколько процентов Победы составлял ленд-лиз?»

Такой единицы измерения не существует.

Корректные вопросы звучат иначе:

какую долю поставки занимали в конкретных категориях;

какие дефициты они компенсировали;

что производилось с их помощью;

какие внутренние мощности они высвобождали;

насколько повышали мобильность и снабжение;

и какое место занимали в переходе Красной армии от выживания к глубокому стратегическому наступлению?

Ответить на эти вопросы можно только после подробного разбора всей структуры ленд-лиза. Именно этому будет посвящена следующая глава.

*******

Глава 3. Что входило в ленд-лиз

Вооружение и военная техника — Автомобили, тягачи и мотоциклы — Локомотивы, вагоны и рельсы — Авиационное топливо и нефтепродукты — Металлы, взрывчатые вещества и химическое сырьё — Станки и промышленное оборудование — Средства связи и электротехническая продукция — Продовольствие, одежда, обувь и медикаменты — Поставки США, Великобритании и Канады — Отправлено, доставлено, принято и использовано

Ленд-лиз часто представляют в виде нескольких наиболее известных образов: американского грузовика «Студебекер», истребителя «Аэрокобра», танка «Шерман» и банки мясных консервов. Эти образы реальны, но они отражают лишь небольшую часть огромной системы материального снабжения.

В действительности Советский Союз получал не просто отдельные виды вооружения и товаров. Речь шла о почти полном наборе ресурсов, необходимых индустриальному государству для ведения современной войны:

• боевой технике;
• автомобильном и железнодорожном транспорте;
• топливе;
• металлах;
• взрывчатых веществах;
• химическом сырье;
• производственном оборудовании;
• средствах связи;
• продовольствии;
• одежде;
• медицинском имуществе;
• запасных частях;
• инструментах;
• инженерной и портовой технике.

По состоянию на 30 июня 1945 года официальная американская отчётность оценивала отправленные в СССР грузы по ленд-лизу в 9,129 миллиарда долларов. Из этой суммы примерно 4,462 миллиарда приходилось на вооружение и иное военное имущество, 2,946 миллиарда — на промышленные материалы и продукцию, 1,616 миллиарда — на сельскохозяйственные товары и около 104 миллионов — на нефтепродукты. Более поздняя документация Государственного департамента США оценивала помощь СССР за период военных действий приблизительно в 11 миллиардов долларов: различие объясняется более поздней датой отсечения, дополнительными передачами, послевоенным «трубопроводом» уже заказанных грузов и особенностями ведомственного учёта.

Но даже такое деление остаётся слишком общим. За названием «промышленные материалы» могли скрываться и миллионы тонн стали, и отдельные высокоточные станки, и электростанции, и оборудование нефтеперерабатывающих предприятий. В категории «военное имущество» находились самолёты, танки, автомобили, корабли, боеприпасы, средства связи и ремонтные машины, выполнявшие совершенно разные функции.

Поэтому номенклатуру ленд-лиза следует рассматривать не как список иностранных товаров, а как системную карту советских дефицитов и способов их компенсации.

Сенсограмма структуры поставок

Контур помощи	Основные поставки	Системная функция
Боевой	Самолёты, танки, артиллерия, корабли, боеприпасы	Прямое усиление войск
Транспортный	Грузовики, джипы, тягачи, локомотивы, вагоны	Перемещение армии и грузов
Производственный	Станки, инструменты, генераторы, заводское оборудование	Расширение советского выпуска
Сырьевой	Сталь, алюминий, медь, сплавы, химикаты	Обеспечение производства
Энергетический	Авиационное топливо, нефтепродукты, смазочные материалы	Эксплуатация техники
Управленческий	Радиостанции, телефоны, кабель, электротехника	Связь и координация
Человеческий	Продовольствие, одежда, обувь, медикаменты	Поддержание армии и тыла

1. Вооружение и военная техника

Наиболее заметной частью ленд-лиза было готовое вооружение. Именно оно чаще всего упоминается в массовой литературе, поскольку самолёт или танк легче представить и подсчитать, чем промышленную установку, химический компонент или комплект телефонного кабеля.

К 30 июня 1945 года Соединённые Штаты отправили в СССР более 14 450 самолётов, включая около 9 700 истребителей и 3 800 бомбардировщиков. Были также отправлены приблизительно 7 000 танков, 3 200 бронированных разведывательных машин, 8 200 зенитных орудий, 135 тысяч пистолетов-пулемётов и сотни тысяч тонн взрывчатых веществ. Морская часть американской помощи включала, среди прочего, 105 охотников за подводными лодками, 195 торпедных катеров и 7 600 судовых дизельных двигателей. Эти данные относятся именно к отправкам из США к указанной дате, а не автоматически к количеству машин, фактически поступивших в советские боевые части.

В общей массе советского вооружения иностранные танки и самолёты не преобладали. Советские предприятия произвели основную часть танков, артиллерии, самолётов, стрелкового оружия и боеприпасов, применявшихся Красной армией.

Однако из этого не следует, что союзная техника была малозначительной.

Во-первых, роль поставки зависела от времени её поступления. Несколько сотен танков в период крайнего дефицита могли иметь большее значение, чем значительно большее число машин после полного восстановления собственного производства.

Во-вторых, иностранная техника часто заполняла специальные ниши. Поставлялись не только средние и лёгкие танки, но и бронетранспортёры, разведывательные машины, зенитная техника, ремонтные автомобили, авиационные двигатели, запасные части и оборудование для аэродромов.

В-третьих, поставки сопровождались боеприпасами, инструментами, технической документацией и запасными узлами. Боевая машина без соответствующего снабжения быстро утрачивала ценность.

Особенно важной была авиационная помощь. Наиболее известными американскими самолётами в советской авиации стали истребители Bell P-39 Airacobra и P-63 Kingcobra, бомбардировщики Douglas A-20 и транспортные самолёты. При этом американский итог нельзя смешивать с совокупной союзной авиационной помощью: Великобритания направляла СССР собственные самолёты, а часть машин американского производства проходила в рамках британских обязательств перед Советским Союзом.

Британская официальная сводка за период с 1 октября 1941 года по 31 марта 1946 года учитывала 7 411 самолётов, отправленных СССР по британскому контуру. Однако 3 129 из них были произведены в США и направлены непосредственно из Соединённых Штатов в счёт британского обязательства. Механическое сложение американской и британской статистики поэтому привело бы к двойному учёту части самолётов.

Аналогичная осторожность необходима при подсчёте танков. Британская империя отчиталась об отправке 5 218 танков, из которых 1 388 были произведены в Канаде. Это не означает, что все они являлись британскими в производственном отношении или что канадский вклад должен отдельно прибавляться к уже названной британской цифре.

Помимо танков и самолётов союзники поставляли:

• бронетранспортёры;
• универсальные гусеничные транспортёры;
• зенитные орудия;
• противотанковые средства;
• корабли и катера;
• радиолокационное оборудование;
• авиационные и судовые двигатели;
• боеприпасы;
• приборы;
• запасные части;
• ремонтное имущество.

Британская помощь, например, включала радиолокационные установки, морские средства обнаружения подводных лодок, мины, глубинные бомбы, торпеды, корабельные орудия и несколько переданных Советскому Союзу военных кораблей.

Таким образом, военная часть ленд-лиза была значительно шире нескольких известных типов танков и самолётов.

Это была система пополнения, специализации и технического дополнения Красной армии и Военно-морского флота.

2. Автомобили, тягачи и мотоциклы

Автомобильные поставки были одним из наиболее крупных и системно значимых элементов американского ленд-лиза.

К 30 июня 1945 года Соединённые Штаты отправили СССР около 363 тысяч грузовых автомобилей, 52 тысяч джипов, 35 тысяч мотоциклов, 3 200 бронированных разведывательных машин и 2 200 специальных автомобилей артиллерийско-технической службы. В более раннем отчёте, включавшем разные типы моторных транспортных средств, фигурировало около 406 тысяч отправленных машин. Различие между цифрами связано с датой, классификацией и тем, какие именно виды автомобилей включались в совокупный показатель.

Эта помощь не сводилась к увеличению количества автомобилей в Красной армии.

Она меняла структуру армейской мобильности.

Грузовики использовались для:

• подвоза боеприпасов;
• доставки топлива;
• перевозки личного состава;
• буксировки артиллерии;
• эвакуации раненых;
• транспортировки ремонтных подразделений;
• доставки продовольствия;
• связи между железнодорожными узлами и передовой;
• снабжения танковых и механизированных корпусов.

Наиболее известным стал грузовик Studebaker US6. Однако автопоставки включали не только «Студебекеры». Поступали машины International, Chevrolet, Ford, Dodge, Willys и других производителей, а также самосвалы, цистерны, санитарные автомобили, мастерские, тягачи и специальные шасси.

Некоторые машины использовались как носители советского вооружения. На американские грузовые шасси устанавливались реактивные системы залпового огня. Тем самым иностранный автомобиль становился составной частью советского комплекса вооружения.

Значение автомобилей особенно возрастало по мере перехода Красной армии к наступательной войне.

В обороне армия могла в большей степени опираться на заранее подготовленные склады, железнодорожные станции и относительно устойчивые линии снабжения. В наступлении положение изменялось ежедневно. Передовые соединения удалялись от станций разгрузки, а дороги проходили через разрушенные или недавно освобождённые районы.

Каждый дополнительный километр наступления увеличивал транспортную нагрузку.

Необходимо было перевозить:

• горючее для танков и автомобилей;
• артиллерийские боеприпасы;
• продовольствие;
• инженерное имущество;
• мостовое оборудование;
• запчасти;
• пополнение;
• раненых в обратном направлении.

Поэтому грузовик был не второстепенным хозяйственным предметом, а элементом оперативного искусства.

Без достаточного автомобильного парка прорыв обороны противника не мог быть быстро превращён в глубокую операцию. Танковые части могли уйти вперёд, но без топлива, пехоты, артиллерии и ремонта их продвижение останавливалось.

Американская отчётность прямо связывала поставки автотранспорта с ростом мобильности Красной армии и утверждала, что на отдельных фронтах эти машины перевозили более половины грузов, направлявшихся к советским войскам. Это утверждение являлось частью американского официального отчёта военного времени и требует проверки на советских оперативных материалах, но оно показывает, какое значение сами организаторы поставок придавали транспортному компоненту.

Великобритания и Канада также направляли автомобили, тягачи, мотоциклы и гусеничные транспортёры. Британская итоговая сводка учитывала 4 020 грузовых и санитарных автомобилей, 323 передвижные мастерские, 1 721 мотоцикл и 2 560 универсальных транспортёров различных категорий, значительная часть которых была произведена в Канаде.

По количеству этот поток был значительно меньше американского. Но британские и канадские поставки начались раньше и потому могли обладать повышенным значением в период, когда советское производство и транспортная система ещё переживали последствия катастрофы 1941 года.

3. Локомотивы, вагоны и рельсы

Железнодорожные поставки являются одним из самых сильных аргументов против оценки ленд-лиза по общей валовой стоимости.

Паровоз не участвует непосредственно в бою.

Он не уничтожает танк противника и не сбивает самолёт.

Но без железнодорожного транспорта невозможно длительное ведение войны на территории протяжённостью в тысячи километров.

Железные дороги перевозили:

• дивизии и армии;
• танки и артиллерию;
• боеприпасы;
• топливо;
• продовольствие;
• оборудование эвакуированных предприятий;
• сырьё;
• раненых;
• гражданское население;
• строительные материалы.

Утрата железнодорожных узлов, депо и части подвижного состава в 1941 году совпала с резким ростом нагрузки на оставшуюся сеть. Предприятия перемещались на восток, а военные грузы шли в обратном направлении — к фронту.

Советская промышленность при этом должна была выбирать между выпуском локомотивов и изготовлением вооружения. Часть мощностей транспортного машиностроения была переключена на танки, самоходные установки и другую приоритетную продукцию.

В таких условиях американские железнодорожные поставки приобретали особое значение.

К 31 марта 1945 года американская отчётность фиксировала отправку СССР:

• 1 500 локомотивов;
• 9 800 железнодорожных платформ;
• 1 000 вагонов-самосвалов;
• 100 цистерн;
• 540 тысяч тонн рельсов;
• 116 тысяч тонн колёс и осей.

Более поздние ведомственные таблицы Военного министерства США учитывали по советскому направлению 1 685 паровозов одного основного типа, 70 дизель-электрических и 8 электрических локомотивов, а также отдельные типы железнодорожного оборудования. Однако эти таблицы не охватывали одинаковым образом все поставки, проходившие через гражданские ведомства и Foreign Economic Administration. Поэтому в литературе встречаются более высокие итоговые цифры — в частности около 1 900–2 000 локомотивов.

Это важный пример того, почему нельзя брать одну цифру без выяснения её ведомственного происхождения.

Один отчёт мог учитывать технику, отправленную Военным министерством.

Другой — все экспортные поставки.

Третий — принятые советской стороной машины.

Четвёртый — только локомотивы определённых типов.

То же относится к вагонам. В одних документах отдельно учитывались платформы, самосвалы и цистерны. В позднейших сводках они могли объединяться в общий показатель железнодорожных вагонов.

Особое значение имели рельсы.

Продвижение Красной армии на запад сопровождалось восстановлением разрушенных путей и перешивкой колеи. Железнодорожные войска должны были не только ремонтировать уничтоженную инфраструктуру, но и обеспечивать быстрый подвод снабжения к новым оперативным базам.

Поставленные рельсы, крепёж, колёса, оси, локомотивы и вагоны образовывали единую систему.

Локомотив без исправного пути бесполезен.

Путь без подвижного состава не обеспечивает перевозки.

Вагоны без колёсных пар и ремонтного оборудования быстро выходят из эксплуатации.

Именно поэтому железнодорожную помощь нельзя делить на независимые предметы. Она представляла собой инфраструктурный комплекс, обеспечивавший движение всей советской военной экономики.

4. Авиационное топливо и нефтепродукты

Советский Союз располагал крупной нефтяной промышленностью и не являлся государством, полностью зависимым от иностранного топлива.

Но общий объём добычи нефти ещё не определяет обеспеченность всеми необходимыми видами горючего.

Современная авиация требовала топлива с определёнными характеристиками. Высокооктановый бензин позволял авиационным двигателям развивать повышенную мощность, особенно на форсированных режимах. Значение имело не только готовое авиационное топливо, но и высокооктановые компоненты, присадки, оборудование для нефтепереработки и технологии смешивания.

Поэтому при оценке топливного ленд-лиза необходимо различать:

• сырую нефть;
• обычный автомобильный бензин;
• авиационный бензин;
• высокооктановые компоненты;
• моторные масла;
• смазочные материалы;
• нефтеперерабатывающее оборудование.

В американской стоимостной классификации нефтепродукты, отправленные СССР до 30 июня 1945 года, оценивались приблизительно в 104 миллиона долларов. Но часть ресурсов, связанных с топливным комплексом, могла учитываться в других разделах — например, промышленное оборудование для нефтепереработки. Только такого оборудования было поставлено на 43 миллиона долларов.

Поэтому самостоятельная строка «нефтепродукты» не отражает всего воздействия ленд-лиза на советскую топливную систему.

Поставки действовали по трём направлениям.

Первое — непосредственное получение готового топлива.

Второе — поступление компонентов, позволявших повышать качество советского горючего.

Третье — оборудование, увеличивавшее возможности собственной переработки нефти.

Последнее особенно важно для правильной оценки помощи. Поставленная тонна бензина расходовалась однократно. Нефтеперерабатывающая установка могла производить топливо многократно.

Топливный ленд-лиз не означал, что советская авиация летала исключительно на американском бензине. Основную материальную базу обеспечивал СССР. Но импорт расширял доступный ресурс высококачественного горючего и позволял интенсивнее использовать самолёты с повышенными требованиями к топливу.

Те же принципы относились к автомобильным и моторным маслам.

Сотни тысяч полученных автомобилей создавали дополнительный спрос не только на бензин, но также на смазочные материалы, шины, аккумуляторы, фильтры и запасные части.

Транспортный и топливный контуры поэтому необходимо анализировать совместно.

Автомобиль без топлива не увеличивает мобильность.

Топливо без автомобиля не решает транспортную задачу.

Поставка одного ресурса повышала ценность другого.

5. Металлы, взрывчатые вещества и химическое сырьё

Сырьевой компонент ленд-лиза часто оставался почти невидимым в массовой историографии.

Готовый танк можно сфотографировать на поле боя.

Тонну стали, алюминия или химического сырья невозможно связать с одной конкретной операцией. Она растворяется в тысячах изделий и перестаёт восприниматься как иностранная помощь.

Однако именно сырьё связывало союзную промышленность с советским производством.

По состоянию на 30 июня 1945 года США отправили СССР около:

• 2,688 миллиона тонн стали;
• 17 600 тонн ферросплавов;
• 810 тысяч тонн цветных металлов.

Цветные металлы и специальные сплавы были необходимы для:

• самолётостроения;
• производства двигателей;
• электротехнической продукции;
• связи;
• боеприпасов;
• подшипников;
• приборов;
• радиотехники;
• ремонтного производства.

Не вся тонна металла имела одинаковую ценность.

Обычная конструкционная сталь могла быть доступна внутри страны в относительно больших количествах. Дефицитный цветной металл или легирующий компонент мог ограничивать выпуск целой категории продукции.

Алюминий был связан прежде всего с авиационной промышленностью, хотя применялся и в других отраслях.

Медь использовалась в электродвигателях, генераторах, проводах, радиостанциях, телефонных системах и боеприпасах.

Никель, молибден, олово и другие материалы требовались для специальных сплавов и технических изделий.

Значительную роль играли взрывчатые вещества.

К 30 июня 1945 года американская отчётность указывала около 343 тысяч тонн отправленных СССР взрывчатых материалов. Ранее, к концу марта, показатель составлял приблизительно 312 тысяч тонн. Речь шла не только о готовых боеприпасах, но также о тротиле, порохах и компонентах, которые могли использоваться советской промышленностью для собственного производства боеприпасов.

Это обстоятельство вновь демонстрирует условность разделения на «советское производство» и «союзные поставки».

Если американское взрывчатое вещество загружалось в корпус снаряда, изготовленный на советском предприятии, готовый снаряд статистически становился советской продукцией.

Но его производство зависело от совокупности отечественных и импортных ресурсов.

Химические поставки включали большое количество специальных веществ, которые использовались в производстве порохов, резины, красителей, защитных материалов, технических жидкостей и промышленных компонентов. Итоговый американский отчёт Военного министерства перечислял десятки химических соединений, направленных СССР, включая промышленные спирты, катализаторы и компоненты резиновой и химической промышленности.

Некоторые позиции были малы по весу и стоимости, но могли иметь критическое технологическое значение.

Потребность военной промышленности определяется не средней обеспеченностью сырьём, а наличием полного комплекта необходимых компонентов.

Если для производства изделия требуется десять материалов, отсутствие одного из них способно остановить всю цепочку.

Поэтому сырьевой ленд-лиз нельзя оценивать только по тоннажу. Необходимо учитывать:

• дефицитность;
• чистоту материала;
• технические характеристики;
• отсутствие внутренних заменителей;
• влияние на выпуск конечной продукции;
• время поступления.

Сырьё было не дополнением к производству.

Оно становилось частью произведённого в СССР оружия.

6. Станки и промышленное оборудование

Поставки станков являются одним из наиболее ярких примеров помощи с долговременным мультипликативным эффектом.

Самолёт, танк или грузовик являлись готовыми изделиями.

Станок создавал возможность производить новые изделия.

По данным американского отчёта, к 30 июня 1945 года СССР получил станочное оборудование стоимостью около 320 миллионов долларов и дополнительный металлорежущий инструмент примерно на 35 миллионов долларов. Были также отправлены нефтеперерабатывающие установки стоимостью около 43 миллионов и электрогенераторные комплекты на 171 миллион долларов.

Эти суммы нельзя напрямую переводить в количество произведённых танков или самолётов. Для этого потребовалось бы знать:

• на каких предприятиях устанавливалось оборудование;
• когда оно вводилось в эксплуатацию;
• какие детали на нём выпускались;
• сколько смен оно работало;
• какова была его производительность;
• существовали ли советские аналоги;
• что произошло бы при отсутствии поставки.

Тем не менее общий механизм очевиден.

Станок мог участвовать в производстве на протяжении многих лет. Он создавал продукцию, стоимость которой многократно превосходила его собственную цену.

Особенно важны были:

• токарные станки;
• фрезерные станки;
• шлифовальное оборудование;
• прессы;
• кузнечное оборудование;
• измерительные приборы;
• режущий инструмент;
• оборудование для нефтепереработки;
• электростанции;
• компрессоры;
• насосы;
• сварочные установки;
• портовые механизмы.

Подобные поставки не заменяли советскую промышленность. Они встраивались в неё.

Американские станки обслуживались советскими рабочими.

На них обрабатывался советский и импортный металл.

Изготовленные детали включались в советские конструкции.

Готовая продукция поступала в советские войска.

Именно поэтому простой спор о том, какой процент танков был произведён за рубежом, не раскрывает полной картины. Часть отечественных танков могла выпускаться с использованием импортного оборудования, инструментов или материалов.

Особое значение оборудования проявлялось при восстановлении эвакуированных предприятий.

Эвакуация советской промышленности была выдающимся самостоятельным достижением. Тысячи предприятий перемещались на восток, монтировались на новых площадках и возобновляли выпуск продукции в чрезвычайно короткие сроки.

Но эвакуация сопровождалась потерями оборудования, нарушением комплектности и износом станочного парка. Новые поставки помогали расширять производство и заменять часть утраченных или недостающих мощностей.

Великобритания также направляла СССР станки, энергетические установки, электротехническое и иное промышленное оборудование. Итоговая британская сводка оценивала отправленные станки примерно в 13,081 миллиона фунтов, силовые установки — в 12,264 миллиона, электрическое оборудование — в 9,091 миллиона и различные машины — ещё в 4,691 миллиона фунтов.

Британская помощь включала также сырьё, поступавшее из разных частей империи: канадские алюминий и медь, каучук из Цейлона и других регионов, олово, шерсть, джут, графит и промышленные алмазы.

Следовательно, промышленный ленд-лиз был не просто американским потоком готовой продукции. Он представлял собой международное перераспределение сырья, оборудования и производственных возможностей внутри антигитлеровской коалиции.

7. Средства связи и электротехническая продукция

Связь являлась одним из слабых мест Красной армии в начальный период войны.

Недостаток радиостанций, телефонного оборудования, кабеля и подготовленных специалистов осложнял управление войсками. При быстром продвижении противника проводные линии разрушались, штабы теряли контакт с соединениями, приказы запаздывали, а данные о положении частей быстро устаревали.

Ленд-лиз не устранил все эти проблемы. Их причины находились также в организации войск, подготовке кадров, технической культуре и системе командования.

Но поставки резко расширяли материальную базу связи.

К 31 марта 1945 года США отправили СССР около 397 тысяч полевых телефонов и более 1,05 миллиона миль полевого телефонного кабеля. Это приблизительно 1,69 миллиона километров — расстояние, во много раз превышающее протяжённость советско-германского фронта.

Поставлялись также:

• радиостанции;
• передатчики и приёмники;
• радиолокационное оборудование;
• телефонные коммутаторы;
• генераторы;
• аккумуляторы;
• электрические кабели;
• измерительные приборы;
• лампы;
• запасные элементы;
• ремонтное оборудование.

Британская итоговая сводка включала 1 474 радиолокационные установки, 4 338 радиостанций, десятки тысяч радиоламп, телефонное оборудование и более 30 тысяч миль кабеля.

Эти цифры вновь нельзя без проверки складывать с американскими. Некоторые поставки могли содержать американские компоненты или проходить в рамках согласованных союзных обязательств.

Средства связи создавали военный эффект не количеством самостоятельных поражённых целей, а повышением управляемости.

Они помогали:

• передавать приказы;
• вызывать артиллерийский огонь;
• координировать танки и пехоту;
• сообщать о движении противника;
• управлять снабжением;
• поддерживать взаимодействие штабов;
• связывать аэродромы и командные пункты;
• организовывать железнодорожные и автомобильные перевозки.

Одна радиостанция могла влиять на действия целого подразделения.

Один телефонный кабель соединял штаб с несколькими частями.

Генератор обеспечивал энергией командный пункт, ремонтную мастерскую или узел связи.

Именно поэтому электротехническую помощь нельзя оценивать по массе.

Тонна кабеля и тонна обычного металла неравнозначны по своей функции.

Необходимо учитывать не только объём, но и структуру сети, которую позволяли создать поставленные средства.

8. Продовольствие, одежда, обувь и медикаменты

Продовольственная помощь часто подвергалась двойному искажению.

В одном случае её высмеивали, сводя к образу американской тушёнки как бытовой мелочи, не имевшей отношения к исходу войны.

В другом — саму тушёнку превращали едва ли не в главную причину советской Победы.

Обе крайности неверны.

Питание не заменяет оружие, но без питания невозможно длительное использование человеческого труда и военной силы.

К марту 1945 года американские продовольственные поставки СССР оценивались примерно в 1,312 миллиарда долларов и включали зерновые, сахар, мясо, жиры, масла и другие продукты. В течение года, завершившегося 31 марта 1945 года, поставленные по ленд-лизу жиры и масла, согласно американскому правительственному отчёту, составляли более половины соответствующего снабжения, потреблявшегося советскими армиями и городским населением. Этот показатель относится к определённой категории и периоду, а не ко всему продовольственному потреблению СССР.

Продовольственная помощь имела несколько функций.

Первая — непосредственное питание военнослужащих.

Вторая — снабжение работников промышленности и транспорта.

Третья — частичное высвобождение внутренних сельскохозяйственных ресурсов.

Четвёртая — компенсация потери важнейших сельскохозяйственных районов, оказавшихся под оккупацией.

Пятая — создание компактных и долговременно хранящихся рационов для действующей армии.

Особенно ценны в военной логистике продукты, обладающие:

• высокой калорийностью;
• длительным сроком хранения;
• устойчивостью к перевозкам;
• небольшим объёмом;
• возможностью быстрого приготовления;
• высокой концентрацией белков или жиров.

Поэтому тонна мясных консервов, яичного порошка, жира или сахара не была равноценна тонне любого другого продовольствия.

Поставки одежды и обуви также не являлись бытовой мелочью.

Армия действовала в различных климатических условиях и несла огромный износ имущества. Обувь определяла способность пехоты совершать марши. Тёплая одежда влияла на заболеваемость и небоевые потери. Ткани, кожа и шерсть были необходимы и для внутреннего производства обмундирования.

Медицинская помощь включала:

• медикаменты;
• хирургические инструменты;
• перевязочные материалы;
• госпитальное оборудование;
• санитарные автомобили;
• лабораторные приборы;
• средства дезинфекции;
• отдельные виды лекарственного сырья.

Полный количественный учёт медицинских поставок особенно сложен. Итоговый американский отчёт Военного министерства прямо отмечал, что медицинский раздел не был представлен в виде подробных количественных таблиц из-за огромного числа мелких позиций; медицинское имущество обычно обобщалось по стоимости.

Это важное методологическое предупреждение.

Отсутствие медикаментов в популярной таблице основных поставок не означает, что их не было.

Оно может означать, что статистическая форма, выбранная для отчёта, плохо подходит для тысяч разнородных медицинских изделий.

Британская сводка также фиксировала значительные медицинские и благотворительные поставки. Через общественные организации на хирургические материалы, медикаменты и одежду было израсходовано около 5,26 миллиона фунтов, а британское правительство дополнительно выделило 2,5 миллиона фунтов на одежду.

Человеческий эффект этих поставок труднее всего перевести в единый показатель.

Можно посчитать количество санитарных автомобилей или стоимость лекарств.

Значительно сложнее определить:

• сколько раненых было спасено;
• сколько случаев инвалидности предотвращено;
• сколько рабочих смен не было потеряно;
• насколько улучшилось восстановление военнослужащих;
• сколько небоевых потерь удалось уменьшить.

Но невозможность точного подсчёта не делает этот эффект несущественным.

9. Поставки США, Великобритании и Канады

В массовой речи почти вся союзная помощь СССР часто называется «американским ленд-лизом». Это упрощение удобно, но исторически неточно.

Необходимо различать по меньшей мере три контура.

Американский ленд-лиз

Это поставки, осуществлявшиеся на основании закона США о ленд-лизе и советско-американского соглашения.

Они составляли основную часть союзной помощи СССР по стоимости и особенно преобладали в таких категориях, как автомобили, железнодорожное оборудование, значительная часть промышленной продукции, сырья и продовольствия.

Британская помощь

Великобритания начала направлять СССР танки, самолёты и другие военные материалы уже в 1941 году.

Британские поставки осуществлялись в рамках собственных соглашений о военном снабжении. В них могли входить:

• продукция британских заводов;
• ресурсы Британской империи;
• канадская продукция;
• американские товары, переданные в рамках согласованных обязательств.

Официальный британский итог за период до 31 марта 1946 года составлял около 308 миллионов фунтов военных поставок и ещё примерно 120 миллионов фунтов сырья, продовольствия, машин, промышленного и медицинского оборудования.

Канадская помощь

Канада не была обычным получателем американского ленд-лиза и создала собственную систему взаимной помощи союзникам.

Канадская продукция могла поступать СССР несколькими путями:

• через британские обязательства;
• в рамках Canadian Mutual Aid;
• через прямые канадско-советские договорённости;
• как часть имперских поставок сырья.

Британская парламентская сводка 1944 года прямо указывала, что часть канадской продукции входила в британские цифры, но поставки, осуществлявшиеся по прямым договорённостям между Канадой и СССР после 1 июля 1943 года, в эту конкретную британскую сводку уже не включались.

Из этого следует важный вывод:

совокупная помощь союзников не равна американскому ленд-лизу, но и не может быть получена простым сложением всех опубликованных национальных цифр.

Причины возможного двойного счёта:

• американский самолёт мог учитываться в британском обязательстве;
• канадский танк мог входить в британскую имперскую сводку;
• британское изделие могло содержать американские компоненты;
• сырьё одной страны перерабатывалось на предприятии другой;
• поставка могла быть оплачена по одному механизму, а отправлена по другому;
• один отчёт считал отправленное, другой — доставленное.

Поэтому в каждой таблице будущего исследования должна присутствовать отдельная графа:

страна производства — страна или ведомство отправления — финансово-правовой механизм — стадия учёта.

Без этого легко получить впечатляющую, но фиктивную сумму.

10. Отправлено, доставлено, принято и использовано

Главной статистической проблемой ленд-лиза является не недостаток цифр, а наличие большого количества цифр, относящихся к разным стадиям движения одного и того же товара.

Перед тем как грузовик, самолёт или станок начинал использоваться в СССР, он проходил длинную цепочку.

1. Советская сторона формулировала потребность.
2. Союзники согласовывали заявку.
3. Товар включался в протокол или программу.
4. Государственное ведомство размещало заказ.
5. Предприятие производило изделие.
6. Оно принималось заказчиком.
7. Груз поступал на склад или в порт.
8. Его отгружали на судно либо направляли по сухопутному маршруту.
9. Груз пересекал океан или континент.
10. Он прибывал в советский порт или пограничный пункт.
11. Проходил приёмку.
12. Включался в советскую систему распределения.
13. Направлялся на предприятие, склад или в воинскую часть.
14. Вводился в эксплуатацию.
15. Фактически использовался.

На каждом этапе количество могло изменяться.

Заказанное не всегда было произведено.

Произведённое не всегда было отправлено.

Отправленное могло погибнуть в пути.

Доставленное могло нуждаться в сборке или ремонте.

Принятое не обязательно сразу поступало в войска.

Поступившее в часть не всегда участвовало в бою.

Поэтому слова имеют принципиальное значение.

Заказано

Количество, включённое в советскую заявку, союзный протокол или производственную программу.

Оно отражает потребность и политическое обязательство, но не фактический результат.

Произведено

Количество изготовленных товаров.

Часть продукции могла оставаться на заводе, складе или быть перенаправлена в связи с изменением военной обстановки.

Отправлено

Товар покинул американский, британский или канадский склад либо порт.

Именно эту стадию часто отражали союзные отчёты.

Американская таблица Военного министерства 1946 года была составлена на основе ведомственных записей об имуществе, отгруженном со складов и предприятий. Она не являлась универсальной таблицей всего того, что было принято и использовано СССР; кроме того, медицинские позиции в ней подробно не раскрывались, а некоторые передачи на театрах военных действий исключались.

Доставлено

Груз физически прибыл в советскую юрисдикцию.

Разница между отправленным и доставленным особенно значима для арктических конвоев, подвергавшихся атакам авиации, подводных лодок и надводных кораблей.

Британская сводка 1946 года прямо предупреждала, что её цифры относились к отправленным грузам. Она оценивала потери отправок до 1 апреля 1944 года приблизительно в 15 процентов, после чего морские потери стали незначительными. Этот показатель относится к конкретному британскому комплексу поставок и периоду и не должен автоматически переноситься на все маршруты и весь ленд-лиз.

Принято

Товар был оформлен советской приёмочной системой.

Между доставкой и официальной приёмкой могли возникать различия из-за:

• повреждения;
• неполной комплектности;
• несоответствия документации;
• необходимости сборки;
• различий в классификации;
• времени оформления.

Выдано

Имущество было передано конкретному ведомству, предприятию, фронту, армии или части.

Даже после приёмки оно могло некоторое время находиться на центральном складе.

Использовано

Последняя и наиболее сложная категория.

Для автомобиля использование означало пробег и перевозку грузов.

Для станка — ввод в эксплуатацию и выпуск деталей.

Для самолёта — поступление в авиационную часть и выполнение полётов.

Для продовольствия — фактическую выдачу потребителям.

Для металла — включение в производство.

Для медикаментов — применение в госпиталях и санитарных подразделениях.

Именно используемая продукция создаёт военный эффект. Но эта стадия хуже всего отражена в сводной международной статистике.

Поэтому любое серьёзное исследование должно сопровождать цифру определением:

• что именно она обозначает;
• к какой дате относится;
• какое ведомство её составило;
• какие категории включены;
• какие исключены;
• относится ли она к США или ко всем союзникам;
• идёт ли речь об отправленном или полученном.

Основная матрица статистической проверки

Формулировка	Что она подтверждает	Чего она ещё не доказывает
Заказано	СССР заявил потребность	Товар был произведён
Выделено	Союзники согласились предоставить	Груз покинул страну
Отправлено	Товар передан в транспортную систему	Он достиг СССР
Доставлено	Груз прибыл	Он был полностью исправен
Принято	СССР оформил получение	Товар поступил в войска
Выдано	Имущество направлено пользователю	Оно реально применялось
Использовано	Создан производственный или боевой эффект	Эффект равен полной стоимости поставки

Эта матрица должна стать правилом для всей книги.

Без неё исследователь рискует сравнить:

• американское «отправлено»;
• британское «предоставлено»;
• советское «принято»;
• и армейское «имелось на определённую дату».

Полученные числа будут выглядеть сопоставимыми, хотя фактически относятся к разным стадиям.

Заключение главы 3. Не перечень товаров, а материальная система войны

Ленд-лиз включал значительно больше, чем готовые танки, самолёты и продовольствие.

Он охватывал почти всю материальную архитектуру современной войны:

• вооружение;
• транспорт;
• железнодорожную инфраструктуру;
• топливо;
• металлы;
• химическое сырьё;
• взрывчатые вещества;
• станки;
• электротехническое оборудование;
• связь;
• продовольствие;
• одежду;
• обувь;
• медикаменты;
• запасные части;
• инструменты.

Одни поставки непосредственно увеличивали численность вооружения Красной армии.

Другие позволяли советской промышленности выпускать собственное оружие.

Третьи обеспечивали транспортировку и применение этого оружия.

Четвёртые поддерживали физическую способность людей воевать и работать.

Пятые восстанавливали инфраструктуру, разрушенную или утраченную в 1941 году.

Поэтому ленд-лиз нельзя представить как отдельную колонну иностранных товаров рядом с полностью автономным советским производством.

Часть союзного сырья вошла в советские танки, самолёты и снаряды.

Иностранные станки стали частью советских заводов.

Американские грузовики перевозили советские орудия и боеприпасы.

Союзные локомотивы тянули составы с продукцией советских предприятий.

Импортный кабель соединял советские штабы.

Поставленное продовольствие поддерживало советских солдат, рабочих и железнодорожников.

Ленд-лиз был не альтернативой советскому военному усилию.

Он был включён в него.

При этом само понятие «ленд-лиз» необходимо использовать строго. Американские, британские и канадские поставки имели разные юридические основания и разные системы учёта. Часть американской продукции проходила через британские обязательства. Часть канадской помощи включалась в имперскую статистику, а часть поставлялась непосредственно.

Наконец, нельзя смешивать заказанное, отправленное, доставленное, принятое и использованное.

Каждая из этих стадий отвечает на собственный вопрос.

Именно поэтому в следующей главе необходимо перейти от состава помощи к её хронологии. Даже самый крупный поток ресурсов не мог повлиять на событие, если поступал после него. Значение ленд-лиза определялось не только тем, что поставлялось, но и тем, когда оно достигало Советского Союза.

********

Глава 4. Ленд-лиз во времени

Помощь СССР до официального распространения закона о ленд-лизе — Поставки 1941 года — Рост помощи в 1942 году — Переломный 1943 год — Максимальные поставки 1944 года — Последние военные поставки 1945 года — Почему нельзя переносить значение позднего ленд-лиза на лето 1941 года — Почему позднее поступление не означало малой значимости

Историческое значение материальной помощи определяется не только её объёмом и составом, но и временем поступления.

Танк, доставленный в ноябре 1941 года, и такой же танк, прибывший летом 1944 года, являются одинаковыми единицами техники, но выполняют разные исторические функции. Первый поступает в период непосредственной угрозы Москве, нехватки вооружения и формирования новых соединений. Второй включается в армию, уже обладающую стратегической инициативой и проводящую глубокие наступательные операции.

То же относится к автомобилям, локомотивам, станкам, топливу, металлам и продовольствию.

В 1941 году Советскому Союзу прежде всего требовалось не допустить военного поражения и восполнить стремительно уничтожавшуюся технику.

В 1942 году необходимо было одновременно удерживать фронт, восстанавливать промышленность и создавать материальную базу будущего перелома.

В 1943 году возрастало значение транспорта, топлива, сырья и средств связи, обеспечивавших переход к устойчивому стратегическому наступлению.

В 1944 году Красная армия продвигалась на сотни километров, и союзные поставки всё сильнее работали как логистический усилитель уже восстановленной советской военной мощи.

В 1945 году часть помощи продолжала обеспечивать завершение войны в Европе, а затем была переориентирована на подготовку и ведение боевых действий против Японии на Дальнем Востоке.

Поэтому неправильно говорить о ленд-лизе как о неизменном факторе, одинаково действовавшем на протяжении всей войны.

Ленд-лиз имел собственную историю.

Он прошёл путь:

от политического обещания помощи;

к первым чрезвычайным поставкам;

от сравнительно небольшого и нестабильного потока;

к системе протоколов;

от опасных арктических конвоев;

к нескольким устойчивым транспортным коридорам;

от преимущественного акцента на готовом вооружении;

к масштабным поставкам транспорта, сырья, оборудования и продовольствия;

от помощи армии, отражавшей наступление;

к материальному обеспечению армии, наступавшей до Берлина.

Именно хронологический анализ позволяет избежать двух противоположных ошибок.

Первая ошибка — приписать крупным поставкам 1943–1944 годов спасение Советского Союза летом 1941 года.

Вторая — объявить всю помощь малозначительной лишь потому, что её основной объём поступил после того, как СССР пережил наиболее опасный начальный период войны.

Обе ошибки возникают из-за смешения разных этапов.

Хронологическая сенсограмма ленд-лиза

Период	Состояние потока	Основное значение
Лето–осень 1941 года	Политическое решение, первые британские поставки, подготовка американской программы	Срочная помощь в период катастрофы
1942 год	Быстрый рост, но нестабильность маршрутов	Восполнение потерь и поддержка восстановления
1943 год	Крупный системный поток	Материальное обеспечение перелома
1944 год	Наивысшая зрелость и масштаб	Мобильность глубоких наступлений
1945 год	Завершение европейской войны и дальневосточный контур	Разгром Германии и подготовка войны с Японией

1. Помощь СССР до официального распространения закона о ленд-лизе

Американский закон о ленд-лизе был принят 11 марта 1941 года, более чем за три месяца до нападения Германии на Советский Союз. Он позволял президенту США предоставлять вооружение, материалы и иные ресурсы государствам, оборона которых признавалась жизненно важной для безопасности Соединённых Штатов. Первоначально главными получателями помощи были Великобритания и другие страны, уже сражавшиеся против держав оси.

После 22 июня 1941 года положение изменилось.

Советский Союз, ещё недавно рассматривавшийся в Вашингтоне и Лондоне с глубоким политическим недоверием, превратился в государство, на которое обрушилась основная масса германских сухопутных сил. Для Великобритании и США сохранение советского сопротивления стало важнейшим стратегическим интересом.

Британское решение было принято практически немедленно. Великобритания сама находилась в тяжёлом положении, испытывала нехватку вооружения и зависела от американского снабжения, но начала направлять Советскому Союзу самолёты, танки, вооружение и другие материалы. В октябре 1941 года британское правительство уже официально сообщало парламенту, что поставки танков начались, а часть американских самолётов и техники, первоначально предназначенных Великобритании, перенаправлялась СССР.

Американская помощь развивалась сложнее.

Советский Союз не был автоматически включён в программу ленд-лиза в день германского нападения. Требовались политические решения, оценка способности СССР продолжать сопротивление, согласование потребностей и определение финансово-правового механизма поставок.

Летом 1941 года в Москву прибыл личный представитель президента Франклина Рузвельта Гарри Гопкинс. Его задача состояла в оценке военного положения и способности Советского Союза выдержать германское наступление. После встреч со Сталиным Гопкинс поддержал оказание крупной помощи СССР. Государственный департамент США впоследствии отмечал, что к концу октября первые американские грузы уже находились в пути.

До формального распространения американского ленд-лиза на СССР использовались переходные механизмы:

• советские закупки;
• кредиты;
• предварительное выделение материалов;
• британское посредничество;
• перенаправление части продукции, предназначавшейся другим союзникам;
• поставки, позднее включённые в Первый протокол.

Американский итоговый отчёт Военного министерства прямо указывал, что предварительные поставки, впоследствии вошедшие в Первый протокол, были включены в общую советскую ленд-лизовскую статистику. Следовательно, юридическая дата оформления программы и фактическое начало движения части грузов не полностью совпадали.

Ключевым событием стала Московская конференция представителей СССР, США и Великобритании. Американская и британская миссии прибыли в Москву 28 сентября 1941 года, а 1 октября был подписан Первый Московский протокол. Он определил согласованный объём поставок на период до 30 июня 1942 года.

Первый протокол выполнял несколько функций.

Он превращал общие заявления о помощи в конкретную программу.

Определял месячные объёмы основных поставок.

Распределял обязательства между США и Великобританией.

Создавал основу для планирования производства и транспортировки.

Позволял советскому руководству включать ожидаемые поставки в собственные военно-экономические расчёты.

Однако сам факт подписания протокола не означал немедленного появления всей обещанной техники на фронте.

Требовалось произвести продукцию, собрать партии, доставить их в порты, сформировать конвои, преодолеть морской путь, выгрузить имущество, провести приёмку, иногда собрать и испытать технику, а затем распределить её между частями.

Именно этот временной разрыв принципиально важен для понимания 1941 года.

30 октября 1941 года Рузвельт сообщил Сталину о готовности реализовать программу поставок. 7 ноября президент официально признал оборону СССР жизненно важной для обороны Соединённых Штатов, после чего распорядился осуществлять передачи Советскому Союзу непосредственно на основании закона о ленд-лизе. Основное двустороннее соглашение, окончательно закрепившее общие принципы американской помощи, было подписано позднее — 11 июня 1942 года.

Таким образом, начало помощи необходимо разделять на три стадии:

1. политическое решение поддержать СССР;
2. предварительные и британские поставки;
3. полноценное включение Советского Союза в американский ленд-лиз.

Смешение этих стадий порождает споры, в которых одна сторона утверждает, что ленд-лиз действовал уже с лета 1941 года, а другая — что американские поставки начались только в 1942 году.

Обе позиции могут опираться на отдельные факты, но обе становятся неточными без уточнения терминов.

Политическое и материальное содействие началось в 1941 году.

Первые грузы двигались ещё до завершения всей юридической процедуры.

Однако устойчивый американский поток, учтённый именно как прямой экспорт по ленд-лизу в СССР, стал разворачиваться позднее.

2. Поставки 1941 года

Поставки 1941 года имели относительно небольшой объём по сравнению с тем, что Советский Союз получит в 1943–1944 годах.

Но малый объём не означает полного отсутствия значения.

К осени 1941 года Красная армия потеряла огромное количество танков, самолётов, артиллерии, автомобилей и другого имущества. Советские предприятия находились в процессе эвакуации, часть производства временно остановилась, а новые соединения формировались быстрее, чем их удавалось полностью вооружить.

В этих условиях даже несколько сотен исправных машин могли иметь более высокую предельную ценность, чем значительно более крупная партия в период относительного насыщения.

Особенно раннюю роль играла Великобритания.

Британские самолёты и танки начали поступать ещё осенью 1941 года. Великобритания направляла Советскому Союзу не только продукцию собственного производства, но также часть техники американского происхождения, полученной или заказанной в рамках собственных программ. Поэтому последующая статистика требует осторожности: американская по месту производства машина могла проходить по британскому обязательству.

Британская помощь имела особую хронологическую ценность.

Позднее американские поставки многократно превысят британские по стоимости и объёму. Однако осенью 1941 года значение определялось не только количеством, но и тем, насколько быстро техника могла быть доставлена в СССР.

Арктический маршрут был коротким по сравнению с путём через Персидский залив. Грузы из Великобритании могли сравнительно быстро достигать Мурманска и Архангельска, хотя их перевозка проходила в исключительно опасных условиях.

Арктические конвои подвергались атакам немецких подводных лодок, авиации и надводных сил. Порты назначения также находились под ударами противника и обладали ограниченными разгрузочными возможностями. Тем не менее именно этот маршрут имел первостепенное значение в наиболее ранний период помощи.

Нельзя, однако, утверждать, что ленд-лиз спас Москву как главный или решающий фактор.

Битва за Москву была выиграна прежде всего силами Красной армии, советских резервов, собственного военного производства и мобилизационных ресурсов страны.

Основная масса американской помощи не успела поступить к решающим событиям лета и осени 1941 года. Даже техника, прибывшая в СССР, должна была пройти приёмку, освоение и распределение.

Корректная оценка ранней помощи должна избегать двух крайностей.

Первая крайность:

союзные поставки якобы сыграли решающую роль в том, что Советский Союз выстоял в 1941 году.

Для такого вывода нет достаточных оснований.

Вторая крайность:

поскольку объём ранних поставок был невелик, они не имели никакого значения.

Этот вывод также неправилен.

В период тяжелейшего дефицита вооружения, транспортных средств и оборудования ранние поставки могли быть значимы для отдельных соединений и направлений, даже не определяя общего исхода кампании.

Главная функция 1941 года состояла не столько в создании большого материального потока, сколько в формировании его основы.

За несколько месяцев были:

• приняты политические решения;
• выявлены советские потребности;
• согласован Первый протокол;
• начата подготовка транспортных маршрутов;
• созданы административные органы;
• запущены производственные заказы;
• установлены механизмы приёмки и распределения.

Иными словами, 1941 год был периодом запуска системы, а не её полной производительности.

3. Рост помощи в 1942 году

В 1942 году ленд-лиз превратился из чрезвычайной импровизации в регулярно расширяющуюся программу.

Но этот переход проходил неравномерно.

С одной стороны, американская промышленность наращивала военное производство. Советские заявки становились конкретнее. Организовывались комиссии, транспортные службы, порты, сборочные предприятия и маршруты перегонки самолётов.

С другой стороны, поставки сталкивались с острым дефицитом судов, конкуренцией между театрами войны, потерями на морских коммуникациях, слабостью иранской инфраструктуры и огромной протяжённостью путей доставки.

11 июня 1942 года СССР и США подписали основное соглашение о взаимной помощи. Оно заменило часть прежних кредитных договорённостей и создало устойчивую правовую основу американского участия в советском снабжении. Второй протокол охватывал период с 1 июля 1942 года по 30 июня 1943 года.

Рост потока был значительным.

Официальный американский отчёт отмечал, что в октябре 1942 года экспорт по ленд-лизу в СССР был примерно в девять раз выше январского уровня. Другой отчёт, составленный весной 1943 года, указывал, что девять десятых совокупного американского экспорта по советскому ленд-лизу к 1 апреля 1943 года пришлось на предшествующие двенадцать месяцев.

Это показывает, насколько медленно разворачивалась программа вначале и насколько резко она ускорилась в течение 1942 года.

Но рост нельзя представлять как непрерывную восходящую линию.

Арктический маршрут понёс тяжёлые потери. Наиболее известной катастрофой стал разгром конвоя PQ-17 летом 1942 года. После угрозы нападения крупных германских кораблей конвою было приказано рассеяться, и значительная часть транспортов была потоплена авиацией и подводными лодками. Эта катастрофа показала, насколько опасно зависеть от одного быстрого, но уязвимого пути.

Потери конвоев имели не только материальный эффект.

Они влияли на график последующих отправок, заставляли изменять систему охранения, вызывали политические споры между союзниками и уменьшали предсказуемость поступления ресурсов.

Для советского планирования это было принципиально важно.

Обещанный танк или грузовик нельзя было включить в реальный баланс армии, пока он не достигал советской территории. Даже отправленная партия могла исчезнуть вместе с транспортным судном.

Поэтому в 1942 году возрастало значение альтернативных маршрутов.

Персидский коридор

Грузы доставлялись морем в порты Персидского залива, затем перевозились через Иран к советской границе.

Маршрут был длиннее арктического и требовал масштабной реконструкции портов, дорог, железных дорог, складов и сборочных предприятий. Но после расширения инфраструктуры он стал одним из наиболее устойчивых каналов доставки. Официальная история армии США целиком посвящена строительству и эксплуатации этого коридора как системы помощи Советскому Союзу.

Тихоокеанский маршрут

Грузы доставлялись советскими судами из американских портов во Владивосток и другие дальневосточные пункты.

Поскольку СССР до августа 1945 года сохранял нейтралитет в отношениях с Японией, маршрут имел специальные ограничения. На советских судах перевозились прежде всего невоенные или соответствующим образом оформленные грузы; вооружение и военная техника могли направляться другими путями или в особых категориях.

Тем не менее по мере войны тихоокеанское направление приобрело огромную транспортную роль.

Воздушная трасса Аляска — Сибирь

Самолёты перегонялись с территории США через Канаду и Аляску, передавались советским лётчикам и далее следовали через Сибирь.

Трасса требовала строительства аэродромов, метеорологического обеспечения, связи, ремонта и работы лётчиков в исключительно тяжёлых климатических условиях.

Так в 1942 году ленд-лиз начал превращаться не только в программу производства товаров, но и в систему глобальной логистики.

Изменялся и состав поставок.

Ранние программы концентрировались на срочно необходимом вооружении. По мере восстановления советской промышленности возрастало значение:

• автомобилей;
• металлов;
• топлива;
• станков;
• промышленного оборудования;
• продовольствия;
• средств связи;
• железнодорожных материалов.

Это не означало уменьшения военной направленности помощи.

Напротив, союзники всё лучше понимали, что советской армии нужны не только дополнительные танки и самолёты, но и ресурсы, позволяющие производить, перемещать и снабжать собственное вооружение.

К концу 1942 года ленд-лиз ещё не достиг максимального масштаба. Но именно в течение этого года были преодолены многие административные и логистические ограничения, без чего крупный поток 1943–1944 годов был бы невозможен.

4. Переломный 1943 год

1943 год стал переломным не только в ходе войны, но и в развитии ленд-лиза.

Красная армия одержала победу под Сталинградом, выдержала сражение на Курской дуге и перешла к последовательному освобождению оккупированной территории.

Менялся характер войны.

В 1941 году главной задачей было остановить противника.

В 1942 году — пережить новый германский натиск и восстановить силы.

В 1943 году Советский Союз начал всё более устойчиво овладевать стратегической инициативой.

Переход к наступлению резко увеличивал спрос на транспорт, топливо, связь, железнодорожные материалы, инженерное имущество и продовольствие.

Армия, отступающая к собственным базам, и армия, продвигающаяся через разрушенную территорию, имеют принципиально разные логистические потребности.

Каждый километр наступления удлиняет пути подвоза.

Каждая освобождённая область требует восстановления мостов, дорог, станций и линий связи.

Каждое глубокое продвижение требует перемещения складов, ремонтных баз, госпиталей и резервов.

Именно в этот период структурное значение ленд-лиза стало особенно заметным.

Американские поставки в СССР в 1943 году оценивались в 2,888 миллиарда долларов. Примерно половина этой стоимости приходилась на самолёты, вооружение и другие военные материалы. Одновременно росли поставки промышленной продукции, сырья, транспорта и продовольствия. К 1 января 1944 года в советском направлении было отправлено около 7 800 американских самолётов.

Важно правильно понимать эту сумму.

Она не означает, что почти три миллиарда долларов товаров были одновременно получены фронтом и использованы в боях 1943 года.

Американская статистика могла учитывать отправленный экспорт, тогда как часть грузов ещё находилась в пути, проходила приёмку или поступала в советскую систему снабжения позднее.

Но сама величина показывает качественное изменение масштаба.

К 1 апреля 1943 года накопленные американские отправки по советскому направлению оценивались примерно в 1,822 миллиарда долларов, причём подавляющая их часть пришлась на предшествующий год. За один только 1943 год поток стал значительно крупнее всей предыдущей суммы.

Третий протокол, охватывавший период с 1 июля 1943 года по 30 июня 1944 года, был подписан 19 октября 1943 года. Он продолжил перевод сотрудничества от срочных отдельных поставок к долговременному ресурсному планированию.

Протоколы имели значение не только как дипломатические документы.

Они создавали временной горизонт, в пределах которого:

• советская сторона определяла приоритетные потребности;
• американские, британские и канадские органы распределяли производственные заказы;
• резервировался тоннаж;
• планировалась загрузка портов;
• создавались запасы;
• согласовывались маршруты;
• определялись допустимые замены товаров.

Это позволяло включать помощь в системные балансы.

Грузовик переставал быть случайно полученным изделием и становился частью программы автомобилизации.

Локомотив — частью плана восстановления железнодорожного парка.

Алюминий и медь — частью производственных расчётов.

Продовольствие — частью снабжения армии и городского населения.

В 1943 году всё яснее проявлялся переход от ленд-лиза как экстренной помощи к ленд-лизу как международному разделению военно-экономического труда.

Советская промышленность к этому времени уже восстановила огромные производственные мощности и выпускала основную массу вооружения самостоятельно.

Поэтому значение союзной помощи всё меньше определялось вопросом:

сколько иностранных танков было поставлено вместо советских?

И всё больше вопросами:

сколько советских танков удалось обеспечить топливом, связью, перевозками и ремонтом?

сколько советских самолётов было произведено с использованием импортного сырья и оборудования?

насколько быстрее могли двигаться армии, получавшие автомобили?

сколько советских мощностей удалось не отвлекать на выпуск локомотивов, грузовиков и части промышленного оборудования?

1943 год стал переломным именно потому, что советское и союзное производство начали действовать не как два независимых потока, а как всё более тесно соединённая система.

5. Максимальные поставки 1944 года

В 1944 году ленд-лиз достиг максимальной зрелости.

Это не означает, что каждая категория поставок достигла наивысшей точки именно в этом календарном году. Разные товары имели разные производственные циклы и графики доставки.

Но по общей интенсивности, устойчивости маршрутов, степени включённости в советское снабжение и влиянию на наступательные операции 1944 год был вершиной системы.

Американский отчёт отмечал, что в первые три месяца 1944 года общий ленд-лиз всем союзникам достиг рекордного уровня. К марту 1944 года СССР получил из США помощь почти на 4,75 миллиарда долларов, причём около двух третей этой суммы было отправлено всего за двенадцать месяцев — с марта 1943 по март 1944 года.

В первой половине 1944 года общий союзный поток помощи достиг исторического максимума. Американское правительство прямо связывало этот подъём с подготовкой крупных наступлений союзников на Западе и Востоке.

Особенно показательна динамика автомобильных поставок.

К 1 декабря 1944 года Соединённые Штаты отправили Советскому Союзу около 362 тысяч моторных транспортных средств, включая приблизительно 46 тысяч джипов и 29 тысяч мотоциклов. Из них 144 тысячи машин были отправлены за первые одиннадцать месяцев 1944 года.

Это означает, что значительная часть американского автотранспортного потока поступала именно тогда, когда Красная армия проводила наиболее крупные и глубокие операции:

• освобождение Правобережной Украины;
• Крымскую операцию;
• операцию «Багратион»;
• Львовско-Сандомирскую операцию;
• Ясско-Кишинёвскую операцию;
• наступление в Прибалтике;
• выход на границы Германии.

Нельзя автоматически приписывать каждой из этих побед конкретное количество ленд-лизовских машин. Для этого требуется исследование автомобильного парка соответствующих фронтов и армий.

Но хронологическое совпадение крупного транспортного потока с переходом Красной армии к непрерывным глубоким операциям имеет системное значение.

Советская армия 1944 года принципиально отличалась от армии 1941 года.

Она обладала:

• более опытным командованием;
• устойчивой системой штабов;
• многочисленными танковыми и механизированными корпусами;
• мощной артиллерией;
• развитой инженерной службой;
• улучшенной связью;
• большей насыщенностью автомобилями;
• более совершенной организацией снабжения.

Ленд-лиз не создал эту армию.

Но он усиливал материальные компоненты, необходимые для реализации её новых возможностей.

В 1941 году недостаток автомобилей был одной из многих проблем армии, терявшей управление и отступавшей.

В 1944 году тот же автомобиль становился инструментом развития прорыва.

Он доставлял горючее передовым танковым частям.

Перебрасывал пехоту.

Буксировал артиллерию.

Перевозил понтонное имущество.

Доставлял боеприпасы на постоянно перемещавшиеся склады.

Вывозил раненых.

Возвращался в тыл за новым грузом.

Многократное использование одной машины создавало эффект, который невозможно выразить только её закупочной стоимостью.

Не менее важным был рост промышленной помощи.

В течение года, завершившегося 31 марта 1945 года, более половины всех промышленных материалов и готовой промышленной продукции, отправленной Соединёнными Штатами по ленд-лизу всем странам, пришлось на Советский Союз. Это показывает, что в поздний период СССР становился не просто получателем готового вооружения, а крупнейшим адресатом ресурсов для собственной промышленной и транспортной системы.

Поставки всё сильнее включали:

• металлы;
• станки;
• генераторы;
• оборудование нефтепереработки;
• локомотивы;
• железнодорожные вагоны;
• рельсы;
• автомобильные запасные части;
• продовольствие;
• топливо;
• средства связи.

Это соответствовало изменению структуры советской потребности.

К 1944 году СССР уже не нуждался в том, чтобы союзники заменяли основную часть его производства танков и самолётов. Советская промышленность сама выпускала их в огромных количествах.

Но для превращения этой массы вооружения в непрерывно наступавшую силу требовалась инфраструктура.

Таким образом, пик позднего ленд-лиза был прежде всего пиком не замещения, а усиления.

Четвёртый протокол охватывал период с 1 июля 1944 года по 30 июня 1945 года. Формально он был подписан в Оттаве только 17 апреля 1945 года, хотя поставки соответствующего периода осуществлялись на основании предварительно согласованных программ. В протоколе участвовали США, Великобритания, Канада и СССР.

Такая поздняя дата подписания показывает, насколько юридическое оформление могло отставать от фактического движения товаров.

Война не ожидала завершения дипломатических процедур.

Производственные заказы, транспортные планы и поставки должны были продолжаться, пока стороны согласовывали окончательную редакцию документа.

6. Последние военные поставки 1945 года

В 1945 году ленд-лиз продолжал выполнять две разные задачи.

До разгрома Германии он обеспечивал завершающие операции Красной армии в Европе.

После капитуляции Германии часть потока была связана с подготовкой Советского Союза к войне против Японии.

В первые месяцы 1945 года продолжались поставки автомобилей, железнодорожного оборудования, топлива, продовольствия, сырья, промышленных материалов и военной техники.

Красная армия вела операции на территории Польши, Венгрии, Чехословакии, Австрии и Германии. Линии снабжения растянулись на огромное расстояние от основных советских промышленных районов.

Железные дороги требовали восстановления и перешивки колеи.

Разрушенные мосты и станции замедляли перевозки.

Автомобильный транспорт должен был закрывать всё большие промежутки между действующей армией и железнодорожными базами.

Поэтому поздние поставки продолжали иметь непосредственное отношение к завершению европейской войны.

Американский отчёт за период до 30 июня 1945 года оценивал совокупные отправленные в СССР грузы более чем в девять миллиардов долларов по применявшейся тогда отчётной классификации. К этой дате СССР занимал второе место после Великобритании среди направлений американского ленд-лизовского экспорта и получал около 28 процентов совокупных отправок.

После победы в Европе структура поставок изменилась.

Между окончанием войны в Европе и вступлением СССР в войну против Японии американские поставки на советский Дальний Восток включали военные материалы и продовольствие, предназначенные для обеспечения дальневосточных армий.

Этот этап часто выпадает из массового представления о ленд-лизе, поскольку основное внимание сосредоточено на советско-германском фронте.

Но Советский Союз должен был перебросить на восток значительные силы, обеспечить их транспортом, горючим, продовольствием и связью, а затем провести стремительную Маньчжурскую операцию.

Часть американских поставок, особенно через тихоокеанский маршрут, работала уже на этом направлении.

После капитуляции Японии военная необходимость в продолжении прежней программы исчезла.

Американская сторона перешла к прекращению ленд-лиза и урегулированию судьбы:

• грузов в пути;
• товаров на складах;
• незавершённых заказов;
• неиспользованной техники;
• долговременного оборудования;
• судов;
• так называемого «трубопровода» поставок.

Документы Государственного департамента показывают, что уже 18 августа 1945 года советской стороне были изложены принципы прекращения помощи. При этом отдельные грузы продолжали находиться в пути, а некоторые отправки осуществлялись в переходный период сентября 1945 года.

Завершение ленд-лиза не было одномоментным выключением потока.

Необходимо было определить:

что следует доставить;

что вернуть;

что продать на кредитных условиях;

что оставить в собственности получателя;

какую стоимость имеют сохранившиеся товары;

как учитывать имущество, уже потреблённое или уничтоженное в войне.

Эти вопросы позднее станут предметом многолетних советско-американских переговоров.

Но для анализа военного значения важно другое: ленд-лиз продолжался до самого конца войны и прошёл путь от помощи Москве в 1941 году до обеспечения советских армий на Дальнем Востоке в 1945 году.

7. Почему нельзя переносить значение позднего ленд-лиза на лето 1941 года

Одной из наиболее распространённых ошибок сторонников максимальной оценки ленд-лиза является обратное перенесение поздних объёмов помощи на ранний период войны.

Логика выглядит следующим образом:

Советский Союз за всю войну получил сотни тысяч автомобилей, тысячи самолётов, танков, локомотивов и миллионы тонн продовольствия.

Следовательно, уже с начала войны Красная армия опиралась на огромную союзную материальную базу.

Это неверно.

Совокупный итог за 1941–1945 годы не показывает, какие ресурсы имелись в конкретный момент.

Чтобы оценить влияние ленд-лиза на битву за Москву, необходимо учитывать только те грузы, которые:

• были произведены;
• отправлены;
• достигли СССР;
• прошли приёмку;
• были переданы войскам;
• и могли быть использованы до завершения соответствующей операции.

Грузовик, прибывший в 1944 году, не мог исправить ошибки советского развёртывания летом 1941 года.

Локомотив, поставленный после Сталинграда, не мог вывезти склады из Белостокского выступа.

Продовольствие, поступившее в период операции «Багратион», не могло накормить окружённые армии под Киевом.

Самолёт, перегнанный по трассе Аляска — Сибирь в 1943 году, не мог участвовать в приграничных сражениях июня 1941 года.

Следовательно, для каждого исторического события должен составляться собственный временной баланс.

Для лета 1941 года

Ленд-лиз практически не мог повлиять на первоначальный разгром приграничных группировок.

Политическое решение о помощи только формировалось.

Протоколы ещё не были подписаны.

Производственные и транспортные программы не были развёрнуты.

Для осени и зимы 1941 года

Первые британские и отдельные американские поставки уже могли влиять на вооружение некоторых частей, но ещё не составляли основу советского снабжения.

Для 1942 года

Поток возрастал и начинал заметно восполнять отдельные виды вооружения и ресурсов, но оставался нестабильным и зависимым от уязвимых маршрутов.

Для 1943 года

Ленд-лиз становился крупным системным фактором.

Для 1944–1945 годов

Он достигал наиболее высокой интеграции с советской армией, промышленностью и транспортом.

Такая периодизация не направлена на уменьшение роли союзников.

Она необходима для точного определения этой роли.

Советский Союз выдержал наиболее опасный первоначальный удар главным образом за счёт собственных сил.

Эвакуация промышленности, формирование резервов, оборона Ленинграда, Москвы и других направлений были прежде всего советским достижением.

Ленд-лиз не создал способность народа к сопротивлению.

Не сформировал Красную армию.

Не заменил советскую промышленность.

Не отменил колоссальный объём отечественного производства.

Этот вывод должен быть признан так же ясно, как и значимость последующей помощи.

Иначе книга рискует заменить советский миф о почти полном одиночестве американским мифом о спасении СССР извне.

Историческая истина сложнее.

СССР спас себя в 1941 году.

Но дальнейшая борьба велась уже при возрастающей поддержке союзной экономики.

8. Почему позднее поступление не означало малой значимости

Противоположная ошибка состоит в следующем рассуждении:

Если Советский Союз выстоял в 1941 году без большого объёма ленд-лиза, значит, позднейшие поставки не были принципиально важны.

Этот вывод логически неверен.

Выживание государства и достижение полной Победы — разные задачи.

Остановить противника под Москвой — не то же самое, что пройти от Волги и Кавказа до Берлина.

Создать оборону — не то же самое, что вести непрерывные наступления на тысячи километров.

Удержать промышленность — не то же самое, что одновременно производить вооружение, восстанавливать транспорт, снабжать многомиллионную армию и освобождать огромные территории.

Советский Союз мог выстоять в первом периоде войны преимущественно самостоятельно и одновременно позднее получать крупную помощь, существенно ускорявшую разгром Германии.

Эти положения не противоречат друг другу.

Поздний ленд-лиз имел особую значимость по нескольким причинам.

1. Наступление требовало больше транспорта, чем оборона

При отступлении армии приближались к собственным базам снабжения, хотя потеря складов и коммуникаций создавала другие тяжелейшие проблемы.

При наступлении фронт удалялся от промышленных центров и складов.

Противник разрушал дороги, мосты и железнодорожные линии.

Каждая наступательная операция создавала новую транспортную задачу.

Поэтому автомобили, локомотивы, вагоны, рельсы и инженерное оборудование становились всё более важными по мере продвижения Красной армии на запад.

2. Поздние поставки высвобождали советское производство

Получая грузовики, локомотивы, сырьё и станки, СССР мог сохранять концентрацию на выпуске танков, самолётов, артиллерии и боеприпасов.

Если бы этих поставок не было, часть производственных мощностей пришлось бы перенаправить.

Это могло уменьшить выпуск основных вооружений или потребовать дополнительного времени на строительство предприятий.

3. Поставки повышали эксплуатацию уже произведённого оружия

Дополнительный автомобиль усиливал не только автомобильный парк.

Он повышал эффективность советской артиллерии, которую буксировал.

Обеспечивал советские танки горючим.

Доставлял советские снаряды.

Перевозил советскую пехоту.

Таким образом, поздний транспортный ленд-лиз умножал результат отечественного производства.

4. Значение имели сроки войны

Даже если предположить, что СССР в конечном счёте мог победить без ленд-лиза, это ещё не отвечает на вопросы:

• когда завершилась бы война;
• сколько дополнительных людей погибло бы;
• какие территории оставались бы оккупированными дольше;
• сколько городов было бы разрушено;
• насколько медленнее продвигалась бы Красная армия;
• смогли бы западные союзники раньше занять большую часть Европы.

Победа в мае 1945 года и гипотетическая победа значительно позднее — не один и тот же исторический результат.

Каждый дополнительный месяц войны означал:

• новые боевые потери;
• продолжение оккупационного террора;
• гибель военнопленных и узников лагерей;
• разрушение городов;
• расход ресурсов;
• сокращение населения;
• изменение послевоенной политической карты.

Следовательно, фактор ускорения имеет самостоятельное стратегическое и нравственное значение.

5. Поздние поставки могли спасать больше жизней, чем ранние

Ранняя партия оружия могла помочь отдельным частям удержать рубеж.

Поздний транспортный поток мог улучшить снабжение нескольких фронтов, ускорить окружение крупных группировок противника и уменьшить необходимость многократно прорывать восстановленные линии обороны.

Этот эффект трудно точно посчитать.

Но отсутствие точной цифры не означает отсутствия влияния.

6. Помощь изменила качество советской военной силы

Ленд-лиз не только добавлял количество техники.

Он способствовал изменению структуры армии:

• увеличивал автомобильную мобильность;
• улучшал связь;
• расширял ремонтные возможности;
• укреплял железнодорожную логистику;
• обеспечивал высококачественное топливо;
• поддерживал продовольственное снабжение;
• снабжал промышленность дефицитными материалами.

Именно поэтому поздний ленд-лиз нельзя считать запоздавшей помощью, поступившей после того, как всё уже было решено.

К 1943 году был решён вопрос о способности СССР продолжать войну.

Но ещё не был решён вопрос о сроках, цене и географии окончательной Победы.

Германия сохраняла огромную армию.

Контролировала значительную часть Европы.

Продолжала производить вооружение.

Могла создавать новые оборонительные рубежи.

Вела ожесточённое сопротивление до весны 1945 года.

Переход стратегической инициативы к СССР не означал автоматического завершения войны.

Для превращения перелома в Победу требовались ещё два года тяжелейших боёв и колоссальная материальная работа.

Именно в этой работе ленд-лиз достиг наибольшего значения.

Заключение главы 4. От первых конвоев к материальной системе наступления

Ленд-лиз не был единым потоком, равномерно распределённым по всей войне.

Его история делится на несколько этапов.

В 1941 году формировалось политическое решение и создавалась система помощи. Великобритания начала первые поставки, США переходили от закупочно-кредитных механизмов к полноценному ленд-лизу, а Московский протокол превратил намерения союзников в конкретную программу.

В 1942 году поток быстро рос, но оставался нестабильным. Арктические маршруты подвергались тяжёлым ударам, Персидский коридор только набирал мощность, а американская промышленность одновременно вооружала собственную армию и множество союзников.

В 1943 году ленд-лиз стал системным фактором. Он всё сильнее включался в советскую промышленность, транспорт и снабжение наступавшей армии.

В 1944 году помощь достигла максимальной зрелости. Особенно значимыми стали автомобили, промышленное оборудование, металлы, продовольствие, железнодорожное имущество и средства связи.

В 1945 году поставки участвовали в завершении войны в Европе, а затем обеспечивали дальневосточную группировку СССР перед вступлением в войну против Японии.

Из этой хронологии следуют два взаимодополняющих вывода.

Первый:

Ленд-лиз не спас Советский Союз от катастрофы июня–осени 1941 года, потому что его основной материальный поток ещё не успел развернуться.

Второй:

Позднее поступление основной массы помощи не делало её второстепенной, поскольку в 1943–1945 годах решалась уже другая задача — не просто выжить, а создать мобильную наступательную силу, способную разгромить Германию в кратчайшие сроки.

Нельзя приписывать грузовикам 1944 года спасение Москвы.

Но нельзя и отрицать их значение для движения к Берлину.

Нельзя считать поставки 1941 года равными позднему потоку.

Но нельзя оценивать ранние партии только по их доле в общем военном итоге.

Нельзя утверждать, что без ленд-лиза Советский Союз неизбежно проиграл бы войну.

Но столь же необоснованно утверждать, что без него война завершилась бы в то же время, при тех же темпах наступления и с теми же потерями.

Хронология освобождает исследование от пропагандистских крайностей.

Она показывает не «ленд-лиз вообще», а изменение его исторической функции:

1941 год — обещание и первая помощь;
1942 год — развёртывание системы;
1943 год — материальное обеспечение перелома;
1944 год — логистика стратегического наступления;
1945 год — завершение войны.

Именно поэтому следующий этап исследования должен обратиться к тому состоянию, в котором Советский Союз встретил войну.

Чтобы понять, почему потребовалась столь масштабная внешняя помощь, необходимо сначала установить, какими ресурсами располагала Красная армия, насколько была готова их использовать и каким образом огромная довоенная военная сила оказалась разрушена в течение нескольких месяцев.

*****

Часть II. Довоенная сила и катастрофа 1941 года

Глава 5. Огромная армия, не готовая к большой войне

Военный потенциал СССР накануне германского нападения — Численность армии и реальная боеспособность — Танковое превосходство на бумаге — Авиация, аэродромы и система управления — Артиллерия, боеприпасы и средства тяги — Недостаток транспорта, связи и ремонтных мощностей — Развёртывание новых соединений без завершения их подготовки — Разрыв между количеством вооружения и способностью его применять

Советский Союз встретил германское нападение не слабым, безоружным и промышленно отсталым государством.

К лету 1941 года в стране была создана одна из крупнейших военных систем мира. Индустриализация позволила развернуть массовое производство танков, самолётов, артиллерии, стрелкового оружия и боеприпасов. Численность вооружённых сил увеличилась в несколько раз. На западных границах были сосредоточены миллионы военнослужащих, тысячи танков и самолётов, десятки тысяч орудий и миномётов.

По количеству основных видов вооружения Красная армия не выглядела обречённой на поражение.

Однако военная сила не равна арифметической сумме солдат, танков, самолётов и пушек.

Оружие должно быть исправно.

Личный состав — обучен.

Командиры — знать свои подразделения и уметь ими управлять.

Соединения — быть укомплектованы транспортом, средствами связи, ремонтными подразделениями, топливом и боеприпасами.

Штабы — иметь отработанные планы.

Авиация — располагать подготовленными аэродромами и системой оповещения.

Механизированные корпуса — действовать как единые оперативные соединения, а не как временное скопление танковых, моторизованных и вспомогательных частей.

К июню 1941 года многие из этих условий не были выполнены.

Красная армия находилась в состоянии гигантского, но незавершённого преобразования. Она быстро росла, получала новую технику, меняла организационную структуру, формировала сотни соединений, передислоцировывала войска и перерабатывала мобилизационные планы. Однако темп количественного расширения превысил способность государства обеспечить новые формирования командирами, специалистами, транспортом, связью, ремонтными средствами, аэродромами и временем для боевого слаживания.

В результате возник парадокс:

Советский Союз обладал огромным военным потенциалом, но значительная часть этого потенциала ещё не была превращена в устойчивую и управляемую боевую систему.

Именно это различие между наличием ресурсов и способностью применять их стало одной из предпосылок катастрофы 1941 года.

1. Военный потенциал СССР накануне германского нападения

Предвоенная индустриализация создала материальную базу, без которой Советский Союз не смог бы выдержать войну.

За сравнительно короткий исторический период были построены металлургические, машиностроительные, авиационные, тракторные, автомобильные и артиллерийские предприятия. Возникли новые промышленные районы. Началось серийное производство собственной бронетехники и авиации. Были созданы конструкторские школы, способные разрабатывать вооружение мирового уровня.

Результаты этого рывка особенно ясно видны в статистике вооружённых сил.

На 22 июня 1941 года в Красной армии учитывалось 23 767 танков без танкеток Т-27. Из них 19 242 были отнесены к боеготовым, а 4 525 находились в ремонте. В западных приграничных округах располагалось около 12 880 танков.

Советские ВВС и авиация Военно-морского флота располагали 18 264 боевыми самолётами. Около 9 943 находились в западных округах и на западных флотах. Из общего авиапарка 4 138 самолётов относились к новым типам; в западной группировке их насчитывалось около 2 446.

Артиллерийский парк Красной армии насчитывал около 115 900 орудий и миномётов, из которых 91 493 были признаны исправными. В западных округах находилось 52 469 артиллерийских систем, включая миномёты. Различия между встречающимися в литературе итоговыми цифрами объясняются, в частности, включением или исключением 50-миллиметровых миномётов и использованием разных категорий учёта.

В пяти западных приграничных округах было сосредоточено приблизительно 2,97 миллиона человек. Кроме того, из внутренних округов выдвигались соединения второго стратегического эшелона, часть которых к 22 июня ещё находилась в пути или не завершила сосредоточение.

Эти цифры позволяют отвергнуть удобное, но ложное объяснение, будто Красная армия потерпела поражение исключительно из-за недостатка вооружения или подавляющего количественного превосходства Вермахта.

На всём протяжении советско-германского фронта соотношение сил было значительно сложнее.

Германское командование создало превосходство не обязательно по всей линии границы, а на направлениях главных ударов. Танковые группы и авиация концентрировались там, где планировались прорывы. Советские силы, напротив, были распределены по огромной территории, находились на разных стадиях развёртывания и часто не могли своевременно объединиться для отражения удара. Статистический сборник показывает, что из 12 880 советских танков западных округов лишь 1 832 находились в Ленинградском округе, 1 549 — в Прибалтийском, 2 958 — в Западном и 6 541 — в Киевском и Одесском округах; внутри каждого округа техника также была рассредоточена между корпусами, дивизиями, складами и ремонтными базами.

Поэтому национальный военный потенциал и сила на участке конкретного германского прорыва — разные величины.

Танк, находящийся в сотнях километров от места удара, не участвует в его отражении.

Дивизия, ещё не прибывшая в район сосредоточения, не влияет на исход приграничного боя.

Самолёт без подготовленного экипажа либо неисправный самолёт не увеличивает реальную авиационную мощь.

Орудие без тягача и устойчивого подвоза снарядов не создаёт полноценной артиллерийской системы.

СССР создал материальную основу великой военной державы, но к 22 июня не завершил превращение этой основы в полностью развёрнутую армию военного времени.

2. Численность армии и реальная боеспособность

Численность армии является необходимым, но недостаточным показателем её силы.

Миллион военнослужащих, объединённых в подготовленные, укомплектованные и управляемые соединения, представляет собой одну военную величину.

Тот же миллион человек, распределённый между формирующимися частями, учебными подразделениями, неукомплектованными дивизиями, тыловыми учреждениями и соединениями, не прошедшими боевого слаживания, — другую.

С 1939 по июнь 1941 года советские вооружённые силы расширялись чрезвычайно быстро. Создавались новые армии, корпуса, дивизии, авиационные полки, укреплённые районы и части обеспечения. Особенно интенсивные изменения происходили в автобронетанковых войсках: за неполные два года они несколько раз меняли организацию — от танковых корпусов к бригадам и моторизованным дивизиям, затем снова к механизированным корпусам, дивизиям и отдельным бригадам.

За внешним ростом числа формирований скрывалась неукомплектованность.

Статистический сборник отмечает, что практически ни одно соединение не имело полного штатного комплекта личного состава и вооружения, хотя некоторые наиболее подготовленные части приближались к 90–95 процентам штата. В ряде стрелковых дивизий отсутствовали вторые артиллерийские полки, зенитные дивизионы, полноценные автомобильные батальоны, сапёрные подразделения и части связи.

Это означало, что дивизия могла существовать в штабных документах, иметь номер, командира и основную часть личного состава, но не обладать всеми средствами, необходимыми для самостоятельного ведения боя.

Особенно опасным был недостаток специалистов.

Общая потребность в людях могла покрываться мобилизационными ресурсами страны, но армии не хватало танкистов, связистов, механиков, специалистов по ремонту и обслуживанию самолётов, танков и артиллерийских систем, а также подготовленных кадров для противотанковой и зенитной артиллерии.

Пехотинца можно было подготовить быстрее, чем механика сложного танкового двигателя или авиационного техника.

Создание нового танкового полка требовало не только получения машин, но и подготовки:

• экипажей;
• командиров взводов и рот;
• механиков-водителей;
• ремонтников;
• специалистов по радиосвязи;
• работников снабжения;
• штабных офицеров.

Если один из этих элементов отсутствовал, подразделение утрачивало часть боеспособности.

Схожая ситуация наблюдалась в командном составе.

Из 9 518 учтённых командиров батальонов и эскадрилий 1 867 находились в должности менее трёх месяцев, 3 662 — от трёх до шести месяцев и ещё 2 104 — от шести месяцев до года. Иными словами, подавляющее большинство командиров этого уровня занимало свои должности менее года. Среди командиров полков также значительная часть была назначена незадолго до начала войны.

Это не означает, что все они были неспособными или плохо подготовленными.

Многие впоследствии стали опытными командирами. Но в июне 1941 года они часто ещё не успели:

• изучить подчинённых;
• отработать взаимодействие с соседними частями;
• проверить планы;
• провести полноценные учения;
• освоить новую технику;
• создать устойчивую систему управления.

Армия не является собранием людей, которых можно механически объединить в день начала войны.

Соединение должно прожить определённый период совместной жизни:

пройти марши;

отработать развёртывание;

провести стрельбы;

организовать связь;

проверить тыл;

устранить неисправности;

научить штабы принимать решения в быстро меняющейся обстановке.

У значительной части советских соединений такого времени не было.

Проблема заключалась не в том, что Красная армия была малочисленной.

Она заключалась в том, что огромная армия слишком быстро выросла и не успела превратить численность в организационное качество.

3. Танковое превосходство на бумаге

Наиболее впечатляющей частью советского военного потенциала был танковый парк.

Общее количество советских танков значительно превосходило число германских танков и штурмовых орудий, выделенных для операции «Барбаросса». В западных округах СССР также располагал численным превосходством в бронетехнике.

Но сравнение количества танков без анализа их состояния и организационной среды способно ввести в заблуждение.

Из 23 767 советских танков лишь 2 997 относились в статистическом сборнике к новым маркам. В их числе находились 677 тяжёлых танков КВ, 1 383 средних Т-34 и 233 разведывательных Т-40. Остальная масса состояла преимущественно из танков БТ, Т-26, Т-37, Т-38 и других более ранних образцов.

Это не означает, что старые танки были бесполезны.

Многие германские машины также имели сравнительно слабое вооружение и бронирование. Даже устаревший советский танк мог успешно действовать против пехоты, лёгкой бронетехники, артиллерии и транспортных колонн.

Но старый парк создавал дополнительные проблемы:

• значительный износ;
• различия в запасных частях;
• нехватку двигателей;
• разнообразие типов;
• ограниченный ресурс ходовой части;
• потребность в разных боеприпасах;
• сложности ремонта и снабжения.

Формальная категория «боеготовый» также не всегда означала полную способность пройти длительный марш и вступить в бой.

Машина могла заводиться и быть принята на учёт как исправная, но иметь изношенный двигатель, ограниченный ресурс гусениц, неисправную радиостанцию или недостаточный комплект запасных частей. Именно продолжительные марши первых дней войны стали тяжёлым испытанием для технического состояния механизированных корпусов.

Главной проблемой была не только техника, но и организация.

По штату механизированный корпус образца 1941 года должен был иметь 36 080 человек, 1 031 танк, 5 165 автомобилей, 352 трактора и более тысячи мотоциклов. Это было огромное соединение, сравнимое по количеству танков сразу с несколькими германскими танковыми дивизиями.

Но большинство советских механизированных корпусов существовало далеко не в полном штате.

Некоторые имели около тысячи танков. Другие — несколько сотен. Отдельные вновь формировавшиеся корпуса располагали менее чем сотней машин. Личный состав, артиллерия, автомобили и ремонтные средства также распределялись крайне неравномерно. Например, 6-й механизированный корпус Западного округа имел 1 021 танк, тогда как 17-й корпус — 63, а 20-й — 94.

Поэтому выражение «механизированный корпус» могло обозначать формирования, радикально различавшиеся по реальной силе.

Даже хорошо оснащённый корпус оставался чрезвычайно трудным объектом управления.

Для его применения требовалось одновременно координировать:

• две танковые дивизии;
• моторизованную дивизию;
• артиллерию;
• разведку;
• инженерные части;
• связь;
• снабжение;
• ремонт;
• транспорт;
• авиационную поддержку.

Советские штабы ещё не имели достаточного опыта управления такими массами бронетехники. Германские танковые соединения прошли кампании в Польше, Франции, Норвегии и на Балканах, отработав взаимодействие танков, моторизованной пехоты, артиллерии, сапёров, авиации и связи. Советские механизированные корпуса во многих случаях были сформированы или реорганизованы незадолго до войны и не успели провести полноценное боевое слаживание.

Танковое превосходство Красной армии существовало как огромный материальный потенциал.

Но потенциал был разделён между разнородными машинами, неравномерно укомплектованными корпусами, ремонтными базами, учебными частями и складами.

На бумаге СССР обладал многократным превосходством.

На направлении конкретного германского удара советские части могли вступать в бой разрозненно, без разведки, без воздушного прикрытия, с недостатком горючего, связи и пехоты.

Поэтому десятки тысяч танков не превратились 22 июня в единый броневой щит.

4. Авиация, аэродромы и система управления

Советская авиация также представляла собой огромную, но внутренне неоднородную силу.

К началу войны СССР имел 18 264 боевых самолёта. Из них 8 871 относились к истребителям, 5 285 — к фронтовым бомбардировщикам, 2 289 — к дальним и тяжёлым бомбардировщикам, 527 — к штурмовикам и 1 292 — к разведывательной авиации.

В западных округах и флотах находилось 9 943 боевых самолёта.

Это была крупная группировка, потенциально способная нанести серьёзный ущерб германской авиации и сухопутным войскам. Однако её способность к немедленному применению ограничивалась несколькими обстоятельствами.

Во-первых, значительная часть авиапарка состояла из машин прежних поколений.

Новых самолётов — Як-1, МиГ-3, ЛаГГ-3, Пе-2, Ил-2 и других современных типов — было сравнительно немного. В западных округах их насчитывалось около 2 446, причём не все экипажи успели полностью освоить новую материальную часть.

Переход на новый самолёт требовал не только передачи машины в полк.

Необходимо было:

• переучить лётчиков;
• подготовить техников;
• создать запас деталей;
• освоить двигатели;
• наладить вооружение;
• изучить особенности взлёта, посадки и боевого применения;
• обеспечить подходящим топливом.

Во-вторых, организационная структура ВВС также недавно изменилась.

Авиация переходила от бригадной системы к дивизиям и полкам. Создавались районы авиационного базирования, батальоны аэродромного обслуживания и новые органы управления. Эта реорганизация была логичной, но началась слишком близко к войне, чтобы вся система успела устояться.

В-третьих, существовала проблема аэродромов.

Строительство и реконструкция аэродромной сети продолжались непосредственно перед войной. Часть авиаполков временно размещалась скученно, иногда по нескольку частей на ограниченном числе площадок. Статистический обзор предвоенного строительства отмечает нехватку аэродромов и казарменного фонда, из-за которой части размещались в одних городках и требовали дополнительного времени для выхода и рассредоточения.

Скученное размещение само по себе не объясняет огромных авиационных потерь первых дней. Значительная часть самолётов была потеряна не на земле, а в воздушных боях, при отходе, из-за технических неисправностей, недостатка топлива или невозможности эвакуации.

Но концентрация на аэродромах повышала уязвимость авиации и облегчала задачу германской разведке и бомбардировщикам.

В-четвёртых, недостаточно устойчивыми были оповещение и управление.

Советская система воздушного наблюдения опиралась преимущественно на посты ВНОС — воздушного наблюдения, оповещения и связи. Радиолокационных станций в западной приграничной полосе было недостаточно, что ограничивало возможность заблаговременно обнаружить массированные налёты и своевременно поднять истребители.

Даже самолёт с хорошими характеристиками приносит мало пользы, если приказ на вылет поступает слишком поздно, цель не обнаружена, связь с аэродромом нарушена, а командование не располагает достоверной картиной обстановки.

В-пятых, советской авиации предстояло действовать против Люфтваффе, обладавших значительным боевым опытом.

Германские экипажи прошли несколько кампаний, отработали взаимодействие с сухопутными войсками и умели концентрировать удары по аэродромам, штабам, узлам связи, переправам и колоннам.

Таким образом, количество самолётов не равнялось количеству одновременно доступных боевых вылетов.

Между самолётом в статистическом списке и реально выполненной боевой задачей находились:

исправность;

подготовленный экипаж;

горючее;

боекомплект;

аэродром;

связь;

разведка;

приказ;

наведение;

наземное обслуживание.

Слабость любого звена уменьшала эффект всего авиационного парка.

5. Артиллерия, боеприпасы и средства тяги

Артиллерия была одной из наиболее сильных сторон Красной армии.

К июню 1941 года советский артиллерийский парк достиг приблизительно 115 900 орудий и миномётов. Даже без 50-миллиметровых миномётов учитывалось около 72 300 систем. В западных округах находилось более 52 тысяч орудий и миномётов.

СССР создал современные образцы дивизионной, корпусной, противотанковой и тяжёлой артиллерии.

Некоторые советские орудия по характеристикам не уступали германским аналогам или превосходили их. Особенно значительным был потенциал 76-миллиметровой дивизионной артиллерии, 122- и 152-миллиметровых гаубиц, а также артиллерии резерва Главного командования.

Но количество артиллерийских стволов также не полностью отражало огневую способность войск.

Во-первых, артиллерийский парк был разнородным.

Исследование «Военно-исторического журнала» оценивает долю современных систем в июне 1941 года примерно в треть общего парка. Остальная часть представляла собой модернизированные или устаревавшие образцы, сохранявшие боевую ценность, но создававшие сложности в снабжении и эксплуатации.

Во-вторых, артиллерия нуждалась в тяге.

Лёгкое орудие можно было перемещать лошадьми или расчётом на небольшое расстояние. Но тяжёлая артиллерия, корпусные системы, гаубицы большой мощности и противотанковые подразделения требовали тракторов, тягачей и автомобилей.

Штатный механизированный корпус должен был иметь сотни тракторов и тысячи автомобилей. Фактическая обеспеченность многих соединений была значительно ниже.

В-третьих, значительная часть транспортных средств должна была поступить из народного хозяйства после мобилизации.

План МП-41 предусматривал передачу вооружённым силам 447 тысяч автомобилей, 50 тысяч тракторов и 54 тысяч мотоциклов. Однако из запланированного транспорта 205 тысяч автомобилей и 21 тысяча тракторов были признаны технически непригодными. После начала войны войска фактически получили около 244 тысяч автомобилей и 42 тысяч тракторов.

Эти цифры показывают структурную слабость довоенной модели.

Армия рассчитывала получить огромную массу транспорта из гражданской экономики уже после объявления мобилизации.

Но германский удар начался до полного отмобилизования и сосредоточения войск.

Следовательно, многие части вступали в бой, не получив предусмотренный транспорт.

В-четвёртых, артиллерийская сила зависела от боеприпасов и их доставки.

Само наличие миллионов снарядов на складах не означало, что они находились рядом с нужной батареей.

Боеприпасы должны были пройти несколько этапов:

центральный склад;

железнодорожную станцию;

фронтовой склад;

армейский склад;

дивизионный пункт;

полковой или батарейный транспорт.

При разрушении железных дорог, потере штабов, складов и автомобилей эта цепочка разрывалась.

В-пятых, артиллерия нуждалась в разведке, связи и управлении огнём.

Без наблюдения невозможно точно определить цель.

Без телефона или радио нельзя своевременно передать координаты.

Без исправной топографической привязки и обученных командиров снижается точность стрельбы.

Поэтому сильный артиллерийский парк не всегда превращался в своевременно сосредоточенный огонь.

Советская артиллерия доказала в дальнейшем, что способна стать одним из главных инструментов Победы. Но в июне 1941 года значительная часть её потенциала была ограничена недостатком тяги, связи, транспорта и устойчивого управления.

6. Недостаток транспорта, связи и ремонтных мощностей

Самым слабым местом довоенной военной системы были не обязательно основные виды вооружения.

СССР сумел произвести десятки тысяч танков и самолётов, но не создал в соответствующем масштабе всю инфраструктуру их применения.

Военная машина развивалась неравномерно.

Танков было много.

Автомобилей, тягачей, радиостанций, ремонтных мастерских, эвакуационных средств и подготовленных технических специалистов — недостаточно.

Это различие имеет принципиальное значение.

Танк является не только пушкой и бронёй. Он представляет собой сложный технический организм, который требует:

• топлива;
• масла;
• боеприпасов;
• запасных частей;
• инструментов;
• ремонтников;
• тягачей для эвакуации;
• автомобилей снабжения;
• радиосвязи.

Танковая дивизия, имеющая сотни машин, но недостаточно топливозаправщиков, грузовиков и мастерских, быстро теряет боеспособность даже без полного уничтожения противником.

Часть танков выходит из строя на марше.

Повреждённые машины невозможно эвакуировать.

Запасные части не успевают доставить.

Экипажи вынуждены бросать технику, которую при устойчивой ремонтной системе можно было бы восстановить.

То же относилось к авиации.

Самолёт нуждался в аэродромной службе, запасных двигателях, горючем, боеприпасах, тягачах, средствах запуска, связи и ремонте.

Статистический обзор прямо указывает на острый недостаток специалистов связи, ремонта и обслуживания самолётов, танков и артиллерийских систем.

Особую проблему представляла связь.

Советская система управления в значительной степени опиралась на проводную телефонную сеть. В мирных условиях она обеспечивала связь штабов и частей. В условиях стремительного германского наступления линии перерезались авиацией, артиллерией, диверсантами и передовыми отрядами.

Радиосредств не хватало, а их использование было недостаточно освоено.

В некоторых танковых подразделениях радиостанциями оснащались преимущественно командирские машины. При потере командира или нарушении связи остальные танки были вынуждены действовать по заранее полученному приказу, визуальным сигналам либо собственной инициативе.

Это резко уменьшало способность маневрировать в быстро изменяющейся обстановке.

Исследователь Красной армии Александр Хилл выделяет отказ или нарушение связи и более широкие проблемы командования и управления как один из важных факторов советских военных неудач.

Плохая связь порождала цепную реакцию.

Штаб армии не знал точного положения корпусов.

Корпус не имел сведений о дивизиях.

Дивизия не могла связаться с полками.

Командование получало устаревшую информацию.

Приказы направлялись подразделениям, которые уже оставили указанный район или были окружены.

Резервы выдвигались туда, где обстановка изменилась несколько часов назад.

Авиация не получала актуальных данных о целях.

Артиллерия не успевала поддерживать манёвр войск.

Недостаток транспорта усиливал этот кризис.

Если радиосвязь отсутствовала, приказы доставлялись офицерами связи и мотоциклистами. Но дороги были забиты войсками, беженцами, разбитой техникой и колоннами снабжения. Авиация противника наносила удары по перекрёсткам и мостам.

Даже правильно принятое решение могло потерять значение, пока приказ достигал исполнителя.

Ремонтные мощности также не соответствовали масштабу парка.

Красная армия располагала тысячами машин старых типов, для которых требовались детали, двигатели и специализированные мастерские. Размещение ремонтных баз и складов в западных районах делало их уязвимыми при быстром отступлении. Уже довоенная статистика учитывала 1 327 танков на ремонтных базах, складах Наркомата обороны и заводов; в войсках ещё 4 525 машин числились в ремонте.

Следовательно, довоенная армия была перевооружена быстрее, чем создана инфраструктура обслуживания её вооружений.

Это один из главных ключей к пониманию 1941 года.

Советский Союз сумел создать огромное количество боевых машин.

Но система, которая должна была сохранять их исправность, перемещать, снабжать, ремонтировать и возвращать в строй, оказалась значительно слабее.

7. Развёртывание новых соединений без завершения их подготовки

Весной 1941 года советское руководство продолжало создавать новые соединения, хотя уже существовавшие части ещё не были полностью укомплектованы.

Наиболее масштабным стало развёртывание механизированных корпусов.

После кампаний 1939–1940 годов и анализа германских успехов во Франции советское командование пришло к выводу о необходимости крупных бронетанковых объединений. В 1940 году началось создание первых механизированных корпусов, а в марте 1941 года было принято решение о формировании новых. В результате к началу войны существовали или находились в процессе формирования 29 механизированных корпусов. Их полное штатное оснащение потребовало бы около 30 тысяч танков и гигантского количества автомобилей, тракторов, мотоциклов, артиллерии, радиостанций и специалистов. Реальные возможности промышленности и армии не позволяли обеспечить их в короткие сроки.

Само решение создать крупные механизированные силы не было ошибочным.

Ход Второй мировой войны уже показал значение танковых соединений.

Проблема заключалась в масштабе и сроках.

Вместо полного оснащения ограниченного числа корпусов ресурсы распределялись между большим количеством формирований. Одни получали новые танки, другие — старые. Одни имели относительно полный автомобильный парк, другие — существенный некомплект. Многие корпуса не завершили обучение штабов и взаимодействие дивизий.

Мобилизационный план МП-41 также оставался недоработанным.

С мая 1940 по июнь 1941 года мобилизационные планы кардинально перерабатывались четыре раза. Составители статистического сборника отмечают, что для качественной отработки одного подобного плана требовалось не менее девяти месяцев, но войска такого времени не получили.

План предусматривал после мобилизации вооружённые силы численностью 8,9 миллиона человек, 37 тысяч танков, более 32 тысяч самолётов, 106 тысяч орудий и миномётов, 595 тысяч автомобилей и 91 тысячу тракторов.

Эти показатели описывали армию, которая должна была возникнуть после полного мобилизационного развёртывания, а не реальную боевую силу утра 22 июня.

Завершить полное отмобилизование предполагалось к концу тридцатых суток войны.

Для 172 дивизий устанавливались сроки готовности от двух до четырёх суток, для 60 дивизий — четыре-пять суток, для 61 — восемь-десять суток. Тыловые части и военные учебные заведения должны были завершать мероприятия ещё позднее.

Подобная модель предполагала наличие времени между возникновением угрозы, объявлением мобилизации и вступлением главных сил в бой.

Германия этого времени не предоставила.

Вермахт начал вторжение уже полностью отмобилизованной и развёрнутой группировкой. Первый удар наносился не ограниченными силами прикрытия, а основными силами, сосредоточенными для стратегической операции.

Красная армия вступила в войну на промежуточной стадии:

часть соединений находилась у границы;

часть выдвигалась из глубины;

часть формировалась;

часть получала новую технику;

часть не имела полного транспорта;

часть выполняла строительные работы;

часть не завершила мобилизацию.

Планы прикрытия также не были полностью отработаны.

Окружные планы поступали в Генеральный штаб только к 20 июня. Они были громоздкими, содержали нереалистичные сроки, а чрезмерная централизация ограничивала участие нижестоящих штабов в их разработке. Вышестоящие органы нередко ставили задачи частям на несколько уровней ниже, не позволяя командирам заранее полноценно изучить собственные действия.

В мирное время постоянная реорганизация могла быть исправлена последующей подготовкой.

В июне 1941 года времени уже не осталось.

Германский удар пришёлся по армии, которая находилась не в состоянии покоя и не в состоянии завершённой мобилизации, а в процессе одновременно нескольких преобразований.

8. Разрыв между количеством вооружения и способностью его применять

Катастрофу 1941 года невозможно объяснить одной причиной.

Она не была следствием только внезапности.

Только репрессий.

Только устаревшей техники.

Только некомпетентности командования.

Только численного превосходства противника.

Только неправильного развёртывания.

Все эти факторы действовали совместно и усиливали друг друга.

Но объединить их позволяет один общий вывод:

Красная армия обладала огромными материальными ресурсами, однако не имела соответствующего уровня организационной готовности для их немедленного и согласованного применения.

Современная военно-историческая литература характеризует первые дни и недели германского вторжения как советскую катастрофу, возникшую в результате сочетания внезапности с германским тактическим и оперативным превосходством. При этом речь идёт не о вечном превосходстве немецкого солдата или германской системы, а о конкретном состоянии двух армий летом 1941 года.

Вермахт вступил в войну после почти двух лет победоносных кампаний.

Он имел:

• опыт управления крупными соединениями;
• отработанное взаимодействие танков, пехоты, артиллерии и авиации;
• подготовленные штабы;
• устойчивую радиосвязь;
• опыт форсированных маршей;
• навыки окружения крупных группировок;
• уверенность командиров в самостоятельных действиях.

Красная армия располагала значительными ресурсами, но проходила ускоренную перестройку.

Её танковые войска несколько раз меняли организацию.

Авиация переходила на новые типы самолётов и новую структуру базирования.

Стрелковые дивизии имели разную степень укомплектованности.

Мобилизационный план не был завершён.

Командиры недавно заняли должности.

Средства связи и транспорт отставали от количества вооружения.

Различие особенно ясно проявилось в концентрации усилий.

Германское командование создавало ударные группы, сосредотачивая танки, авиацию, артиллерию и моторизованную пехоту на сравнительно узких направлениях.

Советская сторона обладала большим общим парком техники, но должна была одновременно прикрывать границу длиной в тысячи километров. Часть соединений располагалась далеко от фронта, часть находилась в глубине округов, а часть ещё двигалась из внутренних районов.

Так возникал парадокс локального превосходства.

СССР мог иметь больше танков на всём театре войны, но Германия обладала необходимым преимуществом в месте и в момент прорыва.

После разрушения связи и штабов советское командование пыталось восстановить положение встречными контрударами.

Но корпуса вводились в бой по частям.

Одни дивизии ещё совершали марш.

Другие уже сражались.

Третьи не получили приказа.

Четвёртые потеряли связь.

Танковые части атаковали без достаточной пехотной и авиационной поддержки.

Даже сильные соединения расходовали ресурсы в несогласованных действиях.

Разрыв между количеством и применением можно представить в виде простой сенсограммы.

Элемент силы	Что имелось	Чего не хватало
Личный состав	Миллионы военнослужащих	Завершённого слаживания и специалистов
Танки	Огромный парк, включая Т-34 и КВ	Транспорта, связи, ремонта и единого управления
Авиация	Тысячи боевых самолётов	Освоения новых типов, рассредоточения и оповещения
Артиллерия	Десятки тысяч систем	Тягачей, связи и устойчивого подвоза
Соединения	Сотни дивизий и десятки корпусов	Полного штата и времени на подготовку
Планы	Мобилизационные планы и планы прикрытия	Завершённости, реалистичности и отработки
Промышленность	Крупное производство вооружений	Сбалансированного выпуска всей инфраструктуры войны

Главная проблема заключалась не в отсутствии отдельных элементов.

Она заключалась в недостаточной согласованности между ними.

Советский Союз создал танк.

Но не всегда обеспечил его грузовиками, ремонтниками и радиостанциями.

Создал самолёт.

Но не всегда успел подготовить экипаж, аэродром и систему наведения.

Создал артиллерию.

Но не обеспечил каждое орудие достаточной тягой и устойчивой доставкой боеприпасов.

Создал новые дивизии.

Но не дал им времени стать едиными боевыми организмами.

Создал мобилизационный план.

Но не успел его завершить и проверить до нападения.

Именно поэтому огромное количество вооружения стало не только преимуществом, но и источником гигантских потерь.

Чем больше техники находилось в приграничных округах, тем больше машин могло быть потеряно при разрушении управления, снабжения и ремонта.

Чем крупнее были склады, тем больше ресурсов оказывалось под угрозой при прорыве фронта.

Чем быстрее формировались новые соединения, тем выше было число частей, не достигших полной готовности.

Материальная сила, не превращённая в организационную силу, оказалась уязвимой.

Заключение главы 5. Великая сила в состоянии незавершённого превращения

Красная армия июня 1941 года не была слабой армией в обычном смысле этого слова.

Она располагала:

миллионами военнослужащих;

десятками тысяч танков;

тысячами самолётов;

мощной артиллерией;

огромными запасами вооружения;

развитой военной промышленностью;

значительным мобилизационным ресурсом.

Эти возможности впоследствии позволили Советскому Союзу восстановиться после катастрофы и продолжить войну.

Но наличие потенциала не означало готовности к его немедленному использованию.

Армия слишком быстро увеличилась.

Многие соединения не были полностью укомплектованы.

Механизированные корпуса создавались в масштабах, превышавших возможности их быстрого оснащения.

Командиры недавно получили должности.

Новых специалистов не хватало.

Авиация переучивалась на новые машины.

Аэродромная сеть перестраивалась.

Транспорт и ремонтная инфраструктура отставали от количества боевой техники.

Значительная часть автомобилей и тракторов должна была поступить лишь после мобилизации.

Планы прикрытия и мобилизационного развёртывания не были полностью завершены и отработаны.

В результате Советский Союз вступил в войну с армией, которая одновременно была:

огромной;

мощно вооружённой;

быстро модернизировавшейся;

и глубоко незавершённой.

Такое сочетание объясняет, почему нельзя сводить поражения 1941 года ни к недостатку оружия, ни к абсолютному превосходству Германии.

Материальная сила существовала.

Но она не была собрана в единую систему.

Германское командование ударило в момент, когда советская военная машина находилась между мирной и военной организацией, между старым и новым вооружением, между кадровой армией и массовым мобилизационным развёртыванием.

Это не снимает ответственности с германского агрессора.

Но оно ставит вопрос об ответственности советского руководства.

Почему, располагая сведениями о концентрации германских войск, оно продолжало создавать новые соединения вместо завершения подготовки уже существовавших?

Почему мобилизационные и оборонительные планы перерабатывались почти до самого нападения?

Почему техника концентрировалась быстрее, чем создавались транспорт, связь и ремонт?

Почему армии не дали времени и возможности привести себя в полную готовность?

Ответы на эти вопросы нельзя найти только в статистике вооружений.

Они выводят исследование на уровень политических решений, стратегических представлений и персональной ответственности высшего руководства Советского Союза.

*******

Глава 6. Ошибки политического руководства

Представления Сталина о сроках германского нападения — Противоречивые разведывательные сведения — Недоверие к предупреждениям — Страх перед «провокацией» — Запоздалое приведение войск в боевую готовность — Ограничения, наложенные на командование приграничных округов — Политическая централизация и паралич инициативы — Ответственность высшего руководства за стратегическую внезапность

Катастрофу 1941 года невозможно объяснить отсутствием информации о германской угрозе.

Советское руководство знало, что Германия является вероятным будущим противником. Оно располагало сведениями о сосредоточении германских войск у советской границы, получало агентурные сообщения из Берлина и других европейских центров, предупреждения иностранных правительств и донесения пограничных органов. Военное командование разрабатывало планы стратегического развёртывания и предпринимало отдельные меры по повышению готовности приграничных округов.

Однако знание об общей угрозе не было превращено в своевременное политическое решение.

Сталин ожидал войны, но ошибся в определении момента её начала. Он стремился выиграть время, но в последние дни мира продолжал действовать так, словно время ещё оставалось. Он опасался германской провокации, однако в результате ограничил меры, необходимые для отражения уже подготовленного полномасштабного вторжения.

Именно поэтому нападение Германии стало не абсолютной информационной неожиданностью, а стратегической внезапностью.

Советское руководство знало о возможности войны, но не приняло до начала нападения полного комплекса решений, соответствовавшего реальному уровню угрозы.

Важно сразу отделить два вида ответственности.

За подготовку и начало войны полную ответственность несёт нацистская Германия. Нападение было заранее спланированным актом агрессии, а не вынужденной реакцией на действия СССР.

Но ответственность за то, в каком состоянии Советский Союз встретил нападение, лежит на его собственном политическом и военном руководстве.

Германская агрессия объясняет, почему началась война.

Она не объясняет, почему миллионы советских военнослужащих оказались застигнуты в условиях незавершённого развёртывания, почему директива о полной боевой готовности поступила в округа за считаные часы до удара и почему командиры до последнего момента должны были одновременно готовиться к войне и избегать действий, которые могли быть истолкованы как провокационные.

1. Представления Сталина о сроках германского нападения

Сталин не считал долгосрочный мир с Германией надёжным.

Советско-германский пакт 1939 года рассматривался им прежде всего как способ отсрочить столкновение, изменить стратегическое положение СССР и получить дополнительное время для перевооружения армии и промышленного строительства. Современные исследования подчёркивают этот парадокс: Сталин многие годы готовил страну к большой войне, но оказался застигнут врасплох в момент, когда ожидаемая война действительно началась.

Его главная ошибка заключалась не в убеждении, будто Германия никогда не нападёт.

Ошибка состояла в представлении о том, когда и при каких условиях Гитлер решится на войну.

Сталин исходил из определённой стратегической логики.

Германия продолжала войну с Великобританией. Начало войны против СССР означало бы для Гитлера создание второго огромного фронта. С рациональной военно-политической точки зрения такой шаг выглядел чрезвычайно рискованным. Поэтому Сталин рассчитывал, что Германия сначала попытается вывести Великобританию из войны либо добьётся от СССР крупных политических и экономических уступок посредством ультиматума и давления.

В этой логике возможное германское нападение представлялось не внезапным ударом без предварительных требований, а заключительной стадией политического кризиса.

Между миром и войной предполагался промежуточный период:

1. предъявление претензий;
2. переговоры;
3. усиление давления;
4. демонстративная концентрация войск;
5. возможный разрыв отношений;
6. только затем — начало боевых действий.

Гитлер разрушил эту модель.

Он не предъявил Советскому Союзу предварительного ультиматума, который дал бы Москве политический и военный сигнал к немедленной полной мобилизации. В беседе с Гарри Гопкинсом летом 1941 года Сталин сам признал, что не верил в удар Гитлера, поскольку Германия не выдвинула требований, после которых можно было бы ожидать разрыва отношений.

Это признание чрезвычайно важно.

Оно показывает, что Сталин пытался предсказать действия Гитлера при помощи собственной модели рационального государственного поведения.

Но Гитлер руководствовался иной логикой.

Он считал Советский Союз идеологическим и расовым противником, недооценивал его военную устойчивость, рассчитывал уничтожить Красную армию в нескольких приграничных операциях и завершить основную кампанию до наступления зимы. В такой картине второй фронт не воспринимался как долговременная опасность, поскольку советское государство, по германскому расчёту, должно было быстро прекратить организованное сопротивление.

Сталин ошибся дважды.

Во-первых, он переоценил способность Гитлера следовать обычной логике военного риска.

Во-вторых, недооценил степень, в которой германское руководство считало СССР слабым, внутренне неустойчивым и неспособным выдержать первый удар.

Стратегия выигрыша времени сама по себе была рациональной.

Красная армия действительно находилась в процессе перевооружения и реорганизации. Новые танки и самолёты только поступали в части. Формировались механизированные корпуса. Создавались новые оборонные предприятия. Каждый дополнительный месяц теоретически усиливал СССР.

Но политика отсрочки содержит внутреннюю опасность.

Если государство слишком долго избегает мер, которые могут вызвать раздражение противника, оно рискует предоставить этому противнику преимущества внезапности.

Именно это произошло летом 1941 года.

Выигрыш времени превратился в зависимость от предположения, что время ещё существует.

Сталин не просто надеялся избежать войны в июне. Он построил систему принятия решений таким образом, что сведения, противоречившие его представлению о сроках, подвергались особенно жёсткому сомнению.

В результате разведка должна была не только обнаружить угрозу, но и преодолеть заранее сформированное убеждение руководителя страны.

2. Противоречивые разведывательные сведения

Советская разведка не представила Сталину одного безупречного документа, в котором были бы совершенно точно указаны дата, время, направления ударов и окончательный состав германских сил.

Информация поступала из множества источников:

• военной разведки;
• внешней разведки НКГБ;
• советских посольств;
• пограничных войск;
• агентурных сетей;
• иностранных правительств;
• военных округов;
• наблюдения за железнодорожными перевозками;
• допросов перебежчиков;
• сообщений о нарушениях советского воздушного пространства.

Качество этих данных было различным.

Одни источники были хорошо осведомлены.

Другие передавали слухи.

Третьи могли находиться под воздействием германской дезинформации.

Четвёртые сообщали о реальных приготовлениях, но ошибались в датах.

В разных донесениях назывались 6 и 20 апреля, 18 мая, различные даты июня и, наконец, 22 июня. Повторное неподтверждение предыдущих сроков давало Сталину основание относиться к новому предупреждению как к ещё одной неточной версии.

Это обстоятельство необходимо признать, чтобы не заменять исследование обвинительной карикатурой.

Руководитель государства не может объявлять полную мобилизацию после каждого агентурного сообщения. Ошибочная мобилизация могла нарушить экономику, перевозки и сельскохозяйственные работы, показать противнику советские планы и сама по себе резко повысить вероятность войны.

Проблема, однако, заключалась не в существовании противоречий.

Для стратегической разведки редко бывает характерна абсолютная ясность. Её задача состоит не только в получении точной даты, но и в выявлении сходящегося комплекса признаков.

К июню 1941 года этот комплекс становился всё более однозначным:

• германские дивизии продолжали перебрасываться на восток;
• разворачивалась тыловая инфраструктура;
• усиливалась воздушная разведка;
• поступали сведения о подготовке нападения;
• немецкие учреждения и специалисты покидали советскую территорию;
• пограничные органы фиксировали растущую военную активность;
• источники в Германии сообщали, что решение о войне принято.

12 и 16 июня 1941 года Сталину, Молотову и Берии были направлены агентурные сообщения из Берлина о подготовке германского нападения. В документе от 16 июня фигурировали сведения источников «Старшина» и «Корсиканец» — Харро Шульце-Бойзена и Арвида Харнака, связанных с германскими государственными и военными структурами.

17 июня НКГБ вновь направил Сталину и Молотову специальное сообщение. Сам факт, что подобные документы поступали в последние дни перед нападением и сохранялись в высшем контуре государственного управления, опровергает версию об отсутствии предупреждений.

При этом не каждое сообщение одинаково подтверждало все элементы будущей операции. Разведка могла достаточно уверенно фиксировать подготовку войны, но хуже определять точное распределение ударных группировок, окончательный срок и возможность переноса операции.

Именно здесь следует разделить три вопроса:

Вопрос	Степень определённости к июню 1941 года
Готовится ли Германия к возможной войне против СССР?	Высокая
Является ли концентрация окончательной подготовкой немедленного вторжения?	Всё более высокая
В какой именно день и час начнётся удар?	Менее устойчивая

Политическое руководство фактически потребовало от разведки почти невозможного: не только доказать подготовку нападения, но и исключить любую альтернативную интерпретацию.

Пока сохранялась возможность объяснить концентрацию войск давлением, дезинформацией, подготовкой переговоров или переброской после Балканской кампании, Сталин предпочитал не принимать наиболее опасный вариант как основной.

Это была не просто разведывательная проблема.

Это была ошибка оценки риска.

В условиях, когда цена ложной тревоги была высокой, но ограниченной, а цена пропущенного нападения — катастрофической, государство должно было действовать по принципу предосторожности.

Советское руководство действовало иначе: оно ожидало почти полной доказанности угрозы, прежде чем разрешить действия, которые могли выглядеть провокационными.

3. Недоверие к предупреждениям

Сталин относился с подозрением не только к отдельным донесениям, но и к самим каналам, по которым поступали предупреждения.

Особенно сильное недоверие вызывала информация от Великобритании.

Лондон был заинтересован в том, чтобы Германия перенесла основную военную силу на Восток. Поэтому британское предупреждение могло интерпретироваться как попытка столкнуть СССР с Германией и облегчить положение Великобритании.

Такая версия не была совершенно фантастической.

Международная политика 1939–1941 годов действительно строилась на взаимном недоверии, дипломатических манёврах и попытках перенаправить германскую агрессию. Советское руководство имело основания подозревать, что британцы будут стремиться втянуть СССР в войну.

Но наличие возможного британского интереса не делало британские данные автоматически ложными.

Ошибка Сталина состояла в подмене проверки содержания сообщения оценкой мотивов его отправителя.

Логика была приблизительно следующей:

Великобритания хочет войны между СССР и Германией.

Следовательно, британские предупреждения направлены на провоцирование конфликта.

Следовательно, содержащаяся в них информация, вероятно, является дезинформацией.

Однако из заинтересованности источника не следует ложность его сообщения.

Великобритания могла одновременно быть заинтересована в советско-германском столкновении и располагать достоверными сведениями о реальных германских приготовлениях.

Недоверие распространялось и на советскую агентуру.

Источники могли быть объявлены дезинформаторами, если их сведения противоречили сложившемуся представлению Сталина. Архивный документ от 17 июня сохранил резко отрицательную реакцию Сталина на сообщения из германских структур. Само наличие такой реакции показывает, что проблема заключалась уже не только в недостатке информации, но и в отказе принять её аналитическое значение.

В результате возникала опасная информационная иерархия.

Сообщение оценивалось не только по надёжности источника, но и по тому, насколько оно соответствовало ожиданиям руководителя.

Данные о возможном переносе войны, германском давлении на СССР или использовании концентрации войск в дипломатических целях воспринимались как более правдоподобные.

Сообщения о неизбежном нападении без предварительного ультиматума — как подозрительные.

Так формировалась селекция подтверждающих сведений.

Это явление известно не только авторитарным режимам. Любой руководитель может предпочитать информацию, совпадающую с его картиной мира.

Но в условиях персонализированной власти последствия становятся значительно тяжелее.

Если аналитик знает, что вывод о скором нападении вызывает гнев высшего руководителя, он начинает осторожнее формулировать заключения.

Если предшествующие сообщения не подтвердились в названный срок, новый доклад сопровождается оговорками.

Если государственные ведомства конкурируют между собой, каждое опасается не только пропустить угрозу, но и быть обвинённым в распространении паники или дезинформации.

Возникает информационный парадокс:

чем более жёстко руководитель требует абсолютной достоверности, тем менее прямо подчинённые сообщают ему о неопределённой, но смертельно опасной угрозе.

Сталину поступал большой объём информации.

Но построенная им система власти ухудшала качество её итоговой интерпретации.

Разведывательный аппарат мог добыть важные сведения.

Он не мог заставить политического руководителя изменить ошибочную стратегическую модель.

4. Страх перед «провокацией»

Ключевым понятием последних предвоенных недель стала «провокация».

Советское руководство опасалось, что германские военные или спецслужбы создадут пограничный инцидент, который будет использован как предлог для предъявления обвинений СССР или начала военных действий на выгодных для Германии политических условиях.

Существовала и более широкая опасность: резкая советская мобилизация, выдвижение войск непосредственно к границе, открытие огня по германским самолётам или иные демонстративные действия могли быть представлены Берлином как доказательство советских агрессивных намерений.

Стремление не предоставить агрессору формального повода было политически объяснимо.

Но оно стало разрушительным, когда предотвращение провокации было поставлено выше подготовки к отражению полномасштабного удара.

Эти задачи не являются тождественными.

Можно избегать наступательных действий и одновременно:

• рассредоточить авиацию;
• привести зенитные средства в готовность;
• занять подготовленные позиции;
• вывести штабы на запасные командные пункты;
• обеспечить устойчивую связь;
• поднять части по тревоге;
• выдать боеприпасы;
• подготовить транспорт;
• усилить наблюдение;
• заминировать предусмотренные планами участки;
• привести склады и эвакуационные службы в состояние немедленного действия.

Подобные меры могли проводиться как оборонительные и не требовали первого удара по Германии.

Однако сталинская политика создала атмосферу, в которой даже оборонительная готовность рассматривалась через призму возможной провокации.

14 июня 1941 года в советской прессе было опубликовано сообщение ТАСС, в котором слухи о намерении Германии нарушить пакт и напасть на СССР объявлялись лишёнными оснований, а переброска германских войск на восток объяснялась иными мотивами. Документ, вероятно, имел дипломатическую функцию: продемонстрировать мирные намерения СССР и проверить реакцию Берлина. Но внутри страны и армии он неизбежно усиливал представление, что Москва по-прежнему не считает войну немедленной.

Германия не ответила на этот публичный сигнал разъяснением своих намерений.

Отсутствие реакции должно было усилить тревогу.

Вместо немедленного перехода к полной готовности советское руководство продолжило сочетать ограниченные подготовительные меры с внешней демонстрацией спокойствия.

В последние дни перед войной отдельные приказы всё же отдавались.

13 июня Наркомат обороны и Генеральный штаб направили командованию Западного особого военного округа директиву о мерах повышения боевой готовности. 19–20 июня были изданы приказы о маскировке аэродромов, самолётов, воинских частей и важных объектов.

Само существование этих документов показывает, что угроза воспринималась всерьёз.

Но оно одновременно подчёркивает запоздание.

Если маскировка аэродромов становится предметом центрального решения за два-три дня до вторжения, это означает, что необходимая система заблаговременной готовности не была создана в полном объёме.

Более того, ограниченные меры могли породить опасную иллюзию, что руководство уже сделало необходимое.

В реальности между приказом о маскировке и полной боевой готовностью существует огромная дистанция.

Страх провокации был превращён из дипломатического принципа в оперативное ограничение.

Командиры должны были быть готовыми к возможному нападению, но не имели права действовать так, будто нападение действительно неизбежно.

Эта двойственность пронизывала последние предвоенные распоряжения.

5. Запоздалое приведение войск в боевую готовность

Наиболее ярким документом запоздания стала директива, известная как Директива № 1.

Она была подготовлена и направлена в приграничные округа поздним вечером 21 июня 1941 года. В ней сообщалось, что в течение 22–23 июня возможно внезапное нападение Германии, и предписывалось привести войска в полную боевую готовность. Одновременно подчёркивалась необходимость не поддаваться на провокационные действия. Архивный документ датирован 21 июня и сохранился в фондах Центрального архива Министерства обороны.

Само содержание директивы отражало всю противоречивость сталинского решения.

С одной стороны, впервые прямо признавалась возможность нападения в ближайшие часы.

С другой стороны, командование по-прежнему предупреждалось об опасности провокаций.

Вместо ясного приказа:

Германия начинает войну; немедленно выполнить планы прикрытия и отражать нападение всеми силами,

войска получили более сложную установку:

привести части в готовность, но не совершить действий, которые могут вызвать осложнения.

Для хорошо подготовленной армии такая формула могла быть выполнима.

Для огромной, незавершённо развёрнутой системы, в которой часть соединений находилась в лагерях, часть — на маршах, часть — на строительстве, а штабы зависели от уязвимой проводной связи, она создавала дополнительные задержки.

Решающим оказался фактор времени.

В Западный особый военный округ директива поступила в 1 час 45 минут 22 июня. В армии округа её начали отправлять между 2 часами 25 минутами и 2 часами 35 минутами. Германское наступление началось приблизительно через полтора часа, а на некоторых участках боевые действия и диверсионные операции разворачивались ещё раньше.

Этого времени было недостаточно для полноценного выполнения приказа.

Требовалось:

1. принять и расшифровать директиву;
2. доложить командующему;
3. подготовить окружное распоряжение;
4. передать его армиям;
5. расшифровать в армейских штабах;
6. передать корпусам и дивизиям;
7. поднять части;
8. выдать имущество и боеприпасы;
9. вывести подразделения в назначенные районы;
10. развернуть связь и управление.

В мирное время подобная цепочка могла занимать часы и даже сутки.

В ночь на 22 июня на неё оставались минуты.

Некоторые командиры, действовавшие инициативно или ранее получившие местные распоряжения, успели принять часть мер. Другие соединения встретили удар в пунктах постоянной дислокации, лагерях или на неподготовленных позициях. Связь быстро нарушалась, а потому директива в ряде случаев либо не дошла, либо потеряла значение до полного исполнения.

Следует также избегать другой крайности.

Нельзя утверждать, что до этой директивы войска вообще ничего не предпринимали. В отдельных округах выдвигались соединения, усиливалась охрана, рассредоточивались некоторые части, проводились мероприятия по маскировке и повышению готовности. В Прибалтийском округе командование предпринимало собственные меры по приведению театра военных действий в готовность. Архивные подборки содержат приказы и оперативные сводки округа от 18–21 июня.

Но эти действия не составляли единой, заблаговременно завершённой системы.

Проблема заключалась именно в общегосударственном решении.

Руководство не разрешило заранее провести полный комплекс мер, который обеспечил бы одновременную готовность всех приграничных округов до начала германского удара.

Директива № 1 не доказывает своевременность Сталина.

Она доказывает, что опасность была признана лишь тогда, когда времени на полноценное исполнение почти не осталось.

6. Ограничения, наложенные на командование приграничных округов

Командующие приграничными округами не являлись полностью пассивными наблюдателями.

Они получали сведения о германской концентрации, доклады пограничников и разведывательные сводки. Некоторые из них понимали, что угроза становится непосредственной.

Однако их свобода действий была ограничена политической системой и порядком централизованного управления.

Полное развёртывание войск прикрытия означало бы масштабные перемещения соединений, занятие укреплений, выдачу боеприпасов, изменение режима авиации и транспорта. Подобные меры нельзя было осуществить скрытно и без санкции Москвы.

Командующий округом, самостоятельно поднявший все войска и выдвинувший их к границе, рисковал быть обвинённым в:

• провоцировании Германии;
• нарушении приказов;
• создании международного кризиса;
• распространении паники;
• самовольном изменении плана;
• попытке втянуть государство в войну.

В системе, где политические последствия решения могли быть опаснее самой военной ошибки, рациональное поведение подчинённого менялось.

Командир начинал оценивать не только военную необходимость, но и собственную защищённость перед высшей властью.

Инициативное действие становилось рискованным.

Буквальное выполнение приказа — более безопасным.

Это не освобождает командующих округами от ответственности за собственные ошибки.

Они отвечали за:

• состояние штабов;
• организацию связи;
• контроль исполнения приказов;
• расположение частей;
• подготовку командных пунктов;
• местную разведку;
• управление в первые часы войны.

Но нельзя оценивать их действия вне политической вертикали, в которой решения стратегического уровня были сосредоточены в Москве.

Ограничения особенно сильно проявились в авиации.

Для защиты аэродромов требовалось заблаговременное рассредоточение самолётов, маскировка, подготовка запасных площадок, усиление противовоздушной обороны и постоянная готовность дежурных подразделений.

Приказы о маскировке были изданы только 19–20 июня. Формально они свидетельствовали о понимании опасности, но практически не могли быть в полном объёме выполнены до 22 июня.

Подобная ситуация возникала и в сухопутных войсках.

Вывод дивизии в район прикрытия — не простое перемещение нескольких тысяч человек.

Для него необходимы:

• маршруты;
• транспорт;
• горючее;
• регулирование движения;
• продовольствие;
• размещение;
• связь;
• инженерная подготовка;
• доставка боеприпасов;
• управление тылом.

Если решение принимается за несколько часов до удара, даже дисциплинированный командир не может компенсировать отсутствие времени.

Кроме того, советские планы исходили из централизованного ввода в действие.

Командиры ожидали приказа сверху.

Но первые германские удары были направлены именно на разрушение системы передачи приказов:

• узлы связи;
• штабы;
• аэродромы;
• железнодорожные станции;
• мосты;
• командные пункты.

После того как центр управления терял связь с подчинёнными, система, построенная на ожидании центральной команды, начинала распадаться.

Таким образом, ограничения на командование имели двойной эффект.

До нападения они препятствовали полной подготовке без санкции Москвы.

После нападения разрушение связи препятствовало получению самой санкции.

7. Политическая централизация и паралич инициативы

К 1941 году советская система власти была глубоко персонализирована.

Сталин не просто занимал высшую государственную должность. Он был центром, в котором сходились внешнеполитические, военные, кадровые, экономические и разведывательные решения.

Современные исследования подчёркивают противоречие его руководства: проводя масштабную подготовку страны к войне, он одновременно ослабил или дезорганизовал ряд институтов, которые должны были помогать ему анализировать угрозу и вести войну.

Чрезмерная централизация не обязательно означает, что руководитель лично решает каждую мелкую задачу.

Она означает, что подчинённые знают: решения, которые могут иметь крупные политические последствия, допустимы только при подтверждении сверху.

В нормальной военной системе командир должен обладать определённой свободой в рамках общего замысла.

Он обязан реагировать на непосредственную угрозу, даже если связь с высшим штабом нарушена.

Но инициативность требует институциональной защиты.

Командир должен быть уверен, что его не накажут за разумное действие, предпринятое в условиях неопределённости.

В сталинской системе такой уверенности не было.

Опыт репрессий конца 1930-х годов, постоянных кадровых перемещений и политического контроля формировал осторожность. Это не означает, что все советские командиры были запуганы и неспособны к самостоятельности. Многие проявили мужество и инициативу уже в первые дни войны.

Но система в целом поощряла не свободное профессиональное решение, а выполнение установленной линии.

Особенно опасным было сочетание трёх факторов:

1. решения о войне и мире концентрировались на высшем уровне;
2. высший руководитель ошибочно оценивал срок нападения;
3. подчинённые не обладали достаточной свободой, чтобы компенсировать его ошибку.

В более децентрализованной системе местные командующие могли бы заранее провести дополнительные оборонительные меры.

В сталинской системе подобное действие могло быть истолковано как политическое неподчинение.

Результатом стал не абсолютный паралич — отдельные меры предпринимались, — а паралич стратегической инициативы.

Военные руководители могли:

• уточнять планы;
• проверять связь;
• проводить учения;
• отдавать ограниченные приказы;
• перемещать отдельные части.

Но они не могли самостоятельно перевести всю приграничную группировку в состояние войны.

Это требовало решения Сталина.

Именно поэтому персонализация власти превращает ошибку одного человека в ошибку всей системы.

Если руководитель прав, централизация способна обеспечить быстрый и согласованный ответ.

Если он ошибается, альтернативная оценка не имеет самостоятельного механизма реализации.

Разведка могла предупреждать.

Генеральный штаб мог предлагать.

Командующие округами могли докладывать.

Но окончательное политическое решение оставалось за Сталиным.

Вечером 21 июня оно было принято.

Однако принято слишком поздно.

8. Ответственность высшего руководства за стратегическую внезапность

При оценке событий июня 1941 года необходимо точно определить само понятие внезапности.

Утверждение, что нападение было внезапным, может означать несколько разных вещей.

Политическая внезапность

Руководство не верит, что противник решится начать войну именно сейчас.

Такая внезапность существовала.

Сталин ожидал возможного будущего конфликта, но не принял до последнего вечера версию немедленного нападения как окончательно установленную.

Стратегическая внезапность

Вооружённые силы не завершили мобилизацию, сосредоточение и развёртывание до начала удара.

Эта внезапность также существовала.

Советская группировка находилась в переходном состоянии, а директива о полной готовности поступила за несколько часов до нападения.

Оперативная внезапность

Командование неправильно определяет направления, силу или последовательность главных ударов противника.

На ряде направлений германское командование сумело создать такую внезапность, концентрируя силы против уязвимых участков и быстро разрушая советское управление.

Тактическая внезапность

Конкретное подразделение оказывается застигнуто неподготовленным непосредственно перед боем.

Здесь положение различалось. Некоторые части успели занять позиции и оказали организованное сопротивление. Другие встретили удар в лагерях, казармах или на марше.

Следовательно, выражение «внезапное нападение» не означает, что никто в СССР не подозревал о войне.

Оно означает, что высшее руководство не обеспечило такого состояния вооружённых сил, которое соответствовало поступавшим предупреждениям и масштабу германской концентрации.

Ответственность за это распределялась неравномерно.

Сталин

На нём лежала высшая политическая ответственность.

Он обладал полнотой власти, определял внешнеполитическую линию, утверждал ключевые военные решения и задавал отношение к предупреждениям разведки.

Именно его ошибочная оценка срока войны стала главным препятствием для своевременного полного приведения армии в готовность.

Наркомат обороны и Генеральный штаб

Семён Тимошенко и Георгий Жуков отвечали за профессиональную военную оценку угрозы, подготовку планов, передачу приказов и состояние системы управления.

Они предпринимали меры, докладывали Сталину и в конечном счёте добились разрешения направить директиву о готовности. Но профессиональное военное руководство также не сумело создать механизм, который обеспечил бы устойчивое отражение первого удара даже при политической задержке.

Их ответственность не равна ответственности Сталина, но она не исчезает.

Командование округов

Командующие отвечали за исполнение директив, местную боевую готовность, организацию связи и действия первых часов войны.

Степень их ответственности должна определяться отдельно по каждому округу и армии.

Нельзя одинаково оценивать командира, который не получил приказ, и командира, который получил его, но не исполнил.

Нельзя смешивать объективный разрыв связи с управленческой некомпетентностью.

Нельзя объяснять политическими ограничениями все ошибки местного командования.

Но нельзя и делать командующих приграничных округов единственными виновниками катастрофы, созданной решениями государственного масштаба.

Система управления

Помимо персональной ответственности существовала институциональная.

Советская система оказалась плохо приспособлена к ситуации, когда угроза высока, информация противоречива, а связь с центром может быть внезапно разрушена.

Она не предоставляла подчинённым достаточной свободы для перехода к заранее предусмотренным оборонительным действиям при достижении определённого набора признаков угрозы.

Всё зависело от последнего политического решения.

Поэтому стратегическая внезапность была не только ошибкой предсказания.

Она стала ошибкой государственного устройства.

Даже если невозможно было совершенно точно установить дату нападения, можно было создать такую систему готовности, при которой ошибка в несколько дней не приводила бы к параличу значительной части приграничной группировки.

Сенсограмма ответственности

Уровень	Ошибка	Последствие
Политический	Неверная оценка срока и намерений Гитлера	Запоздание общего решения
Разведывательно-аналитический	Неспособность свести противоречивые данные в обязательный сценарий риска	Предупреждения не стали основанием действий
Военно-стратегический	Незавершённое развёртывание и зависимость от центрального приказа	Войска встретили удар в переходном состоянии
Оперативный	Неравномерная готовность округов и слабость связи	Разрозненный ответ на вторжение
Институциональный	Персонализация решений и страх инициативы	Ошибка центра не была компенсирована снизу

Можно ли называть эту ответственность преступной?

В нравственно-политическом смысле подобная постановка вопроса допустима, поскольку последствия решений измерялись миллионами человеческих судеб и уничтожением огромных национальных ресурсов.

Но историческая работа должна отличать нравственную оценку от юридического вывода.

Для утверждения об уголовном преступлении необходимо установить конкретную правовую норму, состав деяния, форму вины и причинную связь применительно к каждому лицу.

Поэтому в данной главе точнее говорить о:

• тяжелейшей политической ответственности;
• стратегическом просчёте;
• управленческой несостоятельности;
• недопустимом запоздании;
• создании системы, не способной своевременно компенсировать ошибку верховного руководителя.

Этого достаточно для строгого исторического вывода.

Сталин не создал германскую агрессию.

Но он создал значительную часть условий, при которых агрессия достигла столь разрушительного первоначального эффекта.

Заключение главы 6. Внезапность, которая не была неизбежной

Германское нападение стало внезапным не потому, что Советский Союз ничего не знал о военной угрозе.

Предупреждения существовали.

Разведывательные сведения поступали.

Германская концентрация наблюдалась.

Командование готовило планы.

Издавались отдельные приказы о повышении готовности и маскировке.

Но все эти элементы не были своевременно соединены в окончательное политическое решение.

Сталин ожидал столкновения с Германией, но ошибся в сроках и механизме его начала.

Он предполагал, что Гитлер не станет вести большую войну на два фронта без предварительного урегулирования отношений с Великобританией.

Ожидал дипломатических требований или ультиматума.

Считал часть предупреждений британской или германской дезинформацией.

Опасался, что советские военные меры станут поводом для провокации.

Каждое из этих соображений по отдельности имело определённую логику.

Их совокупность привела к катастрофически ошибочному решению.

Информация, противоречившая сталинской модели, подвергалась завышенным требованиям доказательности.

Оборонительные меры ограничивались страхом перед политическими последствиями.

Командующие округами не имели права самостоятельно провести полное развёртывание.

Приказ о полной боевой готовности был направлен лишь поздним вечером 21 июня и в ряде случаев достиг армейских штабов менее чем за два часа до начала полномасштабного вторжения.

Ни одна армия не может за это время завершить развёртывание миллионов людей, тысяч самолётов, танков и артиллерийских систем.

Поэтому стратегическая внезапность 22 июня была не таинственным историческим несчастьем и не доказательством полного провала советской разведки.

Она была результатом цепочки политических решений:

ошибочная модель намерений Гитлера → недоверие к предупреждениям → страх провокации → ограниченная подготовка → запоздалый приказ → незавершённое развёртывание.

Главная ответственность за эту цепочку лежала на высшем руководстве Советского Союза и прежде всего на Сталине как на человеке, сосредоточившем в своих руках право окончательного решения.

Однако политическая ошибка не завершилась в ночь на 22 июня.

Она продолжила действовать в первых приказах военного времени.

Командование, потерявшее связь с войсками и не располагающее достоверной картиной обстановки, пыталось остановить вторжение контрударами, рассчитанными на армию, которой уже не существовало в предусмотренной планами форме.

Следующая глава должна показать, как предвоенные ошибки политического руководства были преобразованы в ошибки стратегического развёртывания и военного управления — и почему огромные силы Красной армии оказались расположены и организованы так, что германские удары смогли расчленить их уже в первые дни войны.

*******

Глава 7. Ошибки военного строительства и стратегического развёртывания

Реформирование Красной армии накануне войны — Незавершённое формирование механизированных корпусов — Размещение войск в приграничной полосе — Уязвимость складов, аэродромов и командных пунктов — Недостаточная подготовка оборонительных рубежей — Разрыв между мобилизационными планами и реальными возможностями — Неудачные планы контрударов — Управление войсками в условиях разрушенной связи — Тактическая и оперативная неподготовленность

Катастрофа 1941 года была вызвана не только ошибочным определением срока германского нападения. Даже своевременное предупреждение не могло автоматически исправить все недостатки военной системы, создававшиеся в течение нескольких предвоенных лет.

Красная армия встретила войну в состоянии масштабной и незавершённой перестройки. Увеличивалась её численность, создавались новые армии и дивизии, разворачивались механизированные корпуса, менялась организация авиации, строились укреплённые районы, перерабатывались мобилизационные и оперативные планы.

Каждая из этих мер имела собственное рациональное основание. Советское руководство понимало, что характер войны изменился, что Германия продемонстрировала возможности крупных танковых группировок, авиации и глубокой манёвренной операции. Армии требовались новые организационные формы и современная техника.

Проблема состояла не в самом реформировании.

Проблема заключалась в том, что несколько преобразований проводились одновременно, в предельно сжатые сроки и без достаточного соответствия между масштабом поставленных задач и реальными возможностями государства.

Создавались новые соединения, хотя старые ещё не были полностью укомплектованы.

Формировались механизированные корпуса, для которых не хватало танков новых типов, автомобилей, тягачей, радиостанций, ремонтных мастерских и подготовленных экипажей.

Строились укрепления на новой границе, тогда как старая система рубежей уже утратила прежнее значение, а новая ещё не была завершена.

Разрабатывались планы прикрытия, но войска не занимали предусмотренные ими позиции заблаговременно.

Мобилизационные расчёты предполагали получение сотен тысяч автомобилей и значительных масс личного состава после начала мобилизации, однако Германия нанесла удар уже полностью развёрнутой армией.

Планы ответных действий исходили из сохранения управления и способности быстро перейти в контрнаступление. В действительности первые удары разрушили связь, рассекли приграничные группировки и лишили штабы достоверной картины происходившего.

В результате огромная армия оказалась одновременно сильной по совокупному потенциалу и уязвимой по своей организационной структуре.

1. Реформирование Красной армии накануне войны

С 1939 по 1941 год Красная армия пережила один из самых быстрых периодов роста в своей истории.

Расширение советской территории, войны и военные операции конца 1930-х годов, германские победы в Европе и возрастание угрозы большой войны потребовали резкого увеличения вооружённых сил. Создавались новые стрелковые, танковые, моторизованные, авиационные и артиллерийские части. Менялась система военных округов. Разворачивались новые армии. Перерабатывались штатные структуры и мобилизационные планы.

Но количественный рост армии значительно опережал формирование её организационного качества.

Новая дивизия не возникает в момент подписания приказа о её создании. Необходимо сформировать штаб, назначить командиров, призвать и распределить личный состав, получить вооружение, транспорт и средства связи, подготовить специалистов, провести обучение подразделений и организовать взаимодействие всех родов войск.

Красная армия создавала новые соединения настолько быстро, что значительная их часть существовала одновременно в нескольких состояниях:

• формально созданная;
• частично укомплектованная;
• получающая технику;
• осваивающая новую организацию;
• проходящая обучение;
• готовящаяся к передислокации;
• не завершившая боевого слаживания.

Статистический сборник по состоянию Красной армии прямо указывает, что практически ни одно соединение не имело полного штатного комплекта личного состава и вооружения, хотя отдельные части приближались к 90–95 процентам штатной численности.

Это не означает, что вся армия была одинаково неготовой. Некоторые дивизии имели опыт советско-финляндской войны, походов 1939–1940 годов или боёв на Дальнем Востоке. Были сильные корпуса, хорошо подготовленные командиры и соединения, способные оказать организованное сопротивление уже в первые часы войны.

Но армия в целом являлась неоднородной.

Рядом могли находиться:

кадровая дивизия, имевшая относительно высокий уровень подготовки;

соединение, недавно увеличенное по численности;

часть, получавшая новую технику;

и формирование, не располагавшее значительной частью транспорта и специалистов.

Такая неоднородность затрудняла планирование. Штаб мог оперировать одинаковыми условными обозначениями дивизий и корпусов, хотя их реальная сила различалась в несколько раз.

Особенно разрушительной была постоянная смена организационных решений.

Военное строительство требует времени не только для производства техники, но и для накопления управленческого опыта. Штаб должен научиться управлять именно той структурой, которая существует в армии. Командир должен понимать возможности подчинённых частей. Система снабжения должна быть приспособлена к определённым штатам.

Если структура постоянно меняется, накопленный опыт частично обесценивается.

Новые должности занимают офицеры, не успевшие их освоить.

Создаются штабы, не имеющие практики управления подчинёнными силами.

Изменяются нормы снабжения, связи и ремонта.

Новые подразделения формируются из частей, ранее подчинённых другим органам.

Так реформа, призванная повысить боеспособность, в переходный период временно её снижает.

Само по себе это нормально. Любая крупная армейская реорганизация создаёт период временной уязвимости.

Ошибкой стало то, что советское руководство проводило её накануне очевидно приближавшейся войны и одновременно увеличивало масштаб преобразований.

Вместо принципа:

сначала довести до готовности ограниченное количество соединений, затем формировать новые,

фактически применялся другой принцип:

создать максимально возможное количество соединений, рассчитывая укомплектовать и подготовить их позднее.

Этот подход создавал внушительную бумажную силу, но распылял кадры, технику и средства обеспечения.

2. Незавершённое формирование механизированных корпусов

Наиболее ярким проявлением этой проблемы стало создание механизированных корпусов.

Германские кампании в Польше и Франции показали силу крупных бронетанковых группировок, действующих во взаимодействии с моторизованной пехотой, авиацией, артиллерией, сапёрами и устойчивой связью.

Советское командование сделало правильный общий вывод: танки нельзя равномерно распределять по всей армии. Они должны объединяться в крупные соединения, способные наносить глубокие удары.

Но из правильного стратегического вывода было создано организационное решение, масштаб которого превосходил реальные возможности Красной армии.

К началу войны существовали или формировались 29 механизированных корпусов. Штат одного такого корпуса предусматривал более 36 тысяч человек, 1 031 танк, свыше 5 тысяч автомобилей, сотни тракторов и более тысячи мотоциклов. Полное укомплектование всех корпусов потребовало бы около 30 тысяч танков, огромного количества транспорта, средств связи, артиллерии, ремонтного имущества и десятков тысяч специалистов.

Даже обладавший крупной военной промышленностью Советский Союз не мог быстро создать всю эту систему.

Танки являлись лишь самым заметным элементом корпуса.

Для его полноценного действия требовались:

• моторизованная пехота;
• грузовые автомобили;
• артиллерийские тягачи;
• топливозаправщики;
• передвижные ремонтные мастерские;
• эвакуационные тракторы;
• мотоциклы для разведки и связи;
• радиостанции;
• инженерные подразделения;
• понтонные средства;
• запасные части;
• обученные штабы;
• подготовленные экипажи.

Если корпус имел несколько сотен танков, но не располагал соответствующим количеством автомобилей и ремонтных средств, он не являлся полноценным механизированным соединением.

Он превращался в крупную танковую массу, неспособную устойчиво двигаться, снабжаться и восстанавливать технику.

Неравномерность корпусов была огромной.

В Западном особом военном округе 6-й механизированный корпус имел более тысячи танков, тогда как 17-й — только 63, а 20-й — 94. В Киевском округе 4-й корпус располагал 979 танками, 8-й — 932, но 9-й — 316. Эти формирования носили одинаковое название, однако представляли собой совершенно разные по силе и степени готовности структуры.

Даже относительно насыщенный танками корпус мог иметь внутренние диспропорции.

Новые Т-34 и КВ поступали в части вместе с большим количеством машин старых типов. Экипажи переучивались. Ремонтные подразделения не всегда имели необходимую документацию, запчасти и оборудование. Радиостанций не хватало. Командиры не имели опыта управления соединением, насчитывавшим сотни танков.

Германская танковая группа и советский механизированный корпус не были равнозначными системами только потому, что обе структуры обладали большим количеством бронетехники.

Германские соединения уже прошли несколько кампаний. Их штабы имели опыт управления маршами, прорывами, обходами и окружениями. Было отработано взаимодействие с авиацией, артиллерией и моторизованной пехотой.

Советские корпуса в значительной части ещё только учились существовать.

Они не успели пройти длительных совместных учений.

Не были полностью укомплектованы.

Не обладали единообразной техникой.

Не имели достаточной практики управления на большой глубине.

Некоторые корпуса создавались всего за несколько месяцев до войны.

Поэтому решение о формировании столь большого числа механизированных корпусов стало одним из крупнейших просчётов военного строительства.

Ошибкой было не создание механизированных соединений.

Ошибкой стало распыление ресурсов между десятками корпусов вместо формирования меньшего количества полностью укомплектованных, обученных и управляемых объединений.

Советский Союз мог иметь меньше механизированных корпусов на бумаге, но значительно больше реально боеспособных мобильных соединений.

3. Размещение войск в приграничной полосе

Советские войска не были равномерно сосредоточены непосредственно у самой государственной границы.

Приграничная группировка имела эшелонированную структуру. Одни соединения должны были прикрывать границу, другие находились глубже, третьи перебрасывались из внутренних округов в состав второго стратегического эшелона.

Однако к 22 июня это развёртывание не было завершено.

Часть соединений находилась в пунктах постоянной дислокации.

Часть — в лагерях.

Часть — на маршах.

Часть второго эшелона ещё следовала железнодорожными эшелонами или только готовилась к передислокации.

Планы прикрытия западной границы существовали, но во многих случаях были разработаны или уточнены лишь весной и в начале июня 1941 года. Документы Западного и Прибалтийского округов показывают, что разработка конкретных планов прикрытия продолжалась в мае—июне, то есть непосредственно перед нападением.

Это означало, что армии должны были перейти от мирного расположения к предусмотренной планом группировке уже после получения специального приказа.

Но такой приказ поступил слишком поздно.

В результате германский удар пришёлся не по армии, полностью занявшей подготовленные позиции, а по системе, находившейся в процессе перехода к ним.

Особую уязвимость создавал характер новой западной границы.

После территориальных изменений 1939–1940 годов линия фронта сместилась на запад. Советские войска оказались размещены в районах, инфраструктура которых ещё перестраивалась под новые оперативные задачи.

Геометрия границы образовывала выступы, наиболее известными из которых были Белостокский и Львовский. Размещение крупных сил внутри таких выступов позволяло при благоприятном развитии событий наносить удары во фланг противника, но одновременно создавало риск окружения сходящимися ударами с северного и южного направлений.

Само наличие войск в приграничных выступах не доказывает, что СССР принял решение начать наступательную войну.

Военное планирование почти любого крупного государства включает как оборонительные, так и наступательные варианты. Советская схема стратегического развёртывания и материалы мая 1941 года действительно предполагали активные действия и возможность нанесения мощных ответных либо упреждающих ударов. Но архивное существование подобных разработок не тождественно принятому политическому решению напасть на Германию в конкретный срок.

Проблема состояла в другом.

Советская группировка была недостаточно приспособлена к наиболее неблагоприятному варианту: внезапному удару уже развёрнутой германской армии, сопровождаемому немедленным разрушением управления и глубокими танковыми прорывами.

Части прикрытия не всегда обладали достаточной плотностью обороны.

Резервы располагались так, что для вступления в бой им требовалось совершать продолжительные марши.

Механизированные корпуса должны были выдвигаться по ограниченной дорожной сети, пересекавшейся с потоками отступающих войск, гражданского населения и тыловых колонн.

Вместо заранее созданной глубокой обороны возникала система, в которой первый эшелон должен был удержать границу, а второй — быстро перейти к контрударам.

Но если первый эшелон прорывался быстрее расчётного срока, а связь разрушалась, вся конструкция теряла устойчивость.

Войска в приграничной полосе оказывались перед выбором:

оставаться на месте и рисковать окружением;

отступать без согласования;

либо выполнять устаревший приказ о наступлении в направлении, которое противник уже обошёл.

Именно это происходило в первые дни войны.

4. Уязвимость складов, аэродромов и командных пунктов

Нередко утверждается, что все советские склады, аэродромы и штабы были безрассудно размещены непосредственно у границы и потому сразу достались противнику.

Такое представление слишком упрощает реальную картину.

Система тыла включала склады разных уровней: центральные, окружные, армейские и войсковые. Они размещались на разной глубине. Не вся масса боеприпасов, горючего и имущества находилась в пределах досягаемости первого германского удара.

Однако значительные ресурсы западных округов действительно находились в районах, которые советские планы считали собственным оперативным тылом, а германское наступление превратило в зону боевых действий в течение нескольких суток.

Проблема заключалась не только в расстоянии склада от границы.

Она состояла в несоответствии между глубиной размещения тыловой инфраструктуры и реальной скоростью германского продвижения.

Если план предполагал, что противник будет остановлен в приграничной полосе, склад в ста километрах от границы мог считаться относительно безопасным.

Если танковые соединения проходили это расстояние за несколько дней, тот же склад становился передовым и уязвимым.

Для эвакуации требовались:

• заранее подготовленные планы;
• свободный железнодорожный подвижной состав;
• автомобили;
• рабочая сила;
• погрузочное оборудование;
• устойчивое управление;
• точная информация о положении фронта.

В июне 1941 года многие из этих условий отсутствовали.

Железные дороги были заняты перевозкой войск.

Станции подвергались авиационным ударам.

Связь со складами нарушалась.

Приказы об эвакуации запаздывали.

Местные руководители не всегда имели полномочия самостоятельно уничтожать или вывозить имущество.

Так ресурсы, которые можно было эвакуировать при своевременном решении, оставались на месте до момента, когда транспортировка становилась невозможной.

Сходная ситуация сложилась с аэродромами.

Новая западная аэродромная сеть ещё строилась и реконструировалась. Часть авиаполков размещалась на ограниченном количестве действующих площадок. Самолёты находились ближе к вероятному театру военных действий, что сокращало время их выхода к фронту, но одновременно повышало уязвимость для первого удара.

Маскировка, рассредоточение и подготовка запасных площадок не были завершены.

Даже там, где самолёты не уничтожались непосредственно на земле, потеря аэродрома, топлива, технического состава или связи могла сделать невозможной их дальнейшую эксплуатацию.

Командные пункты также оказались уязвимы.

Мирное управление округом и управление фронтом в условиях войны — не одно и то же. Фронтовой штаб должен иметь защищённый командный пункт, запасные пункты управления, устойчивую связь с армиями и центром, мобильные средства связи и отработанную систему перемещения.

Часть фронтовых управлений формировалась на базе окружных штабов уже после начала войны.

Их инфраструктура не была полностью развёрнута.

При ударах авиации, диверсиях и прорывах танковых групп привычные линии связи разрушались, а запасные каналы не обеспечивали необходимой устойчивости.

Склад, аэродром и командный пункт были не изолированными объектами.

Они образовывали взаимозависимую систему.

Если штаб терял связь, склад не получал приказа на эвакуацию.

Если аэродром лишался топлива, самолёты не могли перебазироваться.

Если железнодорожный узел был разрушен, эвакуация имущества прекращалась.

Если механизированный корпус не получал горючее, он не мог выполнить приказ штаба.

Так первоначальные германские удары создавали не линейную сумму потерь, а цепную реакцию разрушения всей инфраструктуры.

5. Недостаточная подготовка оборонительных рубежей

После изменения западных границ СССР оказался перед необходимостью построить новую систему укреплений.

Старые укреплённые районы располагались теперь в глубине территории. Новые сооружения возводились на границе 1939–1940 годов. Это была огромная инженерная задача, требовавшая бетона, металла, артиллерийского вооружения, средств связи, гарнизонов, подъездных путей и времени.

К июню 1941 года строительство не было завершено.

Часть сооружений была готова.

Часть находилась в процессе оборудования.

Некоторые укреплённые районы имели гарнизоны, но не полное вооружение.

Другие располагали отдельными боеспособными узлами, между которыми оставались значительные промежутки. Даже 22 июня Генеральный штаб направлял распоряжения об укомплектовании укреплённых районов личным составом, что само по себе показывает незавершённость системы на момент нападения.

Распространённый миф о том, что старая «линия Сталина» была полностью взорвана и уничтожена, не соответствует сложной реальности.

Старые укрепления частично консервировались, отдельные вооружения и гарнизоны перераспределялись, а ресурсы направлялись на строительство новой линии. В результате старая система уже не находилась в прежней полной готовности, а новая ещё не стала сплошным и завершённым оборонительным рубежом.

Возник опасный промежуток.

Граница переместилась быстрее, чем оборонительная инфраструктура.

Однако даже завершённые долговременные укрепления не могли самостоятельно остановить Вермахт.

Укреплённый район эффективен только тогда, когда он:

• занят подготовленным гарнизоном;
• имеет достаточный боезапас;
• поддерживается полевыми войсками;
• связан с соседними участками;
• прикрыт артиллерией;
• обеспечен связью;
• имеет резервы для контратак;
• защищён от обхода.

Если противник обходит укрепления, разрушает связь и выходит в тыл, отдельные долговременные огневые точки превращаются в изолированные очаги сопротивления.

Некоторые советские гарнизоны сражались упорно и задерживали противника.

Но они не могли компенсировать отсутствие единого оперативного фронта.

Кроме долговременных сооружений армии требовалась система полевой обороны.

Необходимо было заранее подготовить:

траншеи;

противотанковые рвы;

минные поля;

заграждения;

запасные позиции;

огневые рубежи артиллерии;

пункты управления;

дороги для манёвра резервов.

Однако политическое стремление не демонстрировать подготовку к немедленной войне, незавершённость планов прикрытия и огромный объём строительных работ препятствовали созданию полностью занятой глубокой обороны.

Советские войска должны были разворачивать значительную часть оборонительной системы уже после получения сигнала тревоги.

Времени для этого не оказалось.

Главный просчёт состоял в том, что укреплённые районы рассматривались как часть будущего развёртывания, а не как постоянно готовая система отражения внезапного удара.

6. Разрыв между мобилизационными планами и реальными возможностями

Советская система военного планирования исходила из того, что после объявления мобилизации кадровая армия будет быстро развёрнута до численности армии военного времени.

Из народного хозяйства должны были поступить:

• миллионы военнообязанных;
• сотни тысяч автомобилей;
• тракторы;
• лошади;
• специалисты;
• медицинский персонал;
• железнодорожный транспорт;
• различное имущество.

На этой основе должны были доукомплектоваться дивизии, тыловые части, ремонтные подразделения, госпитали, склады и органы управления.

План МП-41 представлял собой попытку организовать огромную мобилизацию государства. Но он сохранял критическую зависимость от времени.

Соединения имели разные сроки готовности.

Часть должна была завершить мобилизационные мероприятия за несколько суток, другим требовалась неделя и более. Полное развёртывание всей системы предполагало последовательное проведение мероприятий, которые невозможно осуществить мгновенно. Количество существовавших соединений, предусмотренных планами формирований и их фактическая готовность не совпадали.

Наиболее серьёзной была зависимость от гражданского транспорта.

Армия мирного времени не содержала в постоянном составе всего количества автомобилей и тракторов, необходимого после мобилизации. Значительная их часть должна была быть изъята из народного хозяйства.

Теоретически это позволяло не содержать огромный военный автопарк в мирное время.

Практически же возникало несколько проблем.

Гражданские автомобили были разных типов и технического состояния.

Не все подходили для военной эксплуатации.

Требовалось найти водителей, провести технический осмотр, собрать машины, распределить их по частям и доставить к местам назначения.

Если мобилизация проводится заранее, такая система может работать.

Если полномасштабная война начинается до её завершения, соединение остаётся без предусмотренной части транспорта.

Именно это произошло в июне 1941 года.

Мобилизационный план исходил из превращения мирной армии в военную.

Вермахт ударил по ней в процессе этого превращения.

Советские планы также зависели от устойчивой железнодорожной сети.

Предполагалось перевозить личный состав, технику и запасы по заранее составленным графикам.

Но сразу после начала войны авиация наносила удары по железнодорожным узлам, а движение на запад столкнулось с потоками эвакуации и отхода.

Мобилизационные эшелоны двигались навстречу отступающим войскам и беженцам.

Станции перегружались.

Часть соединений выгружалась не там, где предусматривалось планом, а там, где это ещё было возможно.

Иными словами, план, рассчитанный на относительно упорядоченное развёртывание, должен был выполняться в условиях уже развивавшейся катастрофы.

Существовал также разрыв между бумажной численностью и реальным обеспечением.

Можно призвать сотни тысяч людей, но им необходимо выдать:

оружие;

обмундирование;

обувь;

средства связи;

транспорт;

полевые кухни;

медицинское имущество.

Человек без полного обеспечения увеличивает численность армии, но не обязательно её немедленную боеспособность.

Мобилизационная система СССР впоследствии доказала огромную жизнеспособность. Страна сформировала сотни новых дивизий, восстановила разгромленные армии и создала стратегические резервы.

Но это произошло ценой времени, импровизации и колоссального напряжения.

В июне 1941 года мобилизация не смогла мгновенно компенсировать поражение приграничной группировки.

Она создавала новую армию уже после того, как первая армия во многих районах была рассечена и окружена.

7. Неудачные планы контрударов

Советская военная теория не исходила из пассивного ожидания противника в глубокой обороне.

Красная армия должна была отразить первоначальное нападение, остановить противника и перенести боевые действия на его территорию. Активность, контрудары и переход в наступление рассматривались как естественный способ ведения войны.

Подобная установка сама по себе не являлась ошибкой.

Пассивная оборона без контрударов позволяет противнику сохранять инициативу, наращивать прорыв и последовательно уничтожать обороняющиеся силы.

Ошибкой стало предположение, что Красная армия сможет быстро перейти к крупным наступательным действиям даже после разрушительного внезапного удара.

Уже вечером 22 июня была издана Директива № 3, ставившая фронтам задачи перейти в наступление, уничтожить вторгшиеся группировки и нанести удары на направлениях Сувалок и Люблина. Документ появился тогда, когда высшее командование ещё не имело достоверного представления о масштабе германских прорывов, состоянии собственных армий и фактическом положении многих соединений.

Замысел контрударов строился на нескольких предпосылках:

• войска прикрытия сохраняют фронт;
• механизированные корпуса управляемы;
• авиация способна поддержать их;
• штабы имеют связь;
• резервы успевают сосредоточиться;
• данные о противнике достаточно точны;
• снабжение продолжает функционировать.

Большинство этих предпосылок уже было нарушено.

Фронт в ряде районов оказался прорван.

Авиация понесла потери и перебазировалась.

Связь между штабами и войсками разрушалась.

Механизированные корпуса находились на разных расстояниях и имели неодинаковую готовность.

Некоторые соединения получили несколько последовательно изменявшихся приказов, совершали марши в разных направлениях и расходовали моторесурс ещё до вступления в бой.

В результате контрудары наносились не единым кулаком, а отдельными корпусами и дивизиями.

Одни части уже вступали в сражение.

Другие ещё двигались к району сосредоточения.

Третьи задерживались из-за отсутствия топлива или пробок на дорогах.

Четвёртые получали новые задачи и меняли маршрут.

Пятые теряли связь со штабом и действовали по устаревшему приказу.

Особенно масштабные танковые сражения развернулись на Юго-Западном фронте в районе Дубно, Луцка и Бродов. Советские механизированные корпуса обладали значительным количеством танков и нанесли противнику чувствительные удары. Но отсутствие согласованности, недостаток пехотной и артиллерийской поддержки, проблемы снабжения, потери на маршах и господство германской авиации не позволили превратить отдельные успехи в единый оперативный результат.

Контрудар, который должен был остановить противника, сам превратился в механизм ускоренного расходования танкового парка.

Машины терялись не только в бою.

Они выходили из строя на маршах.

Оставались без топлива.

Бросались из-за отсутствия эвакуационных средств.

Попадали под удары авиации.

Отрывались от пехоты и тыла.

Тем самым план контрударов усилил последствия предвоенных организационных диспропорций.

Большое количество танков требовало сложнейшего управления.

Управление было разрушено.

Но вместо перехода к более ограниченным и реалистичным задачам высшее командование продолжало ставить цели, рассчитанные на сохранённую систему.

Это была одна из центральных ошибок первых дней войны:

приказы отдавались армии, существовавшей в довоенных планах, а не армии, реально оставшейся после первых германских ударов.

8. Управление войсками в условиях разрушенной связи

Любая стратегия существует только до тех пор, пока командование способно передавать решения и получать информацию об их исполнении.

В июне 1941 года связь стала одним из главных центров системного разрушения Красной армии.

Советское управление в значительной степени опиралось на постоянную проводную сеть. Она была удобна в мирное время и при устойчивом фронте, но крайне уязвима при стремительном наступлении противника.

Линии перерезались:

• авиационными ударами;
• артиллерийским огнём;
• диверсионными группами;
• танковыми прорывами;
• отходившими войсками;
• повреждениями узлов и электростанций.

Радиосвязь не могла полностью заменить проводную.

Не хватало станций.

Они имели ограниченную дальность.

Персонал не всегда умел эффективно их использовать.

Существовали проблемы шифрования, дисциплины связи и совместимости оборудования.

Полевые штабы не располагали достаточным количеством мобильных узлов связи.

Когда проводная сеть разрушалась, управление замедлялось или прекращалось.

Командование фронта могло не знать, где находится армия.

Армия не знала положения корпусов.

Корпус терял дивизии.

Дивизия — полки.

Генеральный штаб получал фрагментарные и запоздалые сведения.

В таких условиях любая карта обстановки устаревала быстрее, чем её успевали составить.

Приказ направлялся туда, где войск уже не было.

Резерв выдвигался против группировки, которая изменила направление.

Соединение продолжало удерживать позицию, не зная, что сосед отступил и его фланг открыт.

Централизованная система управления оказалась особенно уязвимой.

Она была построена на том, что нижестоящий командир получает задачу сверху и докладывает о её выполнении.

Когда связь прерывалась, у него оставались две возможности:

действовать самостоятельно;

или продолжать выполнять последний полученный приказ.

Для самостоятельности требовались подготовка, информация и уверенность в праве изменить задачу.

Многие командиры этого не имели.

Последний приказ мог требовать удерживать рубеж или наступать, хотя обстановка уже делала задачу бессмысленной.

Решение об отходе часто запаздывало, потому что требовало санкции сверху.

К моменту получения разрешения пути отхода уже могли быть перерезаны.

Разрушение связи создавало не просто информационный вакуум.

Оно разрушало всю логику советского управления.

Механизированный корпус без связи терял возможность согласовать движение дивизий.

Артиллерия не получала целей.

Авиация не знала, где проходят линии собственных войск.

Тыл не понимал, куда доставлять горючее и боеприпасы.

Штаб не мог организовать отход.

Так армия распадалась на отдельные очаги сопротивления.

Некоторые из них сражались исключительно упорно.

Но мужество подразделения не могло заменить отсутствующее управление фронтом.

9. Тактическая и оперативная неподготовленность

Германское преимущество летом 1941 года состояло не только в стратегической внезапности.

Вермахт имел превосходство в накопленном опыте современной манёвренной войны.

Германские соединения уже действовали в Польше, Франции, Норвегии, Бельгии, Нидерландах, Югославии и Греции. Командиры знали, как организовывать быстрые марши, преодолевать сопротивление, обходить укреплённые пункты, создавать окружения и взаимодействовать с авиацией.

Красная армия также имела боевой опыт, но иного характера и неравномерного распределения.

Советско-финляндская война выявила серьёзные недостатки в управлении, разведке, взаимодействии родов войск и подготовке командиров. Были сделаны выводы и начаты реформы, но к июню 1941 года они не успели полностью изменить армию.

Тактическая неподготовленность проявлялась в конкретных действиях.

Танковые части иногда атаковали без достаточной разведки.

Пехота отставала от бронетехники.

Артиллерия не успевала подготовить огонь.

Противотанковая оборона не всегда создавалась как единая система.

Авиация наносила удары без устойчивого взаимодействия с наземными войсками.

Командиры плохо знали обстановку за пределами собственного участка.

Штабы медленно перерабатывали информацию.

На оперативном уровне проблемы были ещё серьёзнее.

Советское командование должно было управлять армиями и корпусами на фронте протяжённостью в сотни километров, одновременно отражая несколько глубоких прорывов.

Для этого требовалось:

• определить направление главного удара;
• не распылить резервы;
• создать ударную группировку;
• обеспечить её снабжение;
• согласовать действия нескольких армий;
• организовать воздушную поддержку;
• сохранить пути отхода.

В первые дни войны большинство этих задач выполнялось неудовлетворительно.

Резервы вводились в бой по частям.

Механизированные корпуса получали задачи без учёта их реального состояния.

Контрудары наносились в разных направлениях.

Отходы начинались поздно.

Планы менялись быстрее, чем войска успевали их исполнять.

Это не означает, что германское командование действовало без ошибок.

Вермахт недооценил советские резервы, промышленный потенциал и способность государства восстановиться. Германские соединения также несли потери, испытывали проблемы снабжения и сталкивались с ожесточённым сопротивлением.

Но в июне—июле 1941 года германская армия значительно лучше реализовывала собственные возможности.

Советская армия имела огромную материальную массу, но не умела с той же эффективностью собирать её в нужном месте и в нужное время.

Главное различие можно представить следующим образом:

Элемент	Красная армия к июню 1941 года	Вермахт к июню 1941 года
Численность и вооружение	Огромный совокупный потенциал	Меньший по ряду категорий, но сконцентрированный
Организационная устойчивость	Армия в процессе перестройки	Отработанные структуры
Опыт штабов	Неравномерный, ограниченный для новых соединений	Опыт нескольких кампаний
Связь	Зависимость от уязвимых проводных линий	Более развитое радиоуправление мобильных частей
Механизированные силы	Много танков, незавершённая система обеспечения	Сбалансированные мобильные соединения
Оперативная инициатива	Зависимость от центральных приказов	Широкая самостоятельность командиров в рамках замысла
Первоначальный план	Прикрытие и быстрый переход к контрударам	Прорыв, окружение и уничтожение приграничных армий

Материальное превосходство не исчезло.

Оно было нейтрализовано организационным превосходством противника.

Это и стало одной из главных причин того, что тысячи советских танков, самолётов и орудий были утрачены до того, как смогли реализовать весь свой боевой потенциал.

Заключение главы 7. Армия, построенная для будущего и застигнутая в настоящем

Красная армия 1941 года создавалась как армия будущей большой войны.

Она должна была иметь мощные механизированные корпуса, современную авиацию, многочисленную артиллерию, укреплённые районы и многомиллионный мобилизационный резерв.

Но война началась раньше, чем эта конструкция была завершена.

Реформы не успели превратиться в устойчивую организацию.

Новые соединения не прошли полного слаживания.

Механизированные корпуса получили огромные штаты, но не были обеспечены всей необходимой инфраструктурой.

Приграничная группировка не завершила развёртывание.

Новые укреплённые районы оставались недостроенными, старая система уже не имела прежней готовности.

Склады и аэродромы размещались исходя из предположения, что противник будет остановлен в приграничной зоне.

Мобилизационные планы требовали времени, которого не оказалось.

Планы контрударов исходили из сохранения управления, которого уже не существовало.

Связь разрушалась быстрее, чем штабы успевали осмыслить положение.

В результате каждое отдельное слабое место усиливало остальные.

Незавершённая мобилизация уменьшала транспортные возможности.

Недостаток транспорта замедлял сосредоточение.

Запоздание сосредоточения делало контрудары разрозненными.

Разрозненные контрудары увеличивали потери техники.

Потери техники и отступление разрушали связь.

Разрушение связи задерживало решения об отходе.

Запоздалый отход приводил к окружениям.

Окружения превращали временное поражение в уничтожение целых армий и утрату огромных запасов.

Сенсограмма катастрофы выглядела следующим образом:

чрезмерное расширение армии → незавершённое формирование соединений → неполное стратегическое развёртывание → разрушение управления первым ударом → некоординированные контрудары → окружения → утрата людей, техники и запасов.

Эта цепочка показывает, почему нельзя объяснять поражение исключительно количественным превосходством Германии или внезапностью нападения.

Советский Союз обладал ресурсами для значительно более устойчивого сопротивления.

Но эти ресурсы были организованы таким образом, что противник получил возможность уничтожать их по частям.

Военное строительство создало гигантскую силу.

Стратегическое развёртывание не сумело защитить её от первого удара.

Управление не смогло своевременно приспособиться к разрушению довоенных планов.

Именно поэтому германские танковые группы не просто прорвали границу. Они сумели в течение нескольких недель превратить ошибки организации в физическое уничтожение значительной части Красной армии.

Следующая глава должна показать, как этот механизм действовал в конкретных операциях: от первых часов вторжения до Белостокско-Минского, Киевского, Вяземского и Брянского окружений — и каким образом отдельные поражения соединились в общий разгром приграничных группировок.

**********

Глава 8. Разгром приграничных группировок

Первые часы германского вторжения — Потеря управления фронтами и армиями — Удары по аэродромам и авиационные потери — Белостокско-Минское окружение — Разгром войск Юго-Западного направления — Смоленское сражение и истощение резервов — Киевская катастрофа — Вяземское и Брянское окружения — Цена приказов, запоздавших решений и запрета на отход

Разгром советских приграничных группировок не произошёл в один момент.

Он развивался как последовательная цепь взаимосвязанных катастроф:

запоздалое приведение войск в готовность → разрушение связи и управления → прорыв обороны на направлениях главных ударов → несогласованные контрудары → потеря транспорта и техники → окружение армий → запоздалое разрешение на отход → захват людей, вооружения и материальных запасов.

Каждый этап усиливал следующий.

Разрушение штабной связи не только затрудняло управление текущим боем. Оно делало невозможной своевременную эвакуацию складов, переброску резервов и организованный отход.

Потеря авиации не только уменьшала количество самолётов. Она лишала сухопутные войска разведки, прикрытия, возможности воздействовать на танковые колонны и защищать собственные коммуникации.

Неудачный контрудар не только не останавливал противника. Он расходовал танки, топливо, моторесурс и последние организованные резервы.

Запоздалое решение об отходе не просто увеличивало потери на несколько процентов. Оно могло превратить отступающую армию в окружённую, а временное поражение — в уничтожение целого оперативного объединения.

Тактические поражения складывались в оперативные окружения.

Оперативные окружения превращались в стратегическую катастрофу.

К осени 1941 года Советский Союз лишился значительной части кадровой армии, созданной до войны. Вместе с людьми были потеряны танки, самолёты, артиллерия, автомобили, тракторы, радиостанции, мастерские, боеприпасы, горючее и тысячи вагонов другого имущества.

Именно поэтому разгром приграничных группировок является центральным связующим звеном между предвоенными ошибками и последующей потребностью в огромном восстановительном усилии — внутреннем и союзном.

1. Первые часы германского вторжения

Ранним утром 22 июня 1941 года германские войска и армии союзников Германии начали наступление на огромном фронте от Балтийского моря до Чёрного моря.

Удару сухопутных войск предшествовали артиллерийская подготовка, авиационные налёты, диверсионные действия и попытки разрушить узлы управления. Атаковались аэродромы, штабы, железнодорожные станции, мосты, склады, линии связи и пункты постоянной дислокации войск.

В первые часы советское командование ещё не располагало целостным представлением о происходящем.

Одни сообщения говорили о бомбардировках.

Другие — о нарушении границы отдельными группами.

Третьи — о крупных танковых прорывах.

Информация поступала разрозненно, а часть каналов связи уже была уничтожена или перегружена. Оперативная сводка Генерального штаба на 10 часов утра 22 июня представляла лишь первоначальную, неизбежно неполную картину нападения; журналы боевых действий армий и фронтов показывают, насколько быстро местная обстановка опережала сведения, которыми располагал центр.

Советские пограничники и многие части первого эшелона оказали упорное сопротивление.

На отдельных участках заставы и гарнизоны часами и днями удерживали позиции, даже оказываясь в полном окружении. Оборона Брестской крепости стала наиболее известным, но далеко не единственным примером такого сопротивления.

Однако стойкость отдельных подразделений не могла заменить отсутствовавшее управление всей приграничной группировкой.

Германское командование не стремилось методично уничтожать каждую советскую часть непосредственно у границы. Танковые и моторизованные соединения обходили узлы сопротивления, прорывались в оперативную глубину, захватывали мосты и дороги, нарушали снабжение и выходили в тыл советским армиям.

Поэтому уже в первый день возникло фундаментальное различие между тактическим и оперативным уровнем войны.

Советская дивизия могла успешно удерживать конкретный участок.

Полк мог отбить несколько атак.

Артиллерийская батарея могла уничтожить немецкие танки.

Но если в десятках километров севернее и южнее моторизованные корпуса противника прорывались в тыл, локальная стойкость не предотвращала общего окружения.

На центральном направлении германская группа армий «Центр» наносила удары севернее и южнее Белостокского выступа. Уже к вечеру 22 июня продвижение на отдельных участках достигало десятков километров; к 24 июня глубина вклинения местами приближалась к ста километрам.

В первые часы проявилось главное преимущество Вермахта: не абсолютное превосходство в каждой категории вооружения, а способность одновременно соединить разведку, авиацию, артиллерию, радиосвязь, моторизацию и самостоятельность командиров.

Советская сторона имела большое количество вооружения, но вводила его в действие разрозненно.

Германская армия имела меньше танков на всём театре, но концентрировала мобильные соединения на направлениях прорыва.

Красная армия должна была сначала установить масштаб нападения, восстановить связь, получить директивы и организовать контрудары.

Вермахт уже выполнял заранее отработанный план.

Поэтому первые часы стали не просто началом боя. Они стали периодом, когда противник захватил оперативный темп, а советское командование оказалось вынуждено реагировать на события, уже вышедшие за границы довоенных расчётов.

2. Потеря управления фронтами и армиями

Наиболее разрушительным результатом первого удара стала не непосредственная потеря определённого количества людей или техники, а быстрое нарушение управления.

Военная организация действует только тогда, когда штаб способен:

• получать сведения от подчинённых;
• оценивать положение;
• принимать решение;
• доводить приказ;
• контролировать исполнение;
• изменять задачу при изменении обстановки.

В июне 1941 года каждый элемент этой цепи оказался под ударом.

Основная часть оперативной связи опиралась на проводные линии. Они перерезались авиацией, артиллерией, диверсионными группами и передовыми германскими частями.

Радиосредств не хватало.

Подвижные узлы связи были развиты недостаточно.

Шифрование и передача крупных распоряжений занимали время.

Телефонная сеть мирного времени разрушалась значительно быстрее, чем войска успевали разворачивать полевую.

В результате фронтовые штабы теряли связь с армиями, армии — с корпусами, корпуса — с дивизиями.

Командование Западного фронта не имело точных данных о положении значительной части подчинённых сил. Приказы отдавались на основе устаревшей информации. Соединения, которые считались находящимися в определённых районах, уже отступали, были рассечены или вели бой в окружении.

Потеря управления создала опаснейшую иллюзию.

На штабных картах продолжали существовать дивизии, корпуса и армии.

Формально они сохраняли номера, командиров и поставленные задачи.

Но фактически часть соединений уже распалась на изолированные группы, не имела связи, топлива, снабжения и единого командования.

Высшее руководство продолжало ставить задачи не реальной армии, а её довоенному образу.

Директива № 3 от 22 июня предписывала фронтам провести крупные контрудары и перенести боевые действия на территорию противника. Она была составлена в момент, когда Генеральный штаб ещё не располагал достоверной картиной состояния приграничных армий и глубины германских прорывов.

Подобный приказ предполагал, что:

• фронт сохраняет управление;
• механизированные корпуса способны сосредоточиться;
• авиация может поддержать наступление;
• войска имеют горючее и боеприпасы;
• фланги устойчивы;
• данные о противнике соответствуют действительности.

Эти предпосылки уже разрушались.

Приказы на контрудары проходили по повреждённым каналам связи, достигали войск с опозданием и нередко менялись до того, как соединения успевали выполнить предыдущую задачу.

Механизированные корпуса совершали марши в разных направлениях.

Часть дивизий одного корпуса могла двигаться на запад, другая — на север, третья ещё не получила приказ.

Танки расходовали топливо и моторесурс.

Колонны попадали под удары авиации.

Штабы теряли свои части.

Потеря управления не означала, что все командиры перестали руководить войсками.

На уровне полков, дивизий и отдельных армий предпринимались энергичные попытки восстановить связь, организовать оборону и нанести противнику ущерб.

Но чем выше был уровень управления, тем опаснее становился информационный разрыв.

Командир батальона мог видеть противника перед собой.

Командующий фронтом должен был понимать положение на пространстве в сотни километров.

Если информация от армий не поступала, стратегическое решение превращалось в предположение.

Германское командование также сталкивалось с ошибками, задержками и потерями связи. Но его мобильные соединения обладали большей радионасыщенностью и большей свободой действий в рамках общего замысла.

Советская система была более централизованной. Когда центральное управление разрушалось, подчинённые части не всегда имели ни полномочия, ни информацию для изменения поставленной задачи.

Именно поэтому потеря связи превращалась в потерю времени.

Потеря времени — в потерю дорог и переправ.

Потеря дорог — в невозможность отхода.

А невозможность отхода — в окружение.

3. Удары по аэродромам и авиационные потери

Уничтожение советской авиации на аэродромах стало одним из главных образов катастрофы 22 июня.

Этот образ имеет реальную основу, но часто преподносится чрезмерно упрощённо.

Люфтваффе действительно нанесли массированные удары по советским аэродромам, командным пунктам и авиационной инфраструктуре. Особенно тяжёлые потери понесла авиация Западного фронта. Официальный портал Министерства обороны отмечает, что значительная часть авиации фронта была уничтожена уже в первые часы на аэродромах, после чего германская авиация получила господство в воздухе над основными направлениями наступления.

Но не все советские самолёты были потеряны на земле.

Авиационные потери складывались из нескольких категорий:

• уничтоженные на аэродромах;
• сбитые в воздушных боях;
• потерянные при авариях;
• брошенные на повреждённых или захваченных аэродромах;
• уничтоженные собственными экипажами при невозможности эвакуации;
• выведенные из строя из-за отсутствия топлива, запчастей или технического состава;
• потерянные при перебазировании.

Поэтому популярная картина, будто почти вся авиация была уничтожена одним ударом, неверна.

Советские лётчики вступили в бой уже утром 22 июня, совершили тысячи вылетов, сбивали германские самолёты и наносили удары по наступающим войскам. Но их действия часто были недостаточно согласованными.

Авиация страдала не только от потери машин, но и от разрушения системы её применения.

Удар по аэродрому мог уничтожить несколько самолётов, но повреждение склада горючего или узла связи делало небоеспособным весь полк.

Потеря радиостанции препятствовала наведению истребителей.

Разрушение командного пункта лишало дивизию управления.

Захват района базирования заставлял перебрасывать самолёты на неподготовленные площадки.

Отход технического персонала не совпадал по времени с перелётом авиационных частей.

В результате исправные самолёты могли оказаться без обслуживания, боеприпасов и горючего.

Особенно тяжёлой была потеря разведывательных возможностей.

Без воздушной разведки штабы хуже представляли направления движения германских танковых групп.

Советские контрудары наносились по районам, где противник уже изменил положение.

Колонны Красной армии двигались без достаточного прикрытия и становились уязвимыми для ударов с воздуха.

Железнодорожные станции, мосты и дороги подвергались повторным налётам.

Господство Люфтваффе не было абсолютным на каждом участке и в каждый час. Но оно позволяло противнику свободнее маневрировать и одновременно усиливало психологический эффект отступления.

Для войск, двигавшихся по перегруженным дорогам, постоянная угроза воздушного удара означала:

• рассредоточение колонн;
• замедление маршей;
• потерю транспорта;
• оставление повреждённой техники;
• нарушение подвоза;
• рост паники среди неорганизованных групп и беженцев.

Потери авиации поэтому имели мультипликативный эффект.

Они не только уменьшали советский авиапарк.

Они снижали устойчивость всей системы управления и снабжения сухопутных войск.

4. Белостокско-Минское окружение

Катастрофа Западного фронта стала первым крупным воплощением германского плана окружения советских приграничных армий.

Основные силы фронта располагались в Белостокском выступе. С севера по ним наносила удар 3-я танковая группа Германа Гота, с юга — 2-я танковая группа Гейнца Гудериана.

Их целью было не просто оттеснить советские войска на восток.

Танковые соединения должны были прорваться глубоко в тыл, соединиться восточнее основных сил Западного фронта и создать несколько последовательных колец окружения.

Советские войска оказались под двойной угрозой.

С фронта их связывали германские пехотные армии.

С флангов и в тыл прорывались моторизованные корпуса.

Уже в первые дни стало ясно, что удержание Белостокского выступа создаёт опасность окружения всей 10-й армии и значительной части 3-й армии.

Однако приказ на отход основных сил из района Белостока был отдан только 25 июня, когда германские танковые соединения уже глубоко проникли в тыл фронта и вышли к Минскому укреплённому району.

Отход в таких условиях перестал быть организованным манёвром.

Дороги были перегружены.

Командование теряло связь с частями.

Мосты подвергались ударам.

Горючее заканчивалось.

Колонны перемешивались с гражданским населением.

Тяжёлую артиллерию и неисправные танки приходилось оставлять.

Некоторые соединения прорывались из окружения отдельными группами, сохраняя знамёна и часть вооружения. Другие распадались. Значительная масса военнослужащих, лишившихся связи с командованием, продолжала сопротивление, пыталась выходить на восток или позднее переходила к партизанской борьбе.

28 июня германские войска заняли Минск.

Соединение танковых клиньев восточнее города фактически завершило оперативное окружение основных сил Западного фронта. Белостокский и Минский «котлы» стали первой гигантской потерей советской армии.

Послевоенная российская статистика оценивает общие потери советских войск в Белорусской стратегической оборонительной операции более чем в 400 тысяч человек, из которых свыше 340 тысяч относились к безвозвратным. Одновременно фронт потерял тысячи танков, самолётов и артиллерийских систем. Точные цифры зависят от границ операции и категорий учёта, но сам масштаб разгрома не вызывает сомнений.

Белостокско-Минская катастрофа была не просто поражением нескольких армий.

Она открыла противнику путь к Днепру и Западной Двине.

Разрушила довоенную систему Западного фронта.

Потребовала срочного ввода в бой армий второго стратегического эшелона.

Заставила советское командование создавать новый фронт уже в ходе германского продвижения.

Особенно важно, что значительная часть потерянной техники не была уничтожена противником непосредственно в бою.

Танки и автомобили оставлялись из-за поломок, отсутствия топлива, невозможности эвакуации и потери ремонтных баз.

Артиллерия бросалась при разрушении тяги.

Склады захватывались вследствие быстрого продвижения противника.

Поэтому разгром Западного фронта превратился одновременно в передачу противнику огромного количества материальных ресурсов.

Германия получила не только пространство.

Она получила советские орудия, автомобили, тракторы, запасы горючего, боеприпасы, продовольствие и инженерное имущество.

То, что Советский Союз создавал в течение предвоенных лет, в течение нескольких недель было уничтожено, брошено или захвачено.

5. Разгром войск Юго-Западного направления

На Украине положение Красной армии в первые дни выглядело несколько устойчивее, чем в Белоруссии.

Юго-Западный фронт обладал мощной группировкой, большим количеством танков, значительной авиацией и развитой сетью войск. Германская группа армий «Юг» продвигалась медленнее, чем группа армий «Центр», и встретила ожесточённое сопротивление.

Однако относительная устойчивость не означала отсутствия катастрофических ошибок.

Советское командование попыталось остановить германский прорыв крупнейшим танковым контрударом в районе Луцка, Дубно и Бродов.

В нём участвовали несколько механизированных корпусов, располагавших тысячами танков. Потенциально это была сила, способная нанести германским соединениям тяжёлое поражение.

Но корпуса вводились в бой разновременно.

Они находились на значительном расстоянии друг от друга.

Получали неоднократно изменявшиеся приказы.

Совершали длительные марши.

Теряли технику из-за поломок.

Не имели достаточного количества автомобилей, тягачей и средств связи.

Артиллерия и пехота отставали от танков.

Авиационная поддержка была недостаточной.

Поэтому вместо единого согласованного удара возникла серия отдельных сражений.

Советские танкисты проявляли героизм и наносили противнику серьёзный ущерб. Новые Т-34 и КВ продемонстрировали высокие боевые качества. Однако техническое превосходство отдельных машин не могло компенсировать отсутствие общего управления, снабжения и взаимодействия.

Часть корпусов фактически истратила основную массу бронетехники в маршах и несогласованных атаках.

После приграничного сражения Юго-Западный фронт продолжил отход на восток.

Но его положение осложнялось тем, что германские танковые части прорывались в глубину, а войска соседних фронтов также отступали.

На южном крыле возникла угроза окружения 6-й и 12-й армий.

В районе Умани значительная часть этих армий оказалась отсечена. Официальный портал «Память народа» выделяет Уманскую оборонительную операцию как самостоятельный этап летней кампании на Украине; её результатом стало тяжёлое поражение войск, действовавших на стыке Юго-Западного и Южного фронтов.

Разгром на Юго-Западном направлении развивался медленнее, чем в Белоруссии, но по той же системной модели:

прорыв → запоздалое определение главной угрозы → несогласованные контрудары → потеря механизированных резервов → отход → нарушение взаимодействия между фронтами → окружение.

Важной особенностью стало постепенное истощение Юго-Западного фронта.

Он не был уничтожен одним ударом.

Он неделями отступал, сражался, создавал новые рубежи, получал подкрепления и терял их.

Это создавало у высшего руководства ложное ощущение, что фронт сохраняет способность удерживать Киевский район и что опасность крупного окружения ещё можно предотвратить локальными мерами.

В действительности механизированные корпуса были уже тяжело ослаблены.

Авиация понесла потери.

Резервы расходовали в отдельных контрударах.

Линия фронта растягивалась.

Фланги становились всё более уязвимыми.

Так возникли предпосылки Киевской катастрофы.

6. Смоленское сражение и истощение резервов

После разгрома Западного фронта основная нагрузка на центральном направлении легла на армии второго стратегического эшелона.

Они выдвигались к рубежам Западной Двины и Днепра, часто вступая в бой по частям, до завершения сосредоточения.

Начавшееся в июле Смоленское сражение стало первым этапом войны, на котором германское наступление столкнулось с длительным и нарастающим сопротивлением вновь создаваемого советского фронта.

Советские армии обороняли Витебское, Оршанское, Могилёвское, Смоленское и другие направления.

Германские танковые соединения продолжали прорываться в глубину, но уже не встречали перед собой только разгромленные остатки приграничных армий.

В бой вводились новые соединения из внутренних округов, резервы Ставки, артиллерийские части и сформированные управления армий.

В середине июля германские моторизованные корпуса вышли в район Ярцева и перерезали Смоленско-Московское шоссе. 16-я, 19-я и 20-я армии оказались в оперативно крайне тяжёлом положении, а часть сил — в окружении западнее и южнее Смоленска.

Однако в отличие от Белостокско-Минского сражения советский фронт не рухнул полностью.

Войска наносили контрудары.

Прорывались из окружений.

Удерживали отдельные участки.

Создавали новые рубежи.

Бои продолжались около двух месяцев.

Официальный портал Министерства обороны оценивает советские потери в Смоленском сражении примерно в 700 тысяч человек, одновременно подчёркивая, что сопротивление задержало германское продвижение и дало время для подготовки обороны Москвы.

Эти два вывода необходимо удерживать одновременно.

Смоленское сражение было стратегически значимым сопротивлением.

Но оно было достигнуто ценой чудовищного расходования резервов.

Советское командование выигрывало время, бросая в бой армии, которые часто не успевали полностью сосредоточиться и подготовиться.

Соединения прибывали железнодорожными эшелонами и почти сразу направлялись на угрожаемые участки.

Штабы создавались заново.

Части передавались из одной армии в другую.

Потерянные соединения заменялись новыми.

При этом продолжались попытки перейти в наступление и ликвидировать германские прорывы.

Некоторые контрудары имели локальный успех.

Наиболее известным стало освобождение Ельни в начале сентября, после которого несколько стрелковых дивизий получили гвардейские наименования.

Но в целом советские наступательные действия под Смоленском также сопровождались огромными потерями и не привели к восстановлению прежнего фронта.

Главным результатом стало истощение обеих сторон.

Германская группа армий «Центр» потеряла темп, понесла потери и была вынуждена вести продолжительные бои, не предусмотренные первоначальной моделью блицкрига.

Советская сторона сохранила возможность оборонять Московское направление, но израсходовала значительную часть армий второго стратегического эшелона.

Это обстоятельство имело тяжёлые последствия осенью.

К октябрю на подступах к Москве находилось большое количество дивизий, но многие из них уже понесли серьёзные потери в летних боях.

Материальная часть была изношена.

Резервы артиллерии и транспорта сократились.

Штабы ещё не достигли необходимой устойчивости.

Смоленское сражение сорвало первоначальный германский график.

Но оно не уничтожило способность группы армий «Центр» провести новое крупное окружение.

7. Киевская катастрофа

Киевская катастрофа стала наиболее ярким примером того, как политическое значение территории и запоздалое решение об отходе привели к уничтожению огромной группировки.

К концу августа 1941 года положение Юго-Западного фронта становилось всё более опасным.

С севера, после Смоленского сражения, 2-я танковая группа Гудериана начала поворот на юг.

С юга 1-я танковая группа Эвальда фон Клейста продвигалась к Днепру и далее на северо-восток.

Возникала угроза соединения германских танковых групп в глубоком тылу Юго-Западного фронта.

Командование фронта и Юго-Западного направления понимало опасность.

Главнокомандующий направлением Семён Будённый, начальник штаба фронта Василий Тупиков и другие командиры предупреждали о возможности окружения и предлагали отвести войска.

Однако вопрос об оставлении Киева имел не только военное, но и огромное политическое значение.

Киев являлся столицей Украинской ССР, крупным промышленным и символическим центром.

19 августа Ставка издала директиву, требовавшую удерживать Киев. 11 сентября в переговорах с командованием фронта Сталин подверг критике предложение об отводе войск.

Опасение заключалось в том, что преждевременное отступление откроет противнику путь на восток, ухудшит положение Южного фронта и приведёт к потере важнейшего региона без достаточной борьбы.

Но к сентябрю вопрос уже состоял не в выборе между удержанием Киева и его добровольной сдачей.

Речь шла о выборе между своевременным отходом организованного фронта и окружением этого фронта вместе с Киевским районом.

Германские танковые группы продолжали сближение.

13–14 сентября положение стало почти безвыходным.

16 сентября кольцо окружения замкнулось в районе Лохвицы.

Только 17 сентября Ставка официально разрешила оставить Киевский укреплённый район и город. Архивная директива с таким решением датирована именно 17 сентября — то есть уже после фактического замыкания основных путей отхода.

Приказ поступил слишком поздно.

Организованный отход нескольких армий требовал времени.

Нужно было снять части с фронта.

Определить маршруты.

Обеспечить переправы.

Вывести артиллерию и тылы.

Эвакуировать раненых.

Подготовить заслоны.

Создать коридор.

Согласовать действия армий.

После замыкания кольца всё это стало почти невозможным.

Командование Юго-Западного фронта пыталось организовать прорыв.

Группы военнослужащих выходили из окружения по лесам и болотам, вступали в бои, теряли технику и распадались на небольшие отряды.

Значительная часть руководства фронта, включая командующего Михаила Кирпоноса, погибла при попытке выхода.

Окружение под Киевом стало одним из крупнейших в истории войн.

Точные показатели потерь и числа пленных различаются в советских, германских и современных исследованиях, поскольку стороны использовали разные методы подсчёта. Но речь бесспорно идёт о сотнях тысяч военнослужащих и разгроме основных сил нескольких советских армий. Министерство обороны опубликовало архивные материалы, отражающие попытки окружённых войск и руководства фронта прорваться к своим.

Оправдание позднего решения обычно строится на том, что оборона Киева задержала германское наступление на Москву.

Этот аргумент требует осторожного анализа.

Длительная оборона Украины действительно сковывала крупные силы Германии и влияла на общий график кампании.

Но из этого не следует, что необходимо было удерживать фронт до полного замыкания окружения.

Можно признавать стратегическую ценность обороны Киева и одновременно считать запоздание отхода катастрофической ошибкой.

Войска могли сражаться за Украину, а затем своевременно отойти на новый рубеж, сохранив значительную часть личного состава и вооружения.

Именно в сохранении армии заключалась высшая стратегическая задача.

Территорию можно было позднее освободить.

Уничтоженные кадровые соединения, опытных командиров и огромное количество вооружения пришлось создавать заново.

8. Вяземское и Брянское окружения

К началу октября германское командование подготовило операцию «Тайфун» — решительное наступление на Москву.

На первый взгляд Красная армия уже должна была быть лучше готова, чем в июне.

Прошло более трёх месяцев войны.

Был накоплен боевой опыт.

Созданы новые фронты и армии.

Оборона Москвы укреплялась.

Промышленность и население столицы готовились к возможному удару.

Но летние сражения истощили советские войска.

Многие дивизии Западного, Резервного и Брянского фронтов имели неполный состав.

Резервы были распределены неравномерно.

Глубина обороны оставалась недостаточной.

Разведка и высшее командование не смогли своевременно определить точные участки сосредоточения германских ударных группировок.

30 сентября германское наступление началось против Брянского фронта, а 2 октября — против Западного и Резервного.

Сценарий июня повторился на новом уровне.

Германские танковые группы прорвали оборону на ограниченных участках, быстро вышли в оперативную глубину и начали окружение основных советских сил.

Под Вязьмой в кольцо попали основные силы четырёх армий Западного и Резервного фронтов.

На юге танковые соединения Гудериана рассекли Брянский фронт, вышли к Орлу и создали окружения в районах Брянска и Трубчевска.

Советское командование снова получило полную картину угрозы слишком поздно.

Переход к обороне и отход отдельных группировок разрешались тогда, когда германские танковые клинья уже вышли в тыл.

При этом окружённые войска не прекратили борьбу.

Под Вязьмой они в течение нескольких дней сковывали значительные силы противника, пытались прорываться и тем самым давали время для создания нового фронта на Можайской линии обороны. Исторические материалы о Московской оборонительной операции подчёркивают, что сопротивление окружённых частей замедлило дальнейшее продвижение противника.

Но стратегический результат оставался катастрофическим.

Между германскими передовыми частями и Москвой возник огромный разрыв в советской обороне.

Ставке пришлось срочно собирать новый фронт из резервов, курсантов, дивизий народного ополчения, частей, перебрасываемых с других направлений, и остатков соединений, вышедших из окружений.

Вяземское и Брянское окружения показали, что к осени Красная армия ещё не преодолела основные слабости летней кампании:

• недостаточную глубину обороны;
• слабую разведку направлений главного удара;
• запоздание решений;
• чрезмерную зависимость от централизованного управления;
• недостаток мобильных резервов;
• неспособность своевременно отводить армии из-под угрозы окружения.

Одновременно октябрьские события продемонстрировали и изменение характера советского сопротивления.

Даже после уничтожения значительной части фронтов государство не распалось.

Новые соединения направлялись к Москве.

Промышленность продолжала работать и эвакуироваться.

Окружённые армии задерживали противника.

На ближних подступах создавалась новая оборона.

Германское командование вновь получило огромный оперативный успех, но не достигло окончательного политического результата.

Советский Союз терял армии, но создавал новые.

Именно эта способность позволила выжить.

Но она не отменяет вопроса, какой ценой компенсировались повторяющиеся ошибки.

9. Цена приказов, запоздавших решений и запрета на отход

В общественной памяти приказ «стоять насмерть» часто воспринимается как символ мужества и несгибаемости.

В определённых условиях удержание позиции действительно необходимо.

Отход одного соединения может открыть фланг соседям.

Преждевременное оставление рубежа способно превратить управляемое положение в обвал фронта.

Командование не может разрешать каждому подразделению отступать по собственному решению при первых признаках опасности.

Но существует принципиальная разница между:

дисциплинированным удержанием стратегически важного рубежа

и

запретом на отход после того, как удержание рубежа уже создаёт угрозу уничтожения всей армии.

В 1941 году эта граница неоднократно нарушалась.

Причины были разными.

Высшее командование не располагало полной информацией.

Боялось, что разрешение на отход вызовет массовое бегство.

Переоценивало устойчивость собственных войск.

Недооценивало глубину германских прорывов.

Стремилось любой ценой удержать политически важные города.

Опасалось моральных последствий новых территориальных потерь.

Сохраняло надежду восстановить положение контрударом.

Но результат был одинаковым: решение принималось позже, чем того требовала оперативная обстановка.

Так произошло в Белостокском выступе.

Так произошло под Киевом.

Так произошло в октябре на Московском направлении.

Запоздание имело нелинейный эффект.

Отход на сутки раньше мог позволить армии сохранить тяжёлую артиллерию и значительную часть транспорта.

Отход на сутки позже проходил уже под ударами авиации и танков.

Ещё через сутки дороги могли быть перерезаны полностью.

Тогда армии приходилось бросать технику и выходить небольшими группами.

Ещё позже выход становился почти невозможным.

Таким образом, один день решения мог определять судьбу сотен тысяч людей и тысяч единиц техники.

Политическая централизация усиливала проблему.

Командующий фронтом не всегда имел право самостоятельно оставить крупный город или стратегический район.

Он должен был получить санкцию Ставки.

Но информация шла в Москву с задержкой.

В Москве её проверяли, сопоставляли и оценивали.

Затем решение возвращалось по тем же повреждённым каналам.

К моменту получения разрешения оперативная ситуация могла радикально измениться.

Архивная переписка по Киеву особенно ясно демонстрирует этот механизм: предложение об отходе 11 сентября было отвергнуто или подвергнуто критике, а официальное решение оставить город последовало только 17 сентября, когда окружение уже замкнулось.

Нельзя, однако, объяснять все окружения только прямым запретом Сталина на отступление.

В ряде случаев решение об отходе могло быть отдано, но не исполнено из-за отсутствия связи, транспорта или подготовленных маршрутов.

Некоторые командующие сами запаздывали с оценкой угрозы.

Часть соединений не могла оторваться от противника.

Другие сохраняли позиции, потому что не знали об отступлении соседей.

Третьи получали противоречивые распоряжения.

Следовательно, ответственность распределяется между несколькими уровнями:

Уровень	Характер ошибки	Последствие
Высшее политическое руководство	Запрет или задержка стратегического отхода	Окружение крупных группировок
Ставка и Генеральный штаб	Неверная оценка обстановки и постановка нереалистичных задач	Расходование резервов в бесполезных контрударах
Командование фронтов	Запоздалая реакция, слабое управление и неготовность маршрутов отхода	Потеря целостности армий
Командование армий и корпусов	Недостаток инициативы или исполнения	Разрозненный выход и оставление техники
Система связи и тыла	Невозможность довести и обеспечить решение	Превращение отхода в бегство и окружение

Главная ошибка заключалась не в том, что советские войска слишком упорно сражались.

Стойкость была необходима и во многих случаях спасала страну.

Ошибка состояла в неспособности различать рубеж, который необходимо удерживать до конца, и группировку, которую необходимо своевременно вывести, чтобы она могла сражаться дальше.

Война требует не только мужества стоять.

Она требует профессионального умения отступать.

Организованный отход — одна из наиболее сложных военных операций.

Необходимо одновременно сдерживать противника, перемещать тылы, сохранять связь, выводить артиллерию, эвакуировать раненых, разрушать мосты и не допускать паники.

Красная армия летом 1941 года часто не имела ни подготовленных планов отхода, ни политического разрешения, ни времени для их выполнения.

Поэтому отступление начиналось не тогда, когда оно ещё было манёвром, а тогда, когда оно уже становилось спасением из окружения.

Заключение главы 8. От поражения армий к разрушению довоенного потенциала

Разгром приграничных группировок был не серией изолированных неудач.

Он представлял собой единый процесс разрушения довоенной военной системы Советского Союза.

В первые часы германское наступление нарушило связь, управление и авиационную инфраструктуру.

На центральном направлении основные силы Западного фронта оказались в Белостокском и Минском окружениях.

На Украине неудачные контрудары истощили механизированные корпуса, а последующие поражения под Уманью ослабили южное крыло советской обороны.

Под Смоленском новые армии задержали германское наступление, но были израсходованы в тяжелейших боях.

Под Киевом политическое требование удерживать город и запоздалое разрешение на отход привели к окружению основных сил Юго-Западного фронта.

Под Вязьмой и Брянском германское командование вновь окружило значительную часть советских армий, открыв непосредственный путь к Москве.

Во всех этих операциях повторялись одни и те же элементы:

• неверная оценка направления и темпа германского удара;
• разрушение связи;
• несвоевременное сосредоточение резервов;
• постановка наступательных задач войскам, уже утратившим способность их выполнить;
• запоздание отхода;
• зависимость местного командования от разрешения центра;
• потеря техники из-за поломок, отсутствия топлива и невозможности эвакуации;
• захват складов и материальных запасов.

Сенсограмма разгрома выглядела следующим образом:

первоначальный удар → потеря управления → разрозненные контрудары → расход механизированных резервов → прорыв в оперативную глубину → запоздалый отход → окружение → потеря людей и техники → срочное формирование новых армий.

Советский Союз выжил потому, что обладал огромной территорией, населением, промышленной базой и способностью мобилизовать новые силы.

Но каждую уничтоженную армию приходилось заменять.

Каждый брошенный танк — производить заново.

Каждый потерянный автомобиль — изымать из народного хозяйства или получать от союзников.

Каждый захваченный склад — компенсировать новым производством и поставками.

Каждого погибшего или пленённого специалиста — заменять человеком, которого ещё требовалось обучить.

Поэтому разгром 1941 года имел не только военное, но и экономическое значение.

Он уничтожил значительную часть накопленного довоенного капитала страны.

Миллионы человек были выведены из системы вооружённых сил.

Тысячи единиц техники исчезли из советских балансов.

Транспортные и ремонтные структуры были разрушены.

Боеприпасы и горючее оказались потеряны вместе со складами.

Промышленность должна была одновременно эвакуироваться, наращивать выпуск и компенсировать уничтоженное.

Именно после этой катастрофы проблема союзной помощи приобрела новое измерение.

Ленд-лиз не мог отменить поражения 1941 года.

Он не мог вернуть погибших, освободить пленных или восстановить утраченные месяцы.

Но в последующие годы он помогал закрывать те дефициты, которые катастрофа резко увеличила:

автомобилей;

локомотивов;

вагонов;

топлива;

металлов;

взрывчатых веществ;

станков;

средств связи;

продовольствия.

Прежде чем перейти к анализу этой компенсации, необходимо установить материальный масштаб первоначального разрушения.

Следующая глава должна ответить на главный количественный вопрос всей второй части:

что именно потерял Советский Союз в 1941 году — в людях, танках, самолётах, артиллерии, транспорте, складах, промышленности и территории — и какая часть накопленного национального потенциала была уничтожена, захвачена или оказалась недоступной стране?

***********

Глава 9. Уничтоженные и утраченные довоенные ресурсы

Потери танков и бронемашин — Потери самолётов — Утрата артиллерии и автотранспорта — Потери боеприпасов и горючего — Брошенные склады и ремонтные базы — Железнодорожное имущество и транспортная инфраструктура — Уничтоженное, оставленное и захваченное — Почему советская статистика потерь требует перепроверки — Военное имущество как накопленный труд страны

Катастрофа 1941 года была не только разгромом армий и потерей территории. Она означала физическое уничтожение значительной части материального потенциала, который Советский Союз создавал в течение предшествующих лет.

Исчезали не абстрактные статистические единицы.

Каждый потерянный танк заключал в себе металл, топливо, электроэнергию, работу конструкторов, инженеров и заводских рабочих.

Каждый брошенный самолёт был результатом деятельности авиационного завода, моторостроительного предприятия, металлургии, химической промышленности, приборостроения и системы подготовки лётчиков.

Каждое оставленное орудие означало потерю не только ствола и лафета, но и тягача, боеприпасов, расчёта, средств связи и всей инфраструктуры его применения.

Каждый захваченный склад представлял собой тысячи вагонов продукции, которую уже произвели, доставили, приняли, рассортировали и разместили для будущей войны.

Поэтому военные потери 1941 года следует рассматривать как уничтожение огромного объёма накопленного национального труда.

Советская статистика относит к безвозвратным потерям вооружения за период с 22 июня по 31 декабря 1941 года приблизительно:

Категория	Безвозвратные потери
Танки и самоходные артиллерийские установки	20,5 тыс.
Орудия и миномёты	101,1 тыс.
Боевые самолёты — всего	17,9 тыс.
Из них боевые потери самолётов	10,3 тыс.
Стрелковое оружие	6,29 млн единиц

В авиационной строке официальная сводка отдельно показывает общие и боевые потери. Для танков, артиллерии и стрелкового оружия боевые и небоевые безвозвратные утраты объединены. В показатель артиллерийских потерь включены также 50-миллиметровые миномёты, что существенно увеличивает итоговое число.

Эти цифры нельзя воспринимать как простой перечень техники, уничтоженной германским огнём.

В них соединены разные механизмы утраты:

• уничтожение в бою;
• технические поломки;
• аварии;
• оставление при отходе;
• подрыв собственными экипажами;
• невозможность эвакуации;
• потеря на складах и ремонтных базах;
• захват противником;
• списание техники, судьбу которой невозможно было точно установить после разгрома штаба или части.

Поэтому главный вопрос этой главы состоит не только в том, сколько имущества потерял Советский Союз.

Необходимо установить, как огромный довоенный потенциал был превращён в безвозвратную потерю и какая часть этих утрат была неизбежной ценой войны, а какая — следствием стратегических, организационных и управленческих ошибок.

1. Потери танков и бронемашин

Наиболее наглядным символом советской военной мощи и её разрушения стали танки.

По одному из наиболее подробных предвоенных учётов, на 22 июня 1941 года Красная армия располагала 23 767 танками без учёта малых танкеток Т-27. Из них 19 242 числились боеготовыми, а 4 525 находились в ремонте. Отдельно учитывались ещё 2 376 танкеток Т-27.

В другом послевоенном сводном расчёте первоначальный парк определяется приблизительно в 22,6 тысячи танков и самоходных установок. Различие связано не обязательно с ошибкой одной из сторон, а с неодинаковыми границами учёта: включением или исключением отдельных типов машин, техники ремонтных баз, учебных частей, флота, внутренних округов и машин, подлежавших списанию.

Но при любой методике исходный вывод остаётся неизменным: Советский Союз вступил в войну с огромным бронетанковым парком.

За вторую половину 1941 года безвозвратные потери были определены в 20,5 тысячи танков и самоходных установок. Эта цифра численно сопоставима почти со всем танковым парком, имевшимся перед нападением Германии. Однако нельзя механически утверждать, что были потеряны именно все довоенные машины: во второй половине года промышленность продолжала выпуск танков, часть техники возвращалась из ремонта, а некоторые машины поступали из других источников. Официальная цифра характеризует совокупный оборот и списание военного времени, а не простое вычитание из состояния на 22 июня.

Особенно быстрым был разгром танковых сил приграничных округов.

В статистическом обзоре первых недель войны указано, что к 10 июля Северо-Западный, Западный и Юго-Западный фронты потеряли соответственно около 2 523, 4 799 и 2 648 танков. Совокупно это почти десять тысяч машин менее чем за три недели войны. В том же обзоре приводится германский учёт приблизительно 6,5 тысячи захваченных советских танков и бронемашин, около пятой части которых противник впоследствии смог восстановить и использовать сам либо передать союзникам.

Но выражение «потеряно десять тысяч танков» не означает, что все они были подбиты немецкой артиллерией или авиацией.

Существенная часть машин выбыла по другим причинам.

Потери на маршах

Механизированные корпуса получали изменявшиеся приказы, совершали длительные перемещения и расходовали моторесурс ещё до вступления в бой.

Старые танки имели изношенные двигатели и ходовую часть.

Эвакуационных тягачей не хватало.

Повреждённую машину часто невозможно было отбуксировать до ремонтного подразделения.

Если фронт отступал быстрее, чем ремонтники успевали работать, даже сравнительно небольшая неисправность превращала временно небоеспособный танк в безвозвратно утраченный.

Потери из-за отсутствия горючего

Танк мог быть технически исправным и не иметь боевых повреждений, но без топлива он переставал быть подвижной военной силой.

При разрушении железнодорожных узлов, захвате складов и утрате автомобильных цистерн снабжение механизированных корпусов нарушалось. Экипажу приходилось либо уничтожать машину, либо оставлять её противнику.

Потери вследствие разрушения управления

Танковые дивизии теряли связь со штабами.

Одни подразделения продолжали выполнять прежний приказ, другие отступали, третьи пытались выйти из окружения.

Без общей организации танковая масса распадалась на отдельные группы, каждая из которых быстро расходовала топливо, боеприпасы и технический ресурс.

Потери вследствие окружений

При организованном отходе повреждённый танк можно эвакуировать.

В окружении тяжёлая техника становится обузой. Для прорыва малым группам требовались скорость и скрытность, а потому машины без топлива или с неисправной ходовой частью подрывались либо оставлялись.

Именно этим объясняется кажущийся парадокс: страна, имевшая количественное превосходство в танках, потеряла большую часть своего бронетанкового парка за несколько месяцев.

Главной слабостью оказалась не броня конкретной машины, а вся система её применения:

топливо → связь → разведка → пехота → артиллерия → ремонт → эвакуация → управление.

Если эта система разрушалась, даже новейший Т-34 или КВ превращался из боевого средства в неподвижный материальный объект.

Значительная часть потерянных в 1941 году танков относилась к старым типам. Но это не делает их потерю экономически несущественной. БТ и Т-26 могли быть ограниченно пригодны для борьбы с современными германскими танками, однако оставались ценными средствами поддержки пехоты, разведки, охраны коммуникаций, обучения экипажей и действий против лёгких целей.

Более того, даже устаревший танк представлял собой двигатель, вооружение, оптику, цветные металлы, радиотехническое имущество и тысячи человеко-часов труда.

Его потеря означала, что для выполнения той же задачи стране требовалось произвести новую машину либо направить вместо неё другие силы.

2. Потери самолётов

Советская авиация вступила в войну с одним из крупнейших самолётных парков мира.

Статистический сборник определяет численность боевых самолётов Красной армии и Военно-морского флота на 22 июня 1941 года в 18 264 машины. Около 9 943 из них находились в западных военных округах и на западных флотах. К новым типам относились приблизительно 4 138 самолётов.

В сводной таблице потерь используется несколько иная исходная величина — около 20 тысяч боевых самолётов. Это различие вновь указывает на необходимость проверять границы подсчёта, дату отчётности и ведомственную принадлежность авиации.

За период с 22 июня по 31 декабря 1941 года общие безвозвратные потери боевых самолётов были определены в 17,9 тысячи единиц.

Из них 10,3 тысячи были отнесены к боевым потерям.

Следовательно, около 7,6 тысячи машин, или более двух пятых общего количества, были потеряны по причинам, не отнесённым сводной статистикой непосредственно к боевому воздействию противника.

Это соотношение чрезвычайно важно.

Оно показывает, что уничтожение самолётов в воздушных боях и при бомбардировках аэродромов было лишь частью общей катастрофы.

Небоевые и косвенные потери включали:

• аварии;
• поломки;
• повреждения при посадках на неподготовленные площадки;
• оставление при эвакуации;
• уничтожение экипажами из-за невозможности перебазирования;
• утрату самолётов вместе с захваченными аэродромами;
• отсутствие топлива и запасных частей;
• прекращение обслуживания после отхода технического состава.

Самолёт зависит от наземной инфраструктуры сильнее, чем многие другие виды вооружения.

Для его использования необходимы:

• подготовленная взлётно-посадочная полоса;
• горючее соответствующего качества;
• боекомплект;
• запасные части;
• технический персонал;
• связь;
• метеорологическое обеспечение;
• средства наведения;
• ремонтное оборудование.

Если полк перебазировался, а его технические службы и склад горючего не успевали следом, количество физически уцелевших самолётов переставало совпадать с количеством реально боеспособных машин.

Удары Люфтваффе по аэродромам имели поэтому двойной эффект.

Первый был прямым: уничтожение самолётов на земле.

Второй — системным: разрушение горючего, связи, ремонтных средств, командных пунктов и аэродромной инфраструктуры.

Даже несколько удачно нанесённых бомбовых ударов могли нарушить работу целого авиационного узла.

Необходимо также учитывать быстрый захват территории.

Самолёт можно перегнать на восток только при наличии исправного двигателя, горючего, подготовленного лётчика и пригодного аэродрома назначения. Повреждённую машину нельзя было вывести железнодорожным транспортом, если станция уже подвергалась ударам или пути были перерезаны.

Особенно тяжёлыми были потери новых самолётов, экипажи которых ещё не завершили переучивание. Машина могла иметь высокие расчётные характеристики, но реальный боевой эффект зависел от того, насколько хорошо лётчик освоил её управление, вооружение и тактику применения.

Потери 1941 года уничтожили не только материальную часть авиации.

Страна теряла:

• опытных лётчиков;
• командиров эскадрилий;
• авиационных инженеров;
• механиков;
• оружейников;
• связистов;
• специалистов аэродромного обслуживания.

Самолёт можно было произвести за месяцы.

Опытного лётчика или инженера требовалось готовить годами.

Поэтому авиационная катастрофа имела человеческий и организационный масштаб, который невозможно выразить одной цифрой утраченных машин.

3. Утрата артиллерии и автотранспорта

Артиллерийские потери 1941 года были не менее разрушительными, чем танковые.

По одному довоенному учёту Красная армия располагала приблизительно 115,9 тысячи орудий и миномётов, включая 50-миллиметровые миномёты. Без них общее количество составляло около 72,3 тысячи систем. Исправными считались 91 493 орудия и миномёта всех учитываемых калибров. В западных округах находилось более 52 тысяч систем.

За вторую половину 1941 года безвозвратные потери были определены в 101,1 тысячи орудий и миномётов. В эту цифру включены многочисленные 50-миллиметровые миномёты, поэтому её нельзя прямо сопоставлять с довоенным показателем, из которого такие системы исключены.

Уже к 10 июля три основных советских фронта потеряли около 9,5 тысячи орудий и 12 тысяч миномётов.

Как и в случае с танками, далеко не вся артиллерия была уничтожена огнём противника.

Официальное исследование прямо отмечает, что орудия и миномёты нередко оставлялись даже при сравнительно небольших повреждениях из-за отсутствия или неисправности средств тяги.

Артиллерийское орудие само по себе не является подвижной системой.

Для его боевого применения необходимы:

• тягач, трактор либо конная упряжка;
• боеприпасы;
• транспорт расчёта;
• средства связи;
• приборы наблюдения;
• ремонтные средства;
• разведка целей.

При отступлении тяжёлое орудие невозможно вывести вручную.

Если трактор неисправен, лошади погибли, а автомобильный транспорт отсутствует, батарея вынуждена бросить материальную часть, даже если сами стволы полностью исправны.

Особенно уязвимой была тяжёлая артиллерия.

Крупнокалиберные гаубицы и пушки обладали огромной огневой мощью, но требовали специализированных тягачей, подготовленных дорог и значительного времени для развёртывания и снятия с позиции.

Быстрый германский прорыв лишал расчёты этого времени.

Автотранспорт являлся тем элементом, который связывал всю армию.

Грузовики перевозили:

• боеприпасы;
• горючее;
• продовольствие;
• личный состав;
• запасные части;
• средства связи;
• инженерное имущество;
• раненых.

При этом Красная армия ещё до войны испытывала острый недостаток автомобилей. В одном из статистических обзоров её обеспеченность автотранспортом оценивалась лишь приблизительно в 41 процент от штатной потребности армии военного времени. Недостающие машины предполагалось получить из народного хозяйства после мобилизации.

Полной и непротиворечивой сводной цифры автомобильных потерь только за 1941 год в наиболее распространённых официальных таблицах нет.

Это отсутствие само по себе показательно.

Автомобили учитывались разными ведомствами и могли:

• принадлежать воинской части;
• быть мобилизованными из гражданского хозяйства;
• находиться в пути;
• оставаться на армейских и фронтовых базах;
• быть переданными другому соединению;
• ремонтироваться;
• числиться пропавшими вместе с окружённой частью.

После разгрома штаба установить судьбу каждой машины было значительно труднее, чем посчитать выпуск заводов.

Известны, однако, отдельные примеры масштаба потерь. В обзоре первых дней войны указывается, что 22-я танковая дивизия уже в первые часы лишилась всех своих складов, около 70 процентов танков и половины автомобильного парка.

Автотранспорт терялся не только непосредственно от авиационных ударов.

Машины бросали при отсутствии горючего.

Они застревали на разрушенных дорогах.

Оказывались запертыми в окружении.

Выходили из строя из-за непрерывных маршей.

Изымались для перевозки штабов и раненых, оставляя части без снабжения.

Попадали противнику вместе со складами, ремонтными мастерскими и колоннами тыла.

Каждый потерянный автомобиль уменьшал возможности вывезти другое имущество.

Поэтому автомобильная утрата обладала мультипликативным эффектом.

Потеря одного грузовика могла повлечь оставление:

• нескольких тонн боеприпасов;
• артиллерийского орудия;
• запасных частей;
• раненых;
• горючего;
• продовольствия.

Так недостаток и потеря транспорта превращали потенциально возвратимые ресурсы в безвозвратные.

4. Потери боеприпасов и горючего

Вооружение без боеприпасов и горючего представляет собой лишь запас металла.

Советский Союз вступил в войну с крупными материальными резервами. Но значительная их часть находилась в западных округах, поскольку именно там предполагалось развернуть основные силы армии.

В статистическом исследовании советского тыла говорится, что на складах, расположенных сравнительно близко к западной границе, находилось около 30 миллионов артиллерийских выстрелов и мин. Более 70 процентов этих запасов было потеряно в ходе отступления.

Эту цифру необходимо интерпретировать осторожно.

Потерянные боеприпасы могли быть:

• израсходованы в боях;
• уничтожены при бомбардировках;
• подорваны советскими подразделениями;
• оставлены при эвакуации;
• захвачены противником;
• учтены как пропавшие после утраты документации.

Но при любом распределении по категориям речь идёт о колоссальном объёме продукции.

Снаряд является конечным результатом длинной производственной цепочки:

руда → металл → корпус → взрывчатое вещество → взрыватель → упаковка → железнодорожная перевозка → складирование → доставка в войска.

Утрата готового боеприпаса означала потерю всех ресурсов, вложенных в эту цепочку.

Особенно тяжёлым было то, что боеприпасы терялись одновременно с транспортом.

На одном участке фронта могли существовать артиллерийские части, испытывавшие недостаток снарядов, а в нескольких десятках километров находился склад, который невозможно было эвакуировать или доставить к батареям из-за разрушенной связи и отсутствия автомобилей.

Возникал парадокс:

боеприпасы физически существовали, но переставали быть доступными собственной армии.

Потеря горючего имела ещё более немедленный эффект.

Согласно приложению к статистическому исследованию тыла, в западных округах находилось 138 стационарных баз горюче-смазочных материалов общей вместимостью около 423 тысяч кубических метров. За первый месяц войны были потеряны 73 такие базы. Вместимость их хранилищ составляла около 171 тысячи кубических метров, или приблизительно 53 процента учтённой западной складской ёмкости.

Важно различать ёмкость хранилищ и фактическое количество находившегося в них топлива. Таблица характеризует инфраструктуру потерянных баз, а не обязательно точный объём горючего, захваченного противником в конкретный день.

Но даже утрата пустого или частично заполненного нефтехранилища была серьёзным ударом.

Необходимо было заново создавать:

• резервуары;
• насосные станции;
• подъездные пути;
• систему пожарной безопасности;
• лаборатории;
• распределительные пункты;
• персонал;
• охрану.

Если же база была заполнена, потеря становилась двойной: исчезали и горючее, и инфраструктура его хранения.

Горючее определяло способность армии двигаться.

Без него останавливались:

• танки;
• автомобили;
• тягачи;
• самолёты;
• инженерная техника;
• полевые электростанции.

Поэтому захват топливного склада мог вызвать утрату значительно большего количества техники, чем находилось непосредственно на его территории.

Танк без горючего оставлялся.

Грузовик без бензина не мог вывезти боеприпасы.

Самолёт без топлива не мог перелететь на новый аэродром.

Так потеря одного вида ресурса распространялась по всей военной системе.

5. Брошенные склады и ремонтные базы

Военные склады были материальной памятью довоенной подготовки.

На них сосредотачивались:

• боеприпасы;
• горючее;
• продовольствие;
• обмундирование;
• медикаменты;
• инженерное имущество;
• средства связи;
• запасные части;
• вооружение;
• техника.

В одном из обзоров говорится о 887 стационарных складах и базах советского тыла, из которых 340 располагались в приграничных военных округах.

В более узкой таблице по пяти основным категориям имущества учтены 548 баз, из которых 279 находились в западных округах. За первый месяц войны были потеряны 141 из этих западных объектов. Различие между 887 и 548 объясняется тем, что таблица охватывает не весь комплекс складского хозяйства, а только определённые категории.

Масштаб потерь по отдельным видам выглядел следующим образом:

Вид базы	В западных округах	Потеряно за первый месяц	Доля утраченной западной ёмкости
Артиллерийские склады	60	25	около 41%
Продовольственные склады	57	30	около 52%
Склады вещевого имущества	16	10	около 60%
Медицинские склады	8	3	около 38%
Базы горюче-смазочных материалов	138	73	около 53%

Показатели доли относятся прежде всего к складской ёмкости, а не во всех случаях к точному количеству имущества, фактически находившегося внутри в момент потери.

Причиной катастрофы было не только неудачное размещение складов.

Любая армия должна располагать оперативные запасы сравнительно близко к войскам. Если боеприпасы находятся за тысячу километров от фронта, они не обеспечивают текущий бой.

Проблема заключалась в том, что советское планирование исходило из значительно меньшей скорости продвижения противника.

Район, считавшийся тыловым, через два-три дня становился передовым.

Для эвакуации крупного склада требовались сотни железнодорожных вагонов и автомобилей.

Например, на одном только Львовском складе находилось около 700 вагонов боеприпасов. При отходе удалось эвакуировать или передать войскам приблизительно 340 вагонов; часть запасов была взорвана, а остаток достался противнику.

Такая эвакуация не могла быть проведена мгновенно.

Необходимо было:

1. получить приказ;
2. определить, что вывозить в первую очередь;
3. предоставить вагоны и автомобили;
4. организовать погрузку;
5. обеспечить маршруты;
6. не допустить паники;
7. уничтожить остаток при невозможности вывоза.

Но связь нарушалась, а транспорт использовался одновременно для переброски войск, эвакуации промышленности, вывоза населения и доставки резервов к фронту.

В результате складское имущество оставалось на месте не всегда из-за бездействия его персонала, а потому, что вся транспортная система была перегружена и разрушалась.

Особое значение имела утрата ремонтных баз.

Повреждённая техника не обязательно является безвозвратно потерянной. Танк с неисправной трансмиссией, автомобиль с повреждённым двигателем или самолёт, требующий замены деталей, можно вернуть в строй при наличии:

• мастерской;
• инструментов;
• специалистов;
• запасных частей;
• энергии;
• эвакуационного транспорта.

Если ремонтная база захвачена или вынуждена отступить без оборудования, резко возрастает доля техники, которую приходится списывать.

Утрата ремонта превращала небольшую неисправность в окончательную потерю.

Поэтому нельзя отдельно рассматривать танковые потери и потерю ремонтной инфраструктуры.

Они были частями одного процесса:

отступление → невозможность эвакуации → потеря мастерской → накопление неисправной техники → оставление машин → рост германских трофеев.

6. Железнодорожное имущество и транспортная инфраструктура

Железнодорожный транспорт был кровеносной системой советской экономики и армии.

К середине 1941 года железные дороги обеспечивали более трёх четвертей всего грузооборота транспорта СССР.

Именно по ним перемещались:

• войска;
• танки;
• артиллерия;
• боеприпасы;
• горючее;
• продовольствие;
• сырьё;
• оборудование эвакуируемых предприятий;
• раненые;
• гражданское население.

Потеря территории означала утрату не только километров рельсового пути.

Противнику доставались или становились недоступными:

• станции;
• депо;
• локомотивные мастерские;
• водонапорные сооружения;
• системы сигнализации;
• линии связи;
• мосты;
• сортировочные узлы;
• служебные здания;
• склады;
• жилища железнодорожников.

В районах, захваченных Германией, находилось почти 50 тысяч километров железных дорог — около 47 процентов протяжённости советской сети.

Не всё это имущество досталось противнику в исправном состоянии.

Советские железнодорожные войска и местный персонал уничтожали мосты, стрелочные переводы, оборудование и связь. Часть локомотивов и вагонов успели вывести на восток.

Но разрушение собственной инфраструктуры, необходимое для замедления врага, одновременно уменьшало возможности советской экономики.

Отступавшая армия оказывалась перед тяжёлым выбором.

Если железная дорога сохранялась, ею мог воспользоваться противник.

Если она разрушалась, по ней уже нельзя было эвакуировать население и имущество.

Каждый взорванный мост задерживал германские эшелоны, но одновременно разрывал собственную транспортную сеть.

Особенно тяжёлой была перегрузка железных дорог встречными потоками.

На запад двигались:

• резервные армии;
• вооружение;
• боеприпасы;
• пополнение.

На восток шли:

• эвакуируемые заводы;
• гражданское население;
• раненые;
• повреждённая техника;
• складское имущество.

Одни и те же станции должны были одновременно принимать войска, грузить оборудование и подвергаться авиационным налётам.

Потеря железнодорожного узла могла нарушить снабжение целого фронта.

Без железной дороги невозможно было доставлять крупные массы грузов на оперативную глубину. Автомобили обеспечивали последний участок маршрута, но не могли полностью заменить эшелоны.

Таким образом, транспортные потери 1941 года создали два взаимосвязанных дефицита:

1. дефицит подвижного состава и инфраструктуры;
2. дефицит пропускной способности сохранившихся направлений.

Даже если локомотив или вагон не был уничтожен, его полезность снижалась, когда сеть сокращалась, станции были переполнены, а пути подвергались постоянным ударам.

Именно поэтому позднейшие поставки локомотивов, вагонов, рельсов, колёсных пар и другого железнодорожного имущества нельзя считать второстепенными.

Они компенсировали не одну конкретную цифру потерянных паровозов, а общее напряжение транспортной системы, вынужденной обслуживать войну после утраты огромной части западной сети.

7. Уничтоженное, оставленное и захваченное

Термин «потери техники» часто воспринимается как синоним уничтожения.

Но для военно-экономического анализа необходимо различать несколько категорий.

Уничтоженное противником

Техника могла быть сожжена, взорвана, разбита артиллерией, авиацией или противотанковыми средствами.

Такая машина обычно уже не подлежала восстановлению либо могла использоваться только как источник металла и отдельных деталей.

Уничтоженное собственными экипажами

При невозможности эвакуации военнослужащие должны были вывести технику из строя:

• подорвать;
• сжечь;
• сломать затворы;
• повредить двигатель;
• уничтожить приборы;
• слить или поджечь горючее.

Но выполнить это удавалось не всегда.

Для качественного уничтожения требовались взрывчатка, время и организованное руководство.

В условиях внезапного окружения экипаж мог просто оставить машину.

Брошенное вследствие поломки

Часть техники имела сравнительно небольшие повреждения.

При устойчивом фронте она была бы отремонтирована.

При отступлении её приходилось оставлять, и временная неисправность становилась безвозвратной утратой для Красной армии.

Оставленное без горючего

Исправная техника теряла подвижность после разрушения снабжения.

Противник мог получить её почти целой, особенно если экипаж не успевал вывести основные агрегаты из строя.

Захваченное на складах и базах

Танки, автомобили, орудия и запчасти могли ещё не находиться в действующей части.

Они захватывались в эшелонах, ремонтных мастерских, учебных подразделениях или на складах.

Пропавшее без подтверждённой судьбы

После разгрома штаба документация уничтожалась.

Связь с подразделением прекращалась.

Техника числилась потерянной, но невозможно было установить, была ли она уничтожена, захвачена или разобрана на детали собственными войсками.

Это разграничение важно по двум причинам.

Во-первых, оно показывает механизм катастрофы.

Если основная часть техники уничтожена в равном бою, речь идёт прежде всего о боевой силе противника.

Если значительная доля брошена из-за отсутствия топлива, тягачей, связи и своевременного приказа на отход, то причиной становятся также собственные организационные ошибки.

Во-вторых, советская безвозвратная потеря не равна германскому приобретению.

Не вся оставленная техника была пригодна к использованию.

Часть машин представляла собой обгоревшие или полностью изношенные корпуса.

Другие требовали сложного ремонта.

Для советских типов могли отсутствовать запасные части и боеприпасы.

Германская статистика трофеев также могла включать как исправную технику, так и машины, пригодные только для разборки.

В обзоре первых недель войны говорится примерно о 6,5 тысячи захваченных советских танков и бронемашин, но только около 20 процентов из них удалось восстановить и использовать.

Следовательно, нельзя отождествлять три разных показателя:

Показатель	Содержание
Советская безвозвратная потеря	Имущество окончательно исчезло из советского баланса
Германский трофей	Имущество оказалось физически захвачено противником
Германское боевое использование	Трофей был восстановлен, обеспечен и введён в строй

Но даже неиспользованный противником трофей являлся потерей для СССР.

Разбитый танк мог не усилить Вермахт, однако Красной армии уже требовалась новая машина для его замены.

Поэтому экономическая цена утраты не определяется только тем, смог ли противник использовать захваченное.

8. Почему советская статистика потерь требует перепроверки

Требование перепроверки не означает, что все официальные советские или российские цифры ложны.

Оно означает, что ни одна итоговая цифра не должна использоваться без понимания её методики.

Даже исходное количество вооружения на 22 июня различается в авторитетных сборниках:

Категория	Один вариант довоенного учёта	Другой сводный показатель	Возможная причина различия
Танки	23 767 без Т-27	около 22 600 танков и САУ	Разные типы, ведомства и состояние техники
Боевые самолёты	18 264	около 20 000	Разные границы авиационного учёта
Орудия и миномёты	115 900 с 50-мм миномётами	около 112 800	Разные категории и даты
Орудия и миномёты без 50-мм	около 72 300	—	Исключение наиболее массового лёгкого миномёта

Эти расхождения не всегда являются противоречиями. Они могут быть результатом разных правил подсчёта.

Для проверки любой цифры необходимо задать несколько вопросов.

Что именно считается?

Танк или также танкетка?

Самолёт боевого назначения или вся авиационная техника?

Исправное орудие или всё числящееся имущество?

Автомобиль воинской части или также мобилизованный гражданский транспорт?

Каков территориальный охват?

Вся Красная армия?

Только западные округа?

Действующая армия?

Определённый фронт?

Каков временной интервал?

Первые сутки?

Пограничное сражение?

Стратегическая операция?

Календарный 1941 год?

Период с 22 июня по 31 декабря?

Что означает «потеря»?

Уничтожение в бою?

Безвозвратное списание?

Отсутствие в части на момент отчёта?

Захват противником?

Пропажа без подтверждённой судьбы?

Как составлен источник?

На основе ежедневных донесений?

Из сохранившихся армейских отчётов?

Через послевоенный балансовый расчёт?

По германской трофейной статистике?

По сведениям заводов и ремонтных баз?

Особенно сложным был учёт окружённых соединений.

Если штаб армии погибал или терял архив, сведения приходилось восстанавливать ретроспективно.

Одно подразделение могло передать оставшиеся машины другой части перед выходом из окружения.

Документы первой части уничтожались, а вторая учитывала полученную технику под новыми обозначениями.

Повреждённая машина могла быть первоначально записана как потерянная, а позднее возвращена из ремонта.

Техника, оставленная на временно захваченной территории, могла быть найдена после освобождения.

Наконец, количество техники на начало и конец периода нельзя использовать для прямого вычисления потерь.

Например:

остаток на 1 января 1942 года не равен довоенному наличию минус потери.

В течение второй половины 1941 года происходили:

• производство новой техники;
• возвращение из ремонта;
• переброска между округами;
• поступление из учебных частей;
• начало союзных поставок;
• повторное списание ранее повреждённых машин.

Сводные исследования поэтому используют понятие общего ресурса: первоначальное наличие плюс все поступления за рассматриваемый период. Официальные таблицы потерь были составлены на основе анализа архивных документов и последующих балансовых расчётов.

Такая методика необходима, но она не устраняет всех неопределённостей.

Послевоенный исследователь может восстановить общую величину по балансу, но не всегда способен точно распределить её между:

• боем;
• поломкой;
• окружением;
• захватом;
• аварией;
• ошибкой учёта.

Поэтому официальная цифра должна рассматриваться как основной статистический ориентир, а не как неприкосновенная историческая догма.

Перепроверка требует сопоставления:

1. советских оперативных донесений;
2. отчётов фронтов и армий;
3. ведомственных балансов;
4. документов заводов и ремонтных органов;
5. германских трофейных ведомостей;
6. фотоматериалов;
7. данных о фактическом использовании трофейной техники;
8. послевоенных статистических реконструкций.

При этом германская документация также не является автоматически безошибочной.

Трофеи могли подсчитываться разными частями.

Одна и та же техника учитывалась после передачи в ремонт.

Обгоревший корпус мог войти в число захваченных машин, хотя не имел никакой боевой ценности.

Следовательно, перепроверка не означает замены «неправильных советских цифр» на «правильные германские».

Она означает построение многоканальной доказательной системы.

9. Военное имущество как накопленный труд страны

Военное имущество часто воспринимается только как средство боя.

Но с экономической точки зрения оно является материализованным трудом общества.

Чтобы создать один танк, требовалось:

• добыть руду и уголь;
• выплавить сталь;
• произвести цветные металлы;
• изготовить двигатель;
• создать вооружение;
• выпустить оптику и приборы;
• произвести резину и кабель;
• обработать тысячи деталей;
• доставить комплектующие;
• собрать и испытать машину;
• обучить экипаж;
• перевезти танк в часть.

За каждой единицей техники находилась сеть предприятий и людей.

Танк представлял собой не только работу танкового завода.

В нём был труд шахтёров, металлургов, энергетиков, химиков, железнодорожников, конструкторов, инструментальщиков и военных специалистов.

То же относилось к самолёту, орудию, автомобилю, радиостанции и даже артиллерийскому снаряду.

Поэтому катастрофа 1941 года заставила страну платить за одни и те же военные возможности дважды.

Первая плата

До войны общество уже направило огромные ресурсы на создание вооружённых сил.

Эти ресурсы нельзя было использовать для строительства жилья, развития сельского хозяйства, производства гражданских товаров или повышения уровня жизни.

Народ заранее заплатил за танки, самолёты, склады и укрепления своим трудом и ограничением потребления.

Вторая плата

После уничтожения и утраты довоенной техники всё пришлось создавать заново.

Но теперь производство велось:

• после потери западных территорий;
• в условиях эвакуации;
• при нехватке рабочих;
• под угрозой дальнейшего наступления;
• при сокращении сельскохозяйственной базы;
• одновременно с формированием новых армий.

Страна повторно тратила металл, энергию, транспорт и человеческий труд на компенсацию того, что уже однажды было создано.

К этому добавлялась третья цена — упущенный военный эффект.

Потерянный танк не только требовал замены. Пока новая машина не произведена и не доставлена, армия имела на один танк меньше.

Утраченный автомобиль не только исчезал из баланса. Из-за его отсутствия медленнее доставлялись боеприпасы.

Захваченный склад не только требовал нового производства. До поступления новых запасов часть могла испытывать голод, недостаток снарядов или горючего.

Таким образом, военная потеря имеет как минимум три измерения:

Измерение	Содержание
Накопленное	Уничтожается ранее вложенный труд
Восстановительное	Требуются новые ресурсы для замены
Оперативное	Армия временно лишается соответствующей возможности

Именно поэтому нельзя оправдывать огромные материальные утраты тем, что советская промышленность впоследствии произвела ещё больше техники.

Способность восстановить потерянное является выдающимся достижением народа и экономики.

Но последующее производство не делает первоначальные потери бесплатными.

Напротив, оно показывает, насколько колоссальную дополнительную нагрузку пришлось выдержать стране.

Не все потери 1941 года можно было предотвратить.

Советский Союз столкнулся с сильным, опытным и полностью развёрнутым противником. Даже при лучшем руководстве Красная армия неизбежно потеряла бы людей, технику, склады и территорию.

Историческая проблема состоит не в поиске фантастического сценария войны без потерь.

Она состоит в определении избыточной части потерь, возникшей вследствие:

• запоздалого приведения войск в готовность;
• незавершённого развёртывания;
• разрушения управления;
• нереалистичных контрударов;
• несвоевременного отхода;
• окружения целых армий;
• неспособности эвакуировать технику и склады;
• недостатка транспорта и ремонта.

Именно избыточные потери превращают военную неудачу в государственную ответственность.

Чем больше техники было брошено исправной или ремонтопригодной, тем меньше катастрофу можно объяснять исключительно силой противника.

Чем больше складов потеряно вследствие запоздалой эвакуации, тем острее вопрос о качестве управления.

Чем больше армий оставалось на позиции после того, как пути отхода оказались под угрозой, тем выше цена политических запретов и несвоевременных решений.

Заключение главы 9. Страна заплатила за ресурсы дважды

В 1941 году Советский Союз потерял не только территорию и значительную часть довоенной армии.

Он лишился огромного объёма материального капитала:

• десятков тысяч танков и бронемашин;
• тысяч самолётов;
• десятков тысяч артиллерийских систем;
• миллионов единиц стрелкового оружия;
• значительной части армейского автотранспорта;
• огромных запасов боеприпасов;
• горючего;
• продовольствия;
• обмундирования;
• медикаментов;
• ремонтного оборудования;
• складских мощностей;
• железнодорожной инфраструктуры.

Значительная часть этого имущества была уничтожена в бою.

Но огромный объём оказался утрачен вследствие окружений, поломок, недостатка тяги и горючего, разрушения связи, невозможности эвакуации и запоздалых приказов на отход.

Поэтому материальная катастрофа не может быть описана одной фразой: «противник оказался сильнее».

Германская армия наносила удары.

Но масштаб советских потерь многократно увеличивался внутренними диспропорциями самой военной системы.

Недостаток автомобилей приводил к оставлению артиллерии.

Потеря топливных баз — к оставлению танков и самолётов.

Утрата ремонтных мастерских — к списанию повреждённой техники.

Разрушение связи — к запозданию эвакуации.

Запрет на отход — к захвату складов и окружению тыловых органов.

Общая сенсограмма материального разгрома выглядела следующим образом:

прорыв фронта → нарушение снабжения → утрата подвижности → невозможность ремонта и эвакуации → оставление техники → захват складов → необходимость повторного производства.

Советский народ сначала создал довоенную военную мощь.

Затем значительная её часть была утрачена.

После этого тот же народ должен был повторно произвести вооружение, восстановить армию, эвакуировать заводы и продолжать войну в значительно худших экономических условиях.

Именно в этом состоит одна из самых тяжёлых сторон цены катастрофы 1941 года.

Ленд-лиз не был буквальной заменой каждого потерянного советского танка, самолёта или склада.

Нельзя составить простое равенство:

потеряно в 1941 году — получено от союзников позднее.

Но системная связь существовала.

Чем больше собственных ресурсов было уничтожено, брошено и захвачено, тем острее становились последующие дефициты.

Чем больше советская промышленность была вынуждена сосредотачиваться на срочном выпуске танков, самолётов и боеприпасов, тем меньше возможностей оставалось для производства автомобилей, локомотивов, станков, средств связи и иной обеспечивающей продукции.

Поэтому союзные поставки стали частью механизма компенсации не одной конкретной потери, а общего разрушения довоенного ресурсного баланса.

Но военное имущество составляло только одну часть утраченного потенциала.

Вместе с армиями и складами Советский Союз терял население, предприятия, шахты, электростанции, сельскохозяйственные земли, железнодорожные узлы и целые промышленные районы.

Чтобы понять полный масштаб возникшего дефицита, необходимо перейти от потерь вооружённых сил к утрате территориальной и производственной базы страны.

*******

Глава 9. Уничтоженные и утраченные довоенные ресурсы

Потери танков и бронемашин — Потери самолётов — Утрата артиллерии и автотранспорта — Потери боеприпасов и горючего — Брошенные склады и ремонтные базы — Железнодорожное имущество и транспортная инфраструктура — Уничтоженное, оставленное и захваченное — Почему советская статистика потерь требует перепроверки — Военное имущество как накопленный труд страны

Катастрофа 1941 года была не только разгромом армий и потерей территории. Она означала физическое уничтожение значительной части материального потенциала, который Советский Союз создавал в течение предшествующих лет.

Исчезали не абстрактные статистические единицы.

Каждый потерянный танк заключал в себе металл, топливо, электроэнергию, работу конструкторов, инженеров и заводских рабочих.

Каждый брошенный самолёт был результатом деятельности авиационного завода, моторостроительного предприятия, металлургии, химической промышленности, приборостроения и системы подготовки лётчиков.

Каждое оставленное орудие означало потерю не только ствола и лафета, но и тягача, боеприпасов, расчёта, средств связи и всей инфраструктуры его применения.

Каждый захваченный склад представлял собой тысячи вагонов продукции, которую уже произвели, доставили, приняли, рассортировали и разместили для будущей войны.

Поэтому военные потери 1941 года следует рассматривать как уничтожение огромного объёма накопленного национального труда.

Советская статистика относит к безвозвратным потерям вооружения за период с 22 июня по 31 декабря 1941 года приблизительно:

Категория	Безвозвратные потери
Танки и самоходные артиллерийские установки	20,5 тыс.
Орудия и миномёты	101,1 тыс.
Боевые самолёты — всего	17,9 тыс.
Из них боевые потери самолётов	10,3 тыс.
Стрелковое оружие	6,29 млн единиц

В авиационной строке официальная сводка отдельно показывает общие и боевые потери. Для танков, артиллерии и стрелкового оружия боевые и небоевые безвозвратные утраты объединены. В показатель артиллерийских потерь включены также 50-миллиметровые миномёты, что существенно увеличивает итоговое число.

Эти цифры нельзя воспринимать как простой перечень техники, уничтоженной германским огнём.

В них соединены разные механизмы утраты:

• уничтожение в бою;
• технические поломки;
• аварии;
• оставление при отходе;
• подрыв собственными экипажами;
• невозможность эвакуации;
• потеря на складах и ремонтных базах;
• захват противником;
• списание техники, судьбу которой невозможно было точно установить после разгрома штаба или части.

Поэтому главный вопрос этой главы состоит не только в том, сколько имущества потерял Советский Союз.

Необходимо установить, как огромный довоенный потенциал был превращён в безвозвратную потерю и какая часть этих утрат была неизбежной ценой войны, а какая — следствием стратегических, организационных и управленческих ошибок.

1. Потери танков и бронемашин

Наиболее наглядным символом советской военной мощи и её разрушения стали танки.

По одному из наиболее подробных предвоенных учётов, на 22 июня 1941 года Красная армия располагала 23 767 танками без учёта малых танкеток Т-27. Из них 19 242 числились боеготовыми, а 4 525 находились в ремонте. Отдельно учитывались ещё 2 376 танкеток Т-27.

В другом послевоенном сводном расчёте первоначальный парк определяется приблизительно в 22,6 тысячи танков и самоходных установок. Различие связано не обязательно с ошибкой одной из сторон, а с неодинаковыми границами учёта: включением или исключением отдельных типов машин, техники ремонтных баз, учебных частей, флота, внутренних округов и машин, подлежавших списанию.

Но при любой методике исходный вывод остаётся неизменным: Советский Союз вступил в войну с огромным бронетанковым парком.

За вторую половину 1941 года безвозвратные потери были определены в 20,5 тысячи танков и самоходных установок. Эта цифра численно сопоставима почти со всем танковым парком, имевшимся перед нападением Германии. Однако нельзя механически утверждать, что были потеряны именно все довоенные машины: во второй половине года промышленность продолжала выпуск танков, часть техники возвращалась из ремонта, а некоторые машины поступали из других источников. Официальная цифра характеризует совокупный оборот и списание военного времени, а не простое вычитание из состояния на 22 июня.

Особенно быстрым был разгром танковых сил приграничных округов.

В статистическом обзоре первых недель войны указано, что к 10 июля Северо-Западный, Западный и Юго-Западный фронты потеряли соответственно около 2 523, 4 799 и 2 648 танков. Совокупно это почти десять тысяч машин менее чем за три недели войны. В том же обзоре приводится германский учёт приблизительно 6,5 тысячи захваченных советских танков и бронемашин, около пятой части которых противник впоследствии смог восстановить и использовать сам либо передать союзникам.

Но выражение «потеряно десять тысяч танков» не означает, что все они были подбиты немецкой артиллерией или авиацией.

Существенная часть машин выбыла по другим причинам.

Потери на маршах

Механизированные корпуса получали изменявшиеся приказы, совершали длительные перемещения и расходовали моторесурс ещё до вступления в бой.

Старые танки имели изношенные двигатели и ходовую часть.

Эвакуационных тягачей не хватало.

Повреждённую машину часто невозможно было отбуксировать до ремонтного подразделения.

Если фронт отступал быстрее, чем ремонтники успевали работать, даже сравнительно небольшая неисправность превращала временно небоеспособный танк в безвозвратно утраченный.

Потери из-за отсутствия горючего

Танк мог быть технически исправным и не иметь боевых повреждений, но без топлива он переставал быть подвижной военной силой.

При разрушении железнодорожных узлов, захвате складов и утрате автомобильных цистерн снабжение механизированных корпусов нарушалось. Экипажу приходилось либо уничтожать машину, либо оставлять её противнику.

Потери вследствие разрушения управления

Танковые дивизии теряли связь со штабами.

Одни подразделения продолжали выполнять прежний приказ, другие отступали, третьи пытались выйти из окружения.

Без общей организации танковая масса распадалась на отдельные группы, каждая из которых быстро расходовала топливо, боеприпасы и технический ресурс.

Потери вследствие окружений

При организованном отходе повреждённый танк можно эвакуировать.

В окружении тяжёлая техника становится обузой. Для прорыва малым группам требовались скорость и скрытность, а потому машины без топлива или с неисправной ходовой частью подрывались либо оставлялись.

Именно этим объясняется кажущийся парадокс: страна, имевшая количественное превосходство в танках, потеряла большую часть своего бронетанкового парка за несколько месяцев.

Главной слабостью оказалась не броня конкретной машины, а вся система её применения:

топливо → связь → разведка → пехота → артиллерия → ремонт → эвакуация → управление.

Если эта система разрушалась, даже новейший Т-34 или КВ превращался из боевого средства в неподвижный материальный объект.

Значительная часть потерянных в 1941 году танков относилась к старым типам. Но это не делает их потерю экономически несущественной. БТ и Т-26 могли быть ограниченно пригодны для борьбы с современными германскими танками, однако оставались ценными средствами поддержки пехоты, разведки, охраны коммуникаций, обучения экипажей и действий против лёгких целей.

Более того, даже устаревший танк представлял собой двигатель, вооружение, оптику, цветные металлы, радиотехническое имущество и тысячи человеко-часов труда.

Его потеря означала, что для выполнения той же задачи стране требовалось произвести новую машину либо направить вместо неё другие силы.

2. Потери самолётов

Советская авиация вступила в войну с одним из крупнейших самолётных парков мира.

Статистический сборник определяет численность боевых самолётов Красной армии и Военно-морского флота на 22 июня 1941 года в 18 264 машины. Около 9 943 из них находились в западных военных округах и на западных флотах. К новым типам относились приблизительно 4 138 самолётов.

В сводной таблице потерь используется несколько иная исходная величина — около 20 тысяч боевых самолётов. Это различие вновь указывает на необходимость проверять границы подсчёта, дату отчётности и ведомственную принадлежность авиации.

За период с 22 июня по 31 декабря 1941 года общие безвозвратные потери боевых самолётов были определены в 17,9 тысячи единиц.

Из них 10,3 тысячи были отнесены к боевым потерям.

Следовательно, около 7,6 тысячи машин, или более двух пятых общего количества, были потеряны по причинам, не отнесённым сводной статистикой непосредственно к боевому воздействию противника.

Это соотношение чрезвычайно важно.

Оно показывает, что уничтожение самолётов в воздушных боях и при бомбардировках аэродромов было лишь частью общей катастрофы.

Небоевые и косвенные потери включали:

• аварии;
• поломки;
• повреждения при посадках на неподготовленные площадки;
• оставление при эвакуации;
• уничтожение экипажами из-за невозможности перебазирования;
• утрату самолётов вместе с захваченными аэродромами;
• отсутствие топлива и запасных частей;
• прекращение обслуживания после отхода технического состава.

Самолёт зависит от наземной инфраструктуры сильнее, чем многие другие виды вооружения.

Для его использования необходимы:

• подготовленная взлётно-посадочная полоса;
• горючее соответствующего качества;
• боекомплект;
• запасные части;
• технический персонал;
• связь;
• метеорологическое обеспечение;
• средства наведения;
• ремонтное оборудование.

Если полк перебазировался, а его технические службы и склад горючего не успевали следом, количество физически уцелевших самолётов переставало совпадать с количеством реально боеспособных машин.

Удары Люфтваффе по аэродромам имели поэтому двойной эффект.

Первый был прямым: уничтожение самолётов на земле.

Второй — системным: разрушение горючего, связи, ремонтных средств, командных пунктов и аэродромной инфраструктуры.

Даже несколько удачно нанесённых бомбовых ударов могли нарушить работу целого авиационного узла.

Необходимо также учитывать быстрый захват территории.

Самолёт можно перегнать на восток только при наличии исправного двигателя, горючего, подготовленного лётчика и пригодного аэродрома назначения. Повреждённую машину нельзя было вывести железнодорожным транспортом, если станция уже подвергалась ударам или пути были перерезаны.

Особенно тяжёлыми были потери новых самолётов, экипажи которых ещё не завершили переучивание. Машина могла иметь высокие расчётные характеристики, но реальный боевой эффект зависел от того, насколько хорошо лётчик освоил её управление, вооружение и тактику применения.

Потери 1941 года уничтожили не только материальную часть авиации.

Страна теряла:

• опытных лётчиков;
• командиров эскадрилий;
• авиационных инженеров;
• механиков;
• оружейников;
• связистов;
• специалистов аэродромного обслуживания.

Самолёт можно было произвести за месяцы.

Опытного лётчика или инженера требовалось готовить годами.

Поэтому авиационная катастрофа имела человеческий и организационный масштаб, который невозможно выразить одной цифрой утраченных машин.

3. Утрата артиллерии и автотранспорта

Артиллерийские потери 1941 года были не менее разрушительными, чем танковые.

По одному довоенному учёту Красная армия располагала приблизительно 115,9 тысячи орудий и миномётов, включая 50-миллиметровые миномёты. Без них общее количество составляло около 72,3 тысячи систем. Исправными считались 91 493 орудия и миномёта всех учитываемых калибров. В западных округах находилось более 52 тысяч систем.

За вторую половину 1941 года безвозвратные потери были определены в 101,1 тысячи орудий и миномётов. В эту цифру включены многочисленные 50-миллиметровые миномёты, поэтому её нельзя прямо сопоставлять с довоенным показателем, из которого такие системы исключены.

Уже к 10 июля три основных советских фронта потеряли около 9,5 тысячи орудий и 12 тысяч миномётов.

Как и в случае с танками, далеко не вся артиллерия была уничтожена огнём противника.

Официальное исследование прямо отмечает, что орудия и миномёты нередко оставлялись даже при сравнительно небольших повреждениях из-за отсутствия или неисправности средств тяги.

Артиллерийское орудие само по себе не является подвижной системой.

Для его боевого применения необходимы:

• тягач, трактор либо конная упряжка;
• боеприпасы;
• транспорт расчёта;
• средства связи;
• приборы наблюдения;
• ремонтные средства;
• разведка целей.

При отступлении тяжёлое орудие невозможно вывести вручную.

Если трактор неисправен, лошади погибли, а автомобильный транспорт отсутствует, батарея вынуждена бросить материальную часть, даже если сами стволы полностью исправны.

Особенно уязвимой была тяжёлая артиллерия.

Крупнокалиберные гаубицы и пушки обладали огромной огневой мощью, но требовали специализированных тягачей, подготовленных дорог и значительного времени для развёртывания и снятия с позиции.

Быстрый германский прорыв лишал расчёты этого времени.

Автотранспорт являлся тем элементом, который связывал всю армию.

Грузовики перевозили:

• боеприпасы;
• горючее;
• продовольствие;
• личный состав;
• запасные части;
• средства связи;
• инженерное имущество;
• раненых.

При этом Красная армия ещё до войны испытывала острый недостаток автомобилей. В одном из статистических обзоров её обеспеченность автотранспортом оценивалась лишь приблизительно в 41 процент от штатной потребности армии военного времени. Недостающие машины предполагалось получить из народного хозяйства после мобилизации.

Полной и непротиворечивой сводной цифры автомобильных потерь только за 1941 год в наиболее распространённых официальных таблицах нет.

Это отсутствие само по себе показательно.

Автомобили учитывались разными ведомствами и могли:

• принадлежать воинской части;
• быть мобилизованными из гражданского хозяйства;
• находиться в пути;
• оставаться на армейских и фронтовых базах;
• быть переданными другому соединению;
• ремонтироваться;
• числиться пропавшими вместе с окружённой частью.

После разгрома штаба установить судьбу каждой машины было значительно труднее, чем посчитать выпуск заводов.

Известны, однако, отдельные примеры масштаба потерь. В обзоре первых дней войны указывается, что 22-я танковая дивизия уже в первые часы лишилась всех своих складов, около 70 процентов танков и половины автомобильного парка.

Автотранспорт терялся не только непосредственно от авиационных ударов.

Машины бросали при отсутствии горючего.

Они застревали на разрушенных дорогах.

Оказывались запертыми в окружении.

Выходили из строя из-за непрерывных маршей.

Изымались для перевозки штабов и раненых, оставляя части без снабжения.

Попадали противнику вместе со складами, ремонтными мастерскими и колоннами тыла.

Каждый потерянный автомобиль уменьшал возможности вывезти другое имущество.

Поэтому автомобильная утрата обладала мультипликативным эффектом.

Потеря одного грузовика могла повлечь оставление:

• нескольких тонн боеприпасов;
• артиллерийского орудия;
• запасных частей;
• раненых;
• горючего;
• продовольствия.

Так недостаток и потеря транспорта превращали потенциально возвратимые ресурсы в безвозвратные.

4. Потери боеприпасов и горючего

Вооружение без боеприпасов и горючего представляет собой лишь запас металла.

Советский Союз вступил в войну с крупными материальными резервами. Но значительная их часть находилась в западных округах, поскольку именно там предполагалось развернуть основные силы армии.

В статистическом исследовании советского тыла говорится, что на складах, расположенных сравнительно близко к западной границе, находилось около 30 миллионов артиллерийских выстрелов и мин. Более 70 процентов этих запасов было потеряно в ходе отступления.

Эту цифру необходимо интерпретировать осторожно.

Потерянные боеприпасы могли быть:

• израсходованы в боях;
• уничтожены при бомбардировках;
• подорваны советскими подразделениями;
• оставлены при эвакуации;
• захвачены противником;
• учтены как пропавшие после утраты документации.

Но при любом распределении по категориям речь идёт о колоссальном объёме продукции.

Снаряд является конечным результатом длинной производственной цепочки:

руда → металл → корпус → взрывчатое вещество → взрыватель → упаковка → железнодорожная перевозка → складирование → доставка в войска.

Утрата готового боеприпаса означала потерю всех ресурсов, вложенных в эту цепочку.

Особенно тяжёлым было то, что боеприпасы терялись одновременно с транспортом.

На одном участке фронта могли существовать артиллерийские части, испытывавшие недостаток снарядов, а в нескольких десятках километров находился склад, который невозможно было эвакуировать или доставить к батареям из-за разрушенной связи и отсутствия автомобилей.

Возникал парадокс:

боеприпасы физически существовали, но переставали быть доступными собственной армии.

Потеря горючего имела ещё более немедленный эффект.

Согласно приложению к статистическому исследованию тыла, в западных округах находилось 138 стационарных баз горюче-смазочных материалов общей вместимостью около 423 тысяч кубических метров. За первый месяц войны были потеряны 73 такие базы. Вместимость их хранилищ составляла около 171 тысячи кубических метров, или приблизительно 53 процента учтённой западной складской ёмкости.

Важно различать ёмкость хранилищ и фактическое количество находившегося в них топлива. Таблица характеризует инфраструктуру потерянных баз, а не обязательно точный объём горючего, захваченного противником в конкретный день.

Но даже утрата пустого или частично заполненного нефтехранилища была серьёзным ударом.

Необходимо было заново создавать:

• резервуары;
• насосные станции;
• подъездные пути;
• систему пожарной безопасности;
• лаборатории;
• распределительные пункты;
• персонал;
• охрану.

Если же база была заполнена, потеря становилась двойной: исчезали и горючее, и инфраструктура его хранения.

Горючее определяло способность армии двигаться.

Без него останавливались:

• танки;
• автомобили;
• тягачи;
• самолёты;
• инженерная техника;
• полевые электростанции.

Поэтому захват топливного склада мог вызвать утрату значительно большего количества техники, чем находилось непосредственно на его территории.

Танк без горючего оставлялся.

Грузовик без бензина не мог вывезти боеприпасы.

Самолёт без топлива не мог перелететь на новый аэродром.

Так потеря одного вида ресурса распространялась по всей военной системе.

5. Брошенные склады и ремонтные базы

Военные склады были материальной памятью довоенной подготовки.

На них сосредотачивались:

• боеприпасы;
• горючее;
• продовольствие;
• обмундирование;
• медикаменты;
• инженерное имущество;
• средства связи;
• запасные части;
• вооружение;
• техника.

В одном из обзоров говорится о 887 стационарных складах и базах советского тыла, из которых 340 располагались в приграничных военных округах.

В более узкой таблице по пяти основным категориям имущества учтены 548 баз, из которых 279 находились в западных округах. За первый месяц войны были потеряны 141 из этих западных объектов. Различие между 887 и 548 объясняется тем, что таблица охватывает не весь комплекс складского хозяйства, а только определённые категории.

Масштаб потерь по отдельным видам выглядел следующим образом:

Вид базы	В западных округах	Потеряно за первый месяц	Доля утраченной западной ёмкости
Артиллерийские склады	60	25	около 41%
Продовольственные склады	57	30	около 52%
Склады вещевого имущества	16	10	около 60%
Медицинские склады	8	3	около 38%
Базы горюче-смазочных материалов	138	73	около 53%

Показатели доли относятся прежде всего к складской ёмкости, а не во всех случаях к точному количеству имущества, фактически находившегося внутри в момент потери.

Причиной катастрофы было не только неудачное размещение складов.

Любая армия должна располагать оперативные запасы сравнительно близко к войскам. Если боеприпасы находятся за тысячу километров от фронта, они не обеспечивают текущий бой.

Проблема заключалась в том, что советское планирование исходило из значительно меньшей скорости продвижения противника.

Район, считавшийся тыловым, через два-три дня становился передовым.

Для эвакуации крупного склада требовались сотни железнодорожных вагонов и автомобилей.

Например, на одном только Львовском складе находилось около 700 вагонов боеприпасов. При отходе удалось эвакуировать или передать войскам приблизительно 340 вагонов; часть запасов была взорвана, а остаток достался противнику.

Такая эвакуация не могла быть проведена мгновенно.

Необходимо было:

1. получить приказ;
2. определить, что вывозить в первую очередь;
3. предоставить вагоны и автомобили;
4. организовать погрузку;
5. обеспечить маршруты;
6. не допустить паники;
7. уничтожить остаток при невозможности вывоза.

Но связь нарушалась, а транспорт использовался одновременно для переброски войск, эвакуации промышленности, вывоза населения и доставки резервов к фронту.

В результате складское имущество оставалось на месте не всегда из-за бездействия его персонала, а потому, что вся транспортная система была перегружена и разрушалась.

Особое значение имела утрата ремонтных баз.

Повреждённая техника не обязательно является безвозвратно потерянной. Танк с неисправной трансмиссией, автомобиль с повреждённым двигателем или самолёт, требующий замены деталей, можно вернуть в строй при наличии:

• мастерской;
• инструментов;
• специалистов;
• запасных частей;
• энергии;
• эвакуационного транспорта.

Если ремонтная база захвачена или вынуждена отступить без оборудования, резко возрастает доля техники, которую приходится списывать.

Утрата ремонта превращала небольшую неисправность в окончательную потерю.

Поэтому нельзя отдельно рассматривать танковые потери и потерю ремонтной инфраструктуры.

Они были частями одного процесса:

отступление → невозможность эвакуации → потеря мастерской → накопление неисправной техники → оставление машин → рост германских трофеев.

6. Железнодорожное имущество и транспортная инфраструктура

Железнодорожный транспорт был кровеносной системой советской экономики и армии.

К середине 1941 года железные дороги обеспечивали более трёх четвертей всего грузооборота транспорта СССР.

Именно по ним перемещались:

• войска;
• танки;
• артиллерия;
• боеприпасы;
• горючее;
• продовольствие;
• сырьё;
• оборудование эвакуируемых предприятий;
• раненые;
• гражданское население.

Потеря территории означала утрату не только километров рельсового пути.

Противнику доставались или становились недоступными:

• станции;
• депо;
• локомотивные мастерские;
• водонапорные сооружения;
• системы сигнализации;
• линии связи;
• мосты;
• сортировочные узлы;
• служебные здания;
• склады;
• жилища железнодорожников.

В районах, захваченных Германией, находилось почти 50 тысяч километров железных дорог — около 47 процентов протяжённости советской сети.

Не всё это имущество досталось противнику в исправном состоянии.

Советские железнодорожные войска и местный персонал уничтожали мосты, стрелочные переводы, оборудование и связь. Часть локомотивов и вагонов успели вывести на восток.

Но разрушение собственной инфраструктуры, необходимое для замедления врага, одновременно уменьшало возможности советской экономики.

Отступавшая армия оказывалась перед тяжёлым выбором.

Если железная дорога сохранялась, ею мог воспользоваться противник.

Если она разрушалась, по ней уже нельзя было эвакуировать население и имущество.

Каждый взорванный мост задерживал германские эшелоны, но одновременно разрывал собственную транспортную сеть.

Особенно тяжёлой была перегрузка железных дорог встречными потоками.

На запад двигались:

• резервные армии;
• вооружение;
• боеприпасы;
• пополнение.

На восток шли:

• эвакуируемые заводы;
• гражданское население;
• раненые;
• повреждённая техника;
• складское имущество.

Одни и те же станции должны были одновременно принимать войска, грузить оборудование и подвергаться авиационным налётам.

Потеря железнодорожного узла могла нарушить снабжение целого фронта.

Без железной дороги невозможно было доставлять крупные массы грузов на оперативную глубину. Автомобили обеспечивали последний участок маршрута, но не могли полностью заменить эшелоны.

Таким образом, транспортные потери 1941 года создали два взаимосвязанных дефицита:

1. дефицит подвижного состава и инфраструктуры;
2. дефицит пропускной способности сохранившихся направлений.

Даже если локомотив или вагон не был уничтожен, его полезность снижалась, когда сеть сокращалась, станции были переполнены, а пути подвергались постоянным ударам.

Именно поэтому позднейшие поставки локомотивов, вагонов, рельсов, колёсных пар и другого железнодорожного имущества нельзя считать второстепенными.

Они компенсировали не одну конкретную цифру потерянных паровозов, а общее напряжение транспортной системы, вынужденной обслуживать войну после утраты огромной части западной сети.

7. Уничтоженное, оставленное и захваченное

Термин «потери техники» часто воспринимается как синоним уничтожения.

Но для военно-экономического анализа необходимо различать несколько категорий.

Уничтоженное противником

Техника могла быть сожжена, взорвана, разбита артиллерией, авиацией или противотанковыми средствами.

Такая машина обычно уже не подлежала восстановлению либо могла использоваться только как источник металла и отдельных деталей.

Уничтоженное собственными экипажами

При невозможности эвакуации военнослужащие должны были вывести технику из строя:

• подорвать;
• сжечь;
• сломать затворы;
• повредить двигатель;
• уничтожить приборы;
• слить или поджечь горючее.

Но выполнить это удавалось не всегда.

Для качественного уничтожения требовались взрывчатка, время и организованное руководство.

В условиях внезапного окружения экипаж мог просто оставить машину.

Брошенное вследствие поломки

Часть техники имела сравнительно небольшие повреждения.

При устойчивом фронте она была бы отремонтирована.

При отступлении её приходилось оставлять, и временная неисправность становилась безвозвратной утратой для Красной армии.

Оставленное без горючего

Исправная техника теряла подвижность после разрушения снабжения.

Противник мог получить её почти целой, особенно если экипаж не успевал вывести основные агрегаты из строя.

Захваченное на складах и базах

Танки, автомобили, орудия и запчасти могли ещё не находиться в действующей части.

Они захватывались в эшелонах, ремонтных мастерских, учебных подразделениях или на складах.

Пропавшее без подтверждённой судьбы

После разгрома штаба документация уничтожалась.

Связь с подразделением прекращалась.

Техника числилась потерянной, но невозможно было установить, была ли она уничтожена, захвачена или разобрана на детали собственными войсками.

Это разграничение важно по двум причинам.

Во-первых, оно показывает механизм катастрофы.

Если основная часть техники уничтожена в равном бою, речь идёт прежде всего о боевой силе противника.

Если значительная доля брошена из-за отсутствия топлива, тягачей, связи и своевременного приказа на отход, то причиной становятся также собственные организационные ошибки.

Во-вторых, советская безвозвратная потеря не равна германскому приобретению.

Не вся оставленная техника была пригодна к использованию.

Часть машин представляла собой обгоревшие или полностью изношенные корпуса.

Другие требовали сложного ремонта.

Для советских типов могли отсутствовать запасные части и боеприпасы.

Германская статистика трофеев также могла включать как исправную технику, так и машины, пригодные только для разборки.

В обзоре первых недель войны говорится примерно о 6,5 тысячи захваченных советских танков и бронемашин, но только около 20 процентов из них удалось восстановить и использовать.

Следовательно, нельзя отождествлять три разных показателя:

Показатель	Содержание
Советская безвозвратная потеря	Имущество окончательно исчезло из советского баланса
Германский трофей	Имущество оказалось физически захвачено противником
Германское боевое использование	Трофей был восстановлен, обеспечен и введён в строй

Но даже неиспользованный противником трофей являлся потерей для СССР.

Разбитый танк мог не усилить Вермахт, однако Красной армии уже требовалась новая машина для его замены.

Поэтому экономическая цена утраты не определяется только тем, смог ли противник использовать захваченное.

8. Почему советская статистика потерь требует перепроверки

Требование перепроверки не означает, что все официальные советские или российские цифры ложны.

Оно означает, что ни одна итоговая цифра не должна использоваться без понимания её методики.

Даже исходное количество вооружения на 22 июня различается в авторитетных сборниках:

Категория	Один вариант довоенного учёта	Другой сводный показатель	Возможная причина различия
Танки	23 767 без Т-27	около 22 600 танков и САУ	Разные типы, ведомства и состояние техники
Боевые самолёты	18 264	около 20 000	Разные границы авиационного учёта
Орудия и миномёты	115 900 с 50-мм миномётами	около 112 800	Разные категории и даты
Орудия и миномёты без 50-мм	около 72 300	—	Исключение наиболее массового лёгкого миномёта

Эти расхождения не всегда являются противоречиями. Они могут быть результатом разных правил подсчёта.

Для проверки любой цифры необходимо задать несколько вопросов.

Что именно считается?

Танк или также танкетка?

Самолёт боевого назначения или вся авиационная техника?

Исправное орудие или всё числящееся имущество?

Автомобиль воинской части или также мобилизованный гражданский транспорт?

Каков территориальный охват?

Вся Красная армия?

Только западные округа?

Действующая армия?

Определённый фронт?

Каков временной интервал?

Первые сутки?

Пограничное сражение?

Стратегическая операция?

Календарный 1941 год?

Период с 22 июня по 31 декабря?

Что означает «потеря»?

Уничтожение в бою?

Безвозвратное списание?

Отсутствие в части на момент отчёта?

Захват противником?

Пропажа без подтверждённой судьбы?

Как составлен источник?

На основе ежедневных донесений?

Из сохранившихся армейских отчётов?

Через послевоенный балансовый расчёт?

По германской трофейной статистике?

По сведениям заводов и ремонтных баз?

Особенно сложным был учёт окружённых соединений.

Если штаб армии погибал или терял архив, сведения приходилось восстанавливать ретроспективно.

Одно подразделение могло передать оставшиеся машины другой части перед выходом из окружения.

Документы первой части уничтожались, а вторая учитывала полученную технику под новыми обозначениями.

Повреждённая машина могла быть первоначально записана как потерянная, а позднее возвращена из ремонта.

Техника, оставленная на временно захваченной территории, могла быть найдена после освобождения.

Наконец, количество техники на начало и конец периода нельзя использовать для прямого вычисления потерь.

Например:

остаток на 1 января 1942 года не равен довоенному наличию минус потери.

В течение второй половины 1941 года происходили:

• производство новой техники;
• возвращение из ремонта;
• переброска между округами;
• поступление из учебных частей;
• начало союзных поставок;
• повторное списание ранее повреждённых машин.

Сводные исследования поэтому используют понятие общего ресурса: первоначальное наличие плюс все поступления за рассматриваемый период. Официальные таблицы потерь были составлены на основе анализа архивных документов и последующих балансовых расчётов.

Такая методика необходима, но она не устраняет всех неопределённостей.

Послевоенный исследователь может восстановить общую величину по балансу, но не всегда способен точно распределить её между:

• боем;
• поломкой;
• окружением;
• захватом;
• аварией;
• ошибкой учёта.

Поэтому официальная цифра должна рассматриваться как основной статистический ориентир, а не как неприкосновенная историческая догма.

Перепроверка требует сопоставления:

1. советских оперативных донесений;
2. отчётов фронтов и армий;
3. ведомственных балансов;
4. документов заводов и ремонтных органов;
5. германских трофейных ведомостей;
6. фотоматериалов;
7. данных о фактическом использовании трофейной техники;
8. послевоенных статистических реконструкций.

При этом германская документация также не является автоматически безошибочной.

Трофеи могли подсчитываться разными частями.

Одна и та же техника учитывалась после передачи в ремонт.

Обгоревший корпус мог войти в число захваченных машин, хотя не имел никакой боевой ценности.

Следовательно, перепроверка не означает замены «неправильных советских цифр» на «правильные германские».

Она означает построение многоканальной доказательной системы.

9. Военное имущество как накопленный труд страны

Военное имущество часто воспринимается только как средство боя.

Но с экономической точки зрения оно является материализованным трудом общества.

Чтобы создать один танк, требовалось:

• добыть руду и уголь;
• выплавить сталь;
• произвести цветные металлы;
• изготовить двигатель;
• создать вооружение;
• выпустить оптику и приборы;
• произвести резину и кабель;
• обработать тысячи деталей;
• доставить комплектующие;
• собрать и испытать машину;
• обучить экипаж;
• перевезти танк в часть.

За каждой единицей техники находилась сеть предприятий и людей.

Танк представлял собой не только работу танкового завода.

В нём был труд шахтёров, металлургов, энергетиков, химиков, железнодорожников, конструкторов, инструментальщиков и военных специалистов.

То же относилось к самолёту, орудию, автомобилю, радиостанции и даже артиллерийскому снаряду.

Поэтому катастрофа 1941 года заставила страну платить за одни и те же военные возможности дважды.

Первая плата

До войны общество уже направило огромные ресурсы на создание вооружённых сил.

Эти ресурсы нельзя было использовать для строительства жилья, развития сельского хозяйства, производства гражданских товаров или повышения уровня жизни.

Народ заранее заплатил за танки, самолёты, склады и укрепления своим трудом и ограничением потребления.

Вторая плата

После уничтожения и утраты довоенной техники всё пришлось создавать заново.

Но теперь производство велось:

• после потери западных территорий;
• в условиях эвакуации;
• при нехватке рабочих;
• под угрозой дальнейшего наступления;
• при сокращении сельскохозяйственной базы;
• одновременно с формированием новых армий.

Страна повторно тратила металл, энергию, транспорт и человеческий труд на компенсацию того, что уже однажды было создано.

К этому добавлялась третья цена — упущенный военный эффект.

Потерянный танк не только требовал замены. Пока новая машина не произведена и не доставлена, армия имела на один танк меньше.

Утраченный автомобиль не только исчезал из баланса. Из-за его отсутствия медленнее доставлялись боеприпасы.

Захваченный склад не только требовал нового производства. До поступления новых запасов часть могла испытывать голод, недостаток снарядов или горючего.

Таким образом, военная потеря имеет как минимум три измерения:

Измерение	Содержание
Накопленное	Уничтожается ранее вложенный труд
Восстановительное	Требуются новые ресурсы для замены
Оперативное	Армия временно лишается соответствующей возможности

Именно поэтому нельзя оправдывать огромные материальные утраты тем, что советская промышленность впоследствии произвела ещё больше техники.

Способность восстановить потерянное является выдающимся достижением народа и экономики.

Но последующее производство не делает первоначальные потери бесплатными.

Напротив, оно показывает, насколько колоссальную дополнительную нагрузку пришлось выдержать стране.

Не все потери 1941 года можно было предотвратить.

Советский Союз столкнулся с сильным, опытным и полностью развёрнутым противником. Даже при лучшем руководстве Красная армия неизбежно потеряла бы людей, технику, склады и территорию.

Историческая проблема состоит не в поиске фантастического сценария войны без потерь.

Она состоит в определении избыточной части потерь, возникшей вследствие:

• запоздалого приведения войск в готовность;
• незавершённого развёртывания;
• разрушения управления;
• нереалистичных контрударов;
• несвоевременного отхода;
• окружения целых армий;
• неспособности эвакуировать технику и склады;
• недостатка транспорта и ремонта.

Именно избыточные потери превращают военную неудачу в государственную ответственность.

Чем больше техники было брошено исправной или ремонтопригодной, тем меньше катастрофу можно объяснять исключительно силой противника.

Чем больше складов потеряно вследствие запоздалой эвакуации, тем острее вопрос о качестве управления.

Чем больше армий оставалось на позиции после того, как пути отхода оказались под угрозой, тем выше цена политических запретов и несвоевременных решений.

Заключение главы 9. Страна заплатила за ресурсы дважды

В 1941 году Советский Союз потерял не только территорию и значительную часть довоенной армии.

Он лишился огромного объёма материального капитала:

• десятков тысяч танков и бронемашин;
• тысяч самолётов;
• десятков тысяч артиллерийских систем;
• миллионов единиц стрелкового оружия;
• значительной части армейского автотранспорта;
• огромных запасов боеприпасов;
• горючего;
• продовольствия;
• обмундирования;
• медикаментов;
• ремонтного оборудования;
• складских мощностей;
• железнодорожной инфраструктуры.

Значительная часть этого имущества была уничтожена в бою.

Но огромный объём оказался утрачен вследствие окружений, поломок, недостатка тяги и горючего, разрушения связи, невозможности эвакуации и запоздалых приказов на отход.

Поэтому материальная катастрофа не может быть описана одной фразой: «противник оказался сильнее».

Германская армия наносила удары.

Но масштаб советских потерь многократно увеличивался внутренними диспропорциями самой военной системы.

Недостаток автомобилей приводил к оставлению артиллерии.

Потеря топливных баз — к оставлению танков и самолётов.

Утрата ремонтных мастерских — к списанию повреждённой техники.

Разрушение связи — к запозданию эвакуации.

Запрет на отход — к захвату складов и окружению тыловых органов.

Общая сенсограмма материального разгрома выглядела следующим образом:

прорыв фронта → нарушение снабжения → утрата подвижности → невозможность ремонта и эвакуации → оставление техники → захват складов → необходимость повторного производства.

Советский народ сначала создал довоенную военную мощь.

Затем значительная её часть была утрачена.

После этого тот же народ должен был повторно произвести вооружение, восстановить армию, эвакуировать заводы и продолжать войну в значительно худших экономических условиях.

Именно в этом состоит одна из самых тяжёлых сторон цены катастрофы 1941 года.

Ленд-лиз не был буквальной заменой каждого потерянного советского танка, самолёта или склада.

Нельзя составить простое равенство:

потеряно в 1941 году — получено от союзников позднее.

Но системная связь существовала.

Чем больше собственных ресурсов было уничтожено, брошено и захвачено, тем острее становились последующие дефициты.

Чем больше советская промышленность была вынуждена сосредотачиваться на срочном выпуске танков, самолётов и боеприпасов, тем меньше возможностей оставалось для производства автомобилей, локомотивов, станков, средств связи и иной обеспечивающей продукции.

Поэтому союзные поставки стали частью механизма компенсации не одной конкретной потери, а общего разрушения довоенного ресурсного баланса.

Но военное имущество составляло только одну часть утраченного потенциала.

Вместе с армиями и складами Советский Союз терял население, предприятия, шахты, электростанции, сельскохозяйственные земли, железнодорожные узлы и целые промышленные районы.

Чтобы понять полный масштаб возникшего дефицита, необходимо перейти от потерь вооружённых сил к утрате территориальной и производственной базы страны.

Глава 10. Советское оружие на службе Вермахта 1. Немецкая система учёта и использования трофеев 2. Захваченные советские танки и бронемашины 3. Советская артиллерия в германской армии 4. Автомобили, тракторы и средства тяги 5. Боеприпасы, топливо и продовольствие 6. Железнодорожное имущество 7. Использование советской промышленной и сырьевой базы 8. Масштаб трофеев и ограничения документального подсчёта 9. Как ресурсы СССР временно усилили военную машину противника

Глава 10. Советское оружие на службе Вермахта

Немецкая система учёта и использования трофеев — Захваченные советские танки и бронемашины — Советская артиллерия в германской армии — Автомобили, тракторы и средства тяги — Боеприпасы, топливо и продовольствие — Железнодорожное имущество — Использование советской промышленной и сырьевой базы — Масштаб трофеев и ограничения документального подсчёта — Как ресурсы СССР временно усилили военную машину противника

Материальная катастрофа 1941 года имела двойной военно-экономический эффект.

Советский Союз не просто лишался танка, орудия, автомобиля, склада или железнодорожного узла. Часть потерянного имущества становилась ресурсом противника.

Так возникала принципиально важная асимметрия:

советская потеря одновременно могла оказаться германским приобретением.

Этот эффект нельзя понимать механически.

Не каждый брошенный танк поступал в немецкую часть.

Не всякое захваченное орудие имело пригодные боеприпасы.

Не каждый автомобиль удавалось отремонтировать.

Не каждый склад захватывался неповреждённым.

Отступавшие советские войска уничтожали технику, горючее, мосты, железнодорожные сооружения и промышленные объекты. Значительная часть имущества представляла для противника лишь металлолом или источник отдельных деталей.

Но и противоположное утверждение было бы неверным.

Вермахт не оставлял огромные массы советского вооружения без внимания. Германия обладала уже сложившейся системой учёта, испытания, ремонта, классификации и распределения иностранной техники. До нападения на СССР немецкая армия накопила большой опыт использования чехословацких, польских, французских, британских, бельгийских и иных трофеев. Советское имущество включалось в эту систему как ещё одна, хотя и особенно крупная, категория иностранного вооружения.

Захваченные ресурсы использовались на разных уровнях:

• непосредственно войсками, захватившими имущество;
• после полевого ремонта;
• после восстановления на специальных предприятиях;
• в охранных и полицейских частях;
• в противотанковых подразделениях;
• в учебной системе;
• для борьбы с партизанами;
• как источник запчастей;
• для переработки в новые виды вооружения;
• для снабжения союзных Германии армий;
• как промышленное сырьё.

Особенно важным было непосредственное использование трофеев на месте.

Германия испытывала огромные транспортные трудности на Восточном фронте. Каждый снаряд, литр топлива, мешок продовольствия или исправный грузовик, захваченный в советском тылу, не требовал немедленной перевозки из Германии через сотни и тысячи километров.

Поэтому ценность трофея определялась не только его номинальной стоимостью.

Она определялась тем, насколько быстро его можно было обратить против прежнего владельца.

1. Немецкая система учёта и использования трофеев

Германская армия не рассматривала иностранное вооружение как беспорядочную массу случайных находок.

Для него существовала специальная классификация — Fremdgerät, то есть иностранное имущество. Германское Управление вооружений сухопутных войск выпускало серию служебных документов Kennblätter fremden Geräts, включавших описания иностранных образцов стрелкового оружия, артиллерии, автомобилей, средств связи, боеприпасов и других видов техники.

В обозначениях указывались тип изделия, условный номер и страна происхождения. Буква (r) означала советское или русское происхождение — russisch. Архивные фонды сохранили отдельные выпуски справочников по стрелковому оружию, автомобилям, средствам связи, артиллерии и боеприпасам, а также общий перечень иностранных образцов, состоявших на германском учёте.

Эта система выполняла несколько задач.

Идентификация

Военнослужащие должны были понимать, какое именно оружие оказалось перед ними, каковы его характеристики и можно ли его использовать.

Учёт

Захваченный образец получал германское обозначение и мог быть включён в ведомость части, склада или ремонтного предприятия.

Обеспечение боеприпасами

Для иностранной артиллерии, стрелкового оружия и танков требовались соответствующие боеприпасы. Германские инструкции содержали таблицы стрельбы, описания снарядов и правила обращения с иностранной материальной частью.

Ремонт и переделка

Часть техники применялась в исходном виде. Другие образцы получали немецкие радиостанции, прицелы, осветительное оборудование, вооружение или иные элементы.

Распределение

Пригодное имущество могло направляться в полевые войска, охранные части, учебные подразделения, полицию, войска СС или армии союзников Германии.

Использование запасных частей и сырья

Машина, не пригодная к восстановлению, могла разбираться. Её двигатель, приборы, вооружение, гусеницы, колёса и другие узлы использовались для ремонта однотипной техники.

Существовало несколько стадий движения трофея.

1. Обнаружение на поле боя, складе или ремонтной базе.
2. Первичный осмотр.
3. Отделение исправного имущества от повреждённого.
4. Сбор на трофейном пункте.
5. Техническая оценка.
6. Ремонт либо разборка.
7. Постановка на германский учёт.
8. Передача пользователю.
9. Обеспечение боеприпасами и запчастями.
10. Эксплуатация или переработка.

Но эта идеальная схема выполнялась далеко не всегда.

В период быстрого наступления части могли применять захваченное имущество немедленно, не дожидаясь формальной постановки на учёт. Грузовик заправляли и использовали для подвоза. Орудие поворачивали против советских войск, если рядом находились подходящие снаряды. Продовольствие передавали подразделениям. Топливо использовали на месте, если оно соответствовало требованиям техники.

В других случаях имущество месяцами находилось на сборных пунктах, ожидая сортировки или ремонта.

Поэтому германский учёт трофеев также не был единым и полностью безошибочным.

Одна цифра могла обозначать обнаруженные объекты.

Другая — вывезенные с поля боя.

Третья — технически пригодные.

Четвёртая — восстановленные.

Пятая — фактически переданные войскам.

Смешение этих категорий создаёт ту же проблему, которая уже рассматривалась применительно к ленд-лизу:

захвачено не означает отремонтировано; отремонтировано не означает выдано; выдано не означает длительно использовано.

Основные категории германского учёта трофеев

Категория	Что она означала
Обнаружено	Имущество найдено на занятой территории
Захвачено	Объект перешёл под германский контроль
Эвакуировано	Имущество вывезено с поля боя или склада
Пригодно	Признано технически применимым
Восстановлено	Отремонтировано и подготовлено к эксплуатации
Выдано	Передано конкретной части или ведомству
Использовано	Фактически применялось в боевой или тыловой службе
Разобрано	Использовано как источник деталей или металла

Таким образом, германская система была достаточно развитой, чтобы извлекать пользу из огромной массы иностранного имущества, но недостаточно совершенной, чтобы каждое захваченное изделие автоматически превращалось в германскую боевую единицу.

2. Захваченные советские танки и бронемашины

В первые недели войны германские войска обнаружили на занятой территории тысячи советских танков и бронемашин.

Одни были сожжены или взорваны.

Другие имели боевые повреждения.

Третьи вышли из строя на марше.

Четвёртые были оставлены без горючего.

Пятые находились на ремонтных базах или железнодорожных платформах.

Некоторые машины попадали к противнику почти исправными.

Российский статистический сборник о состоянии Красной армии приводит германский показатель приблизительно в 6,5 тысячи захваченных в первые недели танков и бронемашин. При этом указывается, что около 20 процентов этого массива позднее удалось восстановить и использовать на фронте, в охранной службе, против партизан либо передать союзникам Германии. Такая цифра характеризует германский трофейный учёт, а не количество полностью исправных танков, немедленно вошедших в состав немецких танковых дивизий.

Большая часть советского танкового парка состояла из машин довоенных типов:

• Т-26;
• БТ различных модификаций;
• Т-37;
• Т-38;
• Т-40;
• многобашенных Т-28;
• небольшого числа Т-35.

К ним добавлялись новые Т-34 и КВ.

Военная ценность этих машин различалась.

Лёгкие танки Т-26 и БТ были уязвимы для германской противотанковой артиллерии, но могли использоваться:

• в разведке;
• для охраны коммуникаций;
• против партизан;
• в полицейских подразделениях;
• как тягачи;
• в учебных целях;
• как источник деталей;
• после снятия башни — в качестве специальных машин.

Для борьбы с плохо вооружёнными противниками или для тыловой охраны устаревшая броня сохраняла ценность. Передача таких машин охранным частям позволяла высвобождать немецкую технику для фронта.

Особый интерес у германского командования вызвали Т-34 и КВ.

Т-34 был принят на германский учёт под обозначением Panzerkampfwagen T 34-747(r). Архивные и музейно-библиографические фонды фиксируют применение советских Т-34 в Вермахте и войсках СС в течение войны.

Новые советские танки производили сильное впечатление сочетанием:

• наклонной брони;
• мощного 76-миллиметрового орудия;
• широких гусениц;
• хорошей проходимости;
• дизельного двигателя.

Однако захват современной машины ещё не означал возможность её устойчивой эксплуатации.

Германское подразделение сталкивалось с несколькими проблемами.

Недостаток запасных частей

Для ремонта требовались советские двигатели, трансмиссии, гусеницы, катки, приборы и другие узлы. Пока Германия контролировала территорию с брошенными однотипными машинами, их можно было разбирать. После расходования этого ресурса поддерживать парк становилось сложнее.

Ограниченность боеприпасов

Трофейный танк мог воевать, пока имелись захваченные снаряды соответствующего калибра и типа.

Отсутствие технической документации

Экипажам и ремонтникам приходилось изучать незнакомую машину. Инструкции могли переводиться и перерабатываться, но это требовало времени.

Несовместимость средств связи

Советские радиостанции отличались от германских. Часть машин вообще не имела полноценной радиосвязи. Для включения танка в немецкую систему управления требовалась установка немецкого оборудования.

Риск огня со стороны собственных войск

Силуэт Т-34 или КВ воспринимался германскими расчётами как вражеский. Трофейные машины получали крупные опознавательные кресты, но это не полностью устраняло риск ошибочного поражения.

Различие в техническом обслуживании

Для советских дизельных двигателей требовались соответствующие горюче-смазочные материалы и подготовка механиков.

Небольшое количество однотипных исправных машин

Танковое подразделение трудно снабжать, если оно состоит из нескольких принципиально разных моделей.

Поэтому трофейные советские танки редко становились основой крупных германских танковых соединений.

Их чаще использовали ограниченными группами:

• в отдельных ротах;
• при конкретных дивизиях;
• на второстепенных участках;
• в охранных подразделениях;
• как ремонтно-эвакуационные машины;
• до исчерпания боеприпасов или технического ресурса.

Это не делает их применение незначительным.

Даже несколько восстановленных Т-34 могли усилить конкретную германскую часть. Советскому подразделению приходилось сражаться против машины, произведённой собственным государством, но теперь имевшей немецкие опознавательные знаки.

Экономический эффект при этом был двусторонним.

СССР терял готовый танк.

Германия получала машину, производство которой не потребовало расходования немецкой брони, двигателя, заводских мощностей и труда.

Даже если трофей использовался несколько месяцев, он позволял отложить выдачу германского танка или заменить его в охранной службе.

Но данный эффект нельзя преувеличивать.

Основная масса брошенной советской бронетехники никогда не стала полноценной частью боевого парка Вермахта. Многие машины были полностью изношены, некомплектны или уничтожены. Значительная часть использовалась лишь как источник деталей и металла.

Следовательно, необходимо различать:

тысячи захваченных корпусов — сотни восстановленных машин — значительно меньшее количество одновременно боеспособных трофейных танков.

3. Советская артиллерия в германской армии

Артиллерия оказалась для Германии во многих отношениях более удобным трофеем, чем танки.

Орудие не имело сложного двигателя и трансмиссии.

Для его эксплуатации не требовалось поддерживать целый парк специфических моторных узлов.

Если ствол, затвор, противооткатные устройства и лафет были исправны, а боеприпасы имелись в достаточном количестве, орудие можно было сравнительно быстро ввести в действие.

Красная армия потеряла в 1941 году огромную массу:

• противотанковых пушек;
• дивизионных орудий;
• гаубиц;
• миномётов;
• зенитных систем;
• тяжёлой артиллерии;
• боеприпасов к ним.

Часть артиллерии была уничтожена, но значительное количество попадало к противнику после окружений, потери средств тяги и оставления складов.

Германская система иностранного вооружения присваивала советским орудиям специальные обозначения. Для них выпускались инструкции, таблицы стрельбы и руководства по боеприпасам. Немецкие архивные фонды содержат, например, документы по 7,62-сантиметровой полевой пушке 296(r), по боеприпасам к ней, а также руководства для советских зенитных орудий, принятых на германский учёт.

Особенно ценным трофеем стала советская 76,2-миллиметровая артиллерия.

Часть захваченных пушек применялась в исходном виде как полевая артиллерия.

Другие переделывались в противотанковые системы.

На основе советской дивизионной пушки Ф-22 Германия создала 7,62-сантиметровую противотанковую пушку Pak 36(r). Для неё выпускались специальные германские боеприпасы и служебная документация. Эти орудия устанавливались также на самоходные противотанковые установки.

Этот пример показывает высшую форму использования трофея.

Германия не просто стреляла из захваченной советской пушки советскими боеприпасами.

Она:

1. изучила конструкцию;
2. поставила орудие на учёт;
3. технически переработала;
4. организовала производство новых боеприпасов;
5. включила систему в собственную противотанковую оборону;
6. установила её на самоходные шасси.

Советская разработка превращалась в элемент германской оружейной системы.

Захваченные 76-миллиметровые пушки были особенно важны в период, когда стандартные германские противотанковые средства испытывали трудности против Т-34 и КВ. Трофейное советское орудие, получившее германский боеприпас и прицел, использовалось для борьбы в том числе с советскими танками.

Это было прямое обращение довоенного советского труда против Красной армии.

Использовались и другие виды советской артиллерии:

• 45-миллиметровые противотанковые пушки;
• 76-миллиметровые полковые и дивизионные орудия;
• 122-миллиметровые гаубицы;
• 152-миллиметровые системы;
• миномёты;
• зенитные орудия.

Удобство применения зависело от нескольких условий.

Наличие боеприпасов

Если вместе с орудием захватывался крупный склад снарядов, оно могло долго использоваться без переделки.

Состояние ствола и затвора

Орудие, у которого советский расчёт успел повредить затвор или прицельное устройство, требовало ремонта.

Наличие тяги

Захваченную тяжёлую гаубицу также требовалось перемещать. Без подходящего трактора её ценность снижалась.

Подготовка расчёта

Немецкие артиллеристы должны были освоить особенности чужой системы.

Возможность стандартизации

Чем больше однотипных орудий и боеприпасов захватывалось, тем рациональнее было создавать для них отдельные батареи и подразделения.

Трофейная артиллерия могла использоваться не только на Восточном фронте.

Часть орудий передавалась на другие театры, использовалась в береговой обороне, стационарных укреплениях и противотанковых частях. Это позволяло направлять германские системы на наиболее важные направления.

В отличие от трофейного танка, который быстро становился технической проблемой при отсутствии деталей, стационарно установленное орудие могло служить долго.

Поэтому вклад советской артиллерии в германскую военную систему был, вероятно, более устойчивым, чем вклад большинства захваченных лёгких танков.

4. Автомобили, тракторы и средства тяги

Германская армия часто представляется полностью моторизованной военной машиной.

В действительности моторизованными были прежде всего её танковые и моторизованные соединения. Основная масса пехотных дивизий по-прежнему широко использовала лошадей. Автомобильный парк Вермахта состоял из множества германских и иностранных моделей, что уже создавало огромные трудности с ремонтом и запчастями.

Поэтому любой исправный советский грузовик, трактор или тягач имел потенциальную ценность.

Советская техника могла использоваться для:

• перевозки боеприпасов;
• подвоза продовольствия;
• буксировки артиллерии;
• эвакуации повреждённых машин;
• строительства дорог;
• работы на аэродромах;
• хозяйственных перевозок;
• нужд оккупационной администрации;
• снабжения железнодорожных станций;
• противодействия партизанам.

Германские служебные каталоги иностранной техники имели отдельные разделы, посвящённые автомобилям и другим транспортным средствам. Это подтверждает, что применение захваченного транспорта организовывалось не только стихийно, но и как часть общей системы Fremdgerät.

Автомобиль был особенно выгодным трофеем непосредственно после захвата.

Если машина была исправна, а в её баке оставалось горючее, она могла использоваться в тот же день.

Не требовалось сложной переделки.

Однако долговременное применение сталкивалось с теми же ограничениями, что и эксплуатация трофейных танков:

• нехваткой запчастей;
• различием шин;
• разными типами двигателей;
• отсутствием ремонтной документации;
• необходимостью подготовки водителей;
• несовместимостью отдельных видов горючего и масел;
• изношенностью мобилизованных гражданских машин.

Советский автомобильный парк сам был крайне неоднороден. В армии использовались собственные военные машины, гражданские грузовики, мобилизованный транспорт и иностранные модели довоенных поставок.

Германия получала не стандартизированный парк, а ещё один слой технического разнообразия.

Поэтому захваченные советские автомобили чаще применялись:

• локально;
• до первой серьёзной поломки;
• при наличии однотипных машин;
• в тыловой службе;
• как источник запчастей;
• на оккупированной территории.

Но и такое применение имело военное значение.

Грузовик, работавший в германском тылу, мог заменить немецкую машину, которая направлялась в танковую или моторизованную дивизию.

Трактор, использовавшийся для буксировки артиллерии в охранной части, высвобождал германский тягач.

Советский автомобиль, перевозивший продовольствие от захваченного склада к немецкой части, уменьшал нагрузку на собственную транспортную систему Вермахта.

Значение средств тяги было особенно велико.

В 1941 году Красная армия потеряла огромное количество артиллерии именно потому, что не могла вывезти её при отходе.

Если вместе с орудием противнику доставался исправный трактор или тягач, возникал готовый комплекс:

орудие → боеприпасы → средство тяги → возможность немедленного применения.

В других случаях немецкие части использовали собственную тягу для захваченной советской артиллерии, а советские тракторы направляли на хозяйственные работы.

Необходимо учитывать и передачу трофеев союзникам Германии.

Румыния, Венгрия, Финляндия и другие государства оси также получали или самостоятельно захватывали советское имущество. Машины и оружие, признанные менее желательными для германских частей, могли использоваться армиями, испытывавшими ещё более острый недостаток современной техники.

Таким образом, даже то, что Германия не считала первоклассным оружием, продолжало работать на общую военную систему оси.

5. Боеприпасы, топливо и продовольствие

Наибольшую немедленную ценность нередко имела не техника, а расходуемые запасы.

Танк требовал ремонта и экипажа.

Орудие — расчёта и тяги.

Но продовольствие могло быть сразу выдано войскам.

Горючее — заправлено в подходящую технику.

Боеприпасы — использованы вместе с захваченным оружием.

В первые месяцы войны германские армии стремительно удалялись от собственных баз снабжения. Железные дороги требовали перешивки на европейскую колею, мосты восстанавливались, автомобильный транспорт изнашивался, дороги разрушались.

В этих условиях захваченный советский склад мог иметь оперативное значение, значительно превосходившее номинальную стоимость его имущества.

Боеприпасы

Особенно выгодным было одновременное получение оружия и крупных запасов снарядов к нему.

Если Вермахт захватывал сотни советских орудий, но не имел боеприпасов, их эксплуатация ограничивалась.

Если же вместе с орудиями доставались склады с миллионами выстрелов, можно было формировать трофейные батареи без немедленной переделки оружия.

Захваченные патроны использовались с советскими винтовками, пулемётами и пистолетами-пулемётами.

Снаряды — с трофейной артиллерией и танками.

Авиационные боеприпасы — после технической оценки или как источник взрывчатых веществ.

Часть запасов могла направляться союзным армиям, уже использовавшим советское вооружение.

Горючее

Горючее имело особую ценность из-за транспортного кризиса германской армии.

Захваченный запас позволял:

• продолжить движение передовых частей;
• снабжать трофейный автотранспорт;
• обеспечивать инженерные машины;
• поддерживать местные перевозки;
• уменьшать потребность в подвозе из глубокого тыла.

Но применимость горючего зависела от его сорта и качества.

Дизельное топливо, автомобильный бензин, авиационный бензин, масла и технические жидкости не были взаимозаменяемыми.

Требовалась проверка, а иногда смешивание или переработка.

Тем не менее захваченные советские склады горюче-смазочных материалов представляли для Вермахта один из самых желанных видов трофея. Российский статистический обзор первых недель войны прямо характеризует склады и хранилища горючего как особенно ценное германское приобретение.

Продовольствие

Германское планирование войны на Востоке изначально предполагало широкое использование местных ресурсов.

Экономические директивы, известные как «Зелёная папка» Геринга, предусматривали изъятие продовольствия, сырья, готовых и полуготовых товаров, необходимых Германии. Армейские и экономические органы должны были конфисковывать пригодные запасы и направлять их на нужды войск или германской экономики.

Поэтому захваченный армейский или гражданский продовольственный склад был не случайной добычей, а частью заранее предусмотренной системы эксплуатации.

Изымались:

• зерно;
• мука;
• мясо;
• сахар;
• жиры;
• консервы;
• фураж;
• скот;
• картофель;
• иные сельскохозяйственные продукты.

Часть потреблялась армией на месте.

Часть вывозилась.

Часть направлялась оккупационной администрации и предприятиям.

Часть погибала из-за разрушения хранения, транспорта или произвольных реквизиций.

Продовольственная эксплуатация оккупированных районов имела преступный характер. Она проводилась при сознательном пренебрежении потребностями местного населения и была связана с политикой голода, репрессий и принудительного труда. Германские планы прямо предусматривали беспощадное использование сельскохозяйственных ресурсов захваченных советских территорий.

Следовательно, захваченное продовольствие имело два эффекта.

Оно снабжало германскую военную машину.

Одновременно оно лишало пищи население оккупированных областей и усиливало гуманитарную катастрофу.

6. Железнодорожное имущество

Железные дороги являлись одновременно наиболее желанным и наиболее трудно используемым трофеем.

Германское наступление на СССР невозможно было долго снабжать только автомобилями и гужевым транспортом. Армии требовали огромных объёмов:

• горючего;
• боеприпасов;
• продовольствия;
• пополнения;
• инженерного имущества;
• запасных частей.

Доставить всё это на сотни километров в глубину СССР могла только железнодорожная система.

Но советская и европейская железнодорожные сети имели разную ширину колеи. Поэтому германским железнодорожным войскам приходилось перешивать пути, восстанавливать мосты, станции и средства связи.

Перед войной каждой группе армий Вермахта были определены основные советские железнодорожные направления, которые предполагалось использовать для снабжения. Однако быстрое продвижение танковых соединений не всегда следовало вдоль линий железных дорог, и Красная армия успевала разрушать инфраструктуру и выводить локомотивы и вагоны. Германский Федеральный архив подчёркивает, что советские войска смогли произвести значительные разрушения и эвакуировать существенную часть подвижного состава.

Это важное ограничение.

В отличие от складов вооружения, значительная часть железнодорожного имущества не досталась Германии исправной.

Советские железнодорожники и военные:

• выводили локомотивы на восток;
• эвакуировали вагоны;
• взрывали мосты;
• повреждали стрелочные переводы;
• уничтожали депо;
• демонтировали связь;
• выводили из строя водоснабжение станций;
• разрушали ремонтное оборудование.

Но полностью эвакуировать или уничтожить огромную сеть было невозможно.

Германия получила:

• железнодорожное полотно;
• станции;
• депо;
• часть локомотивов;
• вагоны;
• мастерские;
• инструменты;
• запасы рельсов;
• оборудование связи;
• труд местных железнодорожников.

Захваченные советские локомотивы имели определённое преимущество: они были приспособлены к местной колее, топливу и климатическим условиям. Во время тяжёлой зимы 1941–1942 годов Германия использовала отдельные советские паровозы, захваченные в первые месяцы войны, когда германская техника сталкивалась с серьёзными проблемами эксплуатации в мороз.

Но железнодорожное имущество нельзя оценивать только количеством трофейных локомотивов.

Ключевое значение имели:

• состояние пути;
• пропускная способность;
• наличие угля и воды;
• ремонтные мастерские;
• квалифицированный персонал;
• связь;
• возможность безопасного движения;
• защита от партизан.

Даже исправный паровоз бесполезен на разрушенном мосту.

Вагон не создаёт перевозочной мощности без локомотива.

Восстановленный путь не работает без диспетчерской системы и обслуживающего персонала.

Кроме того, германская политика насилия затрудняла использование местных специалистов. Железнодорожники становились объектами принуждения, репрессий и мобилизации на работы. Саботаж и партизанская борьба увеличивали стоимость эксплуатации сети.

Поэтому советские железные дороги стали для Германии одновременно ресурсом и тяжёлой логистической проблемой.

Захват территории давал инфраструктуру.

Отступление Красной армии, различие колеи и огромные расстояния не позволяли использовать её с той эффективностью, на которую рассчитывало германское командование.

7. Использование советской промышленной и сырьевой базы

Германское вторжение преследовало не только военные и политические цели.

Нацистское руководство рассчитывало завладеть огромными ресурсами СССР:

• продовольствием Украины;
• углём Донбасса;
• железной рудой;
• марганцем;
• нефтяными районами Кавказа;
• лесом;
• промышленными предприятиями;
• рабочей силой;
• транспортной инфраструктурой.

Экономическая эксплуатация не была импровизацией, возникшей после успехов Вермахта. Она планировалась заранее.

«Зелёная папка» и связанные с ней директивы создавали специальную структуру экономических штабов, инспекций и команд. Они должны были изымать сырьё, готовую продукцию, продовольствие и промышленное оборудование на территории, которую занимала германская армия.

Но между захватом промышленного района и его эффективным использованием существовало большое различие.

Советская эвакуация и политика уничтожения оставляемого имущества позволили вывезти или вывести из строя значительную часть предприятий.

Эвакуировались:

• станки;
• энергетическое оборудование;
• сырьё;
• специалисты;
• конструкторская документация;
• готовая продукция;
• иногда целые производственные линии.

То, что не удавалось вывезти, стремились разрушить.

В результате Германия часто получала не действующий завод, а промышленную площадку с повреждённым оборудованием, отсутствующими специалистами, разрушенной энергетикой и оборванными связями с поставщиками.

Для восстановления требовались:

• станки;
• электроэнергия;
• топливо;
• рабочая сила;
• транспорт;
• сырьё;
• инженеры;
• охрана.

Именно этих ресурсов Германии не хватало.

Оккупационная политика дополнительно ухудшала положение.

Массовый террор, расовая дискриминация, голод, убийства военнопленных, депортации и принудительный труд разрушали человеческую базу экономики. Нацистские власти с конца 1941 года вводили обязательную трудовую повинность населения оккупированных восточных территорий, а затем массово вывозили людей в Германию.

Это давало Германии рабочую силу, но одновременно подрывало местное производство и усиливало сопротивление.

Наиболее успешно использовались ресурсы, которые можно было:

• быстро реквизировать;
• потребить на месте;
• вывезти без сложной переработки;
• добывать при минимальном восстановлении инфраструктуры.

К ним относились продовольствие, скот, отдельные виды сырья, лес, сохранившиеся запасы топлива и готовая продукция.

Значительно труднее было восстановить сложное машиностроение.

Современный завод не является суммой зданий и станков. Он зависит от сети поставщиков, энергетики, кадров, транспорта и управления.

После эвакуации ключевых специалистов и оборудования оставшийся промышленный объект мог производить лишь ограниченную номенклатуру либо использоваться как ремонтная база.

Поэтому Германия не смогла полностью превратить советскую оккупированную территорию в устойчивую индустриальную опору войны.

Но из этого не следует, что эксплуатация оказалась незначительной.

Даже частичное использование советских ресурсов:

• снабжало германские войска;
• уменьшало потребность в поставках из рейха;
• давало сырьё;
• обеспечивало ремонт;
• предоставляло рабочую силу;
• поддерживало оккупационный аппарат;
• лишало СССР прежней производственной и сельскохозяйственной базы.

Нужно вновь учитывать двойной эффект.

Если шахта, завод или сельскохозяйственный район переставал работать на СССР, его потеря уже ухудшала советское положение, даже если Германия использовала объект лишь частично.

8. Масштаб трофеев и ограничения документального подсчёта

Создать одну абсолютно точную таблицу всех советских трофеев Германии чрезвычайно трудно.

Причина состоит не только в утрате документов, но и в самой природе трофейного учёта.

Разные стадии подсчёта

Один отчёт учитывал имущество, обнаруженное на поле боя.

Другой — вывезенное на сборный пункт.

Третий — признанное пригодным.

Четвёртый — отремонтированное.

Пятый — выданное войскам.

Цифры нельзя механически складывать.

Разные ведомства

Учёт вели:

• сухопутные войска;
• Люфтваффе;
• войска СС;
• полиция;
• хозяйственные штабы;
• железнодорожные органы;
• оккупационная администрация;
• армии союзников Германии.

Один и тот же объект мог переходить между ведомствами и появляться в нескольких документах.

Разные границы времени

Данные за первые недели войны не равны итогам кампании 1941 года.

Техника могла быть захвачена летом, восстановлена осенью и выдана весной 1942 года.

Разные представления о пригодности

Германская фронтовая часть могла объявить танк трофеем, хотя ремонтное управление позднее признавало его металлоломом.

Повреждённое орудие могло быть непригодно как целая система, но использоваться на запчасти.

Повторный захват

Трофей мог быть отбит Красной армией, снова потерян или уничтожен.

Пропагандистское преувеличение

Сообщения об огромных трофеях использовались для доказательства успеха германской кампании. В итоговые цифры могли включаться:

• уничтоженная техника;
• полностью разбитые машины;
• вооружение, ранее списанное советской стороной;
• один и тот же объект на разных стадиях учёта.

Неполнота советской статистики

Советские документы также не всегда позволяют установить, что именно произошло с имуществом окружённой части.

Техника могла числиться безвозвратно потерянной, но её конкретная судьба оставалась неизвестной.

Она могла быть:

• взорвана;
• брошена;
• захвачена;
• разобрана;
• позднее найдена;
• передана другой части без документального оформления.

Изменение классификаций

Танк, бронетрактор, тягач и бронированная машина могли учитываться в разных группах.

Миномёты включались или исключались из общей артиллерийской статистики.

Автомобили могли числиться как армейские, гражданские мобилизованные или ведомственные.

Поэтому наиболее известная цифра — около 6,5 тысячи захваченных танков и бронемашин с последующим восстановлением примерно пятой части — должна использоваться как ориентировочная оценка определённого массива германских трофеев, а не как точное количество советских танков, поступивших в боевые части Вермахта.

Правильная структура подсчёта должна выглядеть следующим образом:

Уровень	Что необходимо установить
Советская потеря	Сколько имущества исчезло из советского баланса
Физический захват	Сколько объектов обнаружил противник
Техническая пригодность	Сколько можно было восстановить
Фактическая выдача	Сколько передано частям
Боевое применение	Сколько реально использовалось
Продолжительность службы	Как долго техника оставалась в строю
Косвенное использование	Что пошло на запчасти, металл или обучение

Особенно важна продолжительность эксплуатации.

Трофейный грузовик, использованный для нескольких рейсов, и восстановленный танк, воевавший год, не являются равнозначными приобретениями.

Но оба имели определённый эффект.

Поэтому нельзя впадать ни в одну из крайностей.

Неправильно утверждать, что все советские потери автоматически усилили Вермахт.

Но столь же неправильно считать, что брошенное имущество не имело для Германии значения только потому, что не вся техника была введена в боевой строй.

Даже не восстановленный танк мог дать:

• двигатель;
• пушку;
• оптику;
• броневой металл;
• гусеницы;
• техническую информацию.

Даже разрушенный завод мог предоставить:

• уцелевшие станки;
• сырьё;
• здания;
• энергетические установки;
• склады;
• рабочую силу.

Даже повреждённая железная дорога могла быть восстановлена и использована.

Следовательно, документальный подсчёт должен охватывать не только прямое боевое применение, но и вторичную переработку трофея.

9. Как ресурсы СССР временно усилили военную машину противника

Трофеи не решили германских стратегических проблем.

Они не устранили огромные расстояния.

Не обеспечили Вермахту устойчивого снабжения.

Не позволили Германии получить советскую нефть Кавказа.

Не компенсировали затяжной характер войны.

Не спасли германскую экономику от дефицита топлива, транспорта и рабочей силы.

Не изменили окончательный исход войны.

Но в 1941–1942 годах советские ресурсы могли заметно усиливать отдельные звенья германской военной системы.

Прямое боевое усиление

Захваченные танки, бронемашины, орудия, миномёты и стрелковое оружие включались в германские и союзные части.

Их количество не делало трофейное советское вооружение основой Вермахта, но позволяло формировать дополнительные подразделения, укреплять противотанковую оборону и вооружать охранные силы.

Логистическое усиление

Автомобили, тракторы, горючее, продовольствие и железнодорожное имущество уменьшали нагрузку на германские коммуникации.

Особенно важно было местное использование. Ресурс не требовалось везти из Германии.

Освобождение германского вооружения

Трофейный танк или орудие, использованное в тыловой части, позволяло направить немецкую технику на фронт.

Этот косвенный эффект мог быть не менее значим, чем прямое применение трофея в бою.

Снабжение армий-сателлитов

Советское вооружение передавалось союзникам Германии, расширяя их возможности без дополнительного расходования германской продукции.

Техническое изучение

Захват Т-34, КВ, советских пушек, радиостанций и других систем предоставлял германским конструкторам информацию о техническом уровне противника.

Трофей становился не только оружием, но и образцом для испытаний.

Промышленное использование

Оборудование, сырьё и рабочая сила оккупированных районов использовались для ремонта, добычи, строительства и снабжения.

Уменьшение советских возможностей

Даже когда Германия не могла полностью применить захваченный ресурс, СССР всё равно лишался его.

Это был основной и наиболее устойчивый результат.

Каждый трофей создавал потенциальный двойной разрыв:

минус одна единица в советской системе и плюс часть единицы в германской.

Но коэффициент германского усиления был разным.

Для захваченного продовольствия он мог быть близок к прямому использованию.

Для исправного орудия с боеприпасами — достаточно высок.

Для повреждённого танка — значительно ниже.

Для разрушенного завода — зависел от возможности восстановления.

Поэтому двойной эффект нельзя представлять как арифметическое равенство.

Потеря Советским Союзом тысячи танков не означала усиление Германии на тысячу боевых танков.

Однако даже восстановление пятой части означало бы появление значительного дополнительного парка без полного производственного цикла.

Остальные машины могли дать детали и металл.

Схема воздействия выглядела следующим образом:

советское окружение → оставление имущества → германский захват → техническая сортировка → прямое использование, ремонт, разборка или передача союзникам → временное усиление противника.

Главная историческая ответственность советского руководства связана не с тем, что противник собирал трофеи. Так поступает любая армия.

Вопрос заключается в том, почему масштабы имущества, попавшего к Германии, оказались столь велики.

Часть потерь была неизбежна.

Невозможно вести войну против сильного противника, не теряя техники, складов и территории.

Но избыточная часть трофеев возникла вследствие уже установленных причин:

• запоздалого приведения войск в готовность;
• размещения крупных ресурсов в уязвимых районах;
• разрушения управления;
• несвоевременной эвакуации;
• недостатка транспорта;
• отсутствия горючего;
• потери средств тяги;
• окружения армий;
• запоздалого разрешения на отход;
• невозможности качественно уничтожить оставляемое имущество.

Особенно трагично то, что советское оружие использовалось против людей, трудом которых оно было создано.

Советский рабочий изготовил танк.

Советский железнодорожник доставил его в западный округ.

Советский механик обслуживал машину.

Но вследствие стратегического разгрома танк мог оказаться под немецким крестом и стрелять по Красной армии.

Это был один из наиболее наглядных результатов катастрофы управления.

Сенсограмма превращения советского ресурса в германский трофей

Советский ресурс	Возможное германское использование	Основное ограничение
Танк	Бой, охрана, обучение, запчасти	Ремонт, боеприпасы, детали
Артиллерия	Полевая и противотанковая служба	Снаряды и средства тяги
Автомобиль	Подвоз и тыловые перевозки	Износ и разнообразие моделей
Трактор	Буксировка и хозяйственные работы	Техническое состояние
Горючее	Немедленное снабжение войск	Сорт и качество
Боеприпасы	Использование с трофейным оружием	Совместимость
Продовольствие	Питание войск и вывоз	Хранение и транспорт
Локомотив	Перевозки на местной колее	Ремонт, путь и снабжение
Завод	Ремонт, ограниченное производство	Эвакуация и разрушения
Сырьевая база	Добыча и вывоз	Транспорт, кадры и сопротивление

Заключение главы 10. Оружие, потерянное дважды

Советское военное имущество, захваченное Германией в 1941 году, имело особую историческую природу.

Оно было потеряно Советским Союзом дважды.

Первый раз — как собственная военная возможность.

Танк больше не защищал советскую территорию.

Орудие не поддерживало советскую пехоту.

Автомобиль не перевозил советские боеприпасы.

Локомотив не доставлял советские резервы.

Склад не снабжал Красную армию.

Второй раз — как потенциальный ресурс противника.

Часть захваченных танков и бронемашин была восстановлена.

Советские орудия включались в германскую артиллерийскую систему.

76,2-миллиметровые пушки переделывались в эффективные противотанковые средства.

Автомобили и тракторы работали в германском тылу.

Горючее и продовольствие потреблялись немецкими войсками.

Железнодорожное имущество использовалось для снабжения фронта.

Сырьё, предприятия и рабочая сила оккупированных районов подвергались системной эксплуатации.

Но трофейное советское имущество не стало основой германской армии.

Его использование ограничивали:

• повреждения;
• отсутствие запчастей;
• нехватка боеприпасов;
• различие стандартов;
• разнообразие моделей;
• разрушение железных дорог;
• эвакуация промышленности;
• сопротивление населения;
• растянутость германских коммуникаций.

Поэтому исторически неверны две противоположные формулы.

Первая:

«Все потерянные советские ресурсы перешли Германии и сделали её армию значительно сильнее».

Большая часть уничтоженного и брошенного имущества не могла быть превращена в полноценную германскую боевую силу.

Вторая:

«Трофеи не имели значения, поскольку Вермахт не мог использовать советскую технику в больших масштабах».

Германия использовала значительные количества советской артиллерии, отдельные группы танков и бронемашин, транспорт, горючее, продовольствие, железнодорожное имущество, сырьё и промышленную инфраструктуру. Даже ограниченное применение высвобождало германские ресурсы для других задач.

Историческая формула должна быть точнее:

Трофеи не устранили фундаментальные слабости германской военной экономики, но временно усиливали отдельные части, уменьшали нагрузку на снабжение и одновременно увеличивали материальный ущерб Советского Союза.

Главная причинная цепочка выглядела следующим образом:

ошибки советского руководства → окружение и разгром армий → оставление техники и складов → германский захват → частичное восстановление и использование → необходимость заново создавать утраченные советские ресурсы.

Именно поэтому нельзя оценивать катастрофу 1941 года только числом уничтоженных машин.

Необходимо учитывать всю судьбу имущества:

• что было сожжено;
• что подорвано;
• что брошено;
• что захвачено;
• что отремонтировано;
• что использовано против СССР;
• что разобрано на детали;
• что послужило сырьём германской военной экономики.

Но даже огромные трофеи представляли лишь часть германского приобретения.

Захват западных районов СССР означал потерю для Советского Союза миллионов работников, промышленных центров, сельскохозяйственных земель, шахт, электростанций и транспортных узлов.

Таким образом, катастрофа 1941 года разрушила не только уже созданную армию.

Она уменьшила саму базу, на которой эта армия должна была восстанавливаться.

Следующая глава должна рассмотреть именно это измерение потерь: какие территории, население, производственные мощности и сельскохозяйственные ресурсы оказались под германской оккупацией и почему утрата хозяйственной базы сделала задачу восстановления Красной армии ещё более тяжёлой.

*********

Глава 11. Потерянная территория

Оккупация наиболее населённых районов СССР — Потеря угольной, металлургической и энергетической базы — Захват промышленных предприятий — Потеря сельскохозяйственных территорий — Сокращение продовольственных ресурсов — Нарушение железнодорожных связей — Эвакуация промышленности как второй индустриальный подвиг — Цена остановки и повторного запуска предприятий — Почему восстановление производства не отменяло возникших дефицитов

Катастрофа 1941 года уничтожила не только значительную часть довоенной Красной армии.

Советский Союз потерял территорию, на которой находились десятки миллионов жителей, крупные промышленные центры, угольные бассейны, металлургические заводы, электростанции, сельскохозяйственные районы, железнодорожные магистрали, научные учреждения и квалифицированные кадры.

Это принципиально отличало территориальные потери от обычного отступления армии.

Когда войско оставляет незастроенное пространство, государство теряет прежде всего позицию.

Когда оно оставляет промышленный район, государство теряет одновременно:

• население;
• рабочих и инженеров;
• производственные мощности;
• энергетическую инфраструктуру;
• сырьевые источники;
• склады;
• железные дороги;
• жилой фонд;
• систему профессиональной подготовки;
• налаженные связи между предприятиями.

В 1941 году линия фронта прошла через наиболее освоенную и густонаселённую европейскую часть Советского Союза.

По статистической оценке, к декабрю 1941 года временной оккупации подверглась территория площадью около 1,543 миллиона квадратных километров. Она составляла лишь приблизительно 7 процентов огромной территории СССР, но на ней до войны проживало около 74,5 миллиона человек — примерно 39 процентов населения страны по расчёту, основанному на численности начала 1939 года.

Так возник главный геоэкономический парадокс войны:

Советский Союз потерял сравнительно небольшую долю своей территории, но огромную долю населения, промышленности, сельского хозяйства и транспорта.

Восточные районы давали государству пространство и стратегическую глубину.

Западные районы концентрировали значительную часть накопленного хозяйственного потенциала.

Поэтому отступление на сотни километров означало не просто удлинение фронта. Оно резко сокращало экономическую базу, за счёт которой требовалось формировать новые армии и возмещать уже утраченные вооружения.

1. Оккупация наиболее населённых районов СССР

Территориальная величина Советского Союза способна создать ложное впечатление, будто утрата западных областей не могла иметь критического значения.

На карте оккупированная к концу 1941 года зона составляла небольшую часть всего пространства страны. За Уралом, в Сибири, Средней Азии и на Дальнем Востоке оставались огромные территории.

Но квадратный километр тундры, степи или малонаселённой тайги не был экономически равен квадратному километру Украины, Белоруссии, Донбасса, Подмосковья или промышленной полосы Ленинграда.

Экономическая сила территории определяется не только её площадью.

Она зависит от:

• плотности населения;
• степени урбанизации;
• транспортной освоенности;
• наличия предприятий;
• квалификации рабочей силы;
• энергетической базы;
• сельскохозяйственной продуктивности;
• близости поставщиков и потребителей.

К декабрю 1941 года германские войска и армии их союзников заняли Прибалтику, Белоруссию, значительную часть Украины, Молдавию, западные и южные районы РСФСР, приблизились к Ленинграду и Москве и вышли к важнейшим промышленным и сельскохозяйственным областям страны.

Официальная статистическая реконструкция оценивает довоенное население территории, оккупированной в течение 1941 года, приблизительно в 74,5 миллиона человек. Однако эта цифра не означает, что именно столько людей осталось под германской властью: миллионы были мобилизованы, эвакуированы, самостоятельно ушли на восток или находились в составе отступавших учреждений и предприятий. Это характеристика довоенного демографического потенциала потерянных районов, а не точное число жителей, оказавшихся в оккупации.

За всё время войны оккупации подвергались районы, где до войны проживало около 84,9 миллиона человек — примерно 45 процентов населения СССР. На этих территориях находились около 38 процентов всех советских рабочих и служащих и производилась примерно треть валовой промышленной продукции страны.

Потеря населения имела несколько различных измерений.

Военно-мобилизационное измерение

Миллионы мужчин призывного возраста были мобилизованы до оккупации либо продолжили борьбу в составе Красной армии, партизанских отрядов и подполья.

Но население занятых районов уже не могло полностью участвовать в последующих мобилизациях, промышленном производстве и сельскохозяйственных работах на контролируемой СССР территории.

Трудовое измерение

Государство теряло не абстрактную численность, а конкретных людей:

• шахтёров;
• металлургов;
• машиностроителей;
• железнодорожников;
• энергетиков;
• трактористов;
• агрономов;
• инженеров;
• врачей;
• преподавателей;
• управленцев.

Работника можно эвакуировать, но нельзя мгновенно заменить его профессиональные навыки.

Станок без подготовленного рабочего не создаёт продукцию.

Шахта без проходчиков и инженеров не даёт угля.

Электростанция без персонала не обеспечивает промышленность энергией.

Потребительское измерение

Эвакуированные жители увеличивали население тыловых районов, которые должны были обеспечить их жильём, продовольствием, медицинской помощью, отоплением и работой.

При этом восточные города не были заранее рассчитаны на столь быстрое увеличение численности жителей. Людей размещали в общежитиях, школах, клубах, подсобных помещениях, бараках и частных домах.

Таким образом, эвакуация населения одновременно сохраняла человеческий потенциал и резко повышала нагрузку на тыловую экономику.

Гуманитарное измерение

Оставшееся в оккупации население оказалось под властью режима массового террора, расовой политики, принудительного труда, реквизиций, голода и уничтожения целых групп людей.

Для советской экономики это означало не только временную недоступность рабочей силы. Миллионы людей были убиты, угнаны, искалечены, лишены жилья и средств существования.

Следовательно, население оккупированных районов нельзя рассматривать как «ресурс», который после освобождения автоматически возвращался в прежнем состоянии.

Территория могла быть освобождена.

Но её демографическая, профессиональная и социальная структура уже была разрушена.

2. Потеря угольной, металлургической и энергетической базы

Наиболее тяжёлый удар германское наступление нанесло по сырьевому и металлургическому фундаменту советской промышленности.

Танк, самолёт, орудие, автомобиль и локомотив начинаются не на сборочном конвейере.

Их производство начинается в шахте, руднике, доменной печи, коксовой батарее и электростанции.

Для выпуска вооружения необходимы:

уголь → кокс → чугун → сталь → прокат → детали → готовое изделие.

Нарушение любого звена ограничивает всю производственную цепочку.

Особое значение имел Донбасс — крупнейший довоенный угольный район СССР. Его уголь обеспечивал металлургию, железные дороги, электростанции, промышленность и коммунальное хозяйство.

Криворожский железорудный бассейн снабжал металлургические предприятия рудой.

Металлургические заводы Украины и юга России производили чугун, сталь, прокат и кокс, необходимые практически всем отраслям тяжёлой промышленности.

Территории, подвергавшиеся оккупации в течение войны, до нападения Германии обеспечивали около:

Вид продукции	Доля в общесоюзном производстве 1940 года
Чугун	71%
Сталь	58%
Прокат чёрных металлов	57%
Кокс	74%
Железная руда	71%
Уголь	63%
Электроэнергия	42%

Эти показатели относятся ко всем районам СССР, которые в разные периоды подвергались оккупации, а не только к территории, потерянной к декабрю 1941 года. Но основная часть угольной и металлургической базы Украины была утрачена именно в первый период войны.

Статистика производства показывает, насколько тяжёлым был удар.

В 1942 году по сравнению с 1940 годом общесоюзный выпуск составил приблизительно:

Вид продукции	Уровень 1942 года к 1940 году
Чугун	32%
Сталь	44%
Прокат чёрных металлов	41%
Железная руда	33%
Уголь	46%
Электроэнергия	60%
Металлорежущие станки	39%
Автомобили	24%

Таким образом, восстановление выпуска оружия происходило на фоне обвала производства многих базовых ресурсов.

Этот парадокс является центральным для понимания советской военной экономики.

Выпуск танков, самолётов, артиллерии и боеприпасов возрастал.

Но совокупная металлургическая, энергетическая и гражданская база страны резко сократилась.

Это стало возможным благодаря предельной концентрации оставшихся ресурсов на оборонных программах.

Металл направлялся прежде всего на вооружение.

Электроэнергия — на военные заводы.

Транспорт — на нужды фронта и эвакуации.

Рабочая сила — в оборонную промышленность.

Такая концентрация позволила сохранить военное производство, но создала острый дефицит во всех соседних секторах.

Если металл направлялся на танк, его не хватало для локомотива, грузовика, сельскохозяйственной машины, строительной конструкции или ремонта гражданской инфраструктуры.

Если уголь получал военный завод, меньше топлива оставалось коммунальному хозяйству.

Если электроэнергия распределялась в пользу оборонного производства, ограничивалась работа других предприятий.

Потеря Донбасса особенно усилила транспортную нагрузку.

Восточные угольные бассейны должны были резко увеличить добычу. Но их уголь находился дальше от значительной части потребителей. Его требовалось добыть, погрузить, перевезти по перегруженным железным дорогам и распределить между металлургией, энергетикой и транспортом.

Даже равное количество угля, добытое в другом районе, не являлось полной заменой потерянного ресурса.

Менялись:

• качество топлива;
• расстояние перевозки;
• пропускная способность путей;
• технология использования;
• структура поставщиков;
• себестоимость;
• сроки доставки.

Государство теряло не только тонны угля и металла.

Оно теряло оптимально сложившуюся территориальную систему производства.

3. Захват промышленных предприятий

Крупное промышленное предприятие представляет собой значительно больше, чем здание, заполненное станками.

Завод существует как сеть отношений:

• поставки металла;
• получение энергии;
• поступление топлива;
• движение комплектующих;
• работа конструкторского бюро;
• квалификация персонала;
• производственная кооперация;
• железнодорожное обслуживание;
• ремонт;
• контроль качества.

Если предприятие оказывается в зоне оккупации, эта система разрушается даже тогда, когда основную часть оборудования удаётся вывезти.

Районы, подвергавшиеся оккупации, до войны давали около 33 процентов валовой промышленной продукции СССР. В них работало приблизительно 11,9 миллиона рабочих и служащих — около 38 процентов общесоюзной численности.

Однако агрегированная доля в одну треть скрывает гораздо более высокую концентрацию отдельных отраслей.

На оккупированных территориях находилась большая часть довоенного производства:

• чугуна;
• железной руды;
• кокса;
• угля;
• сахарной свёклы;
• ряда видов машиностроительной продукции;
• сельскохозяйственной техники;
• промышленных материалов.

Промышленные предприятия имели несколько возможных судеб.

Предприятие эвакуировалось полностью

Вывозились станки, инструменты, техническая документация, наиболее ценные материалы и часть персонала.

Но «полная эвакуация» редко означала перемещение абсолютно всего имущества. Часть оборудования оставалась из-за отсутствия времени, вагонов или возможности демонтажа.

Предприятие эвакуировалось частично

Вывозились наиболее ценные станки и специалисты.

Тяжёлое, стационарное или труднодемонтируемое оборудование оставлялось либо уничтожалось.

Предприятие уничтожалось

Оборудование выводили из строя, энергетические установки повреждали, здания минировали, сырьё уничтожали.

Такая мера лишала противника готового производства, но одновременно означала потерю советского капитала.

Предприятие захватывалось

Если эвакуация запаздывала, Германия получала здания, часть оборудования, сырьё, готовую продукцию и оставшийся персонал.

Но даже относительно целый завод не обязательно мог немедленно работать на оккупанта. Производственные связи были разорваны, энергия отсутствовала, специалисты эвакуированы, документация уничтожена, а оборудование повреждено.

В статистике встречается показатель 31 850 промышленных предприятий, находившихся на территориях, которые подверглись оккупации. Однако он включает предприятия разного размера — от крупных заводов до небольших местных производств — и не означает, что Германия получила десятки тысяч полностью работоспособных индустриальных комплексов.

Для СССР потеря предприятия наступала раньше, чем его использование Германией.

Даже если противник не сумел выпустить на захваченном заводе ни одного изделия, предприятие переставало снабжать советскую экономику.

Это принципиальное различие между:

германским приобретением

и

советской потерей.

Германское приобретение могло оказаться частичным.

Советская потеря для текущего военного производства была практически полной до момента эвакуации, восстановления или освобождения территории.

Захват промышленного района также нарушал кооперацию предприятий, находившихся далеко от фронта.

Завод на Урале мог не быть захвачен, но потерять поставщика подшипников, кабеля, инструмента, специальных сплавов или химических компонентов с Украины или из западной части РСФСР.

Тогда физически сохранившееся предприятие также снижало выпуск.

Поэтому промышленная потеря распространялась дальше линии оккупации.

Она проходила по всей сети советской экономики.

4. Потеря сельскохозяйственных территорий

Современная война ведётся не только металлом и топливом.

Она ведётся хлебом.

Многомиллионная армия ежедневно потребляет огромное количество продовольствия. Одновременно должны питаться рабочие оборонных предприятий, шахтёры, железнодорожники, эвакуированные семьи, медицинский персонал и оставшееся городское население.

До войны значительная часть сельскохозяйственной продукции СССР производилась в европейских районах страны.

Украина, Северный Кавказ, чернозёмные области РСФСР, Белоруссия и другие западные территории давали:

• зерно;
• сахарную свёклу;
• подсолнечник;
• картофель;
• мясо;
• молоко;
• фураж;
• технические культуры.

Районы, подвергавшиеся оккупации, располагали примерно 47 процентами общесоюзных посевных площадей и давали около 54 процентов валовой продукции сельского хозяйства. На них приходилось около 52 процентов довоенного сбора зерна, 86 процентов сахарной свёклы, 72 процентов подсолнечника и 70 процентов картофеля.

На этих территориях содержалось около:

• 45 процентов крупного рогатого скота;
• 50 процентов коров;
• 68 процентов свиней;
• 29 процентов овец и коз.

Они производили более половины довоенного мяса и молока СССР.

Следует вновь сделать методологическую оговорку.

Эти данные характеризуют довоенный вес всех районов, в разные периоды подвергавшихся оккупации. Часть южных территорий была захвачена только в 1942 году. Поэтому их нельзя целиком приписывать потерям одного 1941 года.

Но уже в первый год войны СССР лишился значительной части Украины, Белоруссии и западных областей РСФСР, что резко уменьшило доступную сельскохозяйственную базу.

Кроме прямой потери земель, сельское хозяйство испытало несколько дополнительных ударов.

Мобилизация людей

Миллионы мужчин ушли в армию.

В деревне резко выросла доля женщин, подростков и пожилых работников.

Изъятие техники

Тракторы, грузовые автомобили и лошади передавались армии.

Сельское хозяйство теряло средства обработки земли и перевозки урожая.

Потеря топлива и запчастей

Даже сохранившиеся тракторы не могли работать без горючего, ремонта и деталей.

Эвакуация скота

Скот перегоняли на восток на огромные расстояния. Часть животных погибала, теряла вес или не могла быть обеспечена кормом.

Из западных районов было перемещено около 2,4 миллиона голов крупного рогатого скота, 5,1 миллиона овец и коз, около 200 тысяч свиней и 800 тысяч лошадей. Эвакуация сохраняла часть поголовья, но создавала дополнительную нагрузку на пастбища, корма и транспорт восточных районов.

Нарушение переработки

Зерно необходимо обмолотить, высушить, перевезти и переработать.

Молоко — доставить на перерабатывающее предприятие.

Сахарную свёклу — быстро направить на сахарный завод.

Потеря транспортной и перерабатывающей инфраструктуры уменьшала фактически доступный продовольственный ресурс даже там, где урожай был собран.

Таким образом, сельскохозяйственная потеря была не только территориальной.

Она включала утрату людей, техники, скота, топлива, переработки и транспорта.

5. Сокращение продовольственных ресурсов

Результатом территориальных и хозяйственных потерь стало резкое сокращение продовольственной базы.

В 1942 году валовая продукция сельского хозяйства СССР составляла лишь около 38 процентов уровня 1940 года. Сбор зерновых снизился примерно до 31 процента довоенного показателя. Производство мяса упало примерно до 39 процентов, молока — до 47 процентов, а численность свиней — приблизительно до 22 процентов уровня 1940 года.

Эти показатели отражают не только оккупацию.

На падение производства влияли:

• мобилизация работников;
• сокращение техники;
• нехватка топлива;
• ухудшение снабжения;
• засуха и погодные условия;
• перемещение населения;
• нарушение торговли;
• приоритет фронтовых перевозок;
• реквизиции;
• общая дезорганизация хозяйства.

Но оккупация наиболее продуктивных районов была одним из центральных факторов.

Государство отвечало на кризис жёстким централизованным распределением.

Продовольствие направлялось прежде всего:

1. действующей армии;
2. оборонным предприятиям;
3. транспорту и стратегическим отраслям;
4. городскому населению по карточным нормам;
5. другим группам в зависимости от их места в военной экономике.

Рациональная логика такой системы была очевидна: без питания солдат и работников ключевых производств страна не могла продолжать войну.

Но это означало снижение потребления остального населения.

Уменьшались нормы.

Ухудшалось качество питания.

Распространялись болезни, связанные с недоеданием.

Люди тратили значительную часть времени на получение продовольствия, выращивание овощей и поиск дополнительных источников пищи.

Падение питания воздействовало на промышленность.

Голодный рабочий быстрее утомляется.

Чаще болеет.

Допускает больше ошибок.

Медленнее восстанавливается после тяжёлой смены.

Поэтому продовольственный дефицит был не только социальной трагедией, но и производственным ограничителем.

Экономист Марк Харрисон характеризует положение советской экономики 1942 года как близкое к границе возможного распада: общий объём ресурсов резко сократился, военное производство расширялось за счёт предельного сжатия гражданского потребления, а население и основной капитал не получали достаточного возмещения. По его оценке, внешние поставки улучшали общий ресурсный баланс и уменьшали близость системы к точке коллапса, хотя не устраняли кризиса.

Именно в этом контексте необходимо оценивать союзное продовольствие.

Оно не заменяло всей советской сельскохозяйственной системы.

Не кормило самостоятельно всё население СССР.

Не поступало в достаточных объёмах в наиболее ранний момент катастрофы.

Но в условиях сокращения внутреннего производства поставки концентрированных продуктов, жиров, мяса, сахара, зерновых и других товаров закрывали часть наиболее опасного дефицита.

Каждая тонна продовольствия позволяла:

• обеспечить фронтовой паёк;
• накормить работников стратегического предприятия;
• уменьшить изъятие внутренних запасов;
• высвободить транспорт;
• поддержать города, удалённые от сельскохозяйственных районов.

Поэтому продовольственный ленд-лиз нельзя оценивать отдельно от утраты сельскохозяйственных территорий.

Между ними существовала не бухгалтерская тождественность, а причинная связь.

6. Нарушение железнодорожных связей

Потеря территории разрушила единство советской транспортной системы.

До войны хозяйственные связи формировались десятилетиями.

Уголь Донбасса направлялся металлургическим и промышленным предприятиям.

Железная руда — к доменным печам.

Металл — машиностроительным заводам.

Зерно — в крупные города и промышленные центры.

Комплектующие двигались между специализированными предприятиями.

Германское наступление рассекло эту сеть.

Территории, подвергшиеся оккупации, включали около 57 тысяч километров железнодорожных линий — приблизительно 54 процента довоенной протяжённости сети СССР.

Не вся эта сеть была потеряна в 1941 году: часть южных направлений оказалась под оккупацией в 1942 году. Но уже в течение первого года были утрачены важнейшие западные магистрали, узлы, станции, депо, мосты и ремонтные мощности.

Железнодорожные потери имели несколько последствий.

Сокращение доступной сети

На оставшихся направлениях концентрировалось всё больше перевозок.

Перенос промышленности на восток

Сырьевые и производственные потоки изменили направление. Предприятия, прежде находившиеся близко к поставщикам, оказывались за тысячи километров от прежней базы.

Одновременность встречных перевозок

На восток двигались:

• станки;
• оборудование;
• население;
• сырьё;
• скот;
• культурные ценности.

На запад направлялись:

• армии;
• вооружение;
• боеприпасы;
• горючее;
• продовольствие;
• резервы.

Одинаковые железнодорожные линии должны были обслуживать оба потока.

Потеря подвижного состава и инфраструктуры

Часть локомотивов и вагонов удалось эвакуировать.

Другие были уничтожены, захвачены или оказались отрезанными.

Утрата депо и ремонтных заводов снижала возможность поддерживать сохранившийся парк в исправности.

Изменение расстояний

Перенос предприятий на Урал и в Сибирь сохранял производство, но увеличивал длину перевозок.

Для выпуска одного изделия сырьё и комплектующие иногда требовалось доставлять через всю страну.

Даже при сохранении общего количества вагонов их оборот замедлялся из-за более длинных маршрутов.

В 1942 году грузооборот железнодорожного транспорта составлял около 52 процентов уровня 1940 года, а среднесуточная погрузка — примерно 44 процента. Транспортная система должна была одновременно выполнять военные перевозки, эвакуацию и обслуживание перестроенной экономики при почти двукратном сокращении ряда показателей.

Эвакуация сама по себе занимала гигантский транспортный ресурс.

За всё время военных эвакуаций из угрожаемых районов по железным дорогам проследовало около 1,5 миллиона вагонов, объединённых приблизительно в 30 тысяч поездов. Только в 1941 году в тыл железнодорожным транспортом было вывезено свыше 10 миллионов человек, ещё более 2 миллионов — водным путём.

Каждый эшелон с заводским оборудованием был необходим.

Но пока он перевозил станки, он не мог одновременно доставлять к фронту танки или боеприпасы.

Следовательно, территориальная катастрофа создавала огромную альтернативную стоимость.

Страна вынужденно расходовала транспорт не на расширение своих возможностей, а на спасение уже существовавших мощностей.

7. Эвакуация промышленности как второй индустриальный подвиг

Предвоенная индустриализация создала промышленную основу будущей Победы.

Эвакуация 1941 года спасла значительную часть этой основы от уничтожения и захвата.

По масштабу организационной, транспортной и трудовой мобилизации она может быть названа вторым индустриальным подвигом советского народа.

Первый индустриальный рывок создавал заводы.

Второй — вырывал их из-под наступления противника, перевозил через всю страну и заново собирал на востоке.

24 июня 1941 года был образован Совет по эвакуации. Но наличие центрального органа не означало существования заранее полностью отработанного плана перемещения всей промышленности. Решения часто принимались под давлением наступавшего противника, сроки менялись, предприятия демонтировались при недостатке вагонов и материалов, а пункты назначения не всегда имели подготовленные площадки.

С июля по декабрь 1941 года из угрожаемых районов было эвакуировано полностью или частично 2 593 предприятия. В их числе находились 1 523 крупных предприятия, причём 1 360 крупных объектов, преимущественно военного значения, были вывезены уже в первые три месяца войны.

Из числа крупных эвакуированных предприятий:

Район размещения	Количество
Урал	667
Казахстан и Средняя Азия	308
Западная Сибирь	244
Поволжье	226
Восточная Сибирь	78

С Украины было вывезено около 550 крупных предприятий, из Москвы и Московской области — 496, из Белоруссии — 109, из Ленинграда — 92, из Эстонии — 62.

Однако число «эвакуированных предприятий» требует пояснения.

В одну статистическую единицу могло входить:

• полностью вывезенное предприятие;
• основной комплект оборудования;
• часть производственной линии;
• наиболее ценный цех;
• коллектив и документация;
• оборудование, распределённое между несколькими заводами на востоке.

Эвакуация не всегда сохраняла предприятие в прежнем организационном виде.

Несколько заводов могли быть объединены на одной площадке.

Оборудование одного предприятия распределялось между различными получателями.

Эвакуированный коллектив соединялся с местным заводом.

Так возникала новая промышленная география.

Эвакуация состояла из нескольких тяжелейших операций.

Принятие решения

Слишком ранняя эвакуация могла остановить важное производство, хотя территория ещё не была потеряна.

Слишком поздняя — привести к захвату оборудования.

Руководство должно было принимать решение в условиях неполной информации о фронте.

Демонтаж

Станок требовалось остановить, отключить, разобрать, промаркировать и подготовить к перевозке.

Тяжёлое оборудование могло весить десятки и сотни тонн.

Погрузка

Необходимы были краны, платформы, рабочие, крепёжные материалы и точный порядок размещения оборудования.

Перевозка

Эшелон двигался по перегруженной сети, подвергался налётам и мог задерживаться из-за военных перевозок.

Разгрузка и монтаж

На новом месте нередко отсутствовали готовые цехи, фундамент, отопление, электроснабжение и жильё.

Оборудование устанавливали в недостроенных зданиях, сараях, временных помещениях и иногда практически под открытым небом.

Возобновление производства

Необходимо было восстановить кооперацию, получить сырьё, найти недостающих работников и обеспечить качество продукции.

По статистической оценке, эвакуированные предприятия в среднем начинали выпуск продукции на новом месте через полтора-два месяца. Такая скорость была выдающимся достижением, но «начало выпуска» не означало немедленного достижения полной довоенной мощности.

Особенно впечатляющим было изменение роли восточных районов.

Их доля в советском производстве военной продукции увеличилась с 18,5 процента в июне 1941 года до 76 процентов в июне 1942 года.

Доля восточных районов в производстве чугуна выросла с 28,5 до 97,4 процента, стали — с 37 до 89,1 процента, угля — с 35,9 до 81,4 процента, металлорежущих станков — с 15,6 до 56,3 процента, электроэнергии — с 25,5 до 59,3 процента.

Это означало не обычное расширение индустрии, а почти мгновенное перемещение её центра тяжести на тысячи километров.

В подвиге эвакуации участвовали:

• рабочие;
• инженеры;
• железнодорожники;
• строители;
• женщины;
• подростки;
• местное население восточных районов;
• управленцы;
• специалисты снабжения;
• военные.

Предприятие спасалось не только решением правительства.

Его спасали люди, которые демонтировали станки под бомбёжками, сопровождали эшелоны, разгружали оборудование, строили цехи, жили в тяжелейших условиях и начинали производство до завершения бытового обустройства.

Но признание подвига эвакуации не должно скрывать причину, сделавшую его необходимым.

Эвакуация была грандиозным спасением от ещё более грандиозной катастрофы.

Чем ближе предприятие приходилось демонтировать к моменту появления противника, тем выше были потери оборудования, времени и людей.

Поэтому подвиг народа и ответственность руководства вновь не противоречат друг другу.

Народ спасал то, что государство не смогло заранее защитить от столь глубокого вторжения.

8. Цена остановки и повторного запуска предприятий

В статистике эвакуация часто выглядит как перемещение производственной мощности из одной точки в другую.

Завод находился в Харькове.

Его перевезли на Урал.

Затем он снова начал выпускать продукцию.

Но между остановкой и восстановлением существовал период, когда предприятие не производило ничего либо выпускало значительно меньше прежнего объёма.

Эта временная потеря имела огромное военное значение.

Потеря текущего выпуска

Если завод ежемесячно производил двигатели, танки, боеприпасы, подшипники или радиостанции, каждый месяц простоя означал недополученную продукцию.

Война не останавливалась на время эвакуации.

Фронту требовалось вооружение именно тогда, когда многие предприятия находились в эшелонах или монтировались на новых площадках.

Потеря незавершённого производства

В цехах находились:

• детали;
• заготовки;
• полуфабрикаты;
• незавершённые машины;
• материалы;
• инструмент.

Часть этого имущества удавалось вывезти, часть уничтожалась или оставалась противнику.

Потеря комплектности

Даже если было спасено 90 процентов оборудования, недостающие 10 процентов могли включать уникальный станок, измерительный прибор или участок технологической цепочки, без которого невозможно было развернуть полный выпуск.

Разрыв кооперации

Завод мог переехать на Урал, но его поставщик кабеля — в Сибирь, подшипников — в Поволжье, инструмента — в Среднюю Азию.

Прежние маршруты и графики переставали существовать.

Потеря работников

Вместе с предприятиями эвакуировалась лишь часть персонала. Некоторые рабочие были мобилизованы, другие оставались с семьями, погибали, попадали в окружение или не успевали покинуть город.

На новых местах требовалось обучать местных жителей, женщин и подростков.

Снижение производительности

Новые работники не сразу осваивали сложные операции.

Недостроенные цехи, плохое освещение, холод, отсутствие нормального жилья и недоедание снижали производительность и повышали аварийность.

Необходимость капитального строительства

Даже вывезенное оборудование требовало:

• фундамента;
• электроэнергии;
• воды;
• отопления;
• вентиляции;
• подъездных путей;
• складов;
• жилья для работников.

Все эти объекты нужно было строить одновременно с производством вооружения.

Советская промышленность достигла выдающихся результатов в концентрации и упрощении военного выпуска.

Конструкции упрощались.

Номенклатура сокращалась.

Предприятия переходили на круглосуточную работу.

Производственные циклы ускорялись.

Но рост военного производства не означал восстановления всей экономики.

В 1942 году общий объём промышленной продукции составлял около 77 процентов уровня 1940 года, а национальный доход — примерно 66 процентов. Одновременно выпуск средств потребления снизился приблизительно до 41 процента довоенного уровня.

Это означает, что военная промышленность росла внутри сокращавшейся хозяйственной системы.

Танков становилось больше.

Но автомобилей производилось меньше.

Орудия выпускались в огромных количествах.

Но снижалось производство одежды, обуви, строительных материалов и сельскохозяйственной техники.

Самолётные заводы наращивали выпуск.

Но гражданская инфраструктура изнашивалась без нормального ремонта.

В конце 1941 года спад промышленного производства достиг наиболее опасной фазы. С декабря падение удалось остановить, а с весны 1942 года начался быстрый рост выпуска на восточных предприятиях. Однако этому предшествовали разрыв хозяйственных связей, нерегулярный транспорт, нехватка сырья и топлива и острый дефицит квалифицированной рабочей силы.

Следовательно, повторный запуск предприятия не возвращал стране всё, что было потеряно.

Оставались:

• недополученная за время простоя продукция;
• утраченные запасы;
• разрушенные здания;
• потерянное оборудование;
• погибшие и оставшиеся в оккупации специалисты;
• расходы на перевозку;
• расходы на строительство;
• снижение гражданского производства;
• перегрузка транспорта;
• ухудшение условий жизни.

Эвакуация сокращала ущерб.

Она не отменяла его.

9. Почему восстановление производства не отменяло возникших дефицитов

К 1942–1943 годам Советский Союз сумел восстановить и затем нарастить производство основных видов вооружения.

Этот факт иногда используется как аргумент, будто территориальные потери не имели решающего экономического значения.

Логика выглядит следующим образом:

промышленность была эвакуирована;

выпуск танков и самолётов вырос;

следовательно, утрата западных районов была полностью компенсирована собственными силами.

Такой вывод неверен.

Во-первых, восстановление военного производства не означало восстановления всего хозяйства.

Советская экономика сознательно направляла ресурсы в наиболее приоритетные отрасли.

Если страна выпускала достаточно танков, это не означало, что она одновременно производила достаточно:

• грузовиков;
• локомотивов;
• вагонов;
• рельсов;
• станков;
• топлива;
• кабеля;
• обуви;
• продовольствия;
• лекарств;
• строительных материалов.

В 1942 году производство автомобилей составляло около 24 процентов довоенного уровня, металлорежущих станков — около 39 процентов, хлопчатобумажных тканей — около 42 процентов, кожаной обуви — около 25 процентов, цемента — около 20 процентов.

Во-вторых, военный выпуск обеспечивался за счёт потребления накопленных запасов и износа основного капитала.

Станки работали в несколько смен.

Ремонт откладывался.

Жильё не строилось.

Гражданское оборудование не обновлялось.

Люди трудились сверх нормальной продолжительности рабочего дня.

Таким образом, часть военного результата достигалась за счёт будущего восстановления страны.

В-третьих, рост выпуска оружия не решал проблему его применения.

Танк необходимо было:

• доставить на фронт;
• заправить;
• обеспечить боеприпасами;
• ремонтировать;
• снабдить средствами связи;
• сопровождать пехотой и артиллерией.

Самолёту требовались аэродром, топливо, кабель, радиостанции, запасные части и технический персонал.

Производство основной боевой техники могло расти, а инфраструктура её применения оставаться дефицитной.

В-четвёртых, перемещение промышленности резко увеличивало нагрузку на железнодорожный транспорт.

Предприятия востока находились дальше от фронта.

Сырьё и комплектующие перевозились на большие расстояния.

Каждая дополнительная тонна-километр требовала локомотива, вагона, топлива и работы железнодорожников.

В-пятых, восстановление не возвращало потерянное население и сельское хозяйство.

Десятки миллионов жителей оставались в оккупации.

Сельскохозяйственное производство сократилось.

Города и предприятия тыла испытывали недостаток продовольствия.

Военная промышленность не могла существовать независимо от питания работников.

В-шестых, восстановление требовало времени.

Танк, произведённый в середине 1942 года, не мог заменить танк, необходимый в октябре 1941 года.

Локомотив, построенный после войны, не мог обеспечить эвакуационные перевозки.

Каждый временной разрыв измерялся поражениями, дополнительными потерями и утратой территории.

Наконец, необходимо различать восстановление потока и восстановление запаса.

Пусть завод снова производит сто танков в месяц.

Это означает, что поток производства восстановлен.

Но тысячи ранее потерянных танков не возвращаются автоматически.

Чтобы восполнить прежний парк, необходимо в течение многих месяцев производить больше, чем теряет армия в текущих боях.

То же относится к транспортной и промышленной инфраструктуре.

Начало выпуска локомотивов не восстанавливает мгновенно уничтоженный парк.

Добыча угля в Кузбассе не возвращает потерянные шахты Донбасса.

Запуск металлургического предприятия на Урале не отменяет затраты на эвакуацию, строительство и увеличение перевозок.

Следовательно, советская экономика после катастрофы решала одновременно три задачи:

1. обеспечивать текущие потребности фронта;
2. восполнять огромные потери 1941 года;
3. создавать новую производственную систему взамен утраченной.

Даже выдающийся внутренний производственный рывок не мог полностью и одновременно закрыть все три направления.

Именно в остававшиеся разрывы входил ленд-лиз.

Союзники не восстанавливали всю советскую экономику.

Но они поставляли ресурсы, производство которых внутри СССР было особенно затруднено или требовало отвлечения мощностей от приоритетного вооружения:

• автомобили;
• локомотивы;
• вагоны;
• рельсы;
• станки;
• цветные металлы;
• взрывчатые вещества;
• топливо;
• кабель;
• средства связи;
• продовольствие.

Связь между территориальными потерями и союзной помощью можно представить следующим образом:

Потеря или нарушение	Возникший дефицит	Направление компенсации
Угольные и металлургические районы	Металл, кокс, топливо	Внутреннее развитие Востока и импорт материалов
Автомобильные предприятия	Грузовики и специальные машины	Массовые американские автопоставки
Железнодорожная сеть и ремонт	Локомотивы, вагоны, рельсы	Союзное железнодорожное имущество
Сельскохозяйственные районы	Продовольствие, жиры, сахар	Импортные пищевые поставки
Производственные мощности	Станки и оборудование	Союзные промышленные поставки
Электротехническая кооперация	Радиостанции, телефоны, кабель	Поставки связи и электротехники
Потеря сырьевых источников	Алюминий, медь, химикаты	Союзные сырьевые поставки

Эта таблица не означает, что каждый потерянный советский ресурс был напрямую заменён американским или британским.

Такого точного соответствия не существовало.

Но территориальная катастрофа изменила структуру советской потребности.

До войны ленд-лизовский грузовик был бы полезным дополнением.

После потери значительной части собственного автотранспортного и промышленного потенциала он становился средством компенсации критического дефицита.

До войны импортный локомотив усиливал бы транспортную систему.

После утраты западной сети, перегрузки оставшихся дорог и переключения советского локомотивостроения на военные задачи его значение резко возрастало.

До войны тонна продовольствия увеличивала резерв.

После потери основных сельскохозяйственных районов она могла непосредственно поддерживать армию или промышленный город.

Именно поэтому позднейшее восстановление советского производства не возвращает нас к исходной формуле «четырёх процентов».

Советская экономика действительно восстановилась.

Но она восстановилась в новой конфигурации:

• с меньшим населением под контролем;
• с сокращённым сельским хозяйством;
• с перенесённой на восток промышленностью;
• с перегруженным транспортом;
• с огромной армией;
• с продолжающимися потерями;
• с резко сжатым гражданским потреблением;
• и с возрастающей союзной помощью.

Заключение главы 11. Потеря пространства как потеря экономического времени

Территориальная катастрофа 1941 года не может быть измерена только километрами отступления.

Советский Союз потерял районы, где до войны проживали десятки миллионов людей и концентрировалась огромная доля его хозяйственной силы.

К декабрю 1941 года под оккупацией оказалась территория, на которой до войны жило около 74,5 миллиона человек. За весь период войны оккупации подвергались районы, дававшие примерно треть промышленной продукции СССР, более половины стали и проката, почти три четверти чугуна, кокса и железной руды, около двух третей угля, более половины сельскохозяйственной продукции и свыше половины протяжённости железных дорог.

Но даже эти цифры не полностью передают масштаб разрушения.

Государство лишилось не только производственных объектов.

Были разорваны связи между шахтами, металлургией, машиностроением, энергетикой и транспортом.

Миллионы людей оказались в оккупации.

Другие миллионы переместились на восток.

Железные дороги одновременно перевозили армии и заводы.

Сельское хозяйство теряло работников, технику, скот и землю.

Промышленные предприятия останавливались на время демонтажа, перевозки и монтажа.

Производство возобновлялось в недостроенных цехах при недостатке жилья, продовольствия, сырья и квалифицированной рабочей силы.

Эвакуация стала вторым индустриальным подвигом страны.

Она спасла тысячи предприятий и позволила создать на востоке новую военную промышленную базу.

Доля восточных районов в выпуске военной продукции выросла с менее чем одной пятой до трёх четвертей всего за год.

Но подвиг эвакуации не отменял первоначальной катастрофы.

Он был способом уменьшить её последствия.

Страна заплатила за спасение промышленности:

• месяцами простоя;
• потерянной продукцией;
• миллионами вагонных перевозок;
• строительством новых площадок;
• снижением гражданского потребления;
• сверхнапряжением рабочих;
• износом станков;
• продовольственным кризисом;
• разрушением привычной хозяйственной географии.

Главная сенсограмма территориальной потери выглядела следующим образом:

отступление армии → утрата территории → потеря населения и предприятий → разрыв хозяйственных связей → эвакуация → временная остановка производства → перегрузка транспорта → концентрация ресурсов на оружии → дефицит обеспечивающей продукции → необходимость внешней помощи.

Поэтому нельзя рассматривать территориальную потерю как временный эпизод, последствия которого исчезли после запуска заводов на Урале.

Пространство было отвоёвано позднее.

Но экономическое время, потерянное в 1941 году, вернуть было невозможно.

Нельзя было вернуть продукцию, не произведённую во время эвакуации.

Нельзя было вернуть урожай с оккупированных полей.

Нельзя было мгновенно восстановить уничтоженную транспортную сеть.

Нельзя было заменить всех погибших, оставшихся в оккупации и угнанных специалистов.

Нельзя было отменить необходимость повторно создавать мощности, уже однажды построенные страной.

Именно поэтому восстановление промышленности являлось не доказательством малой значимости потерь, а доказательством исключительной способности советского народа компенсировать катастрофу.

Но внутренняя компенсация имела пределы.

Советский Союз мог производить огромную массу танков, самолётов и артиллерии.

Он не мог одновременно без серьёзных издержек восстановить все автомобили, локомотивы, станки, продовольственные запасы, железнодорожное имущество, цветные металлы и средства связи.

Этот разрыв между восстановленной ударной силой и ослабленной обеспечивающей системой стал той экономической реальностью, в которой ленд-лиз превратился из внешнего дополнения в один из системных факторов дальнейшей войны.

**********

Часть III. Ленд-лиз как система компенсации катастрофы

Глава 12. От разгрома к союзной помощи

Первые советские запросы союзникам — Какие ресурсы СССР просил в первую очередь — Московская конференция 1941 года — Протоколы союзных поставок — Изменение состава советских заявок — Связь между потерями СССР и импортируемой продукцией — Ленд-лиз как перераспределение производства внутри коалиции — Почему помощь была выгодна всем участникам антигитлеровского союза

Ленд-лиз не возник как заранее подготовленная программа восстановления Советского Союза после германского нападения.

22 июня 1941 года ещё не существовало ни согласованного перечня поставок, ни устойчивых маршрутов, ни распределения обязательств между США, Великобританией и Канадой, ни отлаженной системы советской приёмки иностранных грузов.

Была лишь быстро осознанная общность стратегических интересов.

Великобритания уже вела войну против Германии и нуждалась в сохранении нового Восточного фронта.

Соединённые Штаты официально ещё не участвовали в европейской войне, но рассматривали сопротивление государств оси как существенный элемент собственной безопасности.

Советский Союз оказался перед угрозой военного разгрома и одновременно потерял значительную часть вооружения, транспорта, складов, производственной и сельскохозяйственной базы.

Из соединения этих обстоятельств постепенно выросла система союзного снабжения.

Она не была одномоментным подарком.

Сначала возникали срочные советские запросы.

Затем проводились переговоры о том, что союзники вообще могли выделить без ущерба для собственных армий.

После этого согласовывались производственные планы, тоннаж, маршруты, порядок финансирования и сроки.

Наконец, запущенные в США, Великобритании и Канаде заказы превращались в грузы, которым ещё предстояло пересечь океаны и континенты.

Поэтому выражение «ленд-лиз компенсировал катастрофу 1941 года» требует точного понимания.

Речь не идёт о буквальной замене каждой потерянной советской машины аналогичной американской или британской.

Союзники не поставили СССР двадцать тысяч танков взамен утраченных в 1941 году и не восстановили за него захваченные территории.

Компенсация имела системный характер.

Советская промышленность сосредоточивалась на массовом выпуске танков, самолётов, артиллерии и боеприпасов.

Союзники всё больше поставляли то, что позволяло эту продукцию выпускать, перемещать, снабжать и использовать:

• автомобили;
• тягачи;
• локомотивы;
• рельсы;
• металлы;
• станки;
• топливо;
• взрывчатые вещества;
• средства связи;
• продовольствие.

Так ленд-лиз превращался из экстренной помощи терпящей поражение армии в международную систему перераспределения производства внутри антигитлеровской коалиции.

1. Первые советские запросы союзникам

Дипломатическое сближение СССР и Великобритании началось практически сразу после германского нападения.

2 июля 1941 года британское правительство публично сообщило, что намерено оказывать Советскому Союзу всю возможную помощь, хотя конкретные договорённости ещё не были подготовлены. 12 июля в Москве было подписано англо-советское соглашение, по которому обе стороны обязались помогать и поддерживать друг друга в войне против Германии и не заключать сепаратного мира.

Однако политическое обещание ещё не определяло, что именно следовало отправлять.

Советской стороне требовалось быстро превратить общую формулу союзной помощи в конкретные заявки:

• сколько самолётов необходимо;
• какие именно танки подходят;
• какие калибры артиллерии могут использоваться;
• какое топливо требуется авиации;
• какие станки и металлы наиболее дефицитны;
• какими маршрутами доставлять грузы;
• кто должен оплачивать производство;
• кто предоставляет суда.

Советские внешнеторговые организации ещё до войны закупали в США станки, оборудование и промышленные материалы. Часть заказов задерживалась американским экспортным контролем либо могла быть реквизирована для собственной программы перевооружения США. После 22 июня прежний торговый спор был быстро преобразован в вопрос военного снабжения. Советский посол Константин Уманский и прибывший в США генерал Филипп Голиков представляли новые и уточнённые перечни, включавшие самолёты, авиационное топливо, нефтеперерабатывающее оборудование, станки и другие срочно необходимые товары. В документах конца июля отмечалось, что новые запросы отличались по объёму и содержанию от ранее переданных списков и считались советской стороной чрезвычайно срочными.

2 августа 1941 года правительство США официально уведомило советского посла о решении оказывать СССР всю практически возможную экономическую помощь, содействовать размещению заказов, предоставлять экспортные лицензии и рассматривать возможность выделения транспортных средств. Но это ещё не означало немедленного распространения на Советский Союз всех процедур закона о ленд-лизе: первоначально использовались закупки, кредиты, экспортные разрешения и другие переходные механизмы.

Ключевую роль сыграла поездка в Москву личного представителя президента Рузвельта Гарри Гопкинса.

Гопкинс должен был выяснить две принципиальные вещи:

1. способен ли Советский Союз продолжать организованное сопротивление;
2. какие американские ресурсы принесут наибольшую военную пользу.

Президент направил его в Москву именно для оценки способов материальной поддержки СССР. По итогам переговоров Гопкинс пришёл к выводу, что советское государство продолжит борьбу и сможет эффективно использовать современное американское вооружение и промышленные ресурсы.

Первые заявки формировались в условиях чрезвычайной неопределённости.

Советское руководство не знало:

• где остановится германское наступление;
• какие предприятия удастся эвакуировать;
• сколько техники будет потеряно;
• какие маршруты останутся открытыми;
• сохранит ли нейтралитет Япония;
• сможет ли Архангельск работать зимой;
• какую пропускную способность удастся создать в Иране.

Поэтому запросы быстро менялись.

То, что считалось приоритетом в июле, могло уступить место другому ресурсу в сентябре.

Военная катастрофа развивалась быстрее международной системы снабжения.

Именно этим объясняется первоначальная разнородность заявок: Советский Союз одновременно просил готовое оружие для немедленного восполнения потерь и производственные ресурсы для продолжительной войны.

2. Какие ресурсы СССР просил в первую очередь

Переговоры Гопкинса со Сталиным позволяют увидеть структуру ранних советских приоритетов.

Гопкинс разделил вопрос на две части:

• что Советскому Союзу необходимо немедленно;
• что потребуется для продолжительной войны.

В качестве наиболее срочных средств Сталин назвал малокалиберные и среднекалиберные зенитные орудия с боеприпасами, крупнокалиберные пулемёты и значительное количество винтовок. Для долговременной войны он особенно выделял высокооктановый авиационный бензин и алюминий, необходимый самолётостроению. Он также связывал исход будущей весенней кампании с наличием самолётов, танков и зенитной артиллерии.

Этот перечень чрезвычайно показателен.

Советский Союз не просил только танки и самолёты.

Уже в первые недели войны руководство осознавало значение ресурсов, без которых собственное оружие не могло производиться или полноценно применяться.

Зенитная артиллерия

Потребность в скорострельных зенитных орудиях отражала последствия господства Люфтваффе.

Немецкая авиация наносила удары по:

• железным дорогам;
• мостам;
• колоннам;
• аэродромам;
• штабам;
• складам;
• промышленным объектам.

Особенно уязвимыми были коммуникации и тыловые колонны, которые требовалось защищать от низколетящих самолётов.

Алюминий

Запрос алюминия был признанием того, что авиационное производство ограничивается не только мощностью сборочных заводов.

Эвакуация, потеря западных предприятий и разрыв прежней кооперации могли создать нехватку материалов даже при наличии рабочих и станков.

Импортный алюминий должен был не заменить советский самолёт, а помочь произвести его на советском заводе.

Высокооктановое авиационное топливо

Объём нефтедобычи не равен обеспеченности авиационным бензином необходимого качества.

Для современных авиационных двигателей требовались высокооктановые сорта, компоненты и установки по их производству.

Поэтому СССР запрашивал не только готовое топливо, но и оборудование для нефтеперерабатывающей промышленности.

Самолёты и танки

Потребность в готовом вооружении была вызвана огромными потерями первых недель и месяцев войны.

Но задача состояла не в том, чтобы союзники полностью заменили советское производство.

Необходимо было получить дополнительную технику в период, когда советские предприятия эвакуировались, перестраивались и временно снижали выпуск.

Станки и промышленное оборудование

Станки занимали особое место, поскольку обладали долговременным эффектом.

Полученный танк усиливал одну часть.

Полученный станок мог участвовать в производстве сотен и тысяч деталей.

Поэтому довоенные советские заявки на американское оборудование после нападения Германии приобрели стратегическое значение.

Сталь и специальные материалы

Сталин говорил Гопкинсу о возможной нехватке стали для танкостроения и предлагал либо срочно поставить металл, либо производить часть танков непосредственно в США.

Таким образом, ранний советский запрос уже содержал два контура помощи.

Контур	Основные позиции	Задача
Немедленный	Танки, самолёты, зенитные орудия, пулемёты, винтовки	Восполнение потерь и вооружение новых частей
Долговременный	Алюминий, сталь, топливо, станки, заводское оборудование	Поддержание собственного производства и продолжительной войны

Именно это соединение готового оружия с производственными ресурсами станет отличительной особенностью всего ленд-лиза.

3. Московская конференция 1941 года

Летом 1941 года союзная помощь ещё представляла собой совокупность отдельных решений, закупок и обещаний.

Чтобы превратить её в систему, требовалось согласовать возможности трёх государств.

США и Великобритания не располагали неограниченными запасами.

Великобритания продолжала войну в Атлантике, Северной Африке, Средиземноморье и Азии.

Соединённые Штаты расширяли собственные вооружённые силы, снабжали Великобританию и Китай и готовились к возможному непосредственному участию в войне.

Каждый самолёт, танк, судно или тонна алюминия, переданные СССР, изымались из другой производственной или военной программы.

Поэтому Рузвельт и Черчилль предложили провести в Москве конференцию, на которой представители трёх государств могли бы распределить ограниченные общие ресурсы с учётом значения каждого фронта. В послании Сталину подчёркивалось, что ресурсы союзников велики, но конечны, а их распределение должно обеспечивать наибольший вклад в общую борьбу.

Американскую делегацию возглавил Аверелл Гарриман, британскую — лорд Бивербрук. Советскую сторону представляли Молотов и руководители соответствующих ведомств; в ключевых переговорах участвовал Сталин.

Американская и британская миссии прибыли в Москву 28 сентября. После работы совместных комиссий 1 октября 1941 года был подписан первый протокол поставок. Он охватывал период до 30 июня 1942 года.

Значение конференции состояло не только в утверждённых количествах.

Она создала новый принцип международного планирования:

советская потребность → союзная оценка → распределение производства → резервирование транспорта → доставка по согласованным маршрутам.

Американская часть первого протокола предусматривала в среднем по 200 самолётов ежемесячно — 100 истребителей и 100 бомбардировщиков, а также около 250 лёгких и средних танков в месяц. В программу входили зенитные и противотанковые орудия с боеприпасами.

Но протокол не ограничивался готовым оружием.

Советский перечень сырья включал около шестидесяти позиций. Запрошенные у США количества оценивались приблизительно в 340 миллионов долларов; американские специалисты считали практически возможным предоставить материалы примерно на 270 миллионов. В докладе Гарримана прямо отмечалось, что поставка сырья необходима для полного использования и балансировки советских производственных мощностей.

Отдельно рассматривались:

• медицинские материалы;
• продовольствие;
• нефтепродукты;
• морской тоннаж;
• возможности Архангельска;
• тихоокеанский маршрут;
• Персидский коридор.

Продовольственная программа первого протокола включала крупные месячные объёмы пшеницы и сахара, причём предполагалось задействовать ресурсы Канады, Нидерландской Ост-Индии и Филиппин. Это показывает, что система с самого начала мыслилась как многонациональное перераспределение продукции, а не только как двусторонняя торговля между СССР и США.

Особенно важным был транспортный вопрос.

Советская сторона стремилась получать около 500 тысяч тонн грузов ежемесячно. Для этого требовался морской тоннаж, многократно превосходивший доступные советские возможности. Архангельский маршрут зависел от ледовой обстановки и единственной железнодорожной линии, тихоокеанский — от позиции Японии и длительной перевозки по Транссибу, персидский — от ещё не развитой инфраструктуры.

Следовательно, Московская конференция не решила все проблемы.

Она установила политическое и производственное обязательство, но не гарантировала автоматического исполнения.

Между протокольной цифрой и применением товара на фронте находились:

1. размещение заказа;
2. производство;
3. приёмка;
4. доставка в порт;
5. наличие судна;
6. охрана маршрута;
7. разгрузка;
8. советская приёмка;
9. внутренняя перевозка;
10. ввод в эксплуатацию.

Именно поэтому договорённости первого протокола и фактические поставки первого протокольного периода не следует считать тождественными.

Протокол был прежде всего программой совместного действия.

4. Протоколы союзных поставок

После Московской конференции помощь СССР стала оформляться в виде последовательных протоколов.

Они представляли собой ежегодно обновлявшиеся программы, в которых определялись:

• номенклатура;
• количество;
• приоритетность;
• предполагаемые сроки;
• источники продукции;
• транспортный тоннаж;
• допустимые замены;
• распределение ответственности между союзниками.

Первый Московский протокол

Период: 1 октября 1941 года — 30 июня 1942 года.

Его основной задачей было срочное поддержание советского сопротивления и восполнение наиболее опасных дефицитов.

В нём особенно заметен акцент на:

• самолётах;
• танках;
• зенитном и противотанковом вооружении;
• сырье;
• продовольствии;
• медикаментах.

Второй протокол

Период: 1 июля 1942 года — 30 июня 1943 года.

К этому времени стало ясно, что война не завершится короткой кампанией и потребует значительно более широкого потока ресурсов.

Американский дипломатический документ описывал программу второго протокола как огромный перечень самолётов, танков, грузовиков, боеприпасов, химических материалов, оборудования и продовольствия. Совокупный заявочный объём приближался, по этому документу, к восьми миллионам тонн, включая около 1,1 миллиона тонн вооружения и боеприпасов, 1,8 миллиона тонн машин, промышленного оборудования и материалов и 4,3 миллиона тонн продовольственных товаров. Эти значения относились к протокольной программе и последующим корректировкам, а не к окончательному фактически доставленному объёму.

Второй протокол содержал важное новшество: возможность изменять позиции, количества и приоритеты.

Война развивалась быстрее производственного цикла. Советские потребности менялись, и потому первоначальные списки неоднократно уточнялись. Американские документы даже отмечали административную путаницу, когда отдельные советские корректировки передавались напрямую различным ведомствам и не сразу становились известны всем участникам программы.

Третий Лондонский протокол

Период: 1 июля 1943 года — 30 июня 1944 года.
Дата подписания: 19 октября 1943 года.

К этому времени Красная армия перешла к устойчивому стратегическому наступлению, а структура запросов всё сильнее смещалась от экстренного пополнения готового вооружения к обеспечению мобильности, промышленности и логистики.

Четвёртый Оттавский протокол

Период: 1 июля 1944 года — 30 июня 1945 года.
Дата подписания: 17 апреля 1945 года.

Его участниками стали США, Великобритания, Канада и СССР. Хотя формальное подписание состоялось ближе к окончанию европейской войны, производство и отправка товаров соответствующего периода осуществлялись на основе предварительно согласованных программ.

Поздние документы показывают, насколько изменилась советская потребность. СССР продолжал запрашивать авиационное топливо и металлы, но одновременно добивался поставок оборудования для угольной и нефтяной промышленности и других средств долговременного производственного назначения.

Сенсограмма протокольной эволюции

Протокол	Основная обстановка	Преобладающая функция
Первый	Разгром 1941 года, эвакуация промышленности	Экстренное восполнение и поддержание сопротивления
Второй	Затяжная война, кризис 1942 года	Расширение потока вооружения, сырья, транспорта и продовольствия
Третий	Переход к устойчивому наступлению	Мобильность, промышленное снабжение и логистика
Четвёртый	Наступление в Европе и подготовка дальневосточной войны	Завершение военных программ и поставки сложного оборудования

Протоколы нельзя считать простыми товарными контрактами.

Они являлись инструментом военного планирования коалиции.

Танк включался не только в советскую заявку, но и в американский или британский производственный график.

Автомобиль требовал стали, двигателя, шин и места на судне.

Локомотив должен был быть изготовлен с учётом советской колеи и условий эксплуатации.

Самолёт требовал перегонного маршрута, аэродромов, технических специалистов и запасных частей.

Поэтому каждый протокол был одновременно:

• военным планом;
• промышленной программой;
• транспортным балансом;
• дипломатическим компромиссом.

5. Изменение состава советских заявок

Структура советских запросов менялась вместе с состоянием армии и экономики.

Это изменение особенно важно для понимания реальной роли ленд-лиза.

Если рассматривать только первые заявки 1941 года, может возникнуть впечатление, что помощь была преимущественно программой поставки танков и самолётов.

Если смотреть только на итоговую структуру, можно недооценить значение раннего готового вооружения.

Необходимо видеть весь переход.

Первый этап: срочное восполнение потерь

Летом и осенью 1941 года наиболее очевидной была потребность в:

• танках;
• самолётах;
• зенитных орудиях;
• противотанковой артиллерии;
• стрелковом оружии;
• боеприпасах.

Красная армия теряла вооружение быстрее, чем предприятия успевали его восполнять, особенно в период эвакуации.

Второй этап: поддержание производства

По мере развёртывания эвакуации возрастало значение:

• алюминия;
• стали;
• меди;
• специальных сплавов;
• химических компонентов;
• взрывчатых веществ;
• станков;
• электрогенераторов;
• нефтеперерабатывающего оборудования.

В докладе Гарримана после Московской конференции уже подчёркивалось, что сырьё необходимо для балансировки советских производственных возможностей, то есть для устранения узких мест внутри собственной промышленности СССР.

Третий этап: транспорт и связь

После перехода Красной армии к крупным наступательным операциям резко возрастало значение:

• грузовых автомобилей;
• джипов;
• тягачей;
• ремонтных машин;
• радиостанций;
• телефонного кабеля;
• локомотивов;
• вагонов;
• рельсов.

Советский Союз производил основную массу собственных танков и артиллерии, но испытывал острую потребность в средствах, превращавших это вооружение в подвижную и управляемую силу.

Четвёртый этап: продовольствие

В начале программы ограниченное судоходное пространство отдавалось преимущественно вооружению и военным материалам. Американский правительственный отчёт отмечал, что значительные продовольственные поставки в СССР начали расширяться лишь к концу 1942 года, когда последствия потери сельскохозяйственных районов и напряжения транспортной системы сделали продовольственный дефицит особенно острым.

Пятый этап: сложное промышленное оборудование

В поздний период СССР всё чаще запрашивал оборудование, необходимое не только для текущих фронтовых потребностей, но и для расширения добычи, переработки и промышленного производства.

Это включало:

• горнодобывающую технику;
• нефтяное оборудование;
• электротехнические установки;
• специализированные станки;
• железнодорожное имущество;
• средства долговременного производственного использования.

Так изменение заявок отражало смену этапов войны:

остановить разгром → восстановить производство → создать наступательную мобильность → обеспечить длительное снабжение → расширить индустриальную базу.

6. Связь между потерями СССР и импортируемой продукцией

Ленд-лиз нельзя представить как точный инвентарный ответ на потери 1941 года.

Не существовало единой ведомости:

потеряно столько-то советских автомобилей — поставить ровно столько-то американских;

захвачено столько-то локомотивов — компенсировать тем же количеством;

уничтожено столько-то тонн алюминия — заменить в полном объёме.

Связь была функциональной.

Потери и оккупация создавали дефициты, а союзные поставки закрывали часть наиболее опасных из них.

Советская потеря или нарушение	Возникшая проблема	Союзная компенсация
Разгром танковых и авиационных частей	Недостаток готового вооружения в критический период	Танки, самолёты, бронемашины
Потеря автомобильного парка и падение собственного выпуска	Снижение мобильности и подвоза	Грузовики, джипы, тягачи, мотоциклы
Захват и разрушение железнодорожной инфраструктуры	Перегрузка сохранившейся транспортной системы	Локомотивы, вагоны, рельсы, колёсные пары
Потеря металлургических районов	Дефицит алюминия, меди, стали и сплавов	Цветные и чёрные металлы
Эвакуация и износ предприятий	Недостаток производственных мощностей	Станки, инструменты, электростанции, заводское оборудование
Потеря складов боеприпасов и химической базы	Напряжение производства снарядов и порохов	Взрывчатые вещества, химические компоненты
Разрушение связи	Снижение управляемости войск	Радиостанции, телефоны, кабель, электротехника
Потеря сельскохозяйственных районов	Сокращение питания армии и тыла	Мясо, зерно, жиры, сахар, концентраты
Нарушение нефтепереработки и рост потребления	Нехватка качественного топлива	Авиационный бензин, компоненты и оборудование

Эта матрица не доказывает, что каждый импортированный ресурс появился исключительно вследствие ошибок 1941 года.

Некоторые дефициты существовали и до войны.

Красная армия уже испытывала нехватку автомобилей, радиостанций и ремонтных средств.

Советская промышленность зависела от отдельных видов импортного оборудования.

Транспортная система работала с большой нагрузкой ещё до германского вторжения.

Катастрофа 1941 года не создала все проблемы с нуля.

Она:

• многократно усилила существовавшие диспропорции;
• уничтожила запасы, которые должны были покрывать первые месяцы войны;
• лишила СССР части производственной базы;
• заставила переключить промышленность на узкий набор вооружений;
• резко увеличила потребности армии.

Поэтому наиболее точная формула состоит в следующем:

Ленд-лиз компенсировал не только физически потерянное имущество, но и структурный дисбаланс советской экономики, резко углублённый катастрофой 1941 года.

Самым наглядным примером были автомобили.

Потери автотранспорта совпали с падением советского автомобильного производства, поскольку предприятия эвакуировались или переходили на выпуск военной продукции. При этом армия становилась всё многочисленнее, а после 1943 года должна была наступать на всё большую глубину.

Союзные грузовики не были прямой заменой конкретных машин, брошенных под Минском или Киевом.

Они восстанавливали и расширяли транспортную способность армии, разрушенную потерями и не обеспеченную внутренним выпуском.

То же относится к железнодорожному имуществу.

Поставленные локомотивы не возвращали утраченные западные линии.

Но они усиливали оставшуюся сеть, которая должна была выполнять значительно больший объём работы после эвакуации промышленности и переноса хозяйственного центра на восток.

Сырьё и станки действовали ещё сложнее.

Их нельзя было увидеть как готовую замену на фронте.

Они входили внутрь советского производства и превращались в:

• советские самолёты;
• советские танки;
• советские снаряды;
• советские двигатели;
• советское электрооборудование.

Поэтому часть компенсации статистически исчезала внутри отечественного выпуска.

Готовое изделие считалось советским, хотя отдельные материальные и производственные условия его создания обеспечивали союзники.

7. Ленд-лиз как перераспределение производства внутри коалиции

Главный экономический смысл ленд-лиза заключался не в передаче богатым государством части своих излишков бедному союзнику.

Во время тотальной войны почти ни у одного участника не было безусловных излишков.

Каждый самолёт, двигатель, грузовик и станок имел альтернативное применение.

Система должна была решить более сложную задачу:

где и кем конкретный ресурс может быть произведён быстрее и использован с наибольшим военным результатом?

Соединённые Штаты обладали огромной промышленной базой, массовым автомобилестроением, развитым станкостроением, нефтепереработкой, сельским хозяйством и судостроением.

Великобритания имела зрелую военную промышленность, флот, опыт организации конвоев и доступ к ресурсам империи.

Канада производила танки, автомобили, алюминий, продовольствие и другую продукцию.

Советский Союз располагал многомиллионной армией, крупной тяжёлой промышленностью и способностью массово выпускать основные сухопутные вооружения, но после потерь 1941 года испытывал глубокие структурные дефициты.

Рациональная коалиционная модель заключалась не в том, чтобы каждая страна самостоятельно производила абсолютно всё.

Она заключалась в специализации.

Советский Союз мог сосредоточиться на массовом выпуске:

• танков;
• артиллерии;
• боеприпасов;
• боевых самолётов;
• стрелкового оружия.

США могли в значительно больших масштабах производить:

• грузовые автомобили;
• локомотивы;
• промышленное оборудование;
• цветные металлы;
• продовольственные концентраты;
• высококачественное топливо.

Великобритания и Канада дополняли этот поток готовым вооружением, сырьём, продовольствием, транспортом и морскими услугами.

Американский отчёт Конгрессу прямо определял принцип ленд-лиза как объединение ресурсов союзников для максимально эффективного умножения их общей военной силы. Там же отмечалось, что поставка станков и оборудования союзникам позволяла им производить больше самолётов, орудий, кораблей и продовольствия и уменьшала потребность в перевозке готовых изделий через океан.

Так возникал международный производственный мультипликатор.

Поставить готовый самолёт — значит передать одну машину.

Поставить алюминий, станки и инструменты — значит помочь союзнику произвести дополнительное количество машин на собственной территории.

Поставить грузовик — значит не только увеличить автомобильный парк, но и позволить применить больше произведённых союзником снарядов, орудий и танков.

Ленд-лиз также перераспределял транспортные обязанности.

Продукцию требовалось:

• доставить к портам;
• погрузить;
• провести через опасные маршруты;
• разгрузить;
• собрать;
• перегнать или перевезти в советские районы.

Для этого использовались американские, британские, канадские и советские суда, военно-морские силы, портовая инфраструктура, железные дороги и авиационные трассы.

Следовательно, коалиционная экономика включала не только производство, но и международное разделение логистического труда.

Сенсограмма коалиционного производства

Участник	Основной вклад	Коалиционный эффект
СССР	Массовая сухопутная армия, основная масса собственного вооружения, огромный фронт	Непосредственное истощение военной силы Германии
США	Массовое промышленное производство, транспорт, сырьё, топливо, продовольствие	Закрытие дефицитов союзников и повышение их мобильности
Великобритания	Ранние военные поставки, флот, конвои, вооружение, ресурсы империи	Сохранение коммуникаций и поддержка СССР до развёртывания американского потока
Канада	Танки, автомобили, металлы, продовольствие, промышленная продукция	Расширение общего производственного резерва коалиции

Эта модель не устраняла конкуренцию между союзниками.

Советские представители стремились получить максимально возможный объём поставок.

Американские и британские ведомства должны были учитывать потребности собственных вооружённых сил и других фронтов.

Возникали споры о самолётах, судах, маршрутах, сроках и приоритетах.

Но наличие споров не опровергает систему коалиционного производства.

Напротив, оно подтверждает, что распределялся реальный дефицитный ресурс, а не неограниченный запас бесплатных товаров.

8. Почему помощь была выгодна всем участникам антигитлеровского союза

Ленд-лиз нередко описывают либо как бескорыстную благотворительность Запада, либо как сугубо коммерческую сделку, посредством которой США якобы наживались на войне.

Обе формулы искажают природу программы.

Ленд-лиз не был благотворительностью.

Но он не был и обычной продажей товаров.

Американские официальные отчёты прямо подчёркивали, что программа осуществлялась в интересах обороны Соединённых Штатов и потому не рассматривалась как акт милосердия. Логика состояла в том, что сопротивление союзников ослабляет общего противника и тем самым повышает безопасность самих США.

Выгода Советского Союза

СССР получал:

• готовое вооружение;
• материалы для собственной промышленности;
• транспорт;
• продовольствие;
• топливо;
• связь;
• производственное оборудование;
• часть морских и транспортных услуг.

Это уменьшало нагрузку на советскую экономику и позволяло сосредоточить собственные мощности на приоритетных направлениях.

Выгода Великобритании

Продолжение советского сопротивления означало, что Германия не могла сосредоточить всю сухопутную силу против Великобритании, на Средиземноморье или на других направлениях.

Чем больше германских войск, самолётов, танков и боеприпасов расходовалось на Восточном фронте, тем меньше их можно было использовать против британских интересов.

Поддерживая СССР, Великобритания одновременно поддерживала собственное выживание.

Выгода Соединённых Штатов

До вступления США в войну поставки позволяли сдерживать агрессию силами государств, уже сражавшихся против оси.

После декабря 1941 года ленд-лиз стал частью единого американского военного усилия.

Для США не существовало принципиальной разницы между немецким танком, уничтоженным американским солдатом, и немецким танком, уничтоженным советским экипажем при помощи американского алюминия, топлива или грузовика.

В обоих случаях уменьшалась сила общего противника.

Американский правительственный отчёт характеризовал ленд-лиз как такую же составную часть национальной войны, как снабжение собственных вооружённых сил.

Выгода Канады

Канада расширяла собственную военную промышленность, участвовала в общей системе обороны Британского содружества и направляла продукцию на фронт, где она могла быть использована с наибольшим эффектом.

Это укрепляло не только СССР, но и всю коалицию, частью которой являлась Канада.

Общая выгода коалиции

Самым важным результатом было сохранение Советского Союза как активного участника войны.

В отчёте Гарримана Рузвельту продолжение советского сопротивления называлось вопросом первостепенной важности, а помощь рекомендовалось предоставлять быстро именно потому, что СССР мог эффективно использовать современное оборудование и продолжал бы сражаться даже при дальнейшем отступлении.

Союзная помощь была выгодна всем не потому, что участники внезапно преодолели политические и идеологические противоречия.

Они их не преодолели.

СССР оставался коммунистическим государством.

США и Великобритания сохраняли глубокое недоверие к советской политике.

Советское руководство подозревало союзников в стремлении переложить основную тяжесть войны на Красную армию.

Западные правительства опасались послевоенного усиления СССР.

Но в 1941–1945 годах существовал противник, поражение которого было важнее этих разногласий.

Именно поэтому ленд-лиз был одновременно:

• помощью;
• расчётом;
• союзническим обязательством;
• инструментом собственной обороны;
• способом сократить общую продолжительность войны.

Наличие взаимной выгоды не принижает помощь.

Государства почти никогда не расходуют огромные ресурсы только из морального сочувствия.

Историческая ценность союзнического действия состоит не в отсутствии интересов, а в способности соединить различные интересы для достижения общей цели.

Заключение главы 12. От национальной катастрофы к коалиционной экономике

Система союзной помощи выросла непосредственно из военной реальности 1941 года.

Советский Союз понёс огромные людские и материальные потери.

Были разгромлены приграничные армии.

Потеряны танки, самолёты, артиллерия и автомобили.

Захвачены склады.

Эвакуировалась промышленность.

Сократилась металлургическая и продовольственная база.

Железнодорожная система оказалась перегружена.

В этих условиях советские заявки быстро прошли несколько стадий.

Сначала запрашивалось то, что могло немедленно попасть в войска:

• самолёты;
• танки;
• зенитные орудия;
• стрелковое оружие.

Одновременно СССР просил ресурсы для продолжительной войны:

• алюминий;
• сталь;
• высокооктановое топливо;
• станки;
• промышленное оборудование.

По мере восстановления собственной промышленности и перехода Красной армии к наступлению структура потребностей менялась.

Всё большее значение приобретали:

• автомобили;
• локомотивы;
• вагоны;
• рельсы;
• связь;
• металлы;
• взрывчатые вещества;
• продовольствие;
• оборудование добывающей и перерабатывающей промышленности.

Московская конференция 1941 года превратила срочные запросы в согласованную программу.

Последующие протоколы сделали эту программу постоянно обновлявшимся механизмом промышленного и транспортного планирования.

Главная причинная цепочка выглядела следующим образом:

катастрофа 1941 года → утрата вооружения и хозяйственной базы → выявление критических дефицитов → советские заявки → союзные протоколы → размещение производственных заказов → доставка → включение импортных ресурсов в советскую военную систему.

Но эта цепочка не была односторонней.

Ленд-лиз служил не только Советскому Союзу.

Сохраняя Красную армию как действующую силу и повышая её способность уничтожать германские войска, США, Великобритания и Канада укрепляли собственную безопасность и ускоряли общую Победу.

Поэтому помощь нельзя правильно описать ни как западную благотворительность, ни как унизительную зависимость СССР, ни как обычную торговую сделку.

Она была формой коалиционной войны.

Каждый участник вносил то, чем располагал в наибольшей мере:

Советский Союз — армию, территорию, промышленное напряжение и человеческую стойкость;
Соединённые Штаты — производственный масштаб, автомобили, оборудование, материалы и продовольствие;
Великобритания — ранние поставки, флот, конвои и ресурсы империи;
Канада — промышленную и сырьевую продукцию.

Именно соединение этих возможностей позволило антигитлеровской коалиции создать экономическую систему, превосходившую возможности держав оси.

Ленд-лиз не отменил советскую катастрофу 1941 года.

Он возник как один из ответов на неё.

Не вернул потерянные армии, но помог вооружить и снабдить новые.

Не восстановил оккупированные заводы, но предоставил станки, материалы и оборудование эвакуированной промышленности.

Не вернул захваченные автомобили и железные дороги, но дал грузовики, локомотивы, вагоны и рельсы.

Не возвратил утраченный урожай, но поддержал армию и тыл продовольствием.

Поэтому выражение «система компенсации катастрофы» следует понимать не как обвинительный лозунг и не как бухгалтерское равенство.

Это описание исторического механизма:

избыточные советские потери создали критические дефициты; внутреннее производство закрыло их основную часть; союзная экономика помогла закрыть те разрывы, которые СССР не мог быстро устранить самостоятельно без ещё больших потерь времени, вооружения и людей.

*********

Глава 13. Дороги ленд-лиза

Арктические конвои — Персидский коридор — Тихоокеанский маршрут — Воздушная трасса Аляска — Сибирь — Черноморские и иные маршруты заключительного периода войны — Потери судов, людей и грузов — Инфраструктура доставки внутри СССР — Союзные моряки, лётчики, рабочие и военнослужащие — Цена каждого доставленного груза

Ленд-лиз не заканчивался у ворот американского завода.

Произвести танк, грузовик, самолёт, станок или локомотив было лишь первым этапом. Затем изделие требовалось принять, погрузить в железнодорожный состав, доставить в порт, найти для него место на судне, провести через океан, выгрузить, собрать, испытать, передать советской стороне и отправить за тысячи километров к предприятию, складу или воинской части.

Каждая поставка проходила длинную цепь:

заказ → производство → приёмка → перевозка к порту → морской или воздушный маршрут → разгрузка → советская приёмка → внутренняя перевозка → сборка и подготовка → выдача потребителю.

Потеря груза могла произойти на любом участке.

Судно могло быть потоплено.

Самолёт — разбиться при перегонке.

Железнодорожный эшелон — задержаться из-за перегрузки сети.

Автомобиль — получить повреждения при морской перевозке.

Станок — прибыть без части комплектующих.

Танк — ожидать сборки и испытаний.

Поступивший в порт груз ещё не был военным ресурсом фронта. Он становился им только после завершения всей логистической цепочки.

Для снабжения СССР сложилась система нескольких маршрутов, существенно различавшихся по длине, опасности, пропускной способности и составу перевозимых грузов.

По одной из используемых в историографии реконструкций, из приблизительно 17,5 миллиона длинных тонн грузов, направленных из Западного полушария в СССР, около 49,6 процента пришлось на советский Дальний Восток, 23,7 процента — на Персидский залив и 22,6 процента — на северные советские порты. Остальная часть прошла через Чёрное море, советскую Арктику и другие каналы. Эти проценты относятся к отправленному тоннажу по определённой системе учёта и не должны смешиваться со стоимостью, количеством принятых грузов или их военным значением.

Маршрут	Главное преимущество	Главное ограничение
Арктический	Самый короткий путь к европейской части СССР	Германские подлодки, авиация, надводные корабли и арктический климат
Персидский	Относительная устойчивость и всесезонность после развития инфраструктуры	Огромная длина, нехватка портов, дорог и железнодорожной пропускной способности
Тихоокеанский	Наибольший общий тоннаж и меньшая угроза со стороны Германии	Советско-японский нейтралитет, использование советских судов, дальность до европейского фронта
Аляска — Сибирь	Доставка самолётов своим ходом без морской разборки	Арктическая погода, слабая аэродромная сеть и огромные внутренние расстояния
Черноморский и поздние маршруты	Сокращение пути после изменения военной обстановки	Стал доступен лишь в заключительный период войны

Логистическая система не была создана в готовом виде осенью 1941 года.

Она строилась во время войны:

• расширялись порты;
• прокладывались дороги;
• реконструировались железные дороги;
• возводились аэродромы;
• создавались сборочные предприятия;
• передавались транспортные суда;
• готовились экипажи;
• менялись маршруты;
• перераспределялся грузопоток.

Поэтому дороги ленд-лиза были не пассивными каналами между американским заводом и советским фронтом.

Они сами являлись одним из крупнейших международных инфраструктурных проектов Второй мировой войны.

1. Арктические конвои

Арктический маршрут был самым коротким путём из Великобритании и Северной Атлантики в европейскую часть СССР.

Суда выходили из британских и исландских портов, огибали оккупированную Германией Норвегию, проходили Баренцево море и направлялись в Мурманск или Архангельск.

Первый конвой, получивший название «Дервиш», достиг Архангельска 31 августа 1941 года. Это произошло до официального распространения американского закона о ленд-лизе на СССР и сделало северный путь главным каналом ранней британской помощи.

Арктический маршрут обладал огромной хронологической ценностью.

Осенью 1941 года Персидский коридор ещё не имел достаточной пропускной способности, а доставка через Тихий океан требовала долгого последующего движения по Транссибирской магистрали.

Северные порты находились значительно ближе к основным советским фронтам и промышленным районам.

Груз, прибывший в Мурманск или Архангельск, можно было направлять железнодорожным транспортом в европейскую часть страны. Поэтому ранний танк или самолёт, доставленный северным конвоем, потенциально мог попасть в действующую армию значительно быстрее, чем изделие, прибывшее во Владивосток или Персидский залив.

Но эта скорость оплачивалась исключительным риском.

Маршрут проходил вблизи германских баз в Норвегии. Против конвоев могли действовать:

• подводные лодки;
• торпедоносцы;
• бомбардировщики;
• эсминцы;
• крейсеры;
• крупные германские надводные корабли.

Угроза исходила не только от противника.

Арктическое море создавало собственную систему опасностей:

• штормы;
• обледенение;
• туманы;
• дрейфующий лёд;
• полярную ночь;
• непрерывный свет полярного дня;
• чрезвычайно низкую температуру воды;
• ограниченную возможность спасения экипажей.

Обледенение меняло остойчивость судна. Морякам приходилось вручную сбивать лёд с палуб, надстроек и вооружения.

При падении человека за борт время его выживания измерялось минутами.

Шторм разрывал строй конвоя.

Туман затруднял навигацию, но одновременно мог скрывать суда от авиации.

Полярная ночь помогала маскировке, однако осложняла управление соединением.

Полярный день облегчал действия германских самолётов и подводных лодок, которые могли длительно наблюдать за караваном.

Система конвоя должна была соединить десятки судов различной скорости и манёвренности.

Торговые корабли шли колоннами. Их прикрывали эсминцы, корветы, тральщики, крейсеры и другие боевые корабли. На отдельных этапах действовали силы ближнего охранения, крейсерского прикрытия и дальнего прикрытия от возможного выхода крупных германских кораблей.

Слабость самого медленного судна влияла на весь караван.

Слишком быстрое движение могло привести к отставанию повреждённых или маломощных транспортов.

Слишком медленное увеличивало время нахождения в зоне действия противника.

Особенно трагическим стал конвой PQ-17 летом 1942 года.

После получения сведений о возможном выходе германского линкора «Тирпиц» британское Адмиралтейство приказало кораблям непосредственного прикрытия отойти, а торговым судам — рассеяться. Из 34 торговых судов только 11 достигли советских портов; погибло 153 моряка торгового флота. Рассеянные одиночные суда стали значительно более удобными целями для германских подлодок и авиации.

Гибель PQ-17 имела последствия, выходившие далеко за пределы утраченного тоннажа.

На дно ушли:

• танки;
• автомобили;
• самолёты;
• боеприпасы;
• металлы;
• продовольствие;
• промышленное имущество.

Это были уже произведённые и оплаченные военным временем ресурсы.

Для их замены требовалось повторно разместить заказы, занять новые производственные мощности и вновь выделить транспортные суда.

Катастрофа вызвала кризис союзных отношений. Советская сторона видела, что обещанные грузы не поступают в момент тяжелейших сражений 1942 года. Британское руководство указывало на исключительную опасность маршрута и необходимость изменить систему охранения.

После PQ-17 арктическое движение не прекратилось окончательно, но график конвоев был нарушен. Союзники усилили охранение, улучшили противолодочную борьбу, воздушное прикрытие и координацию. По мере ослабления германских морских и воздушных возможностей потери сокращались.

Всего в СССР было направлено 40 крупных арктических конвоев, а обратно прошло 37 конвоев. В британской памятной статистике фигурируют около 1 400 переходов торговых судов в составе 78 конвоев. Были потеряны 85 торговых судов и 16 кораблей Королевского флота; погибли более 800 моряков торгового флота и 1 944 военнослужащих британских военно-морских сил. Различные источники могут считать отдельные переходы, суда охранения и человеческие потери по несколько отличающимся правилам.

Арктические конвои доставили около четырёх миллионов тонн грузов — примерно четверть общего тоннажа союзных поставок СССР. Но их историческая роль была больше этой доли, поскольку северный путь имел особое значение в ранний, наиболее опасный период войны.

Значение маршрута определялось тремя обстоятельствами:

1. скоростью доставки к европейской части СССР;
2. ранним началом работы;
3. возможностью перевозить готовую военную технику.

Но нельзя превращать арктические конвои в образ всего ленд-лиза.

Они были наиболее драматичной и героической, но не самой крупной по тоннажу дорогой помощи.

2. Персидский коридор

Персидский коридор был противоположностью арктического пути.

Он был значительно длиннее, медленнее и сложнее в инфраструктурном отношении. Но после развития портов, автомобильных дорог и железных дорог он стал относительно устойчивым маршрутом, менее зависимым от германских подлодок и авиации.

Грузы отправлялись из США и Великобритании через Атлантический или Индийский океан, нередко огибали Африку, достигали портов Персидского залива, выгружались на территории Ирана или Ирака, а затем перевозились на север к советской границе.

Маршрут включал несколько звеньев:

морской порт → склад → сборочное предприятие → автомобильная дорога или железная дорога → север Ирана → советская приёмка → Закавказье → внутренняя сеть СССР.

Каждое звено первоначально имело ограниченную пропускную способность.

Порты не были рассчитаны на разгрузку миллионов тонн военных грузов.

Не хватало:

• причалов;
• кранов;
• складов;
• железнодорожных путей;
• локомотивов;
• вагонов;
• автомобилей;
• ремонтных мастерских;
• подготовленного персонала.

Иранская железнодорожная система проходила через сложный рельеф, включая горные районы. Автомобильные колонны двигались по дорогам, которые требовали расширения, укрепления и постоянного ремонта.

Поэтому союзникам пришлось не просто использовать существовавший путь, а практически создать новую международную транспортную систему.

Официальная история армии США описывает Персидский коридор как крупную военно-логистическую операцию, включавшую развитие портов, железных и автомобильных дорог, сборку техники и организацию передачи грузов СССР.

Особенно важным элементом стали предприятия по сборке автомобилей.

Грузовики было невыгодно перевозить полностью собранными: они занимали слишком большой объём на судне. Поэтому машины могли поступать в виде комплектов, собираться в Иране, проходить испытания и затем своим ходом либо иным транспортом направляться к советской границе.

Это превращало Персидский коридор в производственно-транспортный комплекс.

На его территории происходили:

• выгрузка;
• хранение;
• сборка;
• техническая проверка;
• ремонт;
• формирование колонн;
• передача советским представителям.

Для увеличения грузопотока США направляли туда инженеров, железнодорожников, военных специалистов и рабочих. Одновременно использовались британская инфраструктура, иранская рабочая сила и советские приёмочные органы.

Координация была сложной.

Различались:

• ведомственные полномочия;
• языки;
• технические нормы;
• правила учёта;
• интересы союзных командований;
• отношения с иранским государством.

Груз мог принадлежать американской программе, перевозиться британским судном, выгружаться иранскими рабочими, собираться американскими специалистами и приниматься советской комиссией.

Именно поэтому Персидский коридор является наглядным примером коалиционной экономики.

Ни одно государство не обеспечивало весь путь самостоятельно.

На раннем этапе возможности маршрута были ограничены. Во Втором протоколе предполагалось доставить через Персидский залив около 1,1 миллиона тонн, тогда как арктическому направлению отводилось около 3,3 миллиона тонн. Это был планируемый, а не фактически доставленный тоннаж, но соотношение показывает, что в 1942 году северный путь всё ещё рассматривался как главный канал крупного потока.

По мере строительства инфраструктуры значение Ирана росло.

Персидский коридор обладал несколькими преимуществами.

Относительная безопасность

Германские подводные лодки и авиация не могли воздействовать на весь маршрут так же интенсивно, как в Арктике.

Это не исключало потерь судов в океане, аварий и иных угроз, но делало движение более предсказуемым.

Всесезонность

Путь не зависел от замерзания Архангельского порта или условий Баренцева моря.

Возможность перевозки тяжёлого промышленного имущества

Через Иран направлялись автомобили, станки, рельсы, локомотивное оборудование, металлы и другие грузы, которые требовали устойчивого массового движения.

Связь с советским Закавказьем

После передачи на границе груз входил в железнодорожную и автомобильную систему СССР и мог направляться к промышленным районам, Кавказу, Волге и далее к фронтам.

Но длина маршрута имела серьёзные последствия.

Груз, отправленный из США, мог несколько месяцев двигаться до конечного советского потребителя.

Он огибал Африку или проходил через длинные океанские коммуникации, ожидал разгрузки, сборки и дальнейшей перевозки.

Поэтому Персидский коридор не мог заменить северный путь в вопросе срочной помощи осенью 1941 года.

Он стал главным образом дорогой зрелого ленд-лиза — периода, когда программа превратилась из экстренных партий в постоянный многомиллионный поток.

По одной из итоговых реконструкций, через Персидский залив прошло около 23,7 процента тоннажа, направленного СССР из Западного полушария.

При этом доля по массе не равна доле по военному эффекту.

Тонна станков, автомобильных деталей или специального оборудования могла иметь иное значение, чем тонна зерна или стали.

Поэтому Персидский коридор следует оценивать не только по суммарному тоннажу, но и по способности доставлять тяжёлые, массовые и инфраструктурные грузы сравнительно устойчивым потоком.

3. Тихоокеанский маршрут

Тихоокеанская дорога ленд-лиза остаётся менее известной, чем арктические конвои, хотя именно через неё прошла крупнейшая доля грузов.

Суда выходили из портов западного побережья США и Канады, пересекали северную часть Тихого океана и направлялись в советские дальневосточные порты. Затем грузы перевозились по Транссибирской магистрали в европейскую часть СССР или использовались в восточных районах страны.

Особенность маршрута определялась международно-политическим положением.

После декабря 1941 года США и Япония находились в состоянии войны, но СССР до августа 1945 года сохранял нейтралитет в отношениях с Японией.

Чтобы не дать Токио формального основания перекрыть путь, перевозки осуществлялись прежде всего на судах под советским флагом.

Японские органы могли наблюдать за движением, останавливать и досматривать суда. Советские корабли проходили через воды вблизи японской территории, а их экипажи постоянно находились под угрозой дипломатического кризиса, задержания или нападения.

Долгое время считалось, что по Тихому океану перевозились исключительно невоенные товары. Архивное исследование северотихоокеанского маршрута показывает более сложную картину: первоначально поток действительно ограничивали преимущественно невоенными грузами, но с середины 1943 года через Тихий океан начали проходить также отдельные категории военного имущества.

Основу перевозок составляли:

• продовольствие;
• металлы;
• химическое сырьё;
• промышленное оборудование;
• автомобили;
• железнодорожное имущество;
• топливо;
• иные массовые грузы.

Большая часть локомотивов, вагонов, рельсов и других тяжёлых изделий могла направляться именно через тихоокеанские порты. Исследование маршрута указывает, что почти 60 процентов определённого массива советских железнодорожных поставок прошло через Северный Тихий океан как палубный груз; остальная часть направлялась через Персидский залив.

Тихоокеанская перевозка имела огромное преимущество: немецкие подводные лодки и авиация не могли воздействовать на неё так же, как на арктические конвои.

Но отсутствие германской угрозы не делало путь простым или безопасным.

Суда сталкивались с:

• штормами;
• туманами;
• обледенением;
• льдами;
• длинными переходами;
• японским наблюдением;
• нехваткой ремонтных возможностей;
• ограничениями дальневосточных портов.

Путь через северную часть Тихого океана составлял тысячи морских миль. Исследование определяет большую окружную трассу приблизительно в 4 500 морских миль, или свыше 8 300 километров.

Особенно тяжёлыми были условия в районе Алеутских островов, Берингова и Охотского морей.

Туманы ограничивали видимость.

Штормы увеличивали продолжительность рейса.

Лёд мог закрывать отдельные порты и проливы.

Тяжёлый палубный груз требовал специального крепления. Локомотивы, рельсы, автомобили и другая техника могли получить повреждения или даже быть смыты за борт.

Большое значение имел советский торговый флот.

СССР обладал ограниченным количеством океанских транспортов, а тихоокеанский поток требовал постоянного роста тоннажа. США передавали Советскому Союзу грузовые суда, танкеры и корабли других типов. По данным исследования, к окончанию войны США передали советской стороне 117 торговых судов по ленд-лизу, а к середине 1944 года значительную часть задействованного тихоокеанского советского флота уже составляли бывшие американские суда.

Передача судна была самостоятельной формой помощи.

Она не только доставляла один груз.

Она увеличивала способность СССР совершать многократные рейсы.

Одно транспортное судно могло перевозить десятки тысяч тонн на протяжении нескольких лет.

Следовательно, его эффект не исчерпывался стоимостью корпуса и двигателя.

После прибытия во Владивосток начинался новый этап пути.

Грузы требовалось:

• выгрузить;
• рассортировать;
• принять;
• разместить на складах;
• погрузить в железнодорожные вагоны;
• провести через Сибирь.

Расстояние от Владивостока до Москвы превышало девять тысяч километров.

Транссибирская магистраль одновременно обеспечивала:

• перевозку ленд-лизовских грузов;
• снабжение дальневосточных войск;
• перемещение промышленной продукции;
• связь европейской части страны с Сибирью;
• гражданские и военные перевозки.

Поэтому пропускная способность железной дороги становилась главным ограничителем тихоокеанского маршрута.

Сам факт прибытия груза во Владивосток не означал его скорого появления под Сталинградом, Курском или на Украине.

Транспортный цикл мог занимать месяцы.

Но именно длительность пути делала тихоокеанское направление особенно подходящим для планируемых массовых поставок, а не для немедленного реагирования на кризис конкретной недели.

В 1944 году тоннаж северотихоокеанских перевозок вырос примерно на 41 процент по сравнению с 1943 годом — с 1,892 до 2,679 миллиона длинных тонн.

По итоговой реконструкции на советский Дальний Восток пришлось около 49,6 процента грузового тоннажа, направленного СССР из Западного полушария.

Это позволяет сформулировать важный вывод.

Самый известный маршрут ленд-лиза был арктическим.

Самый большой по тоннажу — тихоокеанским.

Первый стал символом смертельного риска.

Второй — символом огромной, почти невидимой транспортной работы советских моряков и железнодорожников.

4. Воздушная трасса Аляска — Сибирь

Самолёт можно перевозить морем в разобранном или частично разобранном виде.

Но после прибытия его необходимо выгрузить, собрать, проверить и облетать.

Морское судно с самолётами могло быть потоплено вместе со всем грузом.

Альтернативой стала передача машин по воздуху.

Так появилась трасса Аляска — Сибирь, известная как АЛСИБ.

Американские лётчики перегоняли самолёты от заводов через территорию США и Канады к Лэдд-Филду в районе Фэрбенкса. Там машины принимали советские экипажи, которые вели их через Аляску, Берингов пролив, Чукотку и Сибирь.

Лэдд-Филд стал главным пунктом передачи. С 1942 по 1945 год там советским экипажам было передано почти восемь тысяч американских военных самолётов.

Маршрут включал сеть аэродромов в Канаде и на Аляске. Американские власти строили и расширяли посадочные площадки, метеорологические станции, склады топлива, ремонтные базы и средства связи.

Но передача на Аляске была только началом советской части маршрута.

После перелёта через Берингов пролив самолёты следовали по аэродромной цепи через:

• Уэлькаль;
• Сеймчан;
• Якутск;
• Киренск;
• Красноярск.

Далее их распределяли между частями, перегоняли в европейскую часть страны или разбирали для железнодорожной транспортировки в зависимости от типа машины, состояния маршрута и оперативной потребности.

АЛСИБ не был одной непрерывной эскадрильей, летевшей от американского завода до фронта.

Самолёты передавались поэтапно.

На каждом участке работали собственные экипажи, технические службы и командные органы.

Такая эстафета позволяла специализировать пилотов на конкретной части трассы, но увеличивала количество приёмок, перелётов и возможных задержек.

Основным противником здесь была не германская авиация, а природа.

Пилоты сталкивались с:

• морозами;
• обледенением;
• метелями;
• туманами;
• сильным ветром;
• нехваткой точных прогнозов;
• слабой радионавигацией;
• огромными безлюдными пространствами;
• вынужденными посадками вдали от населённых пунктов.

Аэродромы располагались на значительном расстоянии друг от друга.

Ошибка в расчёте топлива могла стать смертельной.

При отказе двигателя пилот не всегда имел площадку для аварийной посадки.

Экипаж, переживший аварию, мог оказаться в тайге или тундре, где спасательная операция занимала дни и недели.

Низкие температуры влияли на:

• запуск двигателей;
• состояние масла;
• аккумуляторы;
• гидравлику;
• обшивку;
• приборы;
• работу наземного персонала.

Американская база Лэдд первоначально создавалась именно как центр испытания авиационной техники в условиях экстремального холода. Опыт этих испытаний затем использовался при работе трассы.

АЛСИБ имел несколько стратегических преимуществ.

Снижение морского риска

Самолёты не концентрировались на одном транспортном судне, гибель которого могла уничтожить десятки машин.

Сохранение готовности

Машина прибывала в СССР в лётном состоянии и не нуждалась в полной сборке после морской перевозки.

Возможность постоянного потока

При подходящей погоде самолёты передавались последовательно небольшими группами.

Независимость от арктических конвоев

Трасса снижала нагрузку на северные морские коммуникации.

Но она имела и ограничения.

Перегонка расходовала моторесурс.

Требовала большого количества пилотов, техников и топлива.

Некоторые тяжёлые или специальные грузы невозможно было доставить таким способом.

Самолёт после прибытия в Красноярск ещё находился далеко от большинства фронтов.

Поэтому АЛСИБ был не короткой воздушной дорогой к линии боя, а сложной системой передачи авиационной техники между двумя континентами.

Он также стал редким пространством непосредственной повседневной встречи советских и американских военнослужащих.

На Лэдд-Филде взаимодействовали:

• пилоты;
• механики;
• переводчики;
• инженеры;
• метеорологи;
• штабные работники.

Они принадлежали государствам с различными политическими системами, но решали общую техническую задачу: безопасно передать самолёт и обеспечить его дальнейший полёт.

5. Черноморские и иные маршруты заключительного периода войны

Система доставки изменялась вместе с положением на фронтах.

В 1941–1942 годах Чёрное море не могло служить устойчивой дорогой союзных поставок в СССР.

Германия и её союзники контролировали значительную часть побережья, действовали в регионе, а подходы через Средиземное море и Балканы оставались военно и политически ограниченными.

К 1944–1945 годам положение изменилось.

Красная армия освободила черноморские районы СССР, Румыния и Болгария вышли из германской коалиции, а союзники контролировали Средиземное море. Возникла возможность направлять часть грузов к черноморским советским портам.

В советском меморандуме, включённом в официальную американскую дипломатическую публикацию, утверждалось, что отправки в Персидский залив были прекращены в феврале 1945 года, после чего соответствующие грузы направлялись в порты Чёрного моря.

Черноморский маршрут имел очевидное преимущество.

Он позволял избежать длительного сухопутного перехода через Иран и приближал груз к промышленным и военным районам европейской части СССР.

Но он стал доступен слишком поздно, чтобы играть роль в преодолении кризиса 1941–1942 годов.

Поэтому его следует рассматривать как дорогу заключительной фазы ленд-лиза, а не как один из главных маршрутов всей войны.

Существовали и другие каналы доставки.

Южный воздушный маршрут

Часть американских самолётов перегонялась через Южную Атлантику, Африку и Ближний Восток.

Американский Национальный музей ВВС указывает, что примерно половина из почти 15 тысяч американских самолётов, полученных СССР, была доставлена морем через Северную Атлантику либо перегнана по южному воздушному маршруту через Африку.

Этот путь был длинным и требовал множества промежуточных аэродромов, но позволял доставлять авиацию в район Кавказа и Персидского коридора.

Советский арктический маршрут

Часть тихоокеанских грузов могла направляться в советские арктические порты через Берингов пролив и Северный морской путь.

Такой путь зависел от навигационного сезона, ледовой обстановки и наличия ледокольного обеспечения. Он не мог сравниться с основными маршрутами по объёму, но снабжал северные и дальневосточные районы и разгружал отдельные участки Транссибирской магистрали.

Передача военно-морских кораблей на Аляске

В 1945 году в Колд-Бее на Аляске осуществлялась секретная программа подготовки советских экипажей и передачи кораблей для войны против Японии, известная как проект «Хула».

Американские корабли прибывали на базу, советские моряки проходили обучение, после чего корабль выводился из состава ВМС США и передавался Советскому Союзу по ленд-лизу. Официальные истории отдельных кораблей фиксируют такие передачи весной и летом 1945 года.

Эта программа показывает, что в заключительный период ленд-лиз всё больше ориентировался на дальневосточную войну.

После капитуляции Германии американские поставки в советские дальневосточные порты включали военные материалы и продовольствие для советских армий, готовившихся к действиям против Японии.

Таким образом, география ленд-лиза постоянно менялась.

Осенью 1941 года главным был вопрос, как быстрее доставить помощь европейскому фронту.

В 1943–1944 годах — как обеспечить максимальный устойчивый тоннаж.

В 1945 году — как перенаправить часть системы к Чёрному морю и на Дальний Восток.

6. Потери судов, людей и грузов

Ленд-лиз измерялся не только долларами, тоннами и единицами техники.

Он измерялся погибшими людьми.

Особенно высокой была цена арктических конвоев.

Британская официальная памятная статистика указывает на потерю 85 торговых судов и 16 кораблей Королевского флота. Погибли свыше 800 моряков торгового флота и 1 944 военнослужащих британского флота. В более широких оценках, включающих представителей различных союзных флотов и другие категории погибших, фигурирует число свыше трёх тысяч человек.

Не все погибшие были британцами.

В конвоях участвовали:

• британские моряки;
• американские экипажи;
• канадцы;
• норвежцы;
• голландцы;
• представители других союзных государств;
• советские моряки и лоцманы.

Суда охранялись главным образом британским флотом, но в операциях участвовали корабли и авиация нескольких стран.

Особую категорию составляли моряки торгового флота.

Транспортное судно не было линкором или эсминцем, но его экипаж шёл через ту же зону боевых действий.

Торговые моряки обслуживали машины, боролись с пожарами, отражали авиационные атаки и пытались спасать корабль после попадания торпеды.

На многих судах находились военные артиллерийские расчёты.

Но торговое судно оставалось значительно менее защищённым и манёвренным, чем боевой корабль.

Гибель судна в Арктике почти не оставляла времени на спасение.

Ледяная вода убивала быстрее, чем могла прибыть помощь.

Спасательное судно, остановившееся для подъёма людей, само становилось удобной целью.

Гибель транспорта означала потерю сразу нескольких видов капитала:

1. судна;
2. экипажа;
3. груза;
4. времени, потраченного на производство;
5. будущей перевозочной способности.

Особенно важен последний пункт.

Потерянный автомобиль можно заменить другим автомобилем.

Потерянное судно уменьшает способность доставлять и этот автомобиль, и все последующие грузы.

Поэтому тоннаж торгового флота являлся одним из главных ограничителей всей союзной войны.

В начале 1942–1943 годов потери судов влияли не только на снабжение СССР, но и на возможность перевозить американские войска, обеспечивать Великобританию и проводить операции на других театрах. Американские стратегические документы прямо связывали доступный тоннаж и уровень потерь судоходства с возможностью выполнить протоколы поставок СССР.

На других маршрутах боевые потери были меньше, но человеческого риска не исчезало.

Персидский коридор

Люди погибали в морских переходах, автомобильных авариях, при строительстве дорог, на железных дорогах, от болезней и тяжёлых климатических условий.

Тихий океан

Советские экипажи проходили тысячи миль через штормы, туманы и лёд. Суда могли получать повреждения, садиться на мель, терпеть аварии и сталкиваться с японскими досмотрами.

АЛСИБ

Пилоты и техники гибли в авиакатастрофах, при вынужденных посадках, в тайге и тундре. Здесь не было германских истребителей, но сочетание погоды, навигации и технических отказов превращало каждый перелёт в сложную операцию.

Документальный подсчёт человеческих потерь по всей системе ленд-лиза затруднён.

Разные государства учитывали:

• военнослужащих;
• торговых моряков;
• портовых рабочих;
• гражданский персонал;
• экипажи судов;
• погибших при строительстве;
• людей, пропавших без вести.

Поэтому не следует искусственно выводить одну точную цифру всей человеческой цены доставки.

Но отсутствие единого итога не должно делать этих людей невидимыми.

Каждый дошедший конвой означал, что другие конвои могли не дойти.

Каждый прибывший самолёт означал, что на трассе существовали машины и экипажи, потерянные в авариях.

Каждый устойчиво работавший маршрут создавался людьми, которые рисковали жизнью не менее реально, чем многие участники фронтовых операций.

7. Инфраструктура доставки внутри СССР

Морской порт не был конечной точкой ленд-лиза.

Он был лишь воротами.

После разгрузки груз должен был войти в советскую транспортную систему, уже перегруженную военными перевозками, эвакуацией предприятий, перемещением населения и снабжением многомиллионной армии.

Каждый внешний маршрут имел собственное внутреннее продолжение.

Северные порты

Мурманск был незамерзающим портом, но находился близко к фронту и подвергался германским авиационным ударам.

Архангельск находился дальше от германских аэродромов, но зависел от ледовой обстановки и работы Белого моря.

Грузы требовалось вывозить по северным железным дорогам. Пропускная способность путей, количество локомотивов, вагонов и состояние станций ограничивали скорость движения.

Порт мог принять караван, но при отсутствии свободных вагонов суда задерживались у причалов.

Задержка увеличивала уязвимость порта и мешала разгрузке следующего конвоя.

Персидский коридор

После передачи советским органам груз проходил через Закавказье.

Автомобили могли продолжать движение своим ходом.

Тяжёлое оборудование, продовольствие и сырьё перегружались в железнодорожные составы.

Затем грузы направлялись к Волге, на Кавказ, в центральные и восточные районы страны.

Дальний Восток

Товар, выгруженный во Владивостоке, Находке или другом дальневосточном порту, ещё должен был преодолеть тысячи километров по Транссибирской магистрали.

Транссиб имел стратегическое значение не только для ленд-лиза.

Он обеспечивал дальневосточную группировку Красной армии и перевозил внутренние советские грузы.

Поэтому импорт конкурировал за вагоны и пропускную способность с другими потребностями государства.

АЛСИБ

Переданные на Аляске самолёты проходили огромную систему аэродромов, а после прибытия в Красноярск требовали дальнейшего распределения.

Одни машины перегонялись в части.

Другие могли частично разбираться и перевозиться железнодорожным транспортом.

Третьи задерживались для ремонта и подготовки.

На всех маршрутах требовались советские приёмочные комиссии.

Они должны были:

• проверить количество;
• установить комплектность;
• выявить повреждения;
• оформить документы;
• распределить имущество;
• направить претензии при обнаружении недостатков.

Особенно сложной была работа с разукомплектованными поставками.

Автомобиль мог прибыть на одном судне, а его колёса или запасные части — на другом.

Станок требовал электродвигателя, инструмента и документации.

Самолёту были необходимы запасные узлы, боеприпасы и технические инструкции.

При потере одного судна весь комплект мог оказаться нарушен.

Иностранная техника требовала адаптации к советским условиям.

Необходимо было:

• переводить инструкции;
• пересчитывать меры;
• обучать механиков;
• создавать запас деталей;
• обеспечивать специальными маслами;
• распределять боеприпасы;
• приспосабливать машины к морозу;
• вводить их в советскую систему ремонта.

Ленд-лизовский грузовик становился советским военным ресурсом не в момент схода с американского конвейера, а после работы десятков служб и тысяч людей.

Внутри СССР в доставке участвовали:

• портовые рабочие;
• моряки;
• железнодорожники;
• водители;
• механики;
• переводчики;
• инженеры;
• сотрудники внешнеторговых и военных органов;
• лётчики;
• работники складов;
• военнослужащие тыловых частей.

Поэтому выражение «союзники поставили» описывает только внешнюю часть процесса.

Не менее правильно сказать:

союзники произвели и доставили груз к советской системе, а Советский Союз принял, переработал, перевёз и превратил его в действующую военную силу.

Это была совместная логистическая работа.

8. Союзные моряки, лётчики, рабочие и военнослужащие

Историю ленд-лиза часто рассказывают как историю решений Рузвельта, Черчилля, Сталина, Гарримана, Гопкинса и руководителей государственных ведомств.

Но протокол не движет судно.

Президентская директива не собирает грузовик.

Дипломатическое соглашение не разгружает локомотив и не ведёт самолёт через метель.

За каждым маршрутом стояли люди.

Рабочие США, Великобритании и Канады

Они производили:

• самолёты;
• танки;
• автомобили;
• суда;
• локомотивы;
• рельсы;
• радиостанции;
• станки;
• боеприпасы;
• продовольствие.

Многие предприятия работали круглосуточно.

Мужчины уходили в армию, и всё большую роль на заводах играли женщины.

Производственный рост требовал обучения новых рабочих, строительства предприятий и жёсткого распределения сырья.

Моряки торгового флота

Они перевозили грузы через Атлантику, Арктику, Индийский и Тихий океаны.

Это были не только государственные служащие или кадровые военные.

Значительную часть экипажей составляли гражданские моряки, принявшие на себя опасность подводной и воздушной войны.

Военные моряки

Королевский флот, ВМС США, Королевский канадский флот и другие союзные силы сопровождали конвои, искали подводные лодки, отражали авиационные атаки и проводили спасательные операции.

Советские моряки

Именно они обеспечили основную часть тихоокеанского движения под советским флагом.

Их работа была менее заметной, поскольку проходила не в составе широко известных боевых конвоев, но она обеспечила крупнейшую долю тоннажа помощи.

Лётчики АЛСИБа

Американские пилоты доставляли самолёты на Аляску.

Советские экипажи принимали их и вели через Берингов пролив и Сибирь.

Официальная история Лэдд-Филда подчёркивает, что база стала пространством непосредственного взаимодействия американских и советских авиаторов и пунктом передачи почти восьми тысяч самолётов.

Работники Персидского коридора

Американские и британские специалисты, иранские рабочие, водители, железнодорожники и советские приёмщики создавали инфраструктуру там, где до войны не существовало системы, способной пропускать многомиллионный военный поток.

Советские железнодорожники и портовые рабочие

Они разгружали суда в условиях бомбардировок, мороза, нехватки техники и перегрузки портов.

Затем вели составы через всю страну, ремонтировали пути, обеспечивали движение и доставляли грузы к фронтам.

Отношения между союзниками не всегда были гармоничными.

Возникали:

• споры о качестве техники;
• претензии к срокам;
• разногласия по разгрузке;
• различия в технических стандартах;
• проблемы перевода;
• взаимное недоверие;
• обвинения в плохой организации.

Но практическое сотрудничество продолжалось.

Американский рабочий мог не знать, в какой советской части окажется собранный им грузовик.

Британский моряк мог никогда не ступить на советскую землю.

Советский железнодорожник не знал людей, которые произвели перевозимый им станок.

Тем не менее их труд соединялся в единой цепи.

Это и было реальным содержанием антигитлеровской коалиции.

Не только совещания правительств.

Не только политические декларации.

Но миллионы конкретных действий, выполненных людьми в разных странах ради перемещения материального ресурса к общему фронту.

9. Цена каждого доставленного груза

Стоимость ленд-лиза обычно выражают в долларах.

Но долларовая стоимость изделия не отражает полной цены его доставки.

К цене произведённого товара добавлялись:

• железнодорожная перевозка внутри США или Великобритании;
• упаковка;
• портовое хранение;
• погрузка;
• морской тоннаж;
• топливо судна;
• охранение;
• страховой военный риск;
• работа экипажа;
• разгрузка;
• сборка;
• внутренний советский транспорт;
• ремонт;
• подготовка специалистов.

Если груз погибал в пути, возникала необходимость повторить большую часть этих затрат.

Поэтому фактическая коалиционная цена танка, доставленного в СССР, была выше заводской цены танка.

Но даже эта расширенная денежная оценка не учитывает человеческого риска.

Груз мог быть доставлен ценой гибели моряков корабля охранения.

Локомотив мог прибыть после того, как другой транспорт с подобным грузом был потоплен.

Самолёт мог достигнуть Красноярска благодаря пилотам, летевшим через маршрут, на котором их товарищи погибли в авариях.

Следовательно, каждый доставленный груз имел как минимум четыре вида цены.

Вид цены	Содержание
Производственная	Материалы, труд и заводские мощности
Транспортная	Суда, железные дороги, порты, топливо и инфраструктура
Военная	Охранение, потери кораблей и отвлечение сил от других операций
Человеческая	Гибель и риск моряков, лётчиков, военнослужащих и рабочих

При этом цена маршрутов была различной.

Арктический путь имел высокую военную и человеческую цену, но давал выигрыш во времени.

Персидский коридор требовал огромных инфраструктурных инвестиций, но после развития обеспечивал устойчивый поток.

Тихоокеанская дорога меньше страдала от прямого германского воздействия, но требовала советского тоннажа и длительной перевозки по Транссибу.

АЛСИБ уменьшал морской риск для самолётов, но переносил опасность в арктическое воздушное пространство.

Черноморский путь был удобнее географически, но открылся лишь тогда, когда военная обстановка уже радикально изменилась.

Поэтому нельзя оценивать эффективность маршрута только по доле потерянных грузов.

Необходимо учитывать:

• когда он начал работать;
• куда доставлял;
• какие товары перевозил;
• насколько быстро груз достигал потребителя;
• какую инфраструктуру требовалось создать;
• какие другие маршруты он разгружал.

Один танк, прибывший в Архангельск осенью 1941 года, и один локомотив, доставленный через Владивосток в 1944 году, не сопоставимы только по весу или стоимости.

Первый мог закрывать немедленный дефицит боевой техники.

Второй увеличивал пропускную способность всей военной экономики.

Их значение определялось местом в системе.

Сенсограмма полного пути груза

американская или британская заявка → завод → приёмка → железнодорожная отправка → порт → судно или воздушная трасса → риск потери → советский порт или аэродром → приёмочная комиссия → сборка и испытания → внутренняя перевозка → армия или предприятие → боевой и производственный результат.

На каждом этапе требовались люди, время и материальные ресурсы.

Поэтому формула «СССР получил» является конечным итогом огромной международной работы.

Заключение главы 13. Ленд-лиз как глобальная логистическая операция

Дороги ленд-лиза соединили заводы Северной Америки и Британской империи с советскими портами, аэродромами, железными дорогами, предприятиями и фронтами.

Это была система, протянувшаяся через:

• Северную Атлантику;
• Арктический океан;
• Индийский океан;
• Иран;
• Тихий океан;
• Аляску;
• Чукотку;
• Сибирь;
• Чёрное море;
• всю внутреннюю транспортную сеть СССР.

Каждый маршрут выполнял собственную функцию.

Арктические конвои обеспечивали наиболее короткую и раннюю дорогу к европейской части Советского Союза. Их значение было особенно велико в 1941–1942 годах, когда другие каналы ещё не достигли полной мощности. Но этот путь оплачивался гибелью судов и людей.

Персидский коридор стал примером инфраструктуры, практически создававшейся во время войны. Порты, дороги, железные дороги и сборочные предприятия превратили Иран в устойчивый канал массовых поставок.

Тихоокеанский маршрут перевёз наибольший общий тоннаж. Он опирался прежде всего на советские суда и Транссибирскую магистраль и оставался менее заметным потому, что проходил вдали от германского фронта.

Трасса Аляска — Сибирь позволила передать почти восемь тысяч самолётов, соединяя американскую промышленность с советской авиацией через цепь арктических аэродромов.

Черноморские и поздние дальневосточные маршруты отражали изменение стратегической обстановки в 1945 году и переориентацию части помощи на завершение войны и разгром Японии.

Главная формула логистики ленд-лиза выглядела следующим образом:

произвести недостаточно → отправить недостаточно → доставить в советский порт недостаточно → необходимо довести груз до конечного потребителя и включить его в действующую военную систему.

Эта формула имеет принципиальное значение для всей книги.

Когда говорится, что Соединённые Штаты отправили определённое число автомобилей, это ещё не означает, что все они дошли до СССР.

Когда говорится, что груз прибыл в советский порт, это ещё не означает, что он немедленно поступил в часть.

Когда изделие было принято, оно могло требовать сборки, ремонта, обучения и длительной внутренней перевозки.

Поэтому статистика должна различать:

• произведённое;
• выделенное;
• отправленное;
• потерянное в пути;
• доставленное;
• принятое;
• распределённое;
• использованное.

Но необходимость такого разграничения не уменьшает значения помощи.

Напротив, она показывает её реальную сложность.

Ленд-лиз был не потоковой передачей готовых товаров со склада на склад.

Он был глобальной производственно-транспортной операцией, в которой участвовали миллионы людей.

Моряки погибали в Баренцевом море.

Советские экипажи вели суда через Тихий океан.

Американские инженеры строили дороги и сборочные предприятия в Иране.

Лётчики перегоняли самолёты через морозы Аляски и Сибири.

Советские портовые рабочие разгружали суда.

Железнодорожники перевозили грузы через всю страну.

Механики собирали машины.

Военнослужащие осваивали иностранную технику.

Поэтому каждый груз, дошедший до фронта, был результатом не только промышленного могущества США, Великобритании или Канады.

Он был результатом соединения союзного производства, международного транспорта и советской внутренней логистики.

Историческая память обязана сохранять обе стороны этого процесса.

Нельзя рассказывать о ленд-лизе так, будто союзники просто оставили товары у советской границы.

Но нельзя и представлять поставки как почти автоматическое следствие советской способности принять груз.

Без иностранных заводов, судов, моряков, конвоев, аэродромов и инфраструктурных работ этот ресурс не существовал бы.

Без советских портов, экипажей, приёмщиков, железных дорог и ремонтных служб он не превратился бы в реальную силу Красной армии.

Именно поэтому дороги ленд-лиза были дорогами коалиционной Победы.

Именно поэтому каждый дошедший груз имел цену, значительно превосходившую цифру, записанную в товарной ведомости.

**********

Глава 14. Автомобильная армия Победы

Транспортный дефицит Красной армии — Американские грузовые автомобили — «Студебекер» как символ военной мобильности — Автомобилизация артиллерии — Транспортировка боеприпасов и горючего — Санитарные, ремонтные и специальные машины — Автомобили в механизированных и танковых корпусах — Грузовики и глубина наступательных операций — Советские танки на американских колёсах

Танк обладает бронёй, пушкой и двигателем. Но сам по себе он ещё не создаёт подвижную армию.

За каждой танковой бригадой должны двигаться автомобили с горючим, боеприпасами, продовольствием, запасными частями и ремонтным оборудованием. Артиллерии необходимы тягачи. Штабам — командирские машины. Разведке — лёгкий проходимый транспорт. Медицинской службе — санитарные автомобили. Сапёрам — машины с понтонным и инженерным имуществом.

Без этой автомобильной системы танк может прорвать оборону противника, но не сможет долго развивать успех.

Горючее закончится.

Снаряды будут израсходованы.

Пехота отстанет.

Повреждённые машины останутся на поле боя.

Подвоз не поспеет за передовыми частями.

Поэтому автомобиль во Второй мировой войне был не вспомогательным приложением к оружию. Он являлся одним из главных средств превращения огневой силы в оперативную подвижность.

Красная армия вступила в войну с острым транспортным дефицитом. Механизированные корпуса были в среднем обеспечены автомобилями примерно на 39 процентов от штатной потребности. Значительную часть недостающего транспорта предполагалось получить из народного хозяйства после мобилизации, но мобилизованные машины были неоднородны, нередко изношены и не всегда пригодны для тяжёлой фронтовой эксплуатации.

Разгром 1941 года резко усилил эту довоенную диспропорцию.

Автомобили уничтожались авиацией, бросались без горючего, попадали в окружения, оставались вместе со складами и ремонтными базами. Одновременно советское автомобилестроение пережило тяжёлый спад: в 1942 году в СССР было произведено около 35 тысяч автомобилей — лишь 24 процента уровня 1940 года; выпуск грузовых машин составлял приблизительно 23 процента довоенного показателя.

Но потребность армии не сокращалась.

Она росла.

Красная армия увеличивалась численно, формировала новые танковые и механизированные корпуса, создавала артиллерийские соединения, а с 1943 года переходила к наступлению на сотни километров.

Так возник один из наиболее острых структурных дефицитов советской военной экономики:

СССР мог выпускать огромные количества танков, орудий и боеприпасов, но не мог одновременно произвести достаточное количество автомобилей для перемещения и снабжения всей этой боевой массы.

Именно этот разрыв в значительной мере закрывал автомобильный ленд-лиз.

Американский отчёт за период до 30 июня 1945 года отдельно перечислял поставленные СССР 363 тысячи грузовых автомобилей, 52 тысячи джипов, 35 тысяч мотоциклов, 3 200 бронированных разведывательных машин и 2 200 специальных машин артиллерийско-технической службы. Эти категории нельзя механически складывать с цифрами других отчётов: американская классификация и даты отсечения менялись, а в неё не всегда включались британские и канадские поставки. Но масштаб автомобильного потока сомнений не вызывает.

Ленд-лиз не превратил всю Красную армию в полностью моторизованную силу.

Основная масса пехоты продолжала передвигаться пешком.

В артиллерии широко использовалась конная тяга.

Советские автомобили составляли важнейшую часть армейского автопарка.

Но импортная техника позволила сформировать его наиболее подвижное ядро — тот транспортный слой, который обеспечивал танковые армии, артиллерию, штабы, разведку, ремонтные службы и оперативный подвоз.

Поэтому автомобильные поставки невозможно оценивать только процентом от общей массы советской военной продукции.

Грузовик не заменял танк.

Он позволял танку воевать дальше, быстрее и глубже.

1. Транспортный дефицит Красной армии

Советское руководство понимало значение автомобильного транспорта ещё до войны.

Штат механизированного корпуса образца 1941 года предусматривал более пяти тысяч автомобилей. Машины требовались танковым и моторизованным дивизиям, артиллерии, инженерным подразделениям, связи, ремонту и снабжению.

Но между штатной потребностью и фактической обеспеченностью существовал огромный разрыв.

Наиболее часто приводимый довоенный расчёт определяет автомобильный парк Красной армии примерно в 272,6 тысячи машин всех типов — около 36 процентов потребности вооружённых сил военного времени. Даже относительно насыщенные танками механизированные корпуса имели в среднем менее двух пятых необходимого автомобильного транспорта.

Недостаток автомобилей нельзя было полностью компенсировать передачей гражданских машин.

Народное хозяйство располагало в основном грузовиками коммерческого типа:

• ГАЗ-АА и ГАЗ-ААА;
• ЗИС-5 и ЗИС-6;
• другими гражданскими и ведомственными моделями.

Эти автомобили были крайне важны и вынесли огромную часть военных перевозок. Но значительная их доля имела привод только на заднюю ось, ограниченную проходимость, небольшую грузоподъёмность и не была специально приспособлена к многолетней фронтовой эксплуатации.

Гражданский грузовик хорошо работал на дороге.

Война требовала, чтобы машина двигалась:

• по разбитым грунтовым путям;
• по снегу;
• через грязь;
• по временным мостам;
• вслед за танками;
• в колонне под авиационными ударами;
• без нормального технического обслуживания.

Мобилизация гражданского транспорта создавала ещё одну проблему.

Автомобили изымались из промышленности, сельского хозяйства, торговли и местных органов власти. Усиление армии одновременно ослабляло экономический тыл.

Машина, переданная фронту, больше не перевозила:

• зерно;
• уголь;
• строительные материалы;
• рабочих;
• продукцию предприятий.

Следовательно, мобилизационный автомобиль не был бесплатным резервом. Его использование означало перераспределение уже недостаточного транспортного ресурса между армией и экономикой.

Потери 1941 года разрушили даже этот неполный баланс.

Машины исчезали вместе с окружёнными армиями.

При отступлении транспорт отдавался прежде всего штабам, медицинским службам и перевозке наиболее ценного имущества. Обычные подразделения лишались автомобилей и вынуждены были бросать часть боеприпасов, продовольствия и ремонтного оборудования.

Особенно тяжёлой была потеря бензовозов и автоцистерн.

Горючее могло находиться на железнодорожной станции или армейском складе, но без специального транспорта его невозможно было распределить между танковыми частями.

Обычный грузовик можно было временно приспособить для перевозки бочек.

Но подобная импровизация снижала объём доставки, увеличивала потери топлива и замедляла заправку.

Автомобильный дефицит поэтому имел цепной эффект:

не хватает грузовиков → медленнее доставляются боеприпасы → снижается интенсивность огня → запаздывает горючее → останавливаются танки → невозможно вывезти повреждённую технику → увеличиваются безвозвратные потери.

Сокращение внутреннего автомобильного производства усилило кризис. В 1942 году советская промышленность выпустила около 30,9 тысячи грузовых машин против почти 136 тысяч в 1940 году. Даже к 1944 году производство грузовиков достигало лишь около 39 процентов довоенного уровня.

Это не было следствием неспособности советской промышленности вообще производить автомобили.

Заводы и рабочая сила были сознательно переключены на более срочные задачи.

Автомобильные предприятия выпускали:

• танки;
• самоходные установки;
• двигатели;
• боеприпасы;
• военные агрегаты.

С точки зрения текущей угрозы подобная специализация была рациональной.

Но она создавала новый дисбаланс.

Советские заводы давали армии броневую и огневую силу.

Американская промышленность всё больше обеспечивала её колёсной подвижностью.

2. Американские грузовые автомобили

Американский автомобильный поток не состоял из одной модели.

В СССР поступали грузовые и специальные машины различных производителей и классов:

• трёхосные армейские грузовики;
• лёгкие полноприводные автомобили;
• командирские джипы;
• ремонтные машины;
• автоцистерны;
• санитарные автомобили;
• тягачи;
• самосвалы;
• машины технической службы;
• бронированные разведывательные автомобили;
• мотоциклы.

Наиболее важным качественным отличием значительной части американских машин была высокая проходимость.

Полноприводный грузовик мог двигаться там, где обычный заднеприводный автомобиль застревал или нуждался в тракторе.

Это было особенно важно на Восточном фронте, где дорожная сеть имела ограниченную плотность, а наступление проходило через:

• весеннюю и осеннюю распутицу;
• глубокий снег;
• разрушенные города;
• временные переправы;
• лесистые и болотистые районы.

Нельзя, однако, утверждать, что американские машины были неуязвимы для этих условий.

Они также застревали, ломались, требовали топлива, шин, масел и ремонта.

Сложная техника не отменяет физику бездорожья.

Но по сравнению с основной массой советских гражданских грузовиков полноприводные машины обеспечивали более высокий уровень оперативной надёжности.

Американская промышленность обладала ещё одним преимуществом — масштабом серийного производства.

США могли выпускать автомобили в огромных количествах, не отказываясь полностью от производства других видов вооружения. Советская экономика после эвакуации и территориальных потерь не имела такого резерва.

К концу 1944 года автомобильные поставки достигли наибольшей интенсивности. Американский отчёт сообщал, что к 1 декабря 1944 года СССР было направлено 362 тысячи моторных транспортных средств, включая 46 тысяч джипов и 29 тысяч мотоциклов. Из этого количества 144 тысячи машин отправили только за первые одиннадцать месяцев 1944 года.

Здесь требуется методологическая осторожность.

Более поздний отчёт к 30 июня 1945 года отдельно перечислял:

• 363 тысячи грузовиков;
• 52 тысячи джипов;
• 35 тысяч мотоциклов;
• 2 200 специальных машин артиллерийско-технической службы;
• 3 200 бронированных разведывательных автомобилей.

Различие между отчётами не означает, что за семь месяцев в СССР поступила лишь тысяча дополнительных машин.

В документах менялись принципы группировки категорий. В одном случае выражение motor vehicles могло охватывать несколько классов, в другом грузовики, джипы и мотоциклы перечислялись раздельно.

Поэтому историк должен пользоваться не одной универсальной цифрой, а системой показателей:

• заказано;
• изготовлено;
• отправлено;
• потеряно в пути;
• доставлено;
• принято советской стороной;
• введено в эксплуатацию.

Но при любой методике речь идёт о сотнях тысяч автомобилей.

Это был не символический поток.

По масштабу он был сопоставим со всем довоенным армейским автопарком СССР и значительно превосходил внутренний выпуск автомобилей в наиболее тяжёлые военные годы.

При этом американские машины поступали неравномерно.

Их основная масса пришла не в июне 1941 года, а позднее — прежде всего в 1943–1945 годах.

Поэтому нельзя приписывать им спасение советских приграничных армий.

Они выполняли другую историческую функцию:

не предотвращали первоначальную катастрофу, а помогали построить армию, способную перейти от восстановления к глубокому наступлению.

3. «Студебекер» как символ военной мобильности

Самым известным автомобилем ленд-лиза в Красной армии стал Studebaker US6.

Название фирмы превратилось в советском военном языке почти в обозначение целого класса машин. Водители и бойцы называли грузовики «Студерами» и «Студебекерами», не всегда обращая внимание на точную модификацию.

US6 не был единственным и даже не всегда численно отдельно учитываемым автомобилем американского потока.

В различных публикациях встречаются оценки от примерно 100 до более чем 180 тысяч машин семейства Studebaker, поставленных СССР. Расхождения объясняются тем, что исследователи по-разному учитывают:

• варианты 6×6 и 6×4;
• машины производства Studebaker и REO;
• шасси без обычной грузовой платформы;
• специальные модификации;
• отправленные и фактически принятые автомобили;
• сроки окончания учёта.

Официальный американский итоговый отчёт надёжно показывает общий объём грузовых поставок, но не разбивает все 363 тысячи грузовиков по отдельным маркам. Поэтому точное количество «Студебекеров» требует отдельного анализа заводских, транспортных и советских приёмочных документов.

Однако его символическое место не вызывает сомнений.

Причиной была не только массовость, но и удачное соединение характеристик.

«Студебекер» имел:

• трёхосное шасси;
• высокую проходимость;
• значительную грузоподъёмность;
• прочную раму;
• сравнительно просторную кабину;
• возможность буксировки;
• пригодность для установки специального оборудования.

Особенно ценным был полный привод модификаций 6×6.

Машина могла сопровождать мобильные части по грунтовым дорогам, двигаться по снегу и преодолевать участки, трудные для обычных советских грузовиков.

При этом «Студебекер» не был чудесной машиной, не нуждавшейся в обслуживании.

Он требовал:

• качественного топлива и масел;
• шин;
• запасных частей;
• обученного водителя;
• регулярного технического ухода.

Его двигатель и трансмиссия отличались от советских моделей. Инструкции требовалось переводить, механиков — переучивать, а комплектность поставок — контролировать.

Значительную роль сыграла стандартизация.

Если в часть поступала крупная партия однотипных машин, становилось легче:

• обучать водителей;
• создавать ремонтные подразделения;
• хранить запчасти;
• распределять нагрузку;
• проводить техническое обслуживание.

Разнородный автопарк всегда является проблемой.

Но десятки тысяч машин одной основной платформы уже позволяли формировать относительно устойчивую эксплуатационную систему.

«Студебекер» стал особенно заметен в артиллерии и гвардейских миномётных частях. На его шасси устанавливались реактивные системы семейства БМ-13; музейные и архивно-справочные материалы фиксируют вариант «Катюши» на базе US6 как один из характерных образов поздней войны.

Именно здесь наиболее ясно проявлялась коалиционная природа вооружения.

Реактивные снаряды и пусковая установка были советскими.

Шасси — американским.

Экипаж — советским.

Цели — германскими.

Боевая машина не была полностью американской или полностью советской по материальному происхождению.

Она являлась продуктом соединения возможностей союзных экономик.

«Студебекер» стал символом не потому, что один этот грузовик выиграл войну.

Он стал символом потому, что олицетворял превращение Красной армии из преимущественно пехотной и недостаточно моторизованной силы 1941 года в значительно более подвижную армию 1944–1945 годов.

4. Автомобилизация артиллерии

Артиллерийское орудие имеет огневую мощь, но не обладает собственной подвижностью.

Чтобы перебросить батарею, необходимы:

• тягачи;
• автомобили для расчётов;
• транспорт боеприпасов;
• машины связи;
• ремонтные средства;
• приборы управления огнём.

В Красной армии широко применялась конная тяга.

Лошадь обладала рядом преимуществ:

• не требовала бензина;
• могла двигаться по плохой дороге;
• была доступна в больших количествах;
• не нуждалась в сложных запчастях.

Но конная тяга имела жёсткие ограничения.

Она была медленнее автомобиля.

Лошадям требовался фураж, объём которого также необходимо было перевозить.

Животные уставали, болели и погибали.

Тяжёлую артиллерию и крупные боекомплекты невозможно было быстро перемещать только конными средствами.

В обороне медленная артиллерия могла заранее занять позицию.

В глубоком наступлении она рисковала отстать от передовых частей.

Это создавало опасное расслоение армии:

танки и моторизованные подразделения уходили вперёд;

артиллерия, пехота и снабжение оставались позади.

Германское командование неоднократно использовало подобные разрывы в первые годы войны.

Автомобильные поставки позволяли постепенно сокращать это отставание.

Грузовики применялись для буксировки:

• противотанковых пушек;
• дивизионной артиллерии;
• зенитных орудий;
• отдельных тяжёлых систем;
• прицепов с боеприпасами.

Не вся артиллерия стала моторизованной.

Для наиболее тяжёлых систем по-прежнему требовались специализированные гусеничные тягачи.

Часть орудий продолжала перемещаться лошадьми.

Но импортные машины позволили моторизовать наиболее важные мобильные соединения и резервы.

Особенное значение имела противотанковая артиллерия.

Прорыв германских танков требовал быстро создавать противотанковые рубежи.

Батарея, перемещавшаяся конной тягой, могла не успеть занять новую позицию.

Автомобиль позволял:

• быстрее вывести орудия из-под угрозы;
• перебросить их на танкоопасное направление;
• сменить позицию после обнаружения противником;
• сопровождать подвижные соединения.

Моторизация повышала не только скорость, но и живучесть артиллерии.

После выполнения огневой задачи батарея могла быстрее покинуть район до ответного удара.

При отступлении автомобиль уменьшал вероятность того, что исправное орудие будет брошено из-за невозможности вывоза.

Автомобилизация реактивной артиллерии имела ещё более очевидное значение.

Боевая машина «Катюши» должна была:

1. выйти на позицию;
2. развернуться;
3. произвести залп;
4. немедленно сменить район.

Задержка после пуска делала установку уязвимой для ответного огня.

Поэтому проходимое и надёжное шасси являлось частью самой боевой системы, а не простым средством перевозки.

Советская пусковая установка на американском грузовике создавала эффект, который невозможно разделить на независимые «советский» и «американский» проценты.

Без реактивных снарядов автомобиль не был оружием.

Без автомобиля пусковая установка теряла необходимую мобильность.

5. Транспортировка боеприпасов и горючего

Наиболее массовой работой грузовика была не перевозка солдат и не буксировка орудия.

Он перевозил груз.

Современная армия ежедневно потребляет огромные массы:

• снарядов;
• мин;
• патронов;
• авиационных боеприпасов;
• горючего;
• масел;
• продовольствия;
• инженерного имущества.

Железная дорога могла доставить эти ресурсы к фронтовому или армейскому узлу.

Но вагон не следовал за танковым корпусом по полевой дороге.

Между железнодорожной станцией и передовой существовал автомобильный участок снабжения.

Именно здесь решалась судьба наступательной операции.

Боеприпасы необходимо было перемещать через несколько уровней:

фронтовой склад → армейская база → дивизионный склад → полковой пункт → батарея или подразделение.

Каждая перегрузка требовала времени и людей.

Чем дальше армия продвигалась на запад, тем длиннее становилось автомобильное плечо подвоза.

При этом железные дороги на освобождённой территории часто были:

• разрушены;
• заминированы;
• перешиты противником на другую колею;
• лишены мостов;
• перегружены военными перевозками.

До восстановления железной дороги грузовик должен был компенсировать её отсутствие.

Но автомобильный транспорт значительно менее эффективен, чем железнодорожный, при перевозке массовых грузов на большие расстояния.

Один состав перевозил груз, для которого требовались сотни машин.

Поэтому автомобили не заменяли железные дороги.

Они соединяли железнодорожную систему с движущейся армией.

Особенно трудной была доставка артиллерийских боеприпасов.

Снаряды имеют большой вес.

Интенсивная артиллерийская подготовка могла за несколько часов израсходовать тысячи тонн боеприпасов.

Затем требовалось повторно наполнить склады и передовые пункты.

Если транспорт запаздывал, артиллерия была вынуждена ограничивать огонь независимо от количества орудий.

Таким образом, дополнительный грузовик мог повышать эффективность уже имевшихся советских пушек.

Он не увеличивал число стволов.

Он увеличивал количество снарядов, которое эти стволы могли своевременно выпустить.

Ещё более жёсткой была зависимость танковых войск от топлива.

Танковый корпус не мог создать на пути наступления сеть стационарных заправочных станций.

Горючее двигалось за ним:

• в автоцистернах;
• в бочках;
• в канистрах;
• на грузовых автомобилях.

Расход возрастал не только из-за пройденного расстояния.

Танки тратили больше топлива:

• на бездорожье;
• при объездах разрушений;
• во время боя;
• при буксировке;
• при работе двигателя на месте.

Для обеспечения непрерывного наступления транспорт должен был совершать круговые рейсы:

склад → передовой пункт → разгрузка → возвращение → новая загрузка.

Поэтому одна машина работала многократно.

Её эффект нельзя измерять одной перевозкой.

Грузовик, находившийся в строю год, мог переместить сотни тонн грузов.

Именно здесь проявлялся мультипликативный характер автомобильного ленд-лиза.

Поставленный автомобиль не просто добавлял собственную стоимость к советской экономике.

Он повышал полезность:

• отечественного горючего;
• советских боеприпасов;
• произведённых в СССР орудий;
• советских танков;
• труда железнодорожников и складских работников.

Но автомобильный парк также создавал новую потребность.

Чем больше машин получала армия, тем больше ей требовалось:

• бензина;
• масел;
• шин;
• аккумуляторов;
• запчастей;
• водителей;
• ремонтников.

Поэтому автомобильная помощь должна была сопровождаться поставками эксплуатационных материалов и развитием ремонтной системы.

Грузовик без топлива повторял судьбу танков 1941 года: технически существовал, но переставал быть военной силой.

6. Санитарные, ремонтные и специальные машины

Автомобильная армия состояла не только из бортовых грузовиков.

Особое значение имели специальные машины, количество которых было меньше, но функция — критической.

Американский итоговый отчёт выделял 2 200 машин артиллерийско-технической службы, а также тысячи бронированных разведывательных автомобилей, джипов и мотоциклов.

Санитарные автомобили

Скорость эвакуации раненого напрямую влияла на вероятность его выживания.

Необходимо было доставить бойца:

• с поля боя на медицинский пункт;
• затем в медико-санитарный батальон;
• полевой госпиталь;
• при необходимости — к железнодорожной эвакуации.

Конная повозка и обычный грузовик могли использоваться для этой задачи, но специализированная санитарная машина обеспечивала более быструю и бережную перевозку.

Медицинский автомобиль имел значение не только гуманитарное.

Он сохранял человеческий ресурс армии.

Раненый, своевременно получивший помощь, мог вернуться в строй.

Опытный артиллерист, водитель, танкист или связист являлся значительно более ценным ресурсом, чем необученное пополнение.

Ремонтные машины

Армия теряет технику не только от прямого огня.

Машины ломаются.

Повреждаются двигатели, мосты, трансмиссии, радиаторы и электросистема.

При наличии передвижной мастерской автомобиль можно вернуть в строй рядом с фронтом.

Без неё машину приходится эвакуировать в глубокий тыл либо бросать.

Ремонтный автомобиль перевозил:

• инструменты;
• сварочное оборудование;
• запасные части;
• подъёмные устройства;
• компрессоры;
• специалистов.

Его воздействие распространялось на десятки других машин.

Одна ремонтная мастерская могла сохранять работоспособность целой автомобильной роты.

Поэтому её эффект несопоставим с обычным подсчётом «одна поставленная единица».

Автоцистерны

Специализированная цистерна ускоряла доставку и раздачу топлива, уменьшала потери и позволяла формировать подвижные заправочные пункты.

Без неё бензин приходилось перевозить в бочках, что увеличивало трудоёмкость погрузки и раздачи.

Компрессорные, зарядные и электротехнические машины

Штабам, артиллерии, авиации и связи требовались подвижные источники энергии и технического обслуживания.

Такие машины не появлялись на фотографиях штурма Рейхстага, но без них зависели:

• радиостанции;
• аккумуляторы;
• ремонт;
• освещение;
• приборы управления.

Командирские и связные автомобили

Джипы обеспечивали перемещение командиров, офицеров связи, разведчиков и небольших групп специалистов.

Сам автомобиль не улучшал качество решения.

Но он уменьшал время между решением и его исполнением.

В условиях, когда фронт двигался на десятки километров, штаб не мог управлять войсками исключительно из стационарного здания.

Командные пункты перемещались.

Офицеры выезжали в части.

Документы, карты и средства связи должны были двигаться вместе с ними.

Американский джип создавался как компактная полноприводная машина общего назначения, способная действовать вне дорог и перевозить небольшой груз или лёгкое вооружение. Именно эти свойства делали его удобным командирским, разведывательным и связным транспортом.

Бронированные разведывательные машины

Поставленные разведывательные автомобили давали мобильность передовым и штабным подразделениям.

Они использовались для:

• разведки;
• связи;
• сопровождения колонн;
• перевозки командиров;
• действий передовых отрядов.

Их роль нельзя приравнивать к танкам.

Броневая защита и вооружение были ограничены.

Но высокая скорость и радиосвязь делали подобные машины полезными в мобильных операциях.

Таким образом, специальный автомобильный парк создавал невидимую инфраструктуру наступления.

Бортовой грузовик перевозил тонны груза.

Специальная машина обеспечивала функцию, без которой этот грузовик, орудие или штаб могли оказаться бесполезными.

7. Автомобили в механизированных и танковых корпусах

Название «танковый корпус» способно создать впечатление, будто его сила определяется главным образом количеством танков.

На самом деле танковый корпус является сложной системой.

Помимо танковых бригад, ему необходимы:

• мотострелковые подразделения;
• артиллерия;
• сапёры;
• разведка;
• связь;
• зенитные средства;
• ремонт;
• медицинская служба;
• тыл.

Танк передвигается самостоятельно.

Большая часть остальных элементов — нет.

Мотострелковая пехота должна сопровождать бронетехнику.

Без неё танки особенно уязвимы:

• в городах;
• в лесах;
• при преодолении укреплений;
• ночью;
• против пехоты с противотанковыми средствами.

Если пехота идёт пешком, она не способна поддерживать темп танкового наступления.

Танки оказываются впереди без прикрытия либо вынуждены снижать скорость.

Грузовые автомобили позволяли перевозить часть мотострелков, пулемётчиков, миномётчиков и сапёров непосредственно за передовыми бригадами.

Это не превращало танковый корпус в полностью механизированную силу западного типа.

Машин всё ещё не хватало.

Часть личного состава двигалась пешком или размещалась непосредственно на броне танков — опасным, но распространённым способом.

Однако импортные грузовики заметно сокращали транспортный разрыв.

Ещё большее значение имело снабжение.

Танковому корпусу требовалась непрерывно двигавшаяся колонна:

• бензовозов;
• грузовиков с боеприпасами;
• мастерских;
• машин с запасными частями;
• санитарного транспорта;
• штабных автомобилей.

Формально исправный танк без этой колонны имел ограниченный радиус боевого применения.

Поэтому истинная численность танкового корпуса определялась не только количеством машин в боевых бригадах, но и способностью тыла обеспечивать их движение.

Автомобильные поставки позволяли создавать более сильные танковые и механизированные армии не потому, что в них добавлялись иностранные танки.

Основная броневая масса оставалась советской.

Но импортные машины заполняли тыловые и обеспечивающие структуры.

Получалась коалиционная конструкция:

советские Т-34 и самоходные установки → советская артиллерия → советская пехота → американские и советские грузовики → союзные и отечественные средства связи → смешанная ресурсная база.

Нельзя утверждать, что каждый танковый корпус имел одинаковую долю иностранного транспорта.

Распределение зависело от:

• периода войны;
• фронта;
• приоритетности соединения;
• наличия машин;
• потерь;
• состояния ремонта.

Наиболее современные и мобильные объединения получали технику в приоритетном порядке. Это повышало её стратегический эффект: автомобиль направлялся не случайной тыловой части, а туда, где мог обеспечить наибольшую глубину наступления.

В этом заключалась одна из причин, по которой средняя доля иностранных машин по всей армии может недооценивать их оперативную роль.

Если значительная часть лучших грузовиков сосредоточена в танковых армиях, артиллерийских соединениях и фронтовых автомобильных бригадах, её влияние на главных направлениях оказывается выше общеармейского процента.

8. Грузовики и глубина наступательных операций

Оборона и наступление предъявляют к транспорту разные требования.

Обороняющаяся армия может заранее создать склады, огневые позиции и линии подвоза.

Наступающая армия постоянно удаляется от своих баз.

Каждый день продвижения увеличивает расстояние, которое должен пройти грузовик.

Пусть армия продвинулась на сто километров.

Теперь машина должна преодолеть дополнительные двести километров в каждом полном рейсе: сто к передовым частям и сто обратно.

При этом она:

• расходует больше топлива;
• быстрее изнашивает шины;
• дольше отсутствует на складе;
• выполняет меньше рейсов за одинаковое время.

Чем глубже наступление, тем больше автомобилей требуется для перевозки того же суточного объёма грузов.

Поэтому мобильность имеет нелинейный характер.

Для продвижения на небольшую глубину может хватить существующего автопарка.

Для операции на сотни километров необходимо кратно увеличить транспортную работу или быстрее восстанавливать железные дороги.

К 1944 году американские поставки достигли масштаба, соответствовавшего потребностям армии стратегического наступления. Официальный отчёт США указывал, что 144 тысячи моторных транспортных средств были направлены СССР в первые одиннадцать месяцев 1944 года, связывая этот поток с подготовкой крупных советских наступательных действий. Это формулировка американского документа военного времени, а не доказательство участия каждой отправленной машины в конкретной операции, но она точно отражает изменение общей функции автомобильного ленд-лиза.

В 1944–1945 годах Красная армия вела операции, которые требовали:

• быстрого ввода танковых армий в прорыв;
• преследования отходящего противника;
• окружения крупных группировок;
• переброски артиллерии;
• форсирования рек;
• движения по разрушенной территории;
• снабжения войск далеко за прежней линией фронта.

Грузовик воздействовал на каждый из этих процессов.

Развитие прорыва

После разрушения обороны танковые и механизированные части должны были выйти в оперативную глубину до того, как противник создаст новый фронт.

Скорость зависела от своевременного подвоза горючего и боеприпасов.

Преследование

Отступающий противник стремился оторваться, занять переправы и укрепить следующий рубеж.

Пехота, перемещавшаяся только пешком, не могла достаточно быстро преследовать моторизованного врага.

Автомобили позволяли создавать передовые отряды и быстрее занимать ключевые пункты.

Окружение

Для замыкания кольца недостаточно прорвать фронт.

Необходимо быстро вывести подвижные соединения к дорогам, мостам и железнодорожным узлам.

Затем окружение должно снабжаться и удерживаться до подхода основных сил.

Переброска резервов

Противник мог нанести контрудар по флангу наступающей группировки.

Автотранспорт позволял быстрее переместить противотанковые части, пехоту и боеприпасы на угрожаемый участок.

Восстановление железных дорог

Сапёры и железнодорожные войска также зависели от автомобилей.

Необходимо было доставлять:

• рельсы;
• шпалы;
• инструменты;
• взрывчатку;
• строительные материалы;
• рабочие команды.

Чем быстрее восстанавливалась железная дорога, тем раньше тяжёлый грузопоток переходил с автомобилей на эшелоны.

Поэтому автомобильная и железнодорожная логистика не конкурировали, а дополняли друг друга.

Грузовики обеспечивали наступление до восстановления пути.

Железная дорога затем освобождала их для более короткого передового подвоза.

Именно автомобиль позволял Красной армии не просто прорвать оборону, но и удерживать темп после прорыва.

В этом состояло главное отличие зрелых операций 1944–1945 годов от многих контрударов 1941 года.

В 1941 году танки нередко совершали марши без устойчивого снабжения, теряли связь и выходили из строя.

В 1944 году за танковыми армиями двигалась значительно более развитая система подвоза, ремонта, связи и эвакуации.

Она оставалась далёкой от идеала.

Машин всё ещё не хватало.

Дороги разрушались.

Горючее запаздывало.

Но разрыв между ударной силой и тылом стал значительно меньше.

9. Советские танки на американских колёсах

Формула «советские танки на американских колёсах» является метафорой.

Танк не ехал на колёсах грузовика.

Т-34, КВ, ИС и самоходные установки имели собственные гусеницы, советские двигатели, броню и вооружение.

Красная армия не стала иностранной армией только потому, что получила большое количество автомобилей.

Основу её силы составляли:

• советские солдаты;
• советское командование;
• отечественные танки;
• собственная артиллерия;
• советские боеприпасы;
• промышленность СССР;
• труд тыла.

Но танковая армия является не суммой танков.

Она представляет собой систему движения.

В этой системе американские колёса перевозили:

• советские снаряды;
• советское горючее и импортные нефтепродукты;
• советскую пехоту;
• советские расчёты;
• запчасти для советских танков;
• сапёров;
• связистов;
• командиров;
• раненых.

На американском шасси могла размещаться советская реактивная установка.

Американский грузовик мог буксировать советское орудие.

Американский джип доставлял советского офицера на командный пункт.

Американская ремонтная машина возвращала в строй советскую технику.

Поэтому метафора отражает реальную структуру коалиционной войны.

Броня и огонь Красной армии были преимущественно советскими; значительная часть её поздней оперативной мобильности обеспечивалась соединением советского и союзного транспорта.

Эта формула не должна превращаться в новую крайность.

Неверно утверждать:

без американских автомобилей Красная армия вообще не могла наступать.

Советские автомобили продолжали выполнять огромную работу.

Армия использовала тракторы, гужевой транспорт, железные дороги и трофейные машины.

СССР имел собственный опыт организации фронтовых перевозок и сумел бы искать альтернативные решения.

Но эти решения имели бы цену.

Потребовалось бы:

• увеличить внутреннее автомобилестроение;
• отвлечь металл, станки и рабочих от танков и артиллерии;
• шире использовать конную тягу;
• уменьшить моторизацию мобильных соединений;
• снизить темп наступления;
• увеличить износ наличного транспорта;
• принять большие потери от запоздалого снабжения.

Следовательно, правильный вопрос звучит не так:

могла ли Красная армия вообще двигаться без ленд-лиза?

Правильный вопрос:

с какой скоростью, на какую глубину, с какими производственными издержками и с какими дополнительными потерями она могла бы наступать без сотен тысяч союзных автомобилей?

Точный контрфактический ответ невозможен.

История не провела параллельную войну без американских грузовиков.

Но направление эффекта очевидно.

Меньше автомобилей означало бы:

• меньше перевозимых боеприпасов;
• более медленный подвоз горючего;
• более слабую моторизацию артиллерии;
• большее отставание пехоты;
• более долгую эвакуацию раненых;
• меньше восстановленной техники;
• меньшую глубину наступления за одинаковый срок.

Официальные американские отчёты использовали пропагандистски окрашенную лексику, но их количественные данные показывают сам масштаб ресурса: сотни тысяч грузовиков и десятки тысяч лёгких и специальных машин. В отчёте к 30 июня 1945 года автомобильные поставки прямо связывались с ударной мощью и подвижностью Красной армии.

Это не означает, что США «дали СССР Победу».

Победа не перевозится в кузове грузовика.

Но грузовики перевозят всё, без чего Победа становится более далёкой и более дорогой.

Сенсограмма автомобильного усиления Красной армии

Автомобильная функция	Что перемещалось	Военный эффект
Подвоз	Боеприпасы, топливо, продовольствие	Продолжение боя и наступления
Тяга	Орудия и прицепы	Подвижность артиллерии
Мотопехота	Стрелковые и сапёрные подразделения	Сопровождение танков
Командование	Штабы, офицеры связи, разведка	Ускорение управления
Ремонт	Мастерские и запасные части	Возвращение техники в строй
Медицина	Раненые и медицинский персонал	Снижение безвозвратных потерь
Специальные задачи	Цистерны, установки, оборудование	Устойчивость тыла и боевых служб
Реактивная артиллерия	Советские пусковые установки на автомобильном шасси	Быстрый залп и смена позиции

Заключение главы 14. Мобильность как скрытый множитель Победы

Автомобильный ленд-лиз был одной из наиболее значимых частей союзной помощи Советскому Союзу.

Его значение определялось не только количеством поставленных машин, но и состоянием советской экономики и армии.

Красная армия вступила в войну с недостаточным автопарком.

Механизированные корпуса имели в среднем менее половины предусмотренного транспорта.

Значительную часть недостающих машин предполагалось мобилизовать из народного хозяйства.

Катастрофа 1941 года уничтожила или рассеяла большой объём уже имевшегося автотранспорта.

Одновременно внутренний выпуск автомобилей в 1942 году упал примерно до четверти довоенного уровня, поскольку заводы были эвакуированы и переключены на производство танков, самоходных установок и другой приоритетной продукции.

На этом фоне американский автомобильный поток приобрёл системное значение.

К 30 июня 1945 года официальный отчёт США перечислял:

• 363 тысячи грузовиков;
• 52 тысячи джипов;
• 35 тысяч мотоциклов;
• 3 200 бронированных разведывательных машин;
• 2 200 специальных машин артиллерийско-технической службы.

Эти автомобили не заменили советскую армию.

Они усилили её наиболее дефицитное звено — подвижность.

Грузовики перевозили боеприпасы и горючее.

Буксировали артиллерию.

Доставляли мотопехоту.

Вывозили раненых.

Обслуживали штабы.

Поддерживали ремонтные службы.

Становились базой для специального оборудования и реактивной артиллерии.

Среди них особое место занял «Студебекер» — машина, превратившаяся в символ поздней Красной армии. Его значение состояло не в исключительной технической безупречности, а в удачном сочетании массовости, проходимости, грузоподъёмности и приспособленности к специальным военным задачам.

Главная причинная цепочка выглядела следующим образом:

потери автотранспорта в 1941 году → падение советского автомобильного производства → рост армии и её потребностей → массовые союзные поставки → моторизация наиболее важных соединений → повышение глубины и темпа наступлений.

Автомобиль не решал всех проблем.

Он сам требовал горючего, ремонта, шин, дорог и подготовленных водителей.

Сотни тысяч машин не превращали всю Красную армию в полностью моторизованную силу.

Пехота продолжала проходить огромные расстояния пешком.

Тысячи орудий перемещались конной тягой.

Транспортный дефицит сохранялся до конца войны.

Но без союзного автомобильного потока этот дефицит был бы значительно тяжелее.

Советской промышленности пришлось бы выбирать:

• производить меньше танков ради большего числа грузовиков;
• сохранять танковый выпуск ценой меньшей подвижности;
• либо ещё сильнее изымать транспорт из разрушенного народного хозяйства.

Ленд-лиз позволял смягчить этот выбор.

США производили автомобили в масштабах, недоступных военной экономике СССР после катастрофы 1941 года.

Советский Союз производил основную массу бронетехники и артиллерии.

Соединение этих двух потоков создало материальную конструкцию поздней Красной армии.

Поэтому формула «советские танки на американских колёсах» не должна пониматься буквально и не должна использоваться для принижения советского вклада.

Она выражает более глубокую истину:

Победу одержала Красная армия, но её наступательная мощь всё больше опиралась на коалиционное разделение труда. Советские заводы давали броню и оружие. Американские заводы в значительной мере давали колёса, на которых снабжение, артиллерия, пехота и управление двигались вслед за этой бронёй.

Именно в этом проявлялся структурный характер ленд-лиза.

Танк виден на поле боя.

Грузовик остаётся позади.

Но без тысяч машин, двигавшихся по разрушенным дорогам с горючим, снарядами, людьми и запасными частями, танковые прорывы значительно чаще заканчивались бы там, где заканчивался последний бак топлива.

Поэтому автомобиль был не фоном Победы.

Он был её скрытым множителем.

***********

Глава 15. Железнодорожный ленд-лиз

Железные дороги как кровеносная система войны — Потери советского локомотивного и вагонного парка — Ограничение собственного производства локомотивов — Американские паровозы — Вагоны, платформы и цистерны — Рельсы и железнодорожное оборудование — Перевозка войск, топлива и боеприпасов — Железнодорожная поддержка наступлений 1944–1945 годов — Почему локомотив мог иметь большее значение, чем танк

Танк может пройти по дороге несколько сотен километров. Грузовой автомобиль способен доставить боеприпасы от армейского склада к передовой. Но только железная дорога может непрерывно перемещать через континент сотни тысяч солдат, миллионы тонн горючего, угля, металла, продовольствия, снарядов и промышленного оборудования.

Советский Союз был особенно зависим от железнодорожного транспорта.

Огромные расстояния, сравнительно слабая автомобильная сеть, концентрация тяжёлой промышленности в отдельных районах и перенос производственного центра на Урал и в Сибирь делали железную дорогу основой всей военной экономики.

По железным дорогам двигались одновременно:

• эвакуируемые заводы и население;
• мобилизованные военнослужащие;
• сформированные в тылу дивизии;
• танки и артиллерия;
• уголь и металл;
• боеприпасы и горючее;
• продовольствие;
• раненые;
• ленд-лизовские грузы из Владивостока, Мурманска, Архангельска и Закавказья.

Автомобиль обслуживал оперативную глубину фронта.

Железная дорога соединяла фронт со всей страной.

В годы войны советский железнодорожный транспорт доставил непосредственно для армии более 19,7 миллиона вагонов — свыше 444 тысяч поездов. Примерно половина этого вагонопотока перевозила войска, другая половина — воинские грузы. Одновременно железнодорожники обеспечили эвакуацию миллионов людей и тысяч предприятий.

Поэтому железнодорожный ленд-лиз нельзя рассматривать как поставку нескольких тысяч вспомогательных изделий.

Локомотив был многократно используемым источником транспортной работы.

Вагон совершал сотни рейсов.

Рельс восстанавливал путь, по которому проходили тысячи составов.

Колёсные пары, оси, стрелочные переводы, краны и ремонтное оборудование поддерживали в действии всю систему.

Танк непосредственно уничтожал противника.

Но поезд доставлял к фронту танки, их экипажи, горючее, боеприпасы и пополнение.

Именно поэтому вклад железнодорожного ленд-лиза определялся не столько количеством отдельных единиц, сколько объёмом перевозок, который они обеспечили.

1. Железные дороги как кровеносная система войны

Война постоянно создаёт материальный поток от тыла к фронту.

Военнослужащий ежедневно нуждается в пище.

Орудие — в снарядах.

Танк — в горючем и запчастях.

Самолёт — в авиационном бензине, боеприпасах и техническом обслуживании.

Промышленный завод — в угле, руде, металле, электрооборудовании и рабочей силе.

Если этот поток прекращается, армия теряет способность вести бой независимо от количества людей и вооружения.

Железнодорожный состав мог перевозить груз, для перемещения которого потребовались бы сотни автомобилей. При этом паровозу не требовалось везти собственное топливо в таком объёме, как соответствующей автомобильной колонне, а износ железнодорожного подвижного состава на тонну перевезённого груза был значительно меньше.

Поэтому между железной дорогой и автомобильным транспортом существовало разделение функций.

Железнодорожный эшелон доставлял массовые грузы на сотни и тысячи километров.

Автомобиль забирал их со станции и доводил до дивизии, полка, батареи или танковой бригады.

Отсутствие любого из этих звеньев разрушало систему.

Если не было грузовиков, военный груз накапливался на станции.

Если не было железнодорожных составов, автомобильному транспорту приходилось работать на чрезмерно длинном плече, расходуя горючее и быстро изнашиваясь.

Советская железнодорожная сеть уже в мирное время работала с большим напряжением. Война резко изменила географию грузопотоков.

До 1941 года Донбасс, Кривой Рог, Украина, Белоруссия, Ленинградский и Московский промышленные районы были связаны сложившейся сетью поставок. После германского вторжения значительная часть этой системы оказалась оккупирована или разрушена.

Эвакуированные предприятия переместились на восток.

Теперь уголь, металл, комплектующие и готовую продукцию необходимо было перевозить по новым маршрутам. Длина транспортных связей увеличивалась, а доступная сеть сокращалась.

Одновременно возникли встречные потоки.

На восток двигались:

• станки;
• заводские коллективы;
• сырьё;
• население;
• сельскохозяйственные запасы.

На запад шли:

• дивизии;
• танки;
• боеприпасы;
• горючее;
• продовольствие;
• пополнение.

Один и тот же участок дороги должен был пропускать составы в обоих направлениях.

Пропускная способность определялась не только количеством рельсов. Она зависела от всей системы:

• паровозов;
• вагонов;
• депо;
• станций;
• мостов;
• водоснабжения;
• угля;
• связи;
• диспетчерского управления;
• ремонтного персонала.

Можно было иметь свободный путь, но не иметь локомотива.

Можно было иметь паровоз, но не иметь вагонов.

Можно было сформировать поезд, но потерять мост.

Можно было восстановить мост, но не иметь средств связи для безопасного пропуска составов.

Железная дорога была типичной системной инфраструктурой: выход из строя одного узла уменьшал эффективность всех остальных.

2. Потери советского локомотивного и вагонного парка

Точное количество советского железнодорожного имущества, безвозвратно утраченного в 1941–1945 годах, установить сложнее, чем может показаться.

Необходимо различать:

• уничтоженное германской авиацией и артиллерией;
• захваченное противником;
• эвакуированное на восток;
• повреждённое, но позднее восстановленное;
• оставшееся на оккупированной территории;
• использованное оккупационными железными дорогами;
• выведенное из строя советскими железнодорожниками;
• повторно полученное после освобождения территории.

По одной сводной методике, на начало войны советское железнодорожное хозяйство располагало примерно 26 тысячами паровозов и около 715 тысячами грузовых вагонов. Другие оценки дают несколько более высокие показатели, поскольку включают дополнительный ведомственный, промышленный, пассажирский и специальный подвижной состав. Поэтому исходную численность также нельзя представлять одной бесспорной цифрой.

Летом и осенью 1941 года часть подвижного состава удалось вывести на восток. Железнодорожники уводили локомотивы и вагоны буквально перед вступлением противника в города и узлы.

Но масштаб отступления превосходил возможности эвакуации.

Одновременно требовалось вывозить:

• промышленные предприятия;
• население;
• военные склады;
• раненых;
• сельскохозяйственные запасы.

Приоритет отдавался людям, оборудованию и наиболее ценным грузам. Не весь подвижной состав можно было вывести по уже перегруженным путям.

Паровоз, оказавшийся за уничтоженным мостом или на отрезанном участке, мог быть потерян без прямого боевого повреждения.

Вагонный парк рассеивался по огромной сети. Часть вагонов была загружена имуществом, которое не успевали отправить. Другие находились на подъездных путях предприятий, станциях и фронтовых базах.

Отдельную проблему создавал износ.

Паровоз мог формально оставаться в парке, но требовал ремонта котла, колёсных пар или других агрегатов.

В мирное время его направили бы в депо или на завод.

Во время войны локомотив продолжал работать до предельного состояния, потому что заменить его было нечем.

Таким образом, железнодорожный парк сокращался не только вследствие физического уничтожения, но и из-за ухудшения технического состояния.

Послевоенные сводки ущерба сообщали, что на территории СССР были разрушены десятки тысяч километров пути, тысячи мостов, сотни депо и тысячи единиц тягового подвижного состава. В одной из официальных военно-исторических публикаций приводятся данные о разрушении 65 тысяч километров железнодорожного пути, 13 тысяч мостов, 317 паровозных депо и 15,8 тысячи паровозов и мотовозов. Однако этот показатель нельзя прямо считать чистой безвозвратной потерей советского парка: он охватывает разрушенное и повреждённое имущество на территории боевых действий, часть которого позднее ремонтировалась или возвращалась после освобождения.

Именно поэтому необходим балансовый подход.

Следует учитывать:

довоенное наличие + внутреннее производство + импорт + восстановление − безвозвратные потери − списание = конечный парк.

Простое сопоставление довоенной численности и поставок по ленд-лизу не даёт полной картины.

Тем не менее общий вывод очевиден: после катастрофы 1941 года советская железнодорожная система должна была выполнять возросший объём работы меньшей и сильнее изношенной материальной базой.

3. Ограничение собственного производства локомотивов

До войны СССР обладал развитым железнодорожным машиностроением.

Страна производила магистральные паровозы, грузовые вагоны, платформы, цистерны и другое оборудование.

Но военная экономика не могла одновременно наращивать производство всех видов тяжёлой техники.

Локомотивный завод обладает оборудованием, способным выпускать:

• крупные котлы;
• тяжёлые стальные конструкции;
• колёсные пары;
• двигательные агрегаты;
• броневые корпуса;
• артиллерийские и танковые узлы.

После начала войны эти мощности были нужны прежде всего для непосредственного вооружения армии.

Часть железнодорожных заводов оказалась в зоне оккупации или эвакуировалась. Другие были переключены на выпуск:

• танков;
• самоходной артиллерии;
• боеприпасов;
• броневых деталей;
• военного оборудования.

По сводной производственной статистике, в 1941 году СССР выпустил около 708 паровозов. Но это годовой показатель, значительная часть которого была произведена до нападения Германии или собиралась из довоенного задела.

В 1942 году было изготовлено лишь 9 паровозов, в 1943-м — 43, в 1944-м — 32, в 1945-м — 8. Таким образом, суммарный выпуск 1942–1945 годов составлял всего 92 паровоза.

С грузовыми вагонами произошло похожее сокращение.

В 1941 году было выпущено около 33 тысяч грузовых вагонов. В 1942–1945 годах — немногим более тысячи:

Год	Паровозы	Грузовые вагоны
1941	708	33 096
1942	9	147
1943	43	108
1944	32	13
1945	8	819
1942–1945	92	1 087

Эти цифры относятся к конкретной статистической классификации нового выпуска и не охватывают ремонт, восстановление, модернизацию и возвращение в эксплуатацию ранее повреждённого подвижного состава.

Резкое ограничение производства локомотивов не следует автоматически считать ошибкой.

Советскому руководству приходилось выбирать между конкурирующими потребностями.

Тяжёлый машиностроительный завод мог производить паровоз или использовать мощности для выпуска танков и вооружения.

В 1941–1942 годах, когда существовала угроза военного поражения, приоритет танкам был закономерен.

Но выбор имел последствия.

Сокращение локомотивостроения означало:

• старение парка;
• нехватку резервных машин;
• увеличение пробега между ремонтами;
• перегрузку локомотивов;
• снижение возможности быстро расширять перевозки.

Это был классический случай коалиционного разделения труда.

Советская промышленность направляла тяжёлые мощности на танки и артиллерию.

Американская промышленность могла изготовить локомотивы и вагоны, не сокращая советский выпуск оружия.

Следовательно, импортный паровоз имел двойной эффект:

1. непосредственно усиливал железнодорожный транспорт;
2. позволял не возвращать советские заводы от танков к локомотивам.

Именно второй эффект часто исчезает из статистики.

Американский локомотив не только добавлял одну машину к парку. Он сохранял производственные ресурсы СССР для других военных задач.

4. Американские паровозы

Массовая программа поставки готовых локомотивов была развёрнута сравнительно поздно.

В американском отчёте Конгрессу указывалось, что программа снабжения СССР готовыми локомотивами и грузовыми вагонами была начата поздней осенью 1943 года. К 1 марта 1944 года было отправлено более 200 локомотивов и около тысячи платформ, а основная масса поставок ещё ожидалась.

Это важное хронологическое ограничение.

Американские паровозы:

• не могли предотвратить разгром 1941 года;
• не обеспечивали советскую эвакуацию первого военного лета;
• не сыграли крупной роли в Московской битве;
• не составляли основу железнодорожных перевозок под Сталинградом.

Их главная функция проявилась позднее — в период освобождения территории и глубоких наступлений 1944–1945 годов.

В итоговых подсчётах обычно фигурирует около 1 980 американских локомотивов, в том числе приблизительно 1 900 паровозов и 70 дизель-электрических машин. Точная сумма меняется в зависимости от того, считаются ли малые промышленные и электрические локомотивы, отправленные, доставленные или окончательно принятые машины.

Подробная ведомость Военного министерства США отдельно указывает для СССР:

• 1 685 тяжёлых паровозов типа 2-10-0;
• 200 паровозов типа 2-8-0;
• несколько меньших партий маневровых и специальных паровозов;
• 70 дизель-электрических локомотивов;
• 8 электрических машин.

Американский отчёт предупреждает, что его данные охватывают поставки Военного министерства, исключают некоторые передачи на театрах военных действий и не всегда совпадают с учётом других ведомств. Поэтому небольшие расхождения итоговых чисел закономерны.

Основой поставок стали тяжёлые грузовые паровозы серии, получившей в СССР обозначение Еа, а затем и её последующие варианты.

Это были машины, специально приспособленные к советской колее и условиям эксплуатации.

Паровоз требовалось не просто изготовить по американскому стандарту. Необходимо было учитывать:

• ширину советской колеи;
• допустимую нагрузку на ось;
• тип сцепки;
• тормозную систему;
• качество угля;
• размеры депо и поворотных устройств;
• суровые климатические условия;
• советскую систему обслуживания.

Большая часть локомотивов перевозилась через Тихий океан.

Это была сложная логистическая операция. Паровоз представлял собой чрезвычайно тяжёлый и негабаритный палубный груз. Для его погрузки, крепления и выгрузки требовались специальные устройства, усиленные суда и портовые краны.

После прибытия локомотив ещё необходимо было:

1. разгрузить;
2. собрать или установить снятые части;
3. проверить;
4. провести обкатку;
5. передать советской дороге;
6. обеспечить экипажем;
7. снабдить запчастями и документацией.

Американский паровоз не поступал непосредственно на фронт.

Он включался в общую сеть НКПС и мог работать:

• на дальневосточных магистралях;
• в Сибири;
• на Урале;
• в Поволжье;
• на восстановленных западных направлениях.

Даже локомотив, находившийся далеко от фронта, имел военный эффект.

Он мог заменить советский паровоз, который направлялся на запад.

Или перевозить уголь и металл к оборонным предприятиям.

Или вести составы с американскими грузами из Владивостока.

Поэтому значение локомотива нельзя определять только близостью к линии фронта.

Железнодорожная сеть была единой системой, и усиление одного её участка высвобождало мощности на другом.

5. Вагоны, платформы и цистерны

Локомотив без вагонов не создаёт транспортного потока.

Паровоз может обладать большой тягой, но его производительность определяется тем, сколько и каких грузов он способен повести.

Американские поставки подвижного состава включали около 11 тысяч железнодорожных вагонов разных типов. В наиболее распространённом итоговом подсчёте фигурирует 11 155 единиц. Детальная американская ведомость содержит крупнейшую позицию в десять тысяч тяжёлых пятидесятитонных платформ советской колеи, а также самосвальные вагоны, цистерны и транспортёры для тяжёлого оборудования. Расхождения между встречающимися итогами объясняются различием отправленного и доставленного имущества, ведомственного учёта и судьбой небольшого числа единиц, потерянных при перевозке.

Преобладание платформ не было случайным.

Платформа являлась универсальным военным вагоном.

На ней можно было перевозить:

• танки;
• самоходные установки;
• артиллерию;
• автомобили;
• инженерную технику;
• рельсы;
• мостовые конструкции;
• крупные станки;
• контейнеры и ящики.

Один и тот же вагон мог сегодня доставить танк на фронт, а на обратном пути вывезти повреждённую технику или промышленное оборудование.

Особое значение имели тяжёлые транспортёры.

Крупный станок, трансформатор, котёл или деталь моста невозможно было поместить на обычную платформу.

Такие грузы требовали специальных многоосных вагонов с высокой грузоподъёмностью.

Без них формально существующее оборудование не могло быть перемещено туда, где оно было необходимо.

Цистерны обеспечивали перевозку:

• нефти;
• бензина;
• дизельного топлива;
• масел;
• химических продуктов.

Горючее представляло собой один из наиболее массовых и опасных грузов. Его нельзя было эффективно перевозить в обычных крытых вагонах. Бочки занимали лишний объём, требовали сложной погрузки и увеличивали потери при переливе.

Железнодорожная цистерна позволяла доставить крупную партию горючего к фронтовой нефтебазе, откуда его забирали автомобильные топливозаправщики.

Так соединялись два уровня логистики:

цистерна — на магистрали;
автоцистерна — от станции к войскам.

Самосвальные вагоны использовались при строительстве и восстановлении путей. Они перевозили:

• щебень;
• песок;
• балласт;
• строительные материалы.

Их военный эффект проявлялся не в одном рейсе, а в ускорении ремонта железных дорог.

Количество импортных вагонов было небольшим по сравнению со всем советским парком.

Но такое сравнение может ввести в заблуждение.

Во-первых, союзные вагоны поступали новыми, тогда как значительная часть советского парка была изношена.

Во-вторых, они направлялись на наиболее напряжённые участки.

В-третьих, внутренний выпуск новых грузовых вагонов после 1941 года почти прекратился.

Поэтому импорт следует сравнивать не только с довоенным наличием, но и с объёмом нового поступления в военные годы.

Около 11 тысяч американских вагонов были небольшой долей всего существующего парка, но многократно превосходили советский выпуск 1942–1945 годов, составлявший немногим более тысячи грузовых вагонов.

6. Рельсы и железнодорожное оборудование

Железнодорожный ленд-лиз не ограничивался подвижным составом.

Паровоз и вагон бесполезны без исправного пути.

Отступавшие германские войска систематически разрушали:

• рельсы;
• мосты;
• станции;
• депо;
• водоснабжение;
• средства сигнализации;
• линии связи.

Рельсы подрывались, деформировались или вывозились.

Шпалы сжигались.

Стрелочные переводы уничтожались.

Мосты взрывались.

Станционное оборудование минировалось.

При наступлении Красной армии железнодорожные войска двигались вслед за передовыми соединениями и восстанавливали магистрали в предельно сжатые сроки.

Но восстановление требовало материалов.

Повреждённые рельсы старались использовать повторно: вырезали исправные участки, перекладывали путь, снимали металл со второстепенных линий.

Однако без притока новых рельсов такая система быстро достигала предела.

К 1 марта 1944 года США уже отправили СССР свыше 350 тысяч тонн рельсов, локомотивных и вагонных колёс и осей. Итоговый объём железнодорожного металла к завершению программы превысил эту величину и обычно оценивается более чем в 600 тысяч тонн рельсов, не считая значительной части колёсных пар, осей и другого оборудования.

Рельс имел несколько видов военной ценности.

Восстановление разрушенных магистралей

Без железной дороги автомобильное плечо снабжения увеличивалось на сотни километров.

Каждый восстановленный участок приближал станцию выгрузки к фронту.

Строительство обходных линий

Разрушенный мост или узел можно было восстанавливать долго. Иногда быстрее было проложить обходной путь.

Усиление существовавших направлений

Рост грузопотока требовал дополнительных путей, разъездов и станционных линий.

Высвобождение советского металла

Рельсовая сталь могла быть произведена внутри СССР.

Но металлургия одновременно обеспечивала танковую, артиллерийскую и боеприпасную промышленность.

Каждая тонна импортных рельсов позволяла направить советскую сталь на другой военный продукт.

Не менее важными были колёса и оси.

Вагон мог сохранять кузов и раму, но выход колёсной пары из строя делал его неработоспособным.

Изношенные оси создавали опасность крушения.

В условиях интенсивных перевозок, перегруза и недостаточного ремонта потребность в колёсных парах резко возрастала.

Таким образом, импортные колёса могли возвращать в строй советские вагоны, формально не являвшиеся ленд-лизовскими.

Это ещё один пример скрытого мультипликатора помощи.

Одна американская колёсная пара не добавляла нового вагона в статистику поставок, но могла восстановить существующий советский вагон и обеспечить ему множество новых рейсов.

Поставлялись также:

• подъёмные устройства;
• железнодорожные краны;
• ремонтное оборудование;
• детали локомотивов;
• стрелочные и сцепные элементы;
• станки для железнодорожных мастерских.

Военная железная дорога являлась сложной индустриальной системой, а не только двумя полосами стали.

Ленд-лиз поддерживал многие её малозаметные, но необходимые элементы.

7. Перевозка войск, топлива и боеприпасов

Самым очевидным железнодорожным грузом были войска.

Стрелковую дивизию нельзя быстро перебросить через всю страну пешим маршем. Её необходимо перевезти вместе с:

• артиллерией;
• лошадьми;
• автомобилями;
• кухнями;
• боеприпасами;
• медицинским имуществом;
• штабом и связью.

Переброска одной армии требовала тысяч вагонов.

Переброска нескольких армий — координации всей сети.

Железные дороги позволяли Ставке перемещать резервы между стратегическими направлениями. Соединение могло формироваться в Сибири, на Урале или в Средней Азии, а затем вступить в бой под Москвой, Сталинградом, Курском или в Белоруссии.

Не менее важна была перевозка промышленного вооружения.

Танк, произведённый на Урале, не мог самостоятельно пройти тысячи километров к фронту.

Такой марш израсходовал бы моторесурс и топливо ещё до боя.

Танки перевозили на платформах, а своим ходом они двигались только на заключительном участке.

Артиллерийские системы, автомобили и инженерная техника также доставлялись эшелонами.

Особенно огромным был поток боеприпасов.

Артиллерийские операции поздней войны требовали сосредоточения миллионов снарядов. Их необходимо было произвести в тылу, довезти до фронтовых станций, перегрузить на автомобили и распределить между соединениями.

Если железная дорога отставала от наступления, артиллерия сталкивалась не с недостатком орудий, а с недостатком своевременно доставленных выстрелов.

Горючее перевозилось главным образом цистернами.

Танковые армии, авиация и автомобильный транспорт потребляли огромные объёмы нефтепродуктов. Чем подвижнее становилась Красная армия, тем сильнее она зависела от железнодорожного подвоза топлива.

Получался системный круг:

больше ленд-лизовских автомобилей → выше потребление горючего → больше потребность в железнодорожных цистернах и локомотивах → больше грузов доставляется к фронту → возрастает мобильность армии.

Продовольствие, обмундирование и медикаменты создавали второй массовый поток.

Солдату невозможно объяснить, что продовольствие произведено, но задержалось на станции за тысячу километров.

Для армии существует только тот ресурс, который доставлен в нужное место и в нужный срок.

Железнодорожники работали под:

• бомбардировками;
• артиллерийскими обстрелами;
• угрозой диверсий;
• жёстким дефицитом времени;
• недостатком персонала;
• постоянным износом техники.

Поезда двигались с минимальными интервалами. Ремонт выполнялся ускоренно. Паровозные бригады работали сверх обычных норм.

Главная заслуга в обеспечении советских перевозок принадлежала именно советским железнодорожникам и собственной железнодорожной системе.

Ленд-лиз не заменил эту работу.

Он дал ей дополнительный материальный ресурс:

• тягу;
• платформы;
• цистерны;
• рельсы;
• оси;
• ремонтное оборудование.

8. Железнодорожная поддержка наступлений 1944–1945 годов

Основной объём локомотивного и вагонного ленд-лиза поступил именно тогда, когда изменился характер войны.

В 1941–1942 годах Красная армия в основном отступала, удерживала рубежи и проводила отдельные наступательные операции ограниченной глубины.

В 1944–1945 годах фронт быстро перемещался на запад.

Советские войска освобождали:

• Украину;
• Белоруссию;
• Прибалтику;
• Молдавию;
• Польшу;
• Балканы;
• Венгрию;
• Чехословакию;
• восточные районы Германии.

Промышленная база армии при этом оставалась преимущественно на Урале, в Сибири, Поволжье и других тыловых районах.

Следовательно, расстояние между заводом и фронтом не уменьшалось, а во многих случаях возрастало.

За наступающей армией оставалась разрушенная территория.

Германские войска уничтожали мосты и станции, повреждали пути, вывозили оборудование.

Железнодорожным войскам требовалось как можно быстрее восстановить движение.

Каждый день задержки означал, что снабжение продолжало двигаться автомобильным транспортом на чрезмерно длинном плече.

Автомобили расходовали больше топлива.

Совершали меньше рейсов.

Быстрее изнашивались.

Поэтому железнодорожное восстановление непосредственно влияло на темп наступления.

Американский отчёт весной 1944 года прямо связывал поставки рельсов, локомотивов и вагонов с восстановлением магистралей, ведущих к наступавшему фронту, и отмечал, что по мере продвижения Красной армии транспортная задача будет непрерывно возрастать.

Локомотивы, прибывавшие в 1944 году, включались в систему в период крупнейших операций:

• Белорусской;
• Львовско-Сандомирской;
• Ясско-Кишинёвской;
• Висло-Одерской;
• Восточно-Прусской;
• Берлинской.

Нельзя, однако, утверждать, что конкретный американский паровоз обязательно обслуживал именно операцию «Багратион» или шёл до Берлина.

Подвижной состав распределялся по всей сети.

Но в единой транспортной системе высвобождение советского локомотива в Сибири могло позволить направить другую машину к западным фронтам.

Это называется косвенным системным эффектом.

Импортный локомотив перевозил ленд-лизовские грузы от Владивостока.

Благодаря этому советский паровоз освобождался для перевозки танков от Урала к фронту.

Или американская машина работала на внутренней магистрали, а отечественный паровоз переводился на восстановленный западный участок.

Поэтому попытка установить значение железнодорожного ленд-лиза только по фотографиям американских локомотивов в Польше или Германии методологически неверна.

Система не требует, чтобы каждый импортный объект находился непосредственно у линии боя.

Достаточно, чтобы он увеличивал общую перевозочную способность сети.

В завершающий период войны железные дороги решали ещё одну стратегическую задачу.

После разгрома Германии Советскому Союзу предстояло перебросить крупную группировку на Дальний Восток.

Требовалось перевезти через континент:

• армии;
• артиллерию;
• танки;
• автомобили;
• горючее;
• боеприпасы;
• продовольствие.

Эта операция вновь показала значение Транссибирской магистрали и общего локомотивного резерва. Подготовка массовых перевозок на восток в 1945 году рассматривалась на уровне Государственного комитета обороны с участием НКПС и органов военных сообщений.

Таким образом, позднее поступление локомотивов не означало их малой значимости.

Оно означало другую функцию.

Они не спасали СССР от первоначального разгрома.

Они поддерживали советскую способность довести войну до Берлина, а затем быстро развернуть силы против Японии.

9. Почему локомотив мог иметь большее значение, чем танк

Сравнение локомотива с танком выглядит парадоксально.

Танк вооружён, бронирован и непосредственно участвует в бою.

Паровоз не стреляет и обычно находится далеко от передовой.

Но военная ценность определяется не только непосредственным поражением противника.

Она определяется тем, сколько других боевых возможностей поддерживает данный ресурс.

Один танк создаёт одну боевую единицу.

Один локомотив способен за срок своей службы перевезти:

• сотни танков;
• тысячи военнослужащих;
• десятки тысяч тонн боеприпасов;
• горючее для целой армии;
• оборудование для заводов;
• продовольствие для войск;
• раненых в тыл.

Танк расходует свой ресурс в бою.

Паровоз многократно воспроизводит транспортный эффект.

Условно эту разницу можно представить так:

Танк	Локомотив
Непосредственно уничтожает противника	Обеспечивает действие множества боевых средств
Работает в тактической и оперативной зоне	Связывает стратегический тыл с фронтом
Требует подвоза топлива и боеприпасов	Доставляет топливо и боеприпасы
Может быть потерян в одном бою	Совершает многократные рейсы
Создаёт локальную огневую силу	Создаёт массовый материальный поток

Разумеется, из этого не следует, что паровоз вообще важнее танка.

Без танков, артиллерии и пехоты транспортировать было бы нечего и некому было бы вести бой.

Но и без транспорта произведённое оружие не превращается в стратегическую силу.

Правильнее говорить о предельной полезности.

Если у армии достаточно локомотивов, но не хватает танков, дополнительный танк может быть ценнее.

Если танки уже произведены, а железнодорожная система не способна доставить их, горючее и боеприпасы, дополнительный локомотив становится критическим ресурсом.

Именно в таком положении находился Советский Союз в поздние годы войны.

Страна наладила массовое производство:

• Т-34;
• тяжёлых танков;
• самоходной артиллерии;
• орудий;
• боеприпасов.

Но собственный выпуск локомотивов и вагонов был почти прекращён.

Железнодорожный парк изнашивался.

Освобождённые пути требовали восстановления.

Фронт удалялся от тыловой промышленности.

Поэтому американский локомотив заполнял не обычную, а предельно напряжённую нишу.

Он мог иметь большее системное значение, чем ещё один танк, потому что позволял использовать уже имевшиеся советские танки.

Так же рельс мог оказаться важнее дополнительного орудия.

Без рельса поезд не проходил к фронту.

Без поезда орудие не получало снаряды.

Без снарядов оно превращалось в неподвижную массу металла.

Железнодорожный ленд-лиз поэтому особенно ясно показывает несостоятельность «четырёхпроцентной» арифметики.

Стоимость локомотива могла составлять ничтожную долю всей советской промышленной продукции.

Но его вклад не ограничивался стоимостью самого паровоза.

Он выражался в стоимости и военном эффекте всех грузов, которые тот перевёз.

Это и есть мультипликативный характер критического ресурса.

Заключение главы 15. Стальные магистрали наступательной войны

Железнодорожный ленд-лиз поступил в основном позднее готового вооружения и ранних срочных поставок.

Именно поэтому его роль необходимо оценивать не как средство спасения СССР летом 1941 года, а как элемент восстановления и наступательного усиления советской военной экономики.

Катастрофа первого периода войны нанесла железнодорожной системе несколько одновременных ударов.

Советский Союз потерял огромную часть западной сети.

Были разрушены мосты, депо, станции и пути.

Часть локомотивов и вагонов оказалась захвачена или уничтожена.

Подвижной состав работал с предельным напряжением и быстро изнашивался.

Эвакуация промышленности и перенос её на восток увеличили длину перевозок.

Одновременно производство новых паровозов и вагонов почти прекратилось.

В 1942–1945 годах СССР изготовил только 92 паровоза и немногим более тысячи грузовых вагонов по соответствующей статистической классификации. Основные мощности тяжёлого машиностроения были направлены на танки, артиллерию и другую непосредственно военную продукцию.

США предоставили около двух тысяч локомотивов, примерно одиннадцать тысяч вагонов, сотни тысяч тонн рельсов, колёс, осей и другого железнодорожного имущества.

В абсолютном сравнении с довоенным советским парком эти цифры могли выглядеть умеренными.

Но такое сравнение скрывает три обстоятельства.

Во-первых, поставки многократно превосходили собственный новый выпуск СССР после 1941 года.

Во-вторых, они поступали в период наиболее глубоких советских наступлений, когда транспортная нагрузка возрастала.

В-третьих, каждый локомотив и вагон использовался многократно и обеспечивал перевозку огромной массы других ресурсов.

Главная причинная цепочка выглядела следующим образом:

разгром 1941 года → потеря сети и подвижного состава → эвакуация промышленности на восток → сокращение собственного локомотивостроения → износ сохранившегося парка → поставка локомотивов, вагонов и рельсов → увеличение пропускной способности → обеспечение наступлений 1944–1945 годов.

Железнодорожный ленд-лиз не отменяет подвига советских железнодорожников.

Именно они:

• эвакуировали население и заводы;
• восстанавливали пути;
• вели составы под бомбёжками;
• ремонтировали изношенные локомотивы;
• обеспечивали движение миллионов вагонов;
• доставляли армии к фронту.

Американский паровоз без советской бригады, депо, топлива, диспетчера и восстановленного пути не мог выполнить военную задачу.

Но и труд железнодорожников был бы тяжелее и менее производителен без дополнительных локомотивов, вагонов, рельсов и запчастей.

Это вновь была коалиционная конструкция:

американское производство → океанская доставка → советская приёмка → советская железнодорожная эксплуатация → снабжение Красной армии → военный результат.

Поэтому локомотив мог иметь большее значение, чем отдельный танк.

Не потому, что он сражался вместо танка.

А потому, что он доставлял к месту сражения десятки и сотни танков, горючее для них, боеприпасы, экипажи и ремонтное имущество.

Танк был видимой ударной силой Победы.

Железная дорога — её скрытым материальным кровообращением.

Без танка невозможно прорвать оборону противника.

Без локомотива невозможно превратить один прорыв в стратегическое наступление через Украину, Белоруссию, Польшу и Германию.

Именно поэтому железнодорожный ленд-лиз был не второстепенной хозяйственной поставкой, а одним из главных инфраструктурных множителей наступательной мощи Красной армии.

***********

Глава 16. Топливо войны

Советская нефтяная промышленность в условиях войны — Высокооктановый авиационный бензин — Компоненты для производства авиационного топлива — Нефтепродукты и смазочные материалы — Горючее для автомобилей и авиации — Топливо как ограничитель боевого применения техники — Союзное горючее и эффективность советской авиации — Почему тонна специального топлива не равна обычной тонне нефти

Танк без горючего превращается в неподвижную огневую точку.

Самолёт без бензина остаётся на аэродроме.

Автомобиль без топлива не доставляет снаряды, не вывозит раненых и не подвозит пехоту.

Локомотив без угля или мазута не ведёт воинский эшелон.

Военная техника обладает боевой ценностью только до тех пор, пока существует непрерывная система её энергетического снабжения.

Поэтому нефть сама по себе ещё не является топливом войны. Между добытой из скважины нефтью и бензином в баке самолёта находится длинная технологическая цепочка:

добыча нефти → транспортировка → переработка → получение нужной фракции → повышение качества → хранение → перевозка → распределение → заправка боевой техники.

На каждом этапе мог возникнуть дефицит.

Страна могла добывать много нефти, но испытывать недостаток высокооктанового авиационного бензина.

Могла произвести бензин, но не иметь достаточного количества цистерн и бензовозов для его доставки.

Могла располагать топливом на фронтовом складе, но не успеть подвезти его к танковому корпусу.

Именно поэтому оценивать топливный ленд-лиз путём простого сопоставления импортных нефтепродуктов со всей советской добычей нефти методологически неверно.

Союзники поставляли не столько массовую сырую нефть, сколько продукты и компоненты повышенной стратегической ценности:

• авиационный бензин;
• высокооктановые компоненты для его смешения;
• антидетонационные добавки;
• специальные смазочные материалы;
• оборудование нефтеперерабатывающих заводов;
• отдельные виды автомобильного топлива и нефтепродуктов.

Такой импорт не заменял советскую нефтяную промышленность.

Он устранял наиболее опасные узкие места внутри неё.

1. Советская нефтяная промышленность в условиях войны

Советский Союз вступил в войну как крупная нефтедобывающая держава.

В 1940 году в стране было добыто около 31,1 миллиона тонн нефти и газового конденсата. В 1941 году добыча даже выросла до 33 миллионов тонн. Но затем последовало резкое падение: до 22 миллионов тонн в 1942 году и примерно 18 миллионов в 1943 году. В 1944–1945 годах началось медленное восстановление, однако довоенный уровень достигнут не был.

Продукция, тыс. тонн	1940	1941	1942	1943	1944	1945
Нефть и газовый конденсат	31 121	33 038	21 988	17 984	18 261	19 436
Автомобильный бензин	3 476	2 983	1 611	1 763	2 440	2 126
Авиационный бензин	889	1 269	912	1 007	1 334	1 017
Дизельное топливо	629	936	209	478	535	518
Керосин	5 553	4 497	1 906	2 742	3 156	3 231
Топочный мазут	9 858	9 211	5 305	5 236	7 011	6 051

Данные показывают важное различие между добычей сырья и выпуском готовых продуктов. В 1942 году нефтедобыча составляла около 71 процента уровня 1940 года, но производство автомобильного бензина упало приблизительно до 46 процентов, дизельного топлива — до трети, а керосина — примерно до трети довоенного объёма. Нефтеперерабатывающая система пережила более тяжёлый структурный удар, чем показывает одна цифра добычи нефти.

Главным центром отрасли оставался Азербайджан.

В 1941 году Азербайджанская ССР дала около 23,5 миллиона тонн нефти из 33 миллионов общесоюзной добычи. Даже после падения производства в 1943 году её вклад составлял примерно 12,7 миллиона тонн из 18 миллионов. Столь высокая территориальная концентрация делала всю советскую топливную систему уязвимой.

Нефть необходимо было вывезти из Баку и других районов добычи, переработать и доставить потребителям.

Германский выход к Дону, Волге и Северному Кавказу в 1942 году угрожал не только захватом месторождений. Он нарушал транспортные пути, заставлял эвакуировать оборудование, ограничивал бурение и создавал опасность отсечения Кавказа от основных фронтов и промышленного центра страны.

Падение добычи объяснялось сочетанием причин:

• потерей украинских и северокавказских районов;
• эвакуацией предприятий и оборудования;
• уменьшением объёмов бурения;
• нехваткой труб, насосов и техники;
• транспортными затруднениями;
• мобилизацией специалистов;
• приближением фронта к нефтяным районам;
• перераспределением промышленного оборудования в пользу других военных отраслей.

Объём бурения нефтяных скважин сократился с 2,1 миллиона метров в 1941 году до примерно 570 тысяч метров в 1942 году. Это означало не только снижение текущего ввода новых скважин, но и ухудшение перспектив будущей добычи: нефтяная промышленность продолжала эксплуатировать существующие месторождения, но значительно меньше восполняла истощавшийся фонд.

Одновременно государство ускоряло освоение восточных нефтяных районов — Поволжья, Урала, Казахстана, Средней Азии и Прикаспия. Предприятия и оборудование эвакуировались в новые нефтяные центры, однако их развёртывание требовало времени, кадров, транспортной инфраструктуры и строительства перерабатывающих мощностей. Даже успешное развитие «Второго Баку» не могло мгновенно заменить сложившуюся нефтяную систему Кавказа.

Главное достижение советской нефтяной промышленности состояло в том, что она, несмотря на падение добычи и угрозу Кавказу, продолжала обеспечивать основную массу потребностей страны.

Основная часть автомобильного топлива, авиационного бензина, дизельного горючего, керосина, мазута и смазочных материалов была произведена внутри СССР.

Поэтому неверно представлять Красную армию как силу, двигавшуюся преимущественно на американском бензине.

Но столь же неверно делать из высокой общей обеспеченности вывод о малом значении союзных поставок.

Военная экономика испытывала дефицит не нефти вообще, а конкретных продуктов необходимого качества, в нужном месте и в нужное время.

2. Высокооктановый авиационный бензин

Авиационный бензин являлся одним из наиболее технологически сложных топлив войны.

Самолётный двигатель с искровым зажиганием работает в условиях высоких температур, давления и нагрузки. При недостаточной стойкости топлива к детонации топливно-воздушная смесь начинает сгорать ненормально, вызывая ударные нагрузки, перегрев, падение мощности и разрушение двигателя.

Октановое число характеризует стойкость бензина к детонации. Однако оно не является единственным показателем авиационного топлива: значение имеют также состав смеси, температурный режим, высотность, давление наддува, режим работы двигателя и другие свойства. Исследования авиационных топлив военного времени прямо указывали, что реальную пригодность топлива невозможно исчерпывающе описать одним числом.

Тем не менее высокий октан позволял авиационному двигателю работать при более высоком давлении наддува и на форсированных режимах с меньшим риском детонации.

Практически это влияло на:

• взлётную мощность;
• скороподъёмность;
• разгон;
• максимальную скорость;
• работу на высоте;
• возможность ведения боя на форсированном режиме;
• ресурс двигателя при высокой нагрузке.

Поэтому тысяча тонн бензина с высокой детонационной стойкостью не была простой заменой тысячи тонн топлива более низкого качества.

Они обеспечивали разные режимы применения авиации.

Проблема качества возникла в СССР ещё до войны. Советские нефтеперерабатывающие предприятия производили авиационный бензин, но значительная его часть предназначалась для двигателей прежних поколений и имела сравнительно невысокое октановое число. По одной отраслевой реконструкции, в 1941 году около трёх четвертей советского авиационного бензина относилось к диапазону 70–74 октановых единиц. Такой бензин мог использоваться в ряде отечественных двигателей, но хуже соответствовал требованиям более мощной современной авиации.

Не следует, однако, превращать это различие в утверждение, будто советские самолёты вообще не могли летать на собственном горючем.

Большая часть авиации использовала советские марки топлива, рассчитанные на конкретные двигатели. Технические нормы допускали различные бензины и смеси в зависимости от типа мотора, режима работы и наличия компонентов.

Проблема состояла в другом: производство авиационных двигателей и самолётов росло, их характеристики повышались, а возможности нефтепереработки не всегда успевали обеспечить необходимый качественный состав топлива.

Именно поэтому авиационный бензин оказался в числе первых советских запросов Соединённым Штатам.

29 июля 1941 года советский посол Константин Уманский сообщил американскому правительству, что СССР намерен немедленно приобрести ранее согласованные 115 тысяч тонн авиационного бензина и 5 тысяч тонн авиационных смазочных материалов. Одновременно он запросил дополнительные 200 тысяч тонн бензина с октановым числом 95 и выше и 2 тысячи тонн тетраэтилсвинца.

Дата и объём запроса имеют принципиальное значение.

Он был передан немногим более чем через месяц после нападения Германии, когда катастрофические авиационные потери только разворачивались.

Советское руководство просило не просто «бензин».

Оно точно указывало требуемое качество и отдельно запрашивало антидетонационный компонент.

Это показывает, что высокооктановое горючее рассматривалось как стратегический дефицит уже в первые недели войны.

При этом нельзя смешивать две различные функции импортного бензина.

Первая — непосредственная заправка самолётов готовым высокооктановым топливом.

Вторая — смешение импортного топлива с отечественными продуктами для получения больших объёмов бензина требуемого качества.

Во втором случае тонна импортного продукта могла участвовать в создании более чем одной тонны конечной смеси.

Именно поэтому сравнение поставленного бензина с общим советским производством требует анализа рецептуры, а не простого деления одной цифры на другую.

3. Компоненты для производства авиационного топлива

Одной из наиболее значимых, но плохо заметных частей топливного ленд-лиза были не готовые нефтепродукты, а высокооктановые компоненты и присадки.

К концу 1944 года американский отчёт указывал, что СССР было направлено 1,265 миллиона тонн нефтепродуктов, включая 419 тысяч тонн готового авиационного бензина и 560 тысяч тонн компонентов для его производства путём смешения.

Это соотношение принципиально.

Количество поставленных компонентов превышало объём готового авиационного бензина.

Следовательно, значительная часть союзного вклада предназначалась не для прямой заправки самолётов, а для включения в советскую нефтеперерабатывающую систему.

Компоненты могли смешиваться с бензинами и фракциями советского производства, повышая детонационную стойкость конечного продукта.

В результате готовый бензин мог статистически числиться произведённым в СССР, хотя его качественные характеристики обеспечивались, в частности, импортным компонентом.

Отсюда возникает одна из главных ловушек статистики.

Если сравнивать:

импорт готового авиационного бензина

с

всем советским производством авиационного бензина,

то вклад компонентов исчезает.

Если же механически прибавить весь объём компонентов к готовому бензину, возникает другая ошибка: часть компонентов уже вошла в советскую продукцию и будет учтена дважды.

Поэтому необходимо различать:

Категория	Функция	Риск статистической ошибки
Готовый авиационный бензин	Непосредственное потребление или смешение	Недооценка при учёте только общего нефтяного импорта
Высокооктановый компонент	Повышение качества отечественной смеси	Двойной счёт при сложении с произведённым в СССР бензином
Антидетонационная присадка	Изменение свойств топлива в малой дозировке	Недооценка по весу
Оборудование НПЗ	Увеличение внутреннего выпуска	Полное исчезновение эффекта в товарной статистике после запуска

Особое место занимал тетраэтилсвинец.

Его добавляли к бензину в малых количествах, но воздействие на детонационную стойкость топлива было значительно больше его весовой доли. Именно поэтому советский запрос 1941 года включал только 2 тысячи тонн вещества при запросе сотен тысяч тонн бензина.

Это классический пример критического малотоннажного ресурса.

По массе присадка могла составлять доли процента общего нефтяного баланса.

По функции она влияла на пригодность значительной массы топлива для современных авиационных двигателей.

Аналогичным образом действовали отдельные высокооктановые фракции.

Их ценность заключалась не в энергетическом содержании как таковом, а в способности изменить свойства всей смеси.

Поэтому выражение «СССР сам произвёл большую часть авиационного бензина» является верным, но недостаточным.

Необходимо дополнить его вопросами:

• какого октанового числа был этот бензин;
• какие импортные компоненты использовались при его изготовлении;
• для каких двигателей и режимов он предназначался;
• насколько импорт увеличивал выход высококачественной продукции из советского сырья.

Союзная помощь также включала оборудование для нефтепереработки.

К марту 1944 года американские власти оценивали поставленное СССР нефтеперерабатывающее оборудование почти в 50 миллионов долларов. Оно устанавливалось при участии американских инженеров, а советские специалисты проходили подготовку в США для последующей эксплуатации предприятий.

Такой вид помощи имел долговременный эффект.

Готовая тонна бензина расходовалась один раз.

Установка каталитического или иного перерабатывающего оборудования могла производить топливо многократно.

Следовательно, материальный результат поставки оборудования продолжал проявляться уже внутри советской статистики производства.

Ленд-лизовский вклад переставал быть видимым как импорт и превращался в дополнительный советский выпуск.

4. Нефтепродукты и смазочные материалы

Военная техника потребляет не только топливо.

Двигателям, трансмиссиям, подшипникам, гидравлическим системам и механизмам необходимы масла и смазочные материалы определённых характеристик.

Неподходящее масло может привести к:

• перегреву;
• ускоренному износу;
• заклиниванию;
• потере давления;
• разрушению подшипников;
• отказу двигателя на высоте или в бою.

Авиационные смазочные материалы должны сохранять свойства при низких температурах на высоте и одновременно выдерживать высокую тепловую нагрузку двигателя.

Автомобильное масло работает в другом температурном и нагрузочном режиме.

Танковый дизель требует иных характеристик.

Поэтому «смазочные материалы» не являлись одной взаимозаменяемой жидкостью.

Американские отчёты обычно объединяли авиационный бензин, высококачественные масла и другие нефтепродукты в общую категорию. К марту 1944 года сообщалось о 840 тысячах тонн таких поставок СССР; к декабрю 1944 года совокупный показатель вырос до 1,265 миллиона тонн.

Рост общего объёма показывает, что топливный поток усиливался вместе с переходом Красной армии к глубоким наступательным операциям.

Но агрегированная цифра скрывает различия между продуктами.

Тонна моторного масла, тонна высокооктановой фракции и тонна автомобильного бензина выполняли разные функции.

Их нельзя считать одинаковыми только потому, что все они относились к нефтепродуктам.

Значение импортных масел особенно возрастало из-за расширения иностранного машинного парка.

В СССР поступали:

• американские самолёты;
• грузовики;
• джипы;
• тягачи;
• локомотивы;
• специальные машины;
• дизель-электрическое оборудование.

Каждый тип техники имел собственные технические требования. Не всегда отечественный аналог масла или смазки полностью соответствовал американской спецификации.

В идеальных условиях вместе с машиной должны были поступать:

• эксплуатационное топливо;
• масла;
• фильтры;
• запасные части;
• техническая документация;
• оборудование для обслуживания.

На практике комплекты могли прибывать разными партиями и маршрутами.

Машина могла поступить раньше части расходных материалов.

Некоторые продукты заменялись советскими аналогами.

Другие смешивались или адаптировались.

Третьи оставались дефицитными.

Таким образом, поставка техники неизбежно увеличивала потребность в специальных нефтепродуктах.

Автомобильный ленд-лиз и топливный ленд-лиз были не независимыми программами.

Они образовывали единую эксплуатационную систему.

Чем больше грузовиков получала Красная армия, тем больше бензина, масел и смазок требовалось для поддержания их в строю.

Чем выше становилась мобильность, тем больше топлива потребляла армия.

Помощь сама создавала дополнительный спрос на обеспечивающие ресурсы, но одновременно повышала боевые возможности значительно сильнее этого роста потребления.

5. Горючее для автомобилей и авиации

Автомобильный и авиационный транспорт предъявляли различающиеся требования к топливу.

Авиационный бензин был более сложным продуктом, но автомобильное горючее потреблялось огромным массовым парком.

Советская промышленность в 1940 году произвела около 3,48 миллиона тонн автомобильного бензина. В 1942 году выпуск сократился до 1,61 миллиона тонн — менее половины довоенного уровня. К 1944 году производство восстановилось до 2,44 миллиона тонн, но всё ещё значительно уступало уровню 1940 года.

Одновременно автопарк Красной армии быстро рос.

К собственным машинам добавились сотни тысяч грузовиков, джипов и специальных автомобилей союзного производства.

Каждый новый автомобиль повышал транспортную способность армии, но требовал постоянного снабжения горючим.

Это создавало двойную нагрузку:

1. требовалось обеспечить существовавший советский парк;
2. необходимо было снабжать резко расширявшуюся импортную автомобильную систему.

Основная масса автомобильного бензина продолжала поступать из советского производства.

Американские поставки автомобильного топлива были заметно меньше поставок высокооктанового авиационного бензина и компонентов. Более широкие послевоенные подсчёты, включающие ленд-лизовские и некоторые коммерческие поставки, называют около 267 тысяч тонн автомобильного бензина из США, однако такие данные зависят от границ учёта и не должны смешиваться с официальной цифрой только ленд-лиза без соответствующей оговорки.

Следовательно, автомобильная мобильность Красной армии создавалась сочетанием:

• советского массового производства горючего;
• союзного автомобильного парка;
• импортных нефтепродуктов;
• советской системы хранения и доставки;
• железнодорожных цистерн;
• бензовозов и автоцистерн.

Сам бензин ещё требовалось довести до машины.

Обычно путь проходил несколько стадий:

нефтеперерабатывающий завод → железнодорожная или морская цистерна → фронтовая топливная база → армейский склад → автоцистерна или грузовик с бочками → подразделение.

На каждом этапе возникали потери времени, испарение, утечки, перегрузка, пожарная опасность и потребность в специальном оборудовании.

Поэтому армия могла испытывать локальный топливный голод при наличии достаточного общегосударственного запаса.

Горючее могло находиться:

• не на том фронте;
• слишком далеко от наступавшей армии;
• на станции без свободных автомобилей;
• за разрушенным мостом;
• в цистернах, задержанных перегруженной железной дорогой;
• на складе, не получившем своевременного распоряжения.

В авиации пространственный фактор был столь же важен.

Перебазирование авиаполка требовало предварительно или одновременно переместить:

• бензин;
• масла;
• боеприпасы;
• технический персонал;
• запасные части;
• заправочное оборудование.

Самолёт мог перелететь на новый аэродром за час.

Его наземное хозяйство двигалось значительно медленнее.

Без него прибывшая машина могла выполнить лишь ограниченное число вылетов.

Таким образом, топливное обеспечение было не вопросом общего количества нефтепродуктов, а вопросом синхронизации всей военной системы.

6. Топливо как ограничитель боевого применения техники

Количество техники и количество техники, которую армия способна одновременно применить, — не одно и то же.

Пусть танковый корпус имеет несколько сотен исправных машин.

Если запас горючего позволяет провести только один марш, оперативные возможности корпуса ограничены этим запасом, а не количеством танков.

Если авиационная дивизия располагает сотней самолётов, но топлива хватает на один вылет половины парка, её реальная боевая сила определяется количеством обеспеченных самолёто-вылетов.

Поэтому топливо является ограничителем не наличия, а интенсивности применения техники.

Один и тот же танк за месяц может:

• простаивать;
• провести один бой;
• либо участвовать в серии наступательных действий.

Материально это остаётся одна машина.

В военно-оперативном отношении речь идёт о совершенно различном объёме силы.

То же относится к самолёту.

Авиационный парк из тысячи машин при низкой интенсивности полётов может дать меньше боевого эффекта, чем меньший парк, обеспеченный горючим, ремонтными средствами и подготовленными экипажами.

Топливный ресурс определял:

• число вылетов;
• дальность патрулирования;
• продолжительность сопровождения;
• возможность обучения молодых лётчиков;
• проведение разведки;
• частоту перебазирования;
• использование форсированных режимов двигателя.

Особенно остро топливный вопрос проявлялся в наступлении.

Танковая армия должна была двигаться быстрее, чем противник создавал новый фронт.

Остановка на ожидание горючего давала Вермахту время:

• занять рубеж;
• подтянуть противотанковую артиллерию;
• взорвать мосты;
• вывести войска;
• создать контрударную группировку.

Поэтому запоздание бензовозов могло уменьшить результат уже совершённого прорыва.

Захваченная территория и разгромленные передовые части противника ещё не гарантировали стратегического успеха.

Его требовалось развить.

Для этого топливо должно было двигаться вслед за наступлением.

Автомобильный ленд-лиз увеличивал скорость подвоза, но одновременно расширял потребление. Железнодорожный ленд-лиз приближал фронтовые базы к армиям. Поставки цистерн, нефтепродуктов и оборудования помогали наполнить созданную транспортную систему.

Так различные разделы помощи соединялись:

локомотив доставляет горючее к фронту → автоцистерна везёт его в танковую часть → американский грузовик подвозит боеприпасы → советский танк продолжает наступление.

Ни один элемент этой цепочки не является самостоятельной Победой.

Но выпадение одного звена способно остановить всю систему.

7. Союзное горючее и эффективность советской авиации

Роль союзного топлива в советской авиации нельзя оценивать одной универсальной долей.

Необходимо различать:

• готовый высокооктановый бензин;
• компоненты для смешения;
• антидетонационные присадки;
• горючее, использованное иностранными самолётами;
• топливо, направленное на обучение;
• отечественный бензин, улучшенный импортными компонентами;
• поставки Великобритании и США;
• коммерческие закупки и собственно ленд-лиз.

Поэтому встречающиеся утверждения о том, что союзники дали определённый процент всего советского авиационного бензина, существенно зависят от методики.

Если считать только готовое импортное горючее, доля будет одной.

Если учитывать высокооктановые компоненты и объём конечных смесей, полученных с их помощью, — другой.

Если относить импорт только к бензину высокого качества, а не ко всему авиационному бензину, его значение возрастёт ещё сильнее.

Наиболее надёжно установлено, что к декабрю 1944 года США отправили СССР 419 тысяч тонн готового авиационного бензина и 560 тысяч тонн компонентов для его производства. Вместе эти две позиции составляли почти миллион тонн специализированного авиационно-топливного ресурса, но складывать их с советским производством без поправки на смешение нельзя.

Для сравнения: СССР произвёл в 1942 году 912 тысяч тонн авиационного бензина, в 1943 году — около одного миллиона, в 1944 году — 1,334 миллиона. Уже это показывает, что импортные авиационные топливные компоненты были не незначительной добавкой, а ресурсом, сопоставимым с крупной долей годового советского выпуска.

Но количественное сопоставление всё ещё не передаёт качественного эффекта.

Высокооктановый компонент мог направляться не в среднестатистическую часть, а туда, где его отдача была максимальной:

• в истребительную авиацию;
• в части, оснащённые американскими и британскими самолётами;
• в гвардейские подразделения;
• в полки главных направлений;
• на испытания и обучение;
• для обеспечения форсированных режимов современных двигателей.

Распределение дефицитного топлива по приоритетным частям повышало его оперативную ценность относительно средней тонны горючего.

Союзный бензин также обеспечивал эксплуатацию поставленных самолётов.

Американские и британские двигатели проектировались под определённые стандарты топлива. Использование горючего неподходящего качества могло снизить характеристики или ресурс двигателя.

Следовательно, поставка самолёта без соответствующего топлива и масел была бы неполной.

Готовая авиационная система включала:

самолёт → двигатель → бензин → масло → запасные части → боеприпасы → аэродромное обслуживание → подготовленный экипаж.

Союзное горючее повышало эффективность советской авиации несколькими способами.

Увеличение доступного числа вылетов

Дополнительный запас позволял чаще использовать существовавшие самолёты.

Повышение качества топлива

Смешение импортных компонентов с отечественными фракциями расширяло выпуск бензина, пригодного для более мощных двигателей.

Поддержание иностранных самолётов

Поставленные «Аэрокобры», «Бостоны», «Харрикейны» и другие машины требовали соответствующих эксплуатационных материалов.

Освобождение советских нефтепродуктов

Импортное топливо для одной категории потребителей позволяло направить советское горючее другим частям или народному хозяйству.

Поддержка подготовки лётчиков

Учебный вылет также расходует бензин. Но без учебных полётов новые лётчики не превращаются в полноценные боевые экипажи.

При этом было бы неправильно выводить эффективность советской авиации только из качества импортного топлива.

Результат определялся всей системой:

• совершенствованием самолётов;
• ростом подготовки пилотов;
• улучшением тактики;
• развитием радиосвязи;
• работой штабов;
• массированием авиации;
• ослаблением Люфтваффе;
• увеличением советского производства;
• союзным давлением на других фронтах.

Высокооктановый бензин не заменял лётчика и самолёт.

Он позволял им полнее реализовать свои возможности.

8. Почему тонна специального топлива не равна обычной тонне нефти

Основная ошибка при оценке топливного ленд-лиза возникает из сопоставления несопоставимых величин.

Советский Союз за годы войны добыл более ста миллионов тонн нефти.

Соединённые Штаты поставили значительно меньше нефтепродуктов.

Из этого иногда делается вывод, что импорт составлял ничтожную долю и потому не мог иметь серьёзного значения.

Но сырая нефть и готовый высокооктановый бензин находятся на разных ступенях производственной цепочки.

Из тонны нефти невозможно получить тонну авиационного бензина.

Нефть разделяется на множество фракций и продуктов:

• бензин;
• керосин;
• дизельное топливо;
• масла;
• мазут;
• битум;
• химическое сырьё.

Выход каждого продукта зависит от состава нефти и технологии переработки.

Ещё меньшая часть может соответствовать требованиям высокооктанового авиационного топлива без дополнительной глубокой переработки, смешения и присадок.

Поэтому тонна высококачественного компонента могла представлять результат переработки значительно большего количества сырья и использования сложной промышленной инфраструктуры.

Различие можно представить следующим образом:

Тонна сырой нефти	Тонна специального топлива
Исходное сырьё	Конечный или полуготовый продукт
Требует переработки	Может непосредственно использоваться или смешиваться
Содержит разные фракции	Имеет заданные эксплуатационные свойства
Не обеспечивает конкретный двигатель сама по себе	Предназначена для определённого класса техники
Ценность зависит от НПЗ и логистики	Закрывает конкретное узкое место

Тонна специального топлива могла иметь повышенную ценность ещё по нескольким причинам.

Качество

Высокая детонационная стойкость позволяла использовать современные двигатели в режимах, невозможных на топливе более низкого качества.

Время

Бензин, доставленный перед крупной операцией, имел большую военную ценность, чем такое же количество, поступившее после её завершения.

Место

Топливо на аэродроме или фронтовой базе полезнее равного запаса, находящегося за тысячи километров.

Дефицитность

Если обычного топлива достаточно, а высокооктанового не хватает, дополнительная тонна второго продукта имеет намного большую предельную полезность.

Смешение

Тонна компонента может улучшить характеристики большего объёма отечественного продукта.

Высвобождение мощностей

Импорт готового топлива уменьшает необходимость строить дополнительные перерабатывающие мощности или отвлекать оборудование от других отраслей.

Системный эффект

Топливо приводит в действие уже произведённые самолёты, автомобили и танки. Его ценность включает часть боевого результата всей этой техники.

Это не означает, что высокооктановый бензин бесконечно важнее нефти.

Без добычи сырья не существует массовой топливной системы.

СССР не мог бы вести войну, опираясь только на импортные специальные продукты.

Фундаментом оставалась советская нефть, бакинские промыслы, нефтепереработка, трубопроводы, железные дороги, танкеры, цистерны и труд сотен тысяч работников.

Но фундамент не отменяет значения дефицитной детали.

Огромная нефтяная база могла обеспечивать миллионы тонн обычных продуктов и одновременно испытывать нехватку нескольких сотен тысяч тонн высококачественного авиационного компонента.

Именно в таком случае сравнительно малый по общей массе импорт создавал большой военный эффект.

Логика топливного ленд-лиза была не логикой замещения всей отрасли:

союзники поставили нефть вместо советской нефти.

Она была логикой устранения ограничителя:

Советский Союз добывал и перерабатывал основную массу нефти, а союзники поставляли часть продуктов, компонентов и оборудования, которых особенно не хватало для полного использования советской техники и сырья.

Заключение главы 16. Энергия, превращённая в боевую силу

Советская нефтяная промышленность выдержала тяжелейшее испытание.

Несмотря на потерю территорий, эвакуацию предприятий, транспортный кризис, резкое сокращение бурения и непосредственную угрозу Кавказу, она обеспечила основную массу топлива, использованного Красной армией, авиацией, промышленностью и транспортом.

СССР не являлся государством, лишённым собственной нефти и спасённым импортным бензином.

Но общее наличие нефти не устраняло структурных проблем.

Добыча нефти сократилась с 33 миллионов тонн в 1941 году до 18 миллионов в 1943 году.

Выпуск автомобильного бензина в 1942 году упал почти вдвое по сравнению с 1940-м.

Производство дизельного топлива сократилось примерно до трети довоенного уровня.

Нефтеперерабатывающая промышленность не всегда могла обеспечить необходимый объём высокооктанового авиационного горючего.

Именно поэтому авиационный бензин, смазочные материалы, высокооктановые компоненты и тетраэтилсвинец появились среди первых советских запросов Соединённым Штатам уже в июле 1941 года.

К концу 1944 года США отправили СССР 1,265 миллиона тонн нефтепродуктов, включая:

• 419 тысяч тонн готового авиационного бензина;
• 560 тысяч тонн компонентов для изготовления авиационного бензина;
• масла и другие специальные нефтепродукты.

Кроме того, поставлялось нефтеперерабатывающее оборудование, позволявшее расширять советское производство внутри страны.

Главная формула топливного ленд-лиза выглядела следующим образом:

советская нефть и массовая переработка → союзные высококачественные компоненты и оборудование → расширение выпуска специального топлива → больше обеспеченных вылетов, перевозок и наступательных действий.

Эта система не была простой передачей американского бензина советскому самолёту.

Импортный компонент мог смешиваться с советским бензином.

Американское оборудование перерабатывало советскую нефть.

Советская железная дорога доставляла импортное горючее.

Союзная автоцистерна распределяла топливо между советскими танками и грузовиками.

Техническая граница между «своим» и «иностранным» ресурсом становилась всё менее очевидной.

Именно поэтому статистика требует особой осторожности.

Нельзя:

• сопоставлять готовый бензин со всей добычей сырой нефти;
• складывать компоненты с конечным советским продуктом без поправки на двойной счёт;
• считать каждую тонну нефтепродуктов равнозначной;
• приравнивать отправленное к доставленному и использованному;
• переносить итоговые поставки 1944–1945 годов на положение 1941 года.

Но после всех необходимых оговорок остаётся принципиальный вывод.

Союзное топливо не составляло основу всей советской энергетики.

Оно составляло заметную часть наиболее качественного и дефицитного топливного сегмента.

Его значение определялось не только массой, но и функцией.

Обычная нефть обеспечивала существование топливной системы.

Высокооктановый бензин и компоненты позволяли современному авиационному двигателю полнее реализовать мощность.

Масло сохраняло двигатель в работе.

Автомобильное горючее превращало сотни тысяч грузовиков в действующий транспорт.

Нефтеперерабатывающее оборудование увеличивало будущий советский выпуск.

Поэтому тонна специального топлива могла иметь большее военное значение, чем несколько тонн сырой нефти.

Не потому, что она содержала больше энергии.

А потому, что именно она могла оказаться недостающим звеном между огромным советским материальным потенциалом и его реальным боевым применением.

Танк, самолёт и грузовик являются видимыми машинами войны.

Топливо остаётся внутри их баков.

Но именно оно превращает металл в движение, движение — в манёвр, а манёвр — в военную Победу.

********

Глава 17. Металлы, взрывчатка и станки

Алюминий и авиационная промышленность — Медь и электротехническое производство — Никель, олово, свинец и специальные сплавы — Порох, взрывчатые вещества и химические компоненты — Станки и промышленное оборудование — Инструменты, измерительная техника и запасные части — Импортное сырьё в советском оружии — Как союзные материалы увеличивали собственное производство СССР — Ленд-лиз внутри советского танка, самолёта и снаряда

Готовый танк, самолёт или грузовик легко увидеть, сосчитать и сфотографировать.

Значительно труднее увидеть алюминий в крыле советского истребителя, медь в обмотке электродвигателя, импортный станок в цехе танкового завода, зарубежный тротил внутри снаряда или легирующий металл в броневой стали.

После того как сырьё поступало на советское предприятие, оно теряло внешнюю национальную маркировку.

Американский алюминий смешивался с металлом советского производства.

Импортная медь превращалась в провод, обмотку генератора или телефонный кабель.

Зарубежные химические компоненты использовались при выпуске порохов и взрывчатых веществ.

Деталь, обработанная на американском станке, устанавливалась в советский двигатель.

Готовое изделие совершенно справедливо считалось советским: его конструировали, производили, собирали, испытывали и применяли граждане СССР. Но часть материальных и технологических условий его создания могла быть обеспечена союзниками.

Именно здесь особенно ясно проявляется несостоятельность формулы «четырёх процентов».

Стоимость импортированного металла могла составлять небольшую долю стоимости самолёта.

Но без нужного металла выпуск самолёта останавливался полностью.

Станок мог весить несколько тонн и занимать ничтожное место в общем материальном балансе страны. Но если только на нём можно было обработать определённую деталь двигателя, его отсутствие ограничивало выпуск всей серии машин.

Тонна специального ферросплава или химического компонента могла иметь значительно большее производственное значение, чем тонна рядовой стали или угля.

В официальном американском отчёте к 30 июня 1945 года указывалось, что в СССР были отправлены 2,688 миллиона тонн стали, 17,6 тысячи тонн ферросплавов и 810 тысяч тонн цветных металлов. Кроме того, США направили Советскому Союзу взрывчатые вещества, станки, металлорежущий инструмент, энергетическое и нефтеперерабатывающее оборудование. Эти данные относятся к американским отправкам по ленд-лизу и не включают автоматически британские, канадские поставки, советские коммерческие закупки и всё имущество, фактически принятое после указанной даты.

Таким образом, промышленный ленд-лиз представлял собой не просто дополнительный поток сырья.

Он входил непосредственно в механизм советского производства:

металл → станок → деталь → агрегат → советское оружие.

1. Алюминий и авиационная промышленность

Алюминий был одним из важнейших стратегических материалов авиационной войны.

Его ценность определялась сочетанием небольшой плотности, технологичности и возможности создавать прочные сплавы. Из алюминиевых сплавов производились элементы силового набора самолёта, обшивка, детали двигателей, баки, трубопроводы, приборные корпуса и множество других компонентов.

Но выражение «алюминиевый самолёт» является упрощением.

Самолёт состоял из сочетания:

• алюминиевых сплавов;
• стали;
• древесины;
• ткани;
• резины;
• меди;
• стекла;
• приборов;
• электрооборудования.

Различные советские самолёты имели неодинаковую долю металлических и деревянных конструкций. Военная нехватка алюминия была одной из причин широкого применения дерева, фанеры и комбинированных конструкций, хотя использование древесины объяснялось также довоенными конструкторскими традициями, производственными возможностями и стремлением к массовому выпуску.

Недостаток алюминия не обязательно прекращал производство самолётов вообще.

Он мог изменить их конструкцию.

Но такая замена имела цену.

Деревянная деталь могла быть тяжелее, требовать иных технологий, зависеть от качества клеёв, древесины и условий хранения. Конструктор вынужден был искать компромисс между массой, прочностью, скоростью изготовления и доступностью материала.

Советский Союз до войны создавал собственную алюминиевую промышленность, однако германское наступление нарушило её территориальную и энергетическую базу. Производство алюминия чрезвычайно энергоёмко: недостаточно иметь руду или глинозём, необходимы электростанции, электролизные мощности и устойчивая транспортная система.

Одновременно авиационная промышленность резко увеличивала выпуск. Эвакуированные заводы восстанавливались на востоке, строились новые цехи, совершенствовались самолёты и двигатели. Спрос на лёгкий металл возрастал быстрее, чем страна могла безболезненно расширять все звенья его производства.

Алюминий поэтому появился среди первых советских стратегических запросов Соединённым Штатам. Во время переговоров с Гарри Гопкинсом летом 1941 года Сталин выделял алюминий наряду с высокооктановым бензином как один из ресурсов, необходимых СССР для продолжительной войны и расширения авиационного производства.

К 1 декабря 1944 года Соединённые Штаты отправили Советскому Союзу около 253 тысяч тонн алюминия, предназначенного прежде всего для авиационной промышленности. Эта цифра относится к американским отправкам к указанной дате, а не обязательно к количеству, уже переработанному советскими предприятиями. Часть груза могла находиться в пути, на складах или в производственном обороте.

Значение этого металла нельзя установить простым сравнением:

американский алюминий против всей массы советских самолётов.

Необходимо учитывать несколько форм воздействия.

Прямое использование

Импортный алюминий мог перерабатываться в прокат, лист, профили, отливки и детали для самолётов и двигателей.

Смешение с советским сырьём

Металл поступал в общую производственную систему. Проследить происхождение каждого килограмма в конкретном самолёте после переплавки практически невозможно.

Высвобождение внутренних ресурсов

Если часть авиационной промышленности получала импортный алюминий, металл советского производства можно было направить другим авиазаводам, моторостроению, радиотехнической промышленности или другим военным отраслям.

Поддержание массового выпуска

Главный эффект проявлялся не обязательно в создании отдельного «ленд-лизовского самолёта», а в предотвращении остановки серийного производства из-за нехватки одного материала.

Предприятие может располагать рабочими, чертежами, станками и двигателями. Но если отсутствует лист нужного сплава, сборочная линия не выдаёт готовую машину.

Таким образом, алюминий действовал как ресурс разрешения производственного ограничения.

Он не заменял советского конструктора, рабочего или завод.

Он позволял их труду превратиться в большее количество готовых самолётов.

2. Медь и электротехническое производство

Медь была металлом электрической войны.

Без неё невозможно представить:

• радиостанции;
• телефонные аппараты;
• кабель;
• электродвигатели;
• генераторы;
• стартеры;
• трансформаторы;
• системы зажигания;
• приборы;
• авиационную и автомобильную проводку;
• производственное электрооборудование.

Она использовалась также в боеприпасах, гильзах и различных сплавах.

Современная армия требует меди не меньше, чем тяжёлая промышленность требует стали.

Танк содержит стальную броню, но его работа зависит от электрических цепей, приборов и связи.

Самолёт может иметь деревянные элементы конструкции, но его двигатель, радиостанция, приборная система и аэродромное оборудование зависят от цветных металлов.

Артиллерийская батарея способна вести огонь, но для управления ею нужны телефоны, кабель и средства связи.

Потеря западных промышленных районов и эвакуация предприятий резко увеличили потребность в электротехнических материалах. Заводы перемещались на новые площадки, где требовалось создавать электросети, монтировать двигатели, прокладывать кабель и обеспечивать связь между цехами.

Одновременно расширялись вооружённые силы.

Каждая новая армия, авиационная часть, танковый корпус, аэродром, склад или ремонтная база нуждались в средствах связи и электрическом оборудовании.

Официальный американский отчёт не разбивал итоговые 810 тысяч тонн цветных металлов, отправленных к 30 июня 1945 года, на все отдельные позиции. Более ранний отчёт указывал, что в состав цветного металлического потока входили алюминий для авиации, цинк для боеприпасов, а также медь и латунь для боеприпасного и связного оборудования.

Медь обладала тем же мультипликативным свойством, что и алюминий.

Тонна меди могла превратиться в большое количество относительно лёгких, но функционально незаменимых изделий:

• километры проводов;
• обмотки сотен электродвигателей;
• элементы тысяч приборов;
• компоненты радиостанций;
• гильзы и детали боеприпасов.

Именно поэтому оценка меди только по массе и стоимости искажает её значение.

Сталь формировала корпус машины.

Медь заставляла многие её системы работать и связывала машину с командованием.

Особенно важной была связь.

Война 1941 года показала, что разрушение управления способно нейтрализовать огромную материальную силу. Поэтому производство телефонов, радиостанций, проводов и кабелей являлось не второстепенной технической задачей, а частью восстановления боеспособности Красной армии.

К 31 марта 1945 года США отправили СССР 397 тысяч полевых телефонов и более 1,05 миллиона миль полевого телефонного кабеля. Эти готовые средства связи следует рассматривать вместе с металлическим и электротехническим сырьём, поступавшим на советские предприятия.

Возникали два взаимодополняющих потока.

Первый поток состоял из готового оборудования:

• телефонов;
• радиостанций;
• кабеля;
• генераторов.

Второй — из материалов, позволявших СССР производить и ремонтировать собственное электротехническое имущество.

Готовый аппарат закрывал немедленную потребность.

Медь, станок и электротехническое оборудование поддерживали внутреннее производство.

3. Никель, олово, свинец и специальные сплавы

Тяжёлая военная промышленность использует не только основные металлы.

Свойства стали изменяются небольшими добавками легирующих элементов.

Никель, хром, молибден, вольфрам, марганец и другие компоненты позволяют получать материалы с повышенной:

• прочностью;
• твёрдостью;
• вязкостью;
• жаростойкостью;
• износостойкостью;
• коррозионной устойчивостью.

Обычная углеродистая сталь не может одинаково хорошо выполнять все задачи.

Материал танковой брони отличается от стали коленчатого вала.

Сталь артиллерийского ствола — от рессорной.

Материал клапана авиационного двигателя — от обычного строительного металла.

Поэтому тонна ферросплава не равна тонне рядовой стали.

Ферросплав используется как небольшая, но определяющая добавка. Он позволяет изменить свойства значительно большей массы основного металла.

К 30 июня 1945 года США отправили СССР 17,6 тысячи тонн ферросплавов. В более раннем отчёте их применение прямо связывалось с производством танков и других вооружений.

Никель был особенно важен для легированных сталей и жаропрочных деталей. Но его военное значение не следует сводить только к броне.

Он использовался в различных сплавах, необходимых:

• двигателестроению;
• химическому оборудованию;
• приборостроению;
• энергетике;
• производству специального инструмента.

Олово применялось в припоях, подшипниковых материалах, бронзах, защитных покрытиях и других изделиях. Его массовая доля в готовой машине была невелика, но отсутствие припоя могло остановить электротехническую сборку, а нехватка подшипникового сплава — ремонт двигателя или станка.

Свинец требовался для аккумуляторов, кабельных оболочек, боеприпасов, химической промышленности и ряда технологических процессов.

Аккумулятор был необходим:

• автомобилю;
• танку;
• самолёту;
• радиостанции;
• подвижному энергетическому оборудованию.

Нехватка свинца поэтому могла ограничивать не только производство патронов, но и эксплуатацию уже изготовленных машин.

Цинк использовался в латуни, защитных покрытиях и боеприпасной промышленности. Официальные американские отчёты отдельно отмечали цинк как материал, направлявшийся СССР для изготовления боеприпасов.

Оценка этих поставок осложняется несколькими обстоятельствами.

Во-первых, официальная статистика часто объединяла десятки металлов и полуфабрикатов в широкую категорию «цветные металлы».

Во-вторых, металл мог поставляться в разной форме:

• слитки;
• лист;
• проволока;
• трубы;
• сплавы;
• готовые полуфабрикаты;
• детали.

В-третьих, происхождение материала исчезало после переработки.

В-четвёртых, один и тот же металл мог использоваться в военной промышленности, транспорте, энергетике и восстановлении хозяйства.

Поэтому нельзя с полной точностью распределить все 810 тысяч тонн цветных металлов между танками, авиацией, связью, боеприпасами и другими отраслями.

Но именно невозможность такого распределения не должна превращаться в аргумент о малой значимости поставок.

Она показывает глубину интеграции импорта во внутреннюю экономику СССР.

Готовый иностранный танк сохранял видимое происхождение.

Никель внутри советской стали становился частью советского производства и исчезал как отдельный внешнеторговый ресурс.

4. Порох, взрывчатые вещества и химические компоненты

Пушка без снаряда является сложной металлической конструкцией.

Танк без боекомплекта способен двигаться, но не выполняет основной боевой задачи.

Самолёт без бомб, пушечных снарядов и патронов теряет ударную силу.

Поэтому боеприпасная промышленность была не менее важна, чем производство оружия.

Каждый артиллерийский выстрел включал целую систему:

• корпус снаряда;
• взрывчатое вещество;
• взрыватель;
• метательный заряд;
• гильзу или картуз;
• средство воспламенения;
• упаковку.

Для изготовления требовались металлургия, химическая промышленность, точная механическая обработка и строгий контроль качества.

Ещё до германского нападения советское военное руководство рассматривало пороховое производство как одно из наиболее ограничивающих звеньев программы военного времени. В предвоенном докладе наркома обороны и начальника Генерального штаба прямо отмечалось, что создание новых пороховых мощностей занимает годы и имеющиеся возможности требуют расширения.

Война резко увеличила расход боеприпасов.

Каждое крупное наступление требовало накопления миллионов артиллерийских выстрелов. Артиллерийская подготовка могла за несколько часов расходовать боеприпасы, которые предприятия производили неделями.

Одновременно в 1941 году были потеряны значительные довоенные запасы, склады и часть химической промышленной базы. Эвакуированные предприятия требовалось заново монтировать, обеспечивать сырьём и энергией.

В этих условиях союзные поставки взрывчатых веществ имели прямое боевое значение.

К 1 декабря 1944 года США отправили Советскому Союзу около 294 тысяч тонн взрывчатых веществ, преимущественно тротила и порохов. К 30 июня 1945 года американский итоговый показатель достиг 343 тысяч тонн.

Эта цифра не означает, что союзники изготовили треть или любую другую автоматически вычисляемую долю всех советских боеприпасов.

Для такого вывода требуются сопоставимые данные:

• по видам взрывчатых веществ;
• по массе метательных и разрывных зарядов;
• по срокам поступления;
• по фактическому использованию;
• по советскому производству;
• по потерям и остаткам.

Тротил, порох и химический полуфабрикат нельзя складывать как полностью взаимозаменяемые продукты.

Но 343 тысячи тонн представляют собой огромный промышленный ресурс.

Поставлялись не только готовые взрывчатые вещества, но и химические материалы для советского производства боеприпасов. Уже в американском отчёте весны 1943 года говорилось о поставках СССР броневой и обычной стали, алюминия, меди, цинка, тротила и химикатов, использовавшихся в России при изготовлении самолётов, танков и бомб.

Значение химических компонентов особенно трудно измерить.

Предприятие может производить почти все составляющие пороха, но испытывать недостаток одного вещества.

Без него производственная линия работает ниже мощности или останавливается.

Импортная добавка позволяет использовать:

• отечественную целлюлозу;
• советские химические заводы;
• собственное оборудование;
• труд советских рабочих;
• внутренний металл для корпусов снарядов.

В итоге готовый боеприпас имеет преимущественно советское происхождение, но его выпуск увеличивается благодаря закрытию химического дефицита.

Поставки взрывчатки создавали также эффект высвобождения.

Если импортный тротил направлялся для снаряжения артиллерийских боеприпасов, советские химические мощности могли производить другие вещества, которые союзники не поставляли в достаточном количестве.

Если готовый порох обеспечивал определённую номенклатуру выстрелов, внутреннее производство перераспределялось на другие калибры.

Поэтому союзное взрывчатое вещество не обязательно находилось в каждом конкретном советском снаряде.

Оно изменяло весь баланс боеприпасной промышленности.

5. Станки и промышленное оборудование

Станок является машиной, которая производит другие машины.

Именно это делает его одним из наиболее сильных мультипликаторов военной экономики.

Танк используется до износа или уничтожения.

Станок способен годами изготавливать детали для сотен танков, самолётов, орудий, автомобилей и двигателей.

Он не появляется на поле боя, но многократно воспроизводит боевую силу.

Советский Союз обладал собственной станкостроительной промышленностью и крупным станочным парком. Однако война нанесла ей несколько одновременных ударов.

Часть предприятий была эвакуирована или потеряна.

Станки работали в несколько смен и быстро изнашивались.

Потребность в оборудовании резко выросла, поскольку эвакуированные заводы расширялись и создавались новые производства.

При этом внутренний выпуск металлорежущих станков сократился с 58 437 единиц в 1940 году до 22 935 в 1942 году. В 1943 году было произведено 23 281, в 1944-м — 34 049, а в 1945-м — 38 419 станков. Даже к концу войны годовой выпуск не вернулся к уровню 1940 года. Производство кузнечно-прессовых машин также снизилось с 4 668 единиц в 1940 году до 2 210 в 1942-м.

Но количество станков само по себе не описывает их технологическую ценность.

Существуют:

• простые универсальные станки;
• автоматы и полуавтоматы;
• шлифовальные машины;
• зубообрабатывающее оборудование;
• расточные станки;
• тяжёлые токарные станки;
• прецизионные установки;
• кузнечные прессы;
• специальные линии массового производства.

Тысяча простых станков не заменяет один уникальный станок, если только он способен обработать крупную деталь нужного размера и точности.

Ещё до войны советские документы отмечали ограниченность отечественной номенклатуры: промышленность производила преимущественно универсальные станки, тогда как часть сложного шлифовального, автоматического, крупного, тяжёлого и специального оборудования приходилось импортировать.

Война усилила эту зависимость от технологически сложных позиций.

Предприятиям требовались станки для:

• обработки авиационных двигателей;
• производства зубчатых колёс;
• изготовления артиллерийских стволов;
• расточки корпусов;
• выпуска подшипников;
• точной обработки топливной аппаратуры;
• массового производства патронов и снарядов.

К 30 июня 1945 года США поставили СССР станки стоимостью около 320 миллионов долларов, дополнительно — металлорежущий инструмент стоимостью 35 миллионов, нефтеперерабатывающее оборудование на 43 миллиона и электрогенераторные установки на 171 миллион долларов.

Более ранний отчёт перечислял среди направленного СССР оборудования станки, кузнечные молоты и прессы, линии производства патронов и другие машины военного назначения. К 1 декабря 1944 года стоимость этого широкого комплекса промышленного оборудования и машин оценивалась приблизительно в 890 миллионов долларов. Эта категория была шире собственно станков и поэтому не должна смешиваться с показателем в 320 миллионов долларов.

Долларовая стоимость также не полностью раскрывает эффект.

Цена станка не показывает:

• сколько деталей он изготовил;
• какой узел производился только на нём;
• сколько отечественного оборудования он высвободил;
• сколько лет он продолжал работать;
• использовался ли он после войны.

Станок мог стать центром производственной линии.

Вокруг него размещались рабочие места, оснастка, контроль, подача заготовок и последующая сборка.

Если такой станок выходил из строя, выпуск всего изделия замедлялся, даже если остальное оборудование продолжало работать.

Поэтому промышленный ленд-лиз следует оценивать через устранение узких мест.

Американская машина не обязательно производила большинство деталей советского самолёта.

Достаточно было, чтобы она изготавливала ту деталь, без которой самолёт невозможно завершить.

6. Инструменты, измерительная техника и запасные части

Станок не работает самостоятельно.

Для него необходимы:

• резцы;
• фрезы;
• свёрла;
• протяжки;
• шлифовальные круги;
• приспособления;
• измерительные приборы;
• калибры;
• подшипники;
• ремни;
• электрические компоненты;
• запасные части.

Поэтому поставка станка без инструмента и технического обеспечения могла создать лишь формальную производственную мощность.

Режущий инструмент постоянно изнашивается.

Чем твёрже обрабатываемый металл и выше темп выпуска, тем быстрее расходуются резцы и фрезы.

Военный завод, работающий круглосуточно, нуждается в непрерывном снабжении инструментом почти так же, как артиллерийская часть нуждается в снарядах.

Именно поэтому официальный американский отчёт разделял станки стоимостью 320 миллионов долларов и дополнительные металлорежущие инструменты на 35 миллионов.

Измерительная техника обладала не меньшей значимостью.

Деталь должна быть не только обработана, но и изготовлена в пределах допуска.

Небольшое отклонение размеров могло привести к:

• повышенному износу;
• вибрации;
• утечке;
• заклиниванию;
• разрушению двигателя;
• отказу оружия.

Массовое производство требует взаимозаменяемости.

Деталь, изготовленная на одном заводе, должна подходить к агрегату, собранному на другом.

Для этого необходимы точные стандарты, калибры и приборы контроля.

В условиях эвакуации значение взаимозаменяемости возрастало.

Разные части изделия производились на предприятиях, разбросанных по огромной территории. Если допуски не выдерживались, окончательная сборка превращалась в ручную подгонку, замедлявшую выпуск.

Запасные части обеспечивали эксплуатацию как промышленного оборудования, так и поставленной союзной техники.

Американский станок имел собственную конструкцию, двигатель, подшипники и систему управления. Без комплектующих небольшой отказ мог вывести его из работы на месяцы.

То же относилось к:

• автомобилям;
• самолётам;
• локомотивам;
• генераторам;
• нефтеперерабатывающему оборудованию.

Поэтому необходимо различать поставку основной машины и поддержание её жизненного цикла.

Одна из характерных ошибок агрегированной статистики состоит в том, что запасная часть воспринимается как менее важный товар, чем готовая машина.

Но её предельное значение может быть выше.

Небольшой подшипник или насос восстанавливает дорогой станок.

Комплект резцов возвращает производительность целой линии.

Электродвигатель приводит в действие оборудование, уже установленное в цехе.

Как и специальные металлы, инструмент и запасные части имеют малую массу, но большую функцию.

7. Импортное сырьё в советском оружии

После поступления сырья на завод граница между советским и союзным производством становилась размытой.

Предположим, советский самолёт был:

• спроектирован советским конструкторским бюро;
• собран советскими рабочими;
• оснащён советским двигателем;
• вооружён советскими пушками;
• принят советской военной приёмкой.

Он бесспорно являлся советским самолётом.

Но в его конструкции могли находиться:

• импортный алюминий;
• медь союзного происхождения;
• детали, обработанные на американском станке;
• подшипники или инструмент, произведённые за рубежом;
• сплав, улучшенный импортным феррокомпонентом.

Это не превращало самолёт в американский.

Но и утверждение, что союзная экономика не имела отношения к его производству, было бы неверным.

Американские официальные отчёты прямо признавали, что основную массу вооружения советских армий производили советские предприятия. Одновременно они указывали, что эти заводы использовали ленд-лизовские станки и сырьё для выпуска дополнительных танков, орудий и самолётов.

Методологически важно избежать двойного счёта.

Нельзя сначала включить импортный алюминий в стоимость ленд-лиза, затем посчитать произведённый с его помощью самолёт как отдельный импортный вклад и сложить оба показателя.

Самолёт остался советским продуктом.

Союзный металл был одним из его материальных факторов.

Но столь же неверно полностью исключать импорт после того, как он был переработан советским заводом.

Такой подход искусственно делает невидимыми все производственные поставки.

Возникает статистический парадокс:

• готовый американский самолёт учитывается как помощь;
• американский алюминий, превратившийся в советский самолёт, исчезает из анализа его военной роли;
• американский станок, годами производивший детали, сводится к первоначальной денежной стоимости.

Для правильной оценки необходимо разделять:

1. происхождение готового изделия;
2. происхождение отдельных материалов;
3. происхождение производственного оборудования;
4. место выполнения основной работы;
5. военный эффект конечного продукта.

Советский танк оставался советским танком.

Но его производственная цепочка могла быть коалиционной.

Советский снаряд оставался советским снарядом.

Но его разрывной заряд мог включать импортное взрывчатое вещество.

Советская радиостанция могла быть изготовлена внутри страны из импортной меди и на оборудовании, полученном от союзников.

Именно это означает выражение «ленд-лиз внутри советского оружия».

Речь идёт не о присвоении союзниками чужого результата.

Речь идёт о признании реальной материальной взаимозависимости коалиции.

8. Как союзные материалы увеличивали собственное производство СССР

Главный эффект промышленных поставок заключался в том, что они не только заменяли недостающие товары, но и увеличивали отдачу советских ресурсов.

Это можно показать на нескольких примерах.

Ферросплав и советская сталь

СССР мог располагать железной рудой, углём, доменной и мартеновской мощностью.

Но для определённой марки специальной стали требовался дефицитный легирующий компонент.

Поставка небольшой массы ферросплава позволяла превратить значительно большую массу советского металла в броневую, инструментальную или жаропрочную сталь.

Алюминий и советский авиазавод

Завод имел рабочих, документацию, оборудование и двигатели, но был ограничен количеством лёгкого металла.

Импорт алюминия позволял увеличить использование уже существовавших советских мощностей.

Медь и электрооборудование

Советские предприятия могли выпускать корпуса, изоляцию и механические детали, но нехватка проводников ограничивала производство двигателей, генераторов или кабеля.

Импортная медь включала в работу всю остальную цепочку.

Взрывчатка и советский снаряд

Корпуса снарядов производились советской металлургией и машиностроением.

Импортный тротил или порох позволял превратить пустой металлический корпус в боеприпас.

Станок и советская рабочая сила

Союзное оборудование не производило изделие без человека.

Но советский рабочий не мог выполнить сложную операцию без соответствующего станка.

Соединение этих двух факторов увеличивало выпуск сильнее, чем каждый ресурс по отдельности.

Американский отчёт формулировал сам принцип промышленного ленд-лиза следующим образом: поставляя союзникам сплавы, США позволяли использовать их собственное железо для выплавки стали; поставляя инструмент, помогали превращать эту сталь в танки и орудия. В первые одиннадцать месяцев 1944 года 55 процентов американского ленд-лизовского потока промышленного сырья и оборудования направлялось СССР.

Это была система производственного умножения.

Её отличие от простой поставки готового изделия можно представить так:

Поставка	Непосредственный результат	Возможный последующий эффект
Готовый танк	Одна дополнительная боевая машина	Ограничен сроком службы танка
Тонна сплава	Материал для производства	Улучшение большей массы советского металла
Станок	Одна производственная единица	Выпуск множества деталей
Инструмент	Обеспечение обработки	Сохранение производительности линии
Взрывчатка	Снаряжение боеприпасов	Использование советских корпусов снарядов
Генератор	Источник энергии	Работа цеха или группы станков

Однако нельзя превращать мультипликативный эффект в произвольное преувеличение.

Не вся тонна алюминия становилась самолётом.

Не каждый импортный станок использовался немедленно и на полной мощности.

Оборудование могло:

• задерживаться в пути;
• прибывать без части комплектующих;
• ожидать монтажа;
• требовать переобучения работников;
• получить повреждения;
• использоваться ниже расчётной производительности.

Часть поставок прибыла поздно и повлияла скорее на завершающий период войны или послевоенное восстановление.

Поэтому невозможно честно заявить, что каждый союзный станок произвёл заранее известное количество танков или самолётов.

Но отсутствие точного коэффициента умножения не означает отсутствия самого эффекта.

Направление воздействия очевидно:

импорт закрывал дефицитное звено → советские мощности использовались полнее → увеличивался выпуск готовой продукции.

9. Ленд-лиз внутри советского танка, самолёта и снаряда

Готовое советское оружие было результатом огромного внутреннего труда.

Его создавали:

• шахтёры;
• металлурги;
• энергетики;
• инженеры;
• конструкторы;
• рабочие;
• железнодорожники;
• военные приёмщики.

Основная материальная масса советского вооружения также производилась внутри страны.

Это необходимо ясно зафиксировать, чтобы не заменить советский миф о незначительности помощи противоположным мифом о зарубежном происхождении Красной армии.

Но национальное происхождение готового оружия не означает национальной замкнутости всей его производственной цепочки.

Советский танк

Основу составляли советская броня, двигатель, пушка, трансмиссия, оптика и сборка.

В его производственной системе могли участвовать:

• импортные ферросплавы;
• цветные металлы;
• станки;
• режущий инструмент;
• электрооборудование;
• подшипники и запасные части;
• химические материалы.

После выпуска танк перевозился на платформе, мог снабжаться горючим из цистерн, получать боеприпасы с импортными взрывчатыми компонентами и сопровождаться американскими грузовиками.

Советский самолёт

Он создавался советской авиационной промышленностью, но в производственную цепочку могли входить:

• американский алюминий;
• импортная медь;
• станочное оборудование;
• инструменты;
• генераторы;
• высокооктановое топливо и компоненты;
• специальные смазочные материалы.

Союзный вклад присутствовал не обязательно в каждом самолёте и не в одинаковой доле. Но он увеличивал общий выпуск и эксплуатационные возможности авиации.

Советский снаряд

Корпус производился советской металлургией и обрабатывался на советском заводе.

Но внутри мог находиться импортный тротил или другой компонент.

Гильза могла зависеть от цветных металлов.

Станок, выпускавший корпус, мог быть получен по ленд-лизу.

Снаряд доставлялся к фронту локомотивом и автомобилем, часть которых также поступила от союзников.

Советская радиостанция или электродвигатель

Их проектирование и сборка выполнялись в СССР.

Но медь, измерительные приборы, инструмент или часть оборудования могли иметь союзное происхождение.

Упрощённая структура выглядела следующим образом:

Советское изделие	Преимущественно советская основа	Возможный союзный элемент
Танк	Броня, двигатель, пушка, сборка	Сплавы, станки, инструменты, связь
Самолёт	Конструкция, двигатель, вооружение, сборка	Алюминий, медь, оборудование, топливо
Снаряд	Корпус, взрыватель, производство	Взрывчатка, порох, цветные металлы
Радиостанция	Схема, сборка, эксплуатация	Медь, компоненты, измерительная техника
Заводской выпуск	Советские рабочие и предприятия	Станки, генераторы, инструмент, сырьё

Эта таблица не является ведомостью состава каждого изделия.

Она показывает принцип интеграции.

В одном танке могло вообще не быть импортного металла.

В другом использовалась деталь, обработанная на американском станке.

Третий получал боеприпасы с союзной взрывчаткой.

Но на уровне всей военной экономики потоки соединялись.

Поэтому вопрос:

сколько процентов американского было в конкретном Т-34?

сформулирован слишком примитивно.

Более точные вопросы звучат иначе:

• на сколько самолётов увеличился выпуск благодаря поставленному алюминию;
• какие производственные линии зависели от импортных станков;
• сколько отечественного металла удалось превратить в специальную сталь благодаря ферросплавам;
• какую часть боеприпасного выпуска поддержали союзные взрывчатые вещества и химические компоненты;
• сколько советской техники удалось произвести без отвлечения внутренних мощностей на изготовление дефицитного оборудования?

На эти вопросы не всегда можно дать точный численный ответ.

Но они гораздо лучше отражают действительную роль промышленного ленд-лиза.

Заключение главы 17. Невидимые союзники советского производства

Готовые танки, самолёты и автомобили были наиболее заметной частью ленд-лиза.

Но промышленная помощь проникала значительно глубже.

Она входила в советские заводы, энергетические системы, химические предприятия и производственные линии.

К 30 июня 1945 года Соединённые Штаты отправили Советскому Союзу:

• 2,688 миллиона тонн стали;
• 17,6 тысячи тонн ферросплавов;
• 810 тысяч тонн цветных металлов;
• 343 тысячи тонн взрывчатых веществ;
• станки стоимостью около 320 миллионов долларов;
• металлорежущий инструмент на 35 миллионов;
• нефтеперерабатывающее оборудование на 43 миллиона;
• электрогенераторные установки на 171 миллион долларов.

К декабрю 1944 года в состав поставок уже входили около 253 тысяч тонн алюминия, а более широкий промышленный поток включал кузнечные молоты, прессы, линии производства патронов и другое оборудование военного назначения.

Эти цифры не следует превращать в новый миф.

Советская промышленность сама произвела основную массу вооружения Красной армии.

Советский Союз обладал собственной металлургией, химической промышленностью, станкостроением, инженерной школой и огромным рабочим классом.

Без них импортное сырьё осталось бы металлом на складе, а станок — неподвижной машиной в цехе.

Но справедливо и обратное.

Без союзных металлов, взрывчатых веществ, химических компонентов, станков и инструмента советской промышленности пришлось бы:

• сокращать выпуск отдельных изделий;
• заменять материалы менее эффективными;
• медленнее вводить новые производственные линии;
• отвлекать мощности от танков и артиллерии на изготовление оборудования;
• сильнее изнашивать существовавший станочный парк;
• ограничивать производство боеприпасов;
• принимать более высокую себестоимость и большие потери времени.

Главный механизм промышленного ленд-лиза выглядел следующим образом:

советская производственная база + союзный дефицитный ресурс = дополнительный советский выпуск.

Именно поэтому импортный алюминий не следует противопоставлять советскому самолёту.

Он мог стать его частью.

Американский станок не противопоставлялся советскому рабочему.

Он увеличивал производительность его труда.

Союзный тротил не заменял советский снаряд.

Он превращал изготовленный в СССР металлический корпус в действующий боеприпас.

Ферросплав не заменял советскую металлургию.

Он позволял ей производить металл с требуемыми свойствами.

Эта интеграция делает невозможным простое разделение Победы на национальные проценты.

Можно установить происхождение готового американского грузовика.

Значительно труднее определить происхождение всей совокупности ресурсов, благодаря которым двигался советский танк, летал советский самолёт и стрелял советский артиллерийский полк.

Материалы растворялись внутри советской продукции.

Именно поэтому они стали менее заметны для массовой памяти.

На параде виден танк.

Не виден станок, обработавший его шестерню.

В боевой хронике виден артиллерийский залп.

Не виден химический компонент внутри метательного заряда.

На фотографии виден самолёт.

Не видно происхождение алюминия в его конструкции и меди в его электрооборудовании.

Но невидимость не означает незначительность.

Промышленный ленд-лиз действовал не рядом с советским военным производством, а внутри него.

Именно поэтому его нельзя измерять только числом иностранных машин, непосредственно вышедших на поле боя.

Его более глубокий результат заключался в том, что советские предприятия смогли произвести больше собственных машин, двигателей, снарядов, приборов и средств связи, чем позволял бы ресурсный баланс страны после катастрофы 1941 года.

Это были советские танки, самолёты и снаряды.

Но часть металлов, химических компонентов, инструментов и производственных возможностей, заключённых в них, была предоставлена союзниками.

В этом не было ни умаления советского труда, ни передачи авторства Победы другой стране.

В этом была реальная экономика антигитлеровской коалиции:

одни союзники предоставляли дефицитные материалы и оборудование; другие превращали их в оружие; Красная армия применяла это оружие против общего врага.

**********

Глава 18. Связь, управление и информация

Связь как слабое место Красной армии 1941 года — Радиостанции и телефонные аппараты — Миллионы километров телефонного кабеля — Электротехническое оборудование — Связь между штабами, армиями и подразделениями — Управление подвижными соединениями — Координация артиллерии и авиации — От разрозненных войск к управляемой наступательной машине — Невидимая инфраструктура военного успеха

Танк создаёт ударную силу.

Орудие создаёт огонь.

Самолёт воздействует на противника с воздуха.

Но только управление позволяет соединить тысячи отдельных машин, подразделений и людей в одну армию.

Командующий должен знать:

• где находятся его войска;
• где обнаружен противник;
• какие части понесли потери;
• кому требуются боеприпасы;
• где образовался прорыв;
• когда вводить резерв;
• куда направить авиацию;
• какой участок должна подавить артиллерия;
• когда начинать наступление;
• когда изменить первоначальный приказ.

Чтобы эта информация превратилась в действие, необходима непрерывная цепь:

наблюдение → донесение → обработка информации → решение → передача приказа → подтверждение получения → контроль исполнения.

Разрыв любого звена нарушает управление.

Командир может принять правильное решение, но оно останется бесполезным, если не будет своевременно доведено до войск.

Разведка может обнаружить танковую колонну противника, но это не изменит обстановку, если сведения поступят в штаб через несколько часов.

Артиллерийская батарея может иметь орудия и снаряды, но не поразит цель без наблюдения, целеуказания и корректировки огня.

Истребитель может находиться в воздухе, но не встретит противника, если наземный пункт наведения не передаст ему направление, высоту и дистанцию.

Поэтому связь является не отдельной технической службой рядом с армией.

Она представляет собой материальную основу управления армией.

В 1941 году Красная армия располагала значительными силами, но не всегда могла быстро собрать информацию о них, согласовать их действия и изменить задачи после германского прорыва. В последующие годы положение улучшалось благодаря собственному производству, организационной реформе, накоплению боевого опыта, подготовке специалистов и союзным поставкам.

Ленд-лиз не создал советскую систему управления.

Её создавали советские командиры, штабы, инженеры и связисты.

Но американские, британские и канадские радиостанции, телефонные аппараты, кабель, зарядные агрегаты, источники питания и электротехнические компоненты расширяли материальные возможности этой системы.

Так союзная помощь входила не только в танк, самолёт или грузовик.

Она входила в сам процесс принятия и исполнения решения.

1. Связь как слабое место Красной армии 1941 года

Предвоенная Красная армия не была полностью лишена современных средств связи.

В СССР разрабатывались и выпускались радиостанции различной мощности, полевые телефоны, телеграфное оборудование, коммутаторы и кабель. Существовали части связи, специальные учебные заведения и научно-испытательные учреждения.

Проблема заключалась не в абсолютном отсутствии техники.

Она состояла в несоответствии между масштабом армии, требованиями современной манёвренной войны и реальной устойчивостью системы управления.

Советские довоенные планы отводили основную роль проводной связи. Генеральный штаб должен был связываться с фронтами через сеть Наркомата связи, фронты — с армиями по государственным и полевым линиям. Но общегосударственная сеть имела преимущественно радиальное построение: её важнейшие узлы концентрировались в крупных городах, запасных обходов не хватало, воздушные линии часто проходили вдоль дорог и железнодорожных магистралей, а подземные кабельные линии были развиты слабо. Радио в оперативно-стратегическом управлении во многом рассматривалось как вспомогательное средство.

В мирное время такая система могла работать удовлетворительно.

Штаб располагался в известном месте.

Городской узел связи действовал.

Телеграфные и телефонные линии обслуживались гражданскими специалистами.

Приказ передавался по стационарному каналу.

Но германское вторжение создало условия, для которых система была подготовлена недостаточно.

Авиация бомбила города, штабы и станции.

Диверсионные группы повреждали линии.

Танковые соединения перерезали дороги и выходили к узлам связи.

Штабы вынужденно перемещались.

Гражданский персонал эвакуировался.

Части отступали быстрее, чем связисты успевали строить новые линии.

В результате фронт мог потерять связь с армией не потому, что у него вообще не было ни одного телефона или радиопередатчика, а потому, что разрушалась вся прежняя архитектура коммуникаций.

Стационарный узел связи уязвим именно своей неподвижностью.

Он заранее известен.

К нему сходятся линии.

Через него проходит большой объём информации.

Его разрушение способно одновременно изолировать несколько штабов.

Радиосвязь могла частично компенсировать потерю проводов, но её возможности ограничивались недостатком станций, слабой подготовкой операторов, нехваткой источников питания, трудностями шифрования и недостаточной радиодисциплиной.

К началу войны не был завершён и организационный контур войск связи. По опубликованным расчётам, недоставало почти половины предусмотренных отдельных полков связи, около трёх четвертей линейных батальонов и почти всех планировавшихся отдельных рот связи. Командиры и штабы также не всегда достаточно хорошо знали технику и способы организации связи.

Это принципиальное обстоятельство.

Средство связи не работает само по себе.

Для него требуются:

• подготовленный радист или телефонист;
• начальник связи;
• установленная схема сети;
• позывные и частоты;
• шифры;
• запасные каналы;
• источники питания;
• ремонт;
• охрана узлов;
• дисциплина переговоров.

Даже технически исправная радиостанция бесполезна, если адресат не вышел на установленную частоту.

Проводная линия не обеспечивает управления, если штаб переместился и не сообщил нового места.

Телефонный аппарат не решает задачу без кабеля, коммутатора и связиста.

Поэтому связь нельзя считать единственной причиной катастрофы 1941 года.

Это было бы таким же упрощением, как объяснять поражение только нехваткой радиостанций или только действиями авиации противника.

Современные исследования справедливо рассматривают связь как один из элементов более широкой системы управления, включавшей командные пункты, штабы, подготовку командиров, разведку, организационную культуру и полномочия на самостоятельное решение. Российский «Военно-исторический журнал» подчёркивает: устойчивость связи не следует отрывать от устойчивости всего управления; на Западный фронт необходимые линейные части связи начали поступать только через несколько недель после начала войны.

Но именно через связь проявлялись многие другие слабости.

Неверная оценка обстановки становилась ещё опаснее, если не поступали новые сведения.

Чрезмерная централизация превращалась в паралич, если подчинённый не мог получить разрешение центра.

Неудачный приказ продолжал исполняться, если отмена не доходила до соединения.

Контрудар распадался на отдельные атаки, если корпуса не могли согласовать движение.

Связь не создавала ошибку командования.

Она определяла скорость, с которой ошибка могла быть исправлена, — или превращалась в необратимую катастрофу.

2. Радиостанции и телефонные аппараты

Радио и проводная связь не являлись взаимозаменяемыми конкурентами.

У каждого способа имелись свои преимущества и ограничения.

Телефон

Полевой телефон позволял вести сравнительно устойчивый и понятный разговор без подготовки сложной радиограммы. Он был удобен для связи между штабами, командными и наблюдательными пунктами, артиллерийскими батареями и подразделениями, занимавшими относительно стабильное положение.

Проводная линия труднее обнаруживается средствами радиоразведки.

Телефонный разговор не выдаёт положение мощным радиосигналом.

Но телефон полностью зависит от физического провода.

Кабель могли:

• перебить снарядом;
• раздавить танком;
• повредить при строительстве окопа;
• перерезать диверсанты;
• оборвать отходившие части;
• уничтожить вместе с мостом или штабом.

Поэтому линии требовали постоянного осмотра и ремонта.

Связисты нередко выходили под огонь, искали место разрыва, соединяли концы кабеля и восстанавливали управление в момент, когда от этого зависело продолжение боя.

Радио

Радиостанция не зависела от физической линии между отправителем и получателем.

Она могла работать в движении, связывать удалённые штабы, самолёты, танки, разведывательные подразделения и подвижные командные пункты.

Но радио имело другие ограничения.

Передачу мог перехватить противник.

Радиостанцию можно было обнаружить по излучению.

Работа зависела от:

• мощности;
• частоты;
• антенны;
• рельефа;
• атмосферных условий;
• квалификации оператора;
• исправности источника питания.

Радиограмма требовала кодирования, передачи, приёма и расшифровки. Голосовая связь была быстрее, но имела меньшую скрытность и не на всех уровнях технически обеспечивалась.

Следовательно, устойчивая военная связь должна была строиться по принципу дублирования:

провод → радио → подвижные средства → резервный канал.

Если уничтожен провод, используется радио.

Если необходимо соблюдать радиомолчание, приказ доставляет офицер связи.

Если штаб перемещается, радиостанция сохраняет контакт до развёртывания нового телефонного узла.

Именно разнообразие каналов делало управление устойчивым.

Союзные поставки усиливали оба основных направления.

Согласно американскому Девятнадцатому отчёту Конгрессу, к 1 апреля 1945 года Соединённые Штаты отправили Советскому Союзу 397 тысяч полевых телефонных аппаратов и более 1,05 миллиона миль полевого телефонного кабеля.

В метрической системе это приблизительно 1,69 миллиона километров кабеля.

Американский отчёт фиксировал отправки к определённой дате. В других сводках встречаются несколько иные итоги из-за различий между отправленным, доставленным, принятым, учтённым по протоколам и поступившим после даты составления отчёта.

По радиостанциям российская военно-историческая публикация приводит суммарную поставку 45 712 единиц по четырём протокольным периодам:

Протокольный период	Радиостанции
Первый протокол	1 828
Второй протокол	13 066
Третий протокол	18 015
Четвёртый протокол	12 803
Всего	45 712

В эту массу входили средства различного назначения: автомобильные станции оперативного звена, переносные коротковолновые станции, авиационная и танковая радиоаппаратура. Поставки не были равномерными: основная масса поступила после первого, наиболее тяжёлого года войны.

Количество радиостанций было существенно меньше количества телефонов.

Это закономерно.

Телефонный аппарат относительно прост, массов и предназначен для разветвлённой сети.

Мощная радиостанция представляет собой более сложный комплекс, который может обслуживать крупный штаб или несколько направлений связи.

Поэтому одна радиостанция и один телефонный аппарат не являются равными единицами военного эффекта.

Радиостанция оперативного звена соединяла фронт с армией.

Переносная станция связывала полк с батальоном.

Танковая радиостанция обеспечивала управление группой машин.

Авиационная — позволяла передавать команды самолёту.

Каждый класс оборудования должен оцениваться по функции, дальности, мобильности и месту в сети.

3. Миллионы километров телефонного кабеля

Кабель был одним из самых массовых и быстро расходовавшихся видов имущества связи.

В отличие от радиостанции телефонный провод не являлся многоразовым сложным прибором в полном смысле слова.

Его прокладывали по земле, подвешивали, закапывали, протягивали через траншеи, леса, населённые пункты и водные преграды.

При отходе часть кабеля сматывали.

Значительную часть приходилось оставлять.

При наступлении линии прокладывались заново.

Поэтому потребность измерялась не тысячами метров, а сотнями тысяч и миллионами километров.

Для связи одной батареи с наблюдательным пунктом требовалась сравнительно короткая линия.

Но армейская система включала тысячи абонентов:

• Ставку;
• фронтовые штабы;
• армии;
• корпуса;
• дивизии;
• полки;
• артиллерийские части;
• аэродромы;
• тыловые органы;
• склады;
• железнодорожные станции.

К этому добавлялись резервные направления.

Одна линия могла быть перебита.

Поэтому важнейший штаб стремились связывать несколькими маршрутами.

Расход кабеля возрастал в наступлении.

Командный пункт перемещался.

Старую линию не всегда успевали снять.

Новая прокладывалась вперёд.

За подвижными войсками тянулась постоянно изменявшаяся сеть управления.

Миллион миль кабеля не следует представлять как одну непрерывную линию.

Это был расходуемый ресурс, распределённый между:

• фронтами;
• армиями;
• артиллерией;
• авиацией;
• ПВО;
• тылом;
• железными дорогами;
• восстановительными службами.

Часть провода утрачивалась при боях.

Часть использовалась для замены изношенных линий.

Часть находилась на складах.

Часть могла поступать в народное хозяйство и обеспечивать восстановление разрушенной гражданской связи.

Особенно велико было значение кабеля для артиллерии.

Огонь батареи управляется с наблюдательного или командного пункта, который должен видеть цель либо получать данные разведки.

Команда проходит по линии:

наблюдатель → командный пункт → огневая позиция.

После первых разрывов необходимо передать поправку.

Если линия не работает, корректировка запаздывает.

Орудия продолжают стрелять по прежним установкам или прекращают огонь.

В массированной артиллерийской операции количество линий резко возрастало. Связь требовалась между:

• штабом артиллерии;
• группами и полками;
• наблюдательными пунктами;
• батареями;
• пехотными командирами;
• авиационными корректировщиками;
• подразделениями инструментальной разведки.

Поэтому кабель являлся не упаковочным или хозяйственным материалом, а элементом системы огня.

Один артиллерийский снаряд воздействовал на одну цель или площадь.

Кабель обеспечивал точное применение тысяч снарядов.

Именно здесь вновь проявлялся мультипликативный характер ленд-лиза.

Импортный провод не заменял советское орудие.

Он повышал эффективность орудия, расчёта, наблюдателя и боеприпасов.

4. Электротехническое оборудование

Связь требует энергии.

Радиостанция не работает без аккумулятора, батареи или генератора.

Телефонный аппарат требует элементов питания.

Штабной узел нуждается в распределении электричества, освещении, зарядке и резервных источниках.

Поэтому поставки средств связи неизбежно включали широкий электротехнический контур:

• зарядные агрегаты;
• генераторы;
• аккумуляторы;
• батареи;
• радиолампы;
• преобразователи;
• кабели;
• измерительные приборы;
• ремонтные комплекты;
• электротехнический инструмент.

Небольшой источник питания мог иметь такую же предельную ценность, как сама радиостанция.

Аппарат мог быть полностью исправен, но без заряженного аккумулятора превращался в бесполезный груз.

Особенно сложным было обеспечение подвижных частей.

Стационарный штаб можно подключить к электросети или крупному генератору.

Танковая армия постоянно меняет положение.

Её радиостанции, командные пункты и ремонтные службы должны получать электроэнергию независимо от местной инфраструктуры.

Следовательно, источники питания должны были двигаться вместе с войсками.

По оценке российского исследования, импортные зарядные агрегаты почти полностью покрывали потребность в обеспечении радиосредств большой и средней мощности, а их поставленное количество многократно превосходило выпуск отечественной промышленности. Одновременно эксплуатацию импортных станций осложняли недостаточные поставки радиоламп, ремкомплектов и источников питания к отдельным видам оборудования.

Это важная оговорка.

Ленд-лизовская радиостанция не была автоматически полностью обеспеченной системой.

Для её долгосрочной работы требовались:

• запасные лампы;
• кабели;
• антенные устройства;
• батареи;
• генераторы;
• инструмент;
• техническая документация;
• подготовленный ремонтник.

Если одна редкая деталь выходила из строя, аппарат мог неделями ожидать ремонта.

Разнообразие оборудования также создавало сложности.

В Красной армии одновременно использовались:

• советские станции;
• американские станции;
• британские станции;
• канадская аппаратура;
• различные модификации и диапазоны.

У них отличались:

• частоты;
• соединители;
• лампы;
• источники питания;
• правила настройки;
• способы ремонта.

Иностранная техника требовала перевода инструкций, разработки советских руководств и обучения специалистов.

Поэтому рост количества аппаратуры мог первое время даже увеличивать организационную нагрузку.

Необходимо было не просто раздать станции по частям, а встроить их в действовавшую сеть.

Однако при правильном распределении импортное оборудование закрывало наиболее дефицитные участки.

Мощные автомобильные станции усиливали связь между фронтами и армиями.

Переносные коротковолновые аппараты применялись в дивизионном и полковом звеньях.

Британские станции семейства Wireless Set No. 19, производившиеся также в Северной Америке, использовались в танковых войсках.

Авиационная радиоаппаратура поступала вместе с иностранными самолётами и как отдельное оборудование.

Электротехнический ленд-лиз действовал на двух уровнях.

Первый — готовые средства связи.

Второй — инфраструктура, поддерживавшая работу как импортной, так и советской аппаратуры.

Именно второй уровень особенно легко теряется в агрегированной статистике.

5. Связь между штабами, армиями и подразделениями

Армия имеет несколько уровней управления, и каждому требуются свои средства связи.

Ставка не связывается с батальоном так же, как командир роты со взводом.

Дальность, объём информации, мобильность и требования к скрытности различаются.

Стратегический уровень

Ставке и Генеральному штабу необходимо было связываться с фронтами и отдельными стратегическими направлениями.

Здесь передавались:

• директивы;
• планы операций;
• сведения о резервах;
• данные разведки;
• решения о переброске армий;
• отчёты о положении фронта.

Сообщения имели большой объём и высокую степень секретности.

Использовались проводная, телеграфная, буквопечатающая, радиосвязь и специальные средства доставки.

Оперативный уровень

Фронт управлял армиями.

Армия — корпусами и дивизиями.

Требовалось постоянно знать положение соединений, состояние резервов, расход боеприпасов, направление ударов противника и сроки выполнения задач.

Именно здесь особенно полезны были мощные автомобильные радиостанции, способные перемещаться вместе с командными пунктами.

Российское исследование отмечает, что поставки 400-ваттных автомобильных радиостанций способствовали улучшению связи в звене фронт — армия.

Тактический уровень

Дивизия управляла полками.

Полк — батальонами.

Батальон — ротами.

Здесь расстояния меньше, но сеть значительно разветвлённее.

Требовались массовые, простые и достаточно лёгкие аппараты.

Основным средством часто оставался полевой телефон.

Радиосвязь на низовом уровне развивалась, но массовых американских поставок действительно портативных станций для каждого взвода и каждой роты не произошло. Часть поступавших аппаратов была тяжёлой и не всегда удобной для передовой.

Это ограничивает возможное преувеличение.

Нельзя представлять, будто ленд-лиз сделал каждого советского командира отделения обладателем лёгкой современной радиостанции.

Красная армия до конца войны широко зависела от:

• полевых телефонов;
• связных;
• посыльных;
• сигнальных ракет;
• флажков;
• личного выезда командира;
• заранее согласованных таблиц сигналов.

Но снабжение верхнего и среднего уровней имело непропорционально большой эффект.

Если фронтовой штаб устойчиво связан с армиями, он может перераспределять резервы и авиацию.

Если дивизия поддерживает связь с полками, она способна сосредоточить артиллерию.

Если командир танкового корпуса получает новую задачу в движении, операция не останавливается на время поиска штаба.

Управление становится быстрее не потому, что полностью исчезают разрывы связи, а потому, что уменьшается число ситуаций, в которых приказ приходится доставлять физически через десятки километров.

6. Управление подвижными соединениями

Особенно высокие требования к связи предъявляли танковые и механизированные войска.

Стрелковая дивизия в обороне может несколько часов или дней занимать известный рубеж.

Танковый корпус за сутки перемещается на десятки километров.

Его бригады могут действовать на расходящихся направлениях.

Штаб постоянно меняет местоположение.

Обстановка обновляется быстрее, чем посыльный успевает проехать между командными пунктами.

Поэтому подвижное соединение без радио быстро перестаёт быть единым организмом.

Командующий должен иметь возможность:

• изменить направление удара;
• остановить продвижение;
• направить одну бригаду на помощь другой;
• сообщить о минном поле;
• вызвать артиллерию;
• запросить горючее;
• передать разведывательные данные;
• согласовать взаимодействие с авиацией;
• предупредить о контрударе.

Если связь отсутствует, соединение распадается на отдельные колонны, каждая из которых действует по устаревшему приказу.

Именно это происходило во многих контрударах 1941 года.

Механизированные корпуса имели большое количество танков, но их дивизии двигались по разным маршрутам, получали изменявшиеся задачи, теряли контакт со штабами и вступали в бой по частям.

Нельзя свести эти неудачи только к радиостанциям.

Причинами были также незавершённое формирование корпусов, недостаток транспорта, топлива, разведки, ремонтных средств и опыта командиров.

Но связь соединяла все эти элементы.

При наличии устойчивого управления можно изменить маршрут подвоза.

Перенаправить топливную колонну.

Отменить устаревший приказ.

Сосредоточить части перед атакой.

Без связи каждая организационная слабость усиливается.

К 1943–1944 годам управление танковыми армиями становилось значительно более развитым.

В их состав входили штатные части связи, подвижные командные пункты, радиоузлы, офицеры связи и специальные автомобили.

Возрастало количество радиофицированных машин.

Совершенствовалась организация тыла.

Командиры накапливали опыт управления крупными подвижными группировками.

Союзные радиостанции и электротехническое оборудование входили в этот процесс, но не были его единственной причиной.

Здесь необходимо различать:

техническую возможность связи

и

способность правильно ею пользоваться.

Радиостанция позволяет командующему передать приказ.

Она не гарантирует, что приказ будет разумным.

Она ускоряет поступление разведданных.

Но штаб должен правильно их оценить.

Она связывает танковый корпус с фронтом.

Но фронт должен предоставить корпусу свободу действий, соответствующую быстро меняющейся обстановке.

Поэтому развитие связи принесло наибольший эффект тогда, когда совпало с организационным и профессиональным взрослением Красной армии.

Техника давала скорость.

Опыт давал качество решений.

Вместе они превращали танковое соединение из массы боевых машин в управляемый инструмент оперативного прорыва.

7. Координация артиллерии и авиации

Артиллерия и авиация требуют особенно точного информационного обеспечения.

Они способны воздействовать на цель, находящуюся далеко от расчёта или экипажа.

Но именно поэтому зависят от данных, поступающих извне.

Артиллерия

Для поражения цели необходимо установить:

• координаты;
• характер объекта;
• расстояние;
• направление;
• метеорологические условия;
• расход боеприпасов;
• результат первых выстрелов.

Наблюдатель видит разрывы и передаёт поправки.

Штаб артиллерии распределяет цели.

Батареи получают установки для стрельбы.

Пехота сообщает, какие огневые точки мешают продвижению.

Разведка выявляет артиллерийские позиции противника.

Вся эта система представляет собой информационную сеть.

Без неё массирование орудий может привести лишь к массированному расходу снарядов.

Устойчивая связь позволяла:

• переносить огонь;
• создавать огневой вал;
• сосредоточивать несколько дивизионов на одной цели;
• быстро подавлять обнаруженную батарею;
• поддерживать продвижение пехоты;
• корректировать огонь в реальном времени.

Поэтому кабель, телефон и радиостанция являлись частью артиллерийской мощности.

Количество стволов показывает потенциальный огонь.

Связь определяет, насколько этот потенциал управляем и точен.

Авиация

Авиационная связь имела несколько уровней:

• между штабом воздушной армии и соединениями;
• между аэродромом и самолётом;
• между самолётами в группе;
• между авиацией и наземными войсками;
• между постами наблюдения, радиолокационными станциями и пунктами наведения.

В начале войны оснащение советских истребителей радиосредствами было неполным. Российское исследование приводит пример конца 1942 года: несколько истребительных полков одной дивизии выполнили лишь немногим более пятой части боевых вылетов с использованием радиоаппаратуры. Более поздние типы истребителей радиофицировались значительно полнее, а рост эффективности перехватов с 1943 года совпадал с расширением радиосвязи и совершенствованием системы наведения.

Радио позволяло наземному пункту сообщить лётчику:

• направление на противника;
• высоту;
• удаление;
• изменение курса;
• необходимость прекратить бой;
• аэродром посадки;
• появление новой угрозы.

Без наведения истребитель мог потратить горючее на поиск и вообще не встретить противника.

Следовательно, радиосвязь увеличивала эффективность не только самолёта, но и авиационного бензина, времени пилота и всей системы ПВО.

С развитием радиолокации появилась возможность обнаруживать воздушные цели раньше визуальных постов. В 1942 году были утверждены первые специальные указания по наведению советских истребителей по данным станций РУС-2 и британских МРУ-105. К 1944 году на отдельных направлениях создавались сети из передовых РЛС, аэродромных пунктов и радиостанций наведения; американская РЛС SCR-527A также применялась в советской системе ПВО.

Но и здесь техника не давала автоматического результата.

Радиолокационные данные необходимо было:

1. получить;
2. передать на командный пункт;
3. правильно нанести на карту;
4. рассчитать встречу;
5. поднять истребители;
6. вывести их в нужный район;
7. поддерживать связь во время перехвата.

Ошибка на любом этапе уменьшала пользу даже самой современной станции.

Поэтому совершенствование авиационного управления включало не только поставку аппаратуры, но и появление:

• специально подготовленных штурманов наведения;
• единых процедур;
• дежурных расчётов;
• радиосетей;
• аэродромных командных пунктов;
• правил взаимодействия с ПВО и наземными войсками.

Связь превращала самолёт из одиночного охотника в элемент управляемой воздушной операции.

8. От разрозненных войск к управляемой наступательной машине

Красная армия конца войны отличалась от армии июня 1941 года не только количеством техники.

Она иначе собирала, передавала и использовала информацию.

Изменение происходило одновременно по нескольким направлениям.

Развитие отечественного производства

После эвакуационного кризиса советская промышленность увеличила выпуск радиостанций, телефонной аппаратуры, кабеля и других средств связи.

Создавались новые образцы, учитывавшие опыт войны.

Улучшалось оснащение танков и самолётов.

Союзные поставки

К отечественному производству добавлялись десятки тысяч радиостанций, сотни тысяч телефонов, огромная масса кабеля и электротехнического оборудования.

Особенно важными они были в 1942–1943 годах, когда собственная промышленность ещё восстанавливалась, а армия быстро расширялась. Российское исследование связывает заметное улучшение обеспеченности вновь создаваемых объединений с одновременным ростом внутреннего выпуска и импортными поставками.

Организационная реформа

Совершенствовалась структура Главного управления связи Красной армии.

Формировались дополнительные части.

Создавались узлы и сети.

Уточнялись обязанности начальников связи.

В 1942–1944 годах обобщался боевой опыт, выпускались директивы и наставления, а в июне 1944 года было введено новое «Наставление по службе связи Красной армии», уделявшее особое внимание связи взаимодействия и работе специальных родов войск.

Подготовка специалистов

Радист должен не только включить аппарат.

Он обязан:

• настроить частоту;
• развернуть антенну;
• соблюдать дисциплину;
• передать сообщение без искажения;
• работать под помехами;
• быстро устранить неисправность;
• сохранить скрытность.

Телефонист должен прокладывать и ремонтировать линию под огнём.

Начальник связи — заранее создавать основную и резервную схемы.

Штабной офицер — правильно выбирать канал и форму сообщения.

Боевой опыт постепенно превращал связь из технического приложения к штабу в осознанный элемент оперативного планирования.

Изменение командной практики

Командиры учились не только отдавать приказ, но и поддерживать непрерывный контроль за его выполнением.

Увеличивалось число подвижных командных пунктов.

Штабы располагались ближе к войскам, но старались сохранять устойчивость сети.

Связь планировалась одновременно с манёвром, а не после него.

Создавались резервные каналы.

Устанавливались правила взаимодействия между армиями, артиллерией, авиацией и подвижными соединениями.

Историк Александр Хилл относит развитие связи и командно-управленческих возможностей к важнейшим факторам качественного роста Красной армии — наряду с разведкой, логистикой, обучением и изменением организационной культуры. По его оценке, одной материальной массы было недостаточно: армия должна была научиться эффективнее использовать имевшиеся ресурсы.

Разница между 1941 и 1944 годами может быть представлена следующим образом:

1941 год	1944–1945 годы
Сильная зависимость от уязвимых стационарных линий	Более развитое сочетание проводных, радио- и подвижных средств
Неполный состав частей связи	Расширенная система фронтовых, армейских и корпусных частей
Недостаточная радиофикация подвижных войск и авиации	Более широкое оснащение танков, штабов и самолётов радиоаппаратурой
Запоздание информации	Более быстрый обмен донесениями и приказами
Контрудары разрозненными соединениями	Управление танковыми армиями в глубокой операции
Ограниченная координация артиллерии и авиации	Развитые сети наблюдения, наведения и управления огнём
Связь как уязвимое техническое приложение	Связь как планируемая часть операции

Эта трансформация не была полной.

Даже в 1944–1945 годах линии обрывались.

Радиостанции выходили из строя.

Штабы теряли контакт с передовыми отрядами.

Приказы запаздывали.

Командиры допускали ошибки.

Советская система управления сохраняла значительную централизацию, а качество штабной работы различалось между фронтами, армиями и соединениями.

Но критически важен относительный результат.

Красная армия стала способна управлять операциями, охватывавшими сотни километров фронта и включавшими:

• несколько фронтов;
• десятки армий;
• тысячи танков;
• десятки тысяч орудий;
• воздушные армии;
• железнодорожные и автомобильные перевозки;
• огромные тыловые структуры.

Такой масштаб невозможен без сложной информационной инфраструктуры.

9. Невидимая инфраструктура военного успеха

Средства связи редко становятся главными героями военной памяти.

На фотографии наступления видны танки.

В кинохронике — артиллерийские залпы.

В воспоминаниях — атаки, переправы и воздушные бои.

Почти не видны:

• телефонный кабель в грязи;
• связист у полевого коммутатора;
• зарядный агрегат;
• радист в штабной машине;
• ремонтник, заменяющий радиолампу;
• телеграфист;
• офицер, расшифровывающий сообщение;
• оператор станции наведения.

Но именно эти люди и устройства соединяли отдельные действия в операцию.

Связь воздействовала на войну сразу в нескольких измерениях.

Информационное измерение

Командование быстрее узнавало об изменении обстановки.

Временное измерение

Сокращался промежуток между обнаружением угрозы и реакцией на неё.

Пространственное измерение

Штаб мог управлять войсками, разделёнными десятками и сотнями километров.

Огневое измерение

Артиллерия и авиация получали целеуказание и корректировку.

Логистическое измерение

Тыл узнавал, куда направить боеприпасы, горючее, ремонтные средства и медицинскую помощь.

Организационное измерение

Различные рода войск начинали действовать по общему плану.

Поэтому один телефонный аппарат нельзя оценивать так же, как одну винтовку.

Винтовка вооружает одного бойца.

Телефон может участвовать в управлении полком, артиллерийской группой или участком снабжения.

Одна радиостанция не поражает противника.

Но она способна направить на него десятки самолётов или изменить движение танковой бригады.

Кабель не обладает огневой мощью.

Но по нему передаётся команда, после которой сотни орудий одновременно открывают огонь.

Связь была типичным ресурсом системного действия.

Её полезность реализовывалась через другое оружие.

Именно поэтому она плохо поддаётся «процентному» измерению.

Можно вычислить стоимость телефонных аппаратов относительно стоимости всей советской промышленной продукции.

Но эта доля ничего не скажет о числе приказов, переданных через аппараты.

Можно сравнить массу кабеля с массой произведённой стали.

Но это не покажет, сколько артиллерийских ударов было скорректировано по проложенным линиям.

Можно посчитать радиостанции.

Но невозможно свести их вклад к числу уничтоженных ими целей, поскольку сами они не стреляли.

Наиболее точная формула выглядит иначе:

средство связи → более быстрое решение → более согласованное действие → более полное использование людей, оружия, топлива и боеприпасов.

В этом заключался мультипликативный эффект союзных поставок.

Американская радиостанция не заменяла советский танковый корпус.

Она могла повысить управляемость корпуса.

Полевой телефон не заменял артиллерийский полк.

Он помогал сосредоточить его огонь.

Кабель не заменял командира.

Он позволял его решению своевременно дойти до подчинённых.

Сенсограмма информационной инфраструктуры войны

Средство	Непосредственная функция	Системный результат
Полевая радиостанция	Беспроводная передача приказов и донесений	Управление подвижными и удалёнными силами
Телефонный аппарат	Быстрый голосовой обмен	Непрерывное управление штабами и подразделениями
Полевой кабель	Создание проводной сети	Связь артиллерии, штабов и тыла
Коммутатор	Объединение абонентов	Построение разветвлённой сети
Зарядный агрегат	Питание радиоаппаратуры	Продолжительная автономная работа узлов
Радиолампы и запчасти	Ремонт и обслуживание	Сохранение аппаратуры в строю
Автомобильная радиостанция	Связь в движении	Управление танковыми армиями и подвижными штабами
Авиационная радиостанция	Связь с самолётом	Наведение, управление группой и взаимодействие
Радиолокационная аппаратура	Обнаружение цели	Более раннее оповещение и перехват

Заключение главы 18. Связь как нервная система армии

В 1941 году Красная армия обладала огромной материальной силой, но не всегда могла управлять ею с необходимой быстротой и устойчивостью.

Довоенная система в значительной мере опиралась на проводную сеть Наркомата связи.

Её узлы были сосредоточены в крупных городах.

Воздушные линии проходили вдоль дорог.

Запасных обходов и защищённых подземных магистралей не хватало.

Радиосвязь ещё не стала полноценной основой оперативного и тактического управления.

Части связи не были развёрнуты в предусмотренном объёме, а подготовка некоторых командиров и штабов к работе в условиях разрушенной коммуникационной системы оставалась недостаточной.

Германский удар разрушал не только линии.

Он разрушал информационную картину войны.

Штабы не знали точного положения соединений.

Приказы поступали с опозданием.

Контрудары проводились разрозненно.

Окружённые армии теряли возможность согласованного выхода.

Танковые части действовали по устаревшим задачам.

Авиация и артиллерия не всегда могли своевременно взаимодействовать с сухопутными войсками.

В последующие годы положение изменилось.

Советская промышленность увеличила выпуск средств связи.

Формировались новые части.

Совершенствовались штабы.

Обобщался боевой опыт.

Командиры учились использовать радио и дублировать каналы.

Связь взаимодействия включалась в планирование операций.

Эту внутреннюю работу дополнили союзные поставки.

К весне 1945 года Соединённые Штаты отправили СССР:

• 397 тысяч полевых телефонных аппаратов;
• более 1,05 миллиона миль, или около 1,69 миллиона километров, телефонного кабеля.

По протокольному учёту в Советский Союз поступило около 45,7 тысячи иностранных радиостанций разных типов и назначения. Поставлялись также зарядные агрегаты, источники питания, авиационная и танковая аппаратура, электротехнические компоненты и ремонтное имущество.

Эти цифры не означают, что вся связь Красной армии была иностранной.

Основу системы создавал Советский Союз.

Советские предприятия выпускали собственную аппаратуру.

Советские связисты прокладывали линии, ремонтировали оборудование и работали под огнём.

Советские штабы организовывали сети и использовали полученную информацию.

Импортная техника действовала внутри этой системы, усиливая её наиболее дефицитные звенья.

Ленд-лизовские средства связи имели и серьёзные ограничения:

• основная масса поступила не в первые недели войны;
• не все станции подходили для низового звена;
• часть аппаратуры была тяжёлой;
• не хватало запасных частей, радиоламп и батарей;
• разнообразие образцов осложняло ремонт;
• техника требовала подготовки специалистов.

Поэтому нельзя утверждать, что союзные радиостанции сами превратили Красную армию в современную военную машину.

Но нельзя и считать их второстепенной добавкой только потому, что их стоимость была мала относительно всей промышленной продукции СССР.

Связь действовала как множитель.

Она увеличивала полезность уже имевшихся:

• танков;
• самолётов;
• орудий;
• автомобилей;
• боеприпасов;
• разведывательных данных;
• командных решений.

Главная причинная цепочка выглядела следующим образом:

слабость управления в 1941 году → развитие отечественной промышленности связи и организационная реформа → союзные поставки аппаратуры, кабеля и электротехнического имущества → повышение устойчивости информационных сетей → улучшение взаимодействия родов войск → рост оперативной управляемости Красной армии.

К 1944–1945 годам советское наступление представляло собой не простое движение огромной массы людей и техники на запад.

Оно требовало синхронизации:

• пехоты;
• танковых армий;
• артиллерии;
• авиации;
• сапёров;
• железнодорожного транспорта;
• автомобильного подвоза;
• резервов;
• медицинской и ремонтной систем.

Такой механизм не мог работать только на личном героизме и численном превосходстве.

Ему требовалась нервная система.

Этой нервной системой была связь.

Она оставалась почти невидимой, пока работала.

Но при её разрушении даже огромная армия могла распасться на отдельные, не знающие друг о друге группы.

В 1941 году Красная армия слишком часто испытывала именно такое разрушение.

К концу войны она была способна управлять фронтами, танковыми армиями, артиллерийскими массами и воздушными операциями на пространстве от Волги до Берлина.

Это превращение было прежде всего советским организационным и человеческим достижением.

Но его материальную основу усиливали союзные телефоны, радиостанции, кабель, генераторы и электротехническое оборудование.

Они не были видны на острие наступления.

Они обеспечивали, чтобы острие наступления двигалось туда, куда было приказано, получало горючее и боеприпасы и действовало одновременно с другими силами.

Именно поэтому связь нельзя считать вспомогательной частью Победы.

Она была инфраструктурой, превращавшей военную силу в управляемое действие.

************

Глава 19. Продовольствие Победы

Потеря важнейших сельскохозяйственных районов — Сокращение производства продовольствия — Питание армии и голод гражданского населения — Мясные консервы — Зерно, мука, жиры, сахар и сухие продукты — Калорийность и военная работоспособность — Продовольствие для фронта и тыла — Сколько людей могла кормить союзная помощь — Почему продовольственный ленд-лиз нельзя считать второстепенным

Танк можно восстановить после ремонта.

Боеприпасы можно накопить перед наступлением.

Недостающий автомобиль можно временно заменить трактором, лошадьми или другой машиной.

Но человек должен получать пищу каждый день.

Солдат не может отложить питание до следующего месяца. Рабочий не способен годами трудиться по двенадцать часов у станка, если его организм не получает минимально необходимой энергии. Железнодорожник, шахтёр, лётчик, механик, медсестра и тракторист зависят от продовольствия не меньше, чем двигатель зависит от топлива.

Поэтому пища являлась не бытовым приложением к войне, а одним из её основных материальных ресурсов.

Вооружённые силы потребляли продовольствие непосредственно.

Но не меньшую роль играло питание тыла. Чтобы изготовить танк, требовалось накормить не только его экипаж, но и:

• шахтёра, добывавшего уголь;
• металлурга, выплавлявшего сталь;
• рабочего танкового завода;
• железнодорожника, перевозившего машину;
• водителя, доставлявшего боеприпасы;
• медика, возвращавшего раненых в строй.

Если население недоедает, военная экономика продолжает работать лишь за счёт истощения человеческого организма.

Такое истощение нельзя долго скрывать производственными сводками. Оно проявляется в снижении производительности, заболеваниях, авариях, росте смертности и неспособности восполнять рабочую силу.

Катастрофа 1941 года нанесла продовольственной системе СССР несколько одновременных ударов:

оккупация сельскохозяйственных территорий → потеря урожая и скота → мобилизация работников → изъятие тракторов, автомобилей и лошадей → сокращение производства → карточное распределение → падение потребления гражданского населения.

В 1942 году валовая продукция советского сельского хозяйства составляла лишь около 38 процентов уровня 1940 года. Сбор зерна сократился почти втрое, производство мяса — более чем вдвое, молока — примерно вдвое. При этом необходимо было снабжать увеличивавшуюся армию, оборонную промышленность, эвакуированное население и освобождавшиеся районы.

Продовольственный ленд-лиз возник внутри этого кризиса.

Он не заменил советское сельское хозяйство.

Большая часть хлеба, картофеля, овощей, мяса и молока была произведена самим Советским Союзом ценой исключительного труда женщин, подростков, стариков и сохранившихся сельскохозяйственных работников.

Но союзное продовольствие закрыло часть наиболее опасного дефицита — прежде всего высококалорийными, концентрированными, транспортабельными продуктами, которые можно было сравнительно долго хранить и направлять приоритетным потребителям.

1. Потеря важнейших сельскохозяйственных районов

Советский Союз располагал огромной территорией, но сельскохозяйственное производство распределялось по ней крайне неравномерно.

Наиболее продуктивные районы находились прежде всего в европейской части страны:

• на Украине;
• в чернозёмных областях РСФСР;
• на Северном Кавказе;
• в Белоруссии;
• в Молдавии;
• в западных и южных районах России.

Там существовало сочетание плодородных почв, более продолжительного сельскохозяйственного сезона, высокой плотности населения, развитой переработки и железнодорожных связей.

Территории, которые в разные периоды войны подверглись оккупации, до нападения Германии обеспечивали приблизительно:

• 54 процента валовой сельскохозяйственной продукции СССР;
• 52 процента сбора зерна;
• 86 процентов сахарной свёклы;
• 72 процента подсолнечника;
• 70 процентов картофеля;
• 56 процентов производства мяса;
• 57 процентов производства молока.

На них находились около половины коров и более двух третей довоенного поголовья свиней.

Эти показатели относятся ко всей территории, подвергавшейся оккупации в течение войны, а не только к областям, потерянным к декабрю 1941 года. Северный Кавказ и некоторые южные районы были захвачены позднее.

Но уже в первый год войны СССР лишился большей части Украины, Белоруссии, Молдавии и ряда российских областей. В 1942 году германское наступление дополнительно ударило по сельскохозяйственной базе Дона, Кубани и Северного Кавказа.

Потеря земли означала значительно больше, чем уменьшение посевной площади.

Исчезала вся территориальная система производства:

• колхозы и совхозы;
• машинно-тракторные станции;
• элеваторы;
• мельницы;
• сахарные заводы;
• маслобойные предприятия;
• мясокомбинаты;
• холодильники;
• склады;
• железнодорожные станции;
• ветеринарная служба;
• семенной фонд.

Даже если поле не было уничтожено, государство уже не могло получить с него урожай.

Часть продукции потреблялась оккупационными войсками, реквизировалась германскими органами или погибала вследствие разрушения хозяйства.

Скот угоняли, забивали, эвакуировали или теряли при длительных перегонах.

Советским властям удалось вывести на восток около 2,39 миллиона голов крупного рогатого скота, более пяти миллионов овец и коз и около 818 тысяч лошадей. Однако это составляло только часть имевшегося в угрожаемых районах поголовья. Эвакуированные животные также требовали кормов, пастбищ, помещений и работников на новом месте.

Таким образом, эвакуация скота одновременно спасала продовольственный ресурс и переносила нагрузку на восточные сельскохозяйственные районы.

Там требовалось кормить не только прибывших животных, но и миллионы эвакуированных людей, промышленных рабочих и военнослужащих, размещённых в глубоком тылу.

2. Сокращение производства продовольствия

Потеря территории совпала с разрушением материально-технической базы сельского хозяйства.

Деревня отдала армии:

• миллионы работников;
• грузовые автомобили;
• тракторы;
• лошадей;
• горючее;
• ремонтные мощности.

В 1940 году в советском сельском хозяйстве числилось около 530,8 тысячи тракторов и 228,2 тысячи грузовых автомобилей. К концу 1942 года количество тракторов сократилось до 312,7 тысячи, а грузовиков — до 43,2 тысячи.

Техника не только оставалась на оккупированной территории.

Она мобилизовывалась армией, изнашивалась без ремонта, лишалась топлива и запасных частей.

Деревня вновь становилась значительно более зависимой от ручного труда и животных.

Но и поголовье лошадей сокращалось, а работоспособные мужчины находились на фронте, в промышленности или на транспорте.

Основная тяжесть полевых работ легла на:

• женщин;
• подростков;
• пожилых людей;
• эвакуированных;
• временно привлечённое городское население.

Они выполняли труд, который до войны обеспечивался значительно большим количеством техники и квалифицированных работников.

Масштаб сокращения особенно ясно показывает сравнение 1940 и 1942 годов:

Показатель	1940 год	1942 год	1942 год к 1940-му
Валовая продукция сельского хозяйства	19,7 млрд руб.	7,5 млрд руб.	38%
Сбор зерновых	95,5 млн т	29,7 млн т	31%
Производство мяса	4,70 млн т	1,84 млн т	39%
Производство молока	33,64 млн т	15,76 млн т	47%
Поголовье свиней	27,5 млн	6,0 млн	22%
Грузовые автомобили в сельском хозяйстве	228,2 тыс.	43,2 тыс.	19%

Расчёт выполнен по официальному советскому статистическому сборнику. Показатели характеризуют производство и наличие ресурсов на контролируемой СССР территории, поэтому падение отражает одновременно оккупацию, эвакуацию, мобилизацию, потери техники и общий хозяйственный кризис.

Особенно тяжёлым было сокращение товарной части сельскохозяйственного производства.

Валовой урожай включает продукцию, остававшуюся в деревне для питания семей, семян, фуража и иных нужд. Армия и города могли получить только ту часть, которую государство сумело заготовить, переработать и перевезти.

В 1942 году товарный объём зерновых составил около 13,8 миллиона тонн против 38,3 миллиона в 1940 году. Следовательно, ресурс, реально доступный для централизованного распределения, сократился даже сильнее, чем общий урожай.

При этом потребителей государственного снабжения становилось больше.

Расширялась армия.

Росли эвакуированные промышленные города.

Рабочие перемещались с предприятиями на Урал, в Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию.

В освобождённых областях население часто не имело ни запасов, ни скота, ни восстановленного хозяйства и также нуждалось в государственной помощи.

Получалось противоречие:

продовольствия производилось меньше, а число людей, зависевших от централизованного распределения, возрастало.

3. Питание армии и голод гражданского населения

Советское государство не распределяло дефицитное продовольствие поровну.

В условиях войны равное распределение означало бы неспособность обеспечить тех, от чьей работы непосредственно зависело продолжение сопротивления.

Поэтому была создана иерархическая система снабжения.

Высший приоритет получали:

1. действующая армия;
2. работники оборонных предприятий и тяжёлой промышленности;
3. железнодорожники, шахтёры и другие стратегические категории;
4. служащие;
5. дети;
6. иждивенцы и прочие группы населения.

Внутри каждой категории существовали различные нормы.

Рабочий горячего цеха мог получать больше, чем служащий.

Танкист или лётчик — больше, чем военнослужащий тылового подразделения.

Раненому требовалось специальное лечебное питание.

Продовольственные карточки распределяли право на получение товара, но не гарантировали полноценного и разнообразного питания. Реальное снабжение зависело от города, предприятия, категории, наличия подсобного хозяйства, местного рынка и способности семьи добывать дополнительные продукты.

К декабрю 1942 года государственное снабжение хлебом охватывало около 61,8 миллиона человек. К 1945 году соответствующий контингент превысил 80 миллионов. Десятки миллионов граждан зависели от карточек, заводских столовых, закрытых распределителей и иных форм нормированного снабжения.

Приоритет армии был военной необходимостью.

Голодный солдат хуже переносит холод и марш.

Медленнее восстанавливается после боя.

Быстрее заболевает.

Теряет внимание, силу и способность принимать решения.

Но обеспечение армии достигалось в значительной степени за счёт гражданского потребления.

Наиболее тяжёлое положение складывалось у:

• иждивенцев;
• эвакуированных без устойчивой работы;
• сельских семей в районах с низкими трудодневыми выдачами;
• заключённых и спецконтингентов;
• жителей блокированных и прифронтовых городов;
• населения освобождённых разорённых территорий.

Историко-экономические исследования показывают, что в 1942 году советская экономика находилась близко к пределу, за которым невозможно одновременно поддерживать военный выпуск, восполнять износ производственного капитала и обеспечивать минимальное потребление населения. Миллионы граждан были истощены и хронически недоедали; недостаток питания стал одним из факторов повышенной гражданской смертности.

Особую, предельную форму продовольственная катастрофа приняла в блокадном Ленинграде, на оккупированной территории и в немецком плену. Но недоедание не ограничивалось этими пространствами.

Оно существовало и в глубоком тылу.

Рабочий мог получать карточный паёк и при этом постоянно испытывать недостаток калорий, белка, жиров и витаминов.

Государство развивало подсобные хозяйства предприятий, индивидуальные огороды и коллективное садоводство. В 1945 году подсобными хозяйствами организаций и предприятий были охвачены миллионы работников. Это помогало выживать, но одновременно означало, что после тяжёлой заводской смены человек должен был дополнительно выращивать картофель и овощи.

Подвиг советского тыла состоял не в том, что государство обеспечило населению благополучное военное питание.

Он состоял в том, что люди продолжали работать, сражаться и производить оружие в условиях длительного недоедания и крайнего ограничения потребления.

4. Мясные консервы

Самым известным продуктом продовольственного ленд-лиза стали мясные консервы.

В советской памяти они часто связываются с американской тушёнкой, хотя фактический ассортимент был значительно шире.

Поставлялись:

• консервированная свинина;
• говядина и баранина;
• замороженное мясо;
• бекон;
• шпик;
• колбасные изделия;
• мясные экстракты;
• концентрированные супы;
• комбинированные мясо-жировые продукты.

Ценность консервов определялась не только содержанием мяса.

Они обладали рядом логистических преимуществ:

• длительным сроком хранения;
• готовностью к употреблению;
• сравнительно высокой калорийностью;
• удобством порционного распределения;
• устойчивостью при длительной перевозке;
• отсутствием потребности в холодильнике;
• небольшими потерями при хранении.

Свежее мясо требовало скота, убоя, холодильников, вагонов-рефрижераторов и быстрого распределения.

Консервы можно было перевезти через Тихий океан, Транссибирскую магистраль, фронтовую станцию и полевой склад, а затем выдать подразделению за тысячи километров от места производства.

По одной сводной реконструкции поставок с октября 1941-го до сентября 1945 года СССР получил около 787 тысяч тонн мясных продуктов. Источники по отдельным категориям и датам дают различающиеся значения, поскольку неодинаково группируют консервы, замороженное мясо, жир, бекон и комбинированные продукты. Поэтому надёжнее использовать общий мясной массив, не выдавая одну частную строку за окончательную цифру всей программы.

Мясо выполняло несколько функций.

Источник белка

Белок был необходим для сохранения мышечной силы, восстановления после ранений и тяжёлой физической работы.

Источник жира и калорий

Многие консервы имели значительное содержание жира, что увеличивало их энергетическую ценность.

Быстрое питание в движении

Бойцы могли употреблять продукт без длительного приготовления.

Это было важно в наступлении, когда полевая кухня отставала или не могла развернуться под огнём.

Больничное и восстановительное питание

Мясные продукты использовались для раненых, истощённых и выздоравливающих военнослужащих.

Высвобождение внутреннего мяса

Каждая тонна импортных консервов позволяла уменьшить изъятие отечественного мяса для конкретного контингента и направить его другим потребителям.

Мясные консервы стали символом продовольственного ленд-лиза именно потому, что попадали непосредственно к солдатам и сохранялись в памяти.

Но символ не должен заслонять систему.

Одной тушёнкой армию не кормят.

Для длительного питания требовались хлеб, крупы, жиры, сахар, овощи, соль и другие продукты.

5. Зерно, мука, жиры, сахар и сухие продукты

По суммарной массе продовольственный ленд-лиз представлял собой значительно более разнообразный поток, чем образ банки тушёнки.

Одна из сводных таблиц поставок с октября 1941 года по 15 сентября 1945 года даёт следующую структуру:

Группа продуктов	Объём
Зерновые продукты	1,044 млн т
Мясные продукты	787 тыс. т
Животные жиры	625 тыс. т
Растительные жиры	465 тыс. т
Сахар	624 тыс. т
Концентраты	330 тыс. т
Семена	34 тыс. т
Всего	около 3,98 млн т

В других источниках встречается общий показатель от четырёх до пяти миллионов тонн. Расхождения связаны с датой отсечения, переводом американских коротких или длинных тонн в метрические, включением британских и канадских поставок, семян, фуража и товаров, отправленных, но ещё не принятых.

Зерно и мука

Зерновые продукты составляли крупнейшую отдельную группу.

Поставлялись:

• пшеница;
• пшеничная и ржаная мука;
• рис;
• овёс;
• ячмень;
• соевая мука;
• кукурузные продукты;
• бобовые;
• макароны.

В первые месяцы продовольственной программы основными позициями были мука, пшеница и сахар. По мере развития поставок советская сторона всё настойчивее запрашивала мясо, жиры и концентрированные продукты. Значительный продовольственный поток сформировался только с конца 1942 года и особенно вырос в 1943–1945 годах.

Это важное хронологическое ограничение.

Продовольственный ленд-лиз не мог предотвратить голод первого военного года и не являлся главным источником снабжения Красной армии под Москвой.

Его системная роль проявилась позднее, когда война стала длительной, сельское хозяйство оказалось истощено, а армия перешла к крупным наступательным операциям.

Жиры

Жиры имели исключительную калорийную плотность.

Один килограмм жира даёт более чем вдвое больше энергии, чем килограмм углеводных продуктов.

Поставлялись:

• свиное сало;
• лярд;
• животный жир;
• маргарин;
• растительные масла;
• шортенинг;
• сливочное масло.

В официальном американском отчёте утверждалось, что за год, завершившийся 31 марта 1945 года, направленные в СССР ленд-лизовские жиры и масла составляли более половины соответствующих продуктов, потреблённых советскими армиями и городским населением. Это американская оценка военного времени, не раскрывающая полностью методику знаменателя, поэтому её нельзя механически переносить на весь период войны. Но она показывает, насколько значимой была помощь именно в дефицитном жировом сегменте.

Сахар

Сахар являлся не только продуктом повседневного потребления.

Он давал быстро усваиваемую энергию, использовался в госпиталях, пищевых концентратах, напитках и детском питании.

До войны значительная часть советского сахара производилась из свёклы на Украине. В 1940 году районы, позднее подвергшиеся оккупации, давали 86 процентов общесоюзной сахарной свёклы. Общий сбор свёклы сократился с 18 миллионов тонн в 1940 году до примерно двух миллионов в 1942 году.

Поэтому сотни тысяч тонн импортного сахара поступали в один из наиболее разрушенных сегментов советской продовольственной системы.

Сухие и концентрированные продукты

Особое значение имели:

• яичный порошок;
• сухое молоко;
• сгущённое молоко;
• сухие овощи;
• суповые концентраты;
• сушёные бобовые;
• витамины;
• мясные экстракты.

Удаление воды уменьшало массу и объём продукта.

Это позволяло перевозить больше питательных веществ на одном судне и в одном вагоне.

После доставки концентрат можно было восстановить водой или использовать при приготовлении пищи.

Для страны, снабжавшейся через океаны, Иран, Арктику и Транссибирскую магистраль, такая форма была особенно рациональной.

6. Калорийность и военная работоспособность

Продовольствие необходимо оценивать не только в тоннах, но и по его физиологической функции.

Тонна картофеля, тонна муки и тонна жира различаются:

• по калорийности;
• содержанию белка;
• объёму;
• сроку хранения;
• необходимости приготовления;
• транспортной эффективности.

Именно поэтому четыре миллиона тонн союзного продовольствия нельзя сопоставлять с советским урожаем только по массе.

В статистике сельского хозяйства учитывается большая масса продуктов с высоким содержанием воды:

• молоко;
• картофель;
• овощи;
• свежие фрукты.

Ленд-лизовский поток был значительно сильнее сконцентрирован на:

• муке;
• сахаре;
• жирах;
• мясных консервах;
• сухом молоке;
• яичном порошке;
• бобовых;
• пищевых концентратах.

Такая тонна несла больше питательных веществ и лучше выдерживала длительную транспортировку.

Для военной работоспособности важна не только энергия.

Человек может какое-то время получать достаточное число калорий почти исключительно из хлеба и картофеля, но испытывать нехватку:

• белка;
• жиров;
• витаминов;
• отдельных минеральных веществ.

Последствия проявляются в снижении выносливости, ослаблении иммунитета, ухудшении восстановления тканей и росте заболеваемости.

Мясо, жир, сухое молоко и яичный порошок ценились именно потому, что дополняли преимущественно хлебно-крупяной рацион.

Продовольствие воздействовало на войну по нескольким направлениям.

Физическая сила

Солдат должен переносить оружие, боеприпасы и снаряжение, проходить десятки километров, рыть окопы и вести бой.

Устойчивость к холоду

При низких температурах организм расходует дополнительную энергию на поддержание тепла.

Внимание и скорость реакции

Недоедание ухудшает способность сосредоточиваться, управлять машиной, выполнять сложные технические операции.

Восстановление после ранения

Белок, жиры и витамины необходимы для заживления, борьбы с инфекцией и возвращения военнослужащего в строй.

Производительность труда

Промышленный рабочий, шахтёр или грузчик выполняет физически тяжёлую работу. Низкое питание уменьшает фактическую отдачу человека и оборудования.

Поэтому продовольственный паёк являлся аналогом эксплуатационного обеспечения военной техники.

Станок без рабочего не производит деталей.

Рабочий без достаточного питания не может использовать станок с полной производительностью.

7. Продовольствие для фронта и тыла

Невозможно точно распределить весь союзный продовольственный поток между фронтом и гражданским тылом.

Продукты поступали в общегосударственную систему и могли направляться:

• действующей армии;
• госпиталям;
• оборонным предприятиям;
• шахтам и металлургическим заводам;
• железнодорожникам;
• детям;
• эвакуированным;
• населению освобождённых районов;
• государственным резервам.

Даже продукт, выданный солдату, оказывал косвенное влияние на гражданское население.

Если часть армейской потребности закрывалась американскими консервами, сахаром или жиром, государству требовалось изъять меньше соответствующего отечественного продукта из других фондов.

И наоборот, продукт, переданный рабочему оборонного предприятия, имел прямой военный результат, хотя формально не потреблялся вооружёнными силами.

Поэтому деление:

фронтовое продовольствие — военная помощь;
питание гражданских — невоенная помощь

является искусственным.

Во время тотальной войны оборонный рабочий являлся частью производственной системы армии.

Железнодорожник обеспечивал фронт.

Шахтёр давал уголь металлургии и транспорту.

Крестьянин кормил и армию, и промышленность.

Американская статистика к марту 1945 года оценивала стоимость продовольствия, отправленного СССР, примерно в 1,312 миллиарда долларов. В итоговом отчёте к 30 июня стоимость американских сельскохозяйственных товаров, направленных Советскому Союзу, достигла 1,616 миллиарда долларов.

Но денежная стоимость не показывает фактическое распределение и предельную полезность товара.

Банка консервов могла:

• стать частью фронтового пайка;
• попасть в госпиталь;
• обеспечить горячее питание экипажа;
• поддержать рабочего в период выполнения срочного заказа.

Один и тот же продукт создавал различные военные эффекты в зависимости от того, кому и когда он выдавался.

Особенно важным был временной фактор.

Основной объём союзного продовольствия поступил в 1943–1945 годах — в период, когда Красная армия наступала, освобождала разорённые территории и увеличивала численность населения, находившегося на государственном снабжении.

Каждое освобождение города или области было не только военным успехом.

Оно немедленно создавало новую обязанность:

• накормить население;
• восстановить хлебопечение;
• обеспечить больницы;
• выдать семена;
• запустить сельское хозяйство;
• снабдить прибывающие войска.

Освобождённая территория не начинала сразу производить довоенный объём продовольствия.

Она сначала сама становилась потребителем помощи.

8. Сколько людей могла кормить союзная помощь

На этот вопрос часто отвечают слишком уверенно.

Одни авторы делят общий тоннаж на условный солдатский паёк и получают десятки миллионов обеспеченных людей.

Другие сравнивают союзное продовольствие со всем советским сельскохозяйственным производством и объявляют его долю почти несущественной.

Обе методики могут вводить в заблуждение.

Продовольственный поток не был сбалансированным рационом.

В нём непропорционально много жиров, сахара, консервов и концентратов, но недостаточно картофеля, овощей, свежего молока и других повседневных продуктов.

Он распределялся неравномерно по годам.

Часть использовалась как добавка к советскому пайку, а не как полный рацион.

Некоторые товары предназначались для больниц, детей, производства пищи или создания резервов.

Тем не менее ориентировочный энергетический расчёт полезен, если его не выдавать за точную статистику фактического питания.

Приблизительно 3,98 миллиона тонн продуктов в структуре, приведённой выше, могли содержать порядка 19 триллионов килокалорий. Расчёт предполагает усреднённую энергетическую ценность:

• зерновых продуктов — около 3 500 ккал на килограмм;
• мясных продуктов — около 2 500;
• жиров — около 9 000;
• сахара — около 4 000;
• концентратов — около 3 500.

Это даёт примерно:

• 17 миллионов человеко-лет при норме 3 000 ккал в сутки;
• около 21 миллиона человеко-лет при норме 2 500 ккал.

Иными словами, чисто энергетически общий союзный продовольственный поток был сопоставим с полным годовым питанием приблизительно 17–21 миллиона человек или со средним полным рационом примерно 4–5 миллионов человек ежегодно в течение четырёх лет.

Это расчётный эквивалент, а не число реально полностью кормившихся ленд-лизом людей. Он основан на агрегированной структуре поставок, показатели которой также имеют методологические различия.

Фактический эффект мог быть сильнее или слабее такой арифметики.

Сильнее — потому что продукты направлялись приоритетным группам, где дополнительная калория имела высокую военную отдачу.

Слабее — потому что существовали потери при перевозке и хранении, неравномерность поставок и несбалансированность рациона.

Наиболее точная формулировка поэтому звучит следующим образом:

Союзное продовольствие не кормило всё население СССР и не обеспечивало полностью всю Красную армию, но создавало миллионы дополнительных годовых рационов и высококалорийных добавок именно в тот период, когда внутренний продовольственный баланс был предельно напряжён.

Следует различать также среднюю и предельную полезность.

Для человека, уже получающего достаточный рацион, дополнительная банка консервов является улучшением питания.

Для истощённого раненого или рабочего, находящегося на границе физической работоспособности, она может определять способность выжить, выздороветь или продолжить труд.

Поэтому одинаковое количество калорий имеет различный исторический эффект в зависимости от получателя.

9. Почему продовольственный ленд-лиз нельзя считать второстепенным

Продовольственные поставки иногда относят к «небоевой» части ленд-лиза и тем самым противопоставляют настоящей военной помощи — танкам, самолётам и орудиям.

Такое деление ошибочно.

Оружие не действует независимо от человека.

Продовольствие обеспечивает:

• физическую силу солдата;
• работоспособность заводского рабочего;
• выносливость водителя;
• внимание лётчика;
• восстановление раненого;
• устойчивость железнодорожника;
• труд сельского населения.

Калории являются одним из способов преобразования сельскохозяйственного производства в военную силу.

Эта цепочка выглядит так:

пища → человеческая энергия → труд и бой → производство и применение оружия.

Если разорвана первая связь, вся последующая система ослабевает.

Продовольственный ленд-лиз имел несколько особенностей, увеличивавших его значение.

Он поступал в наиболее дефицитные категории

СССР продолжал самостоятельно производить большую часть хлеба, картофеля и овощей.

Союзники в значительном количестве поставляли мясо, жиры, сахар, сухое молоко, яичный порошок и концентраты — продукты, которых особенно не хватало в условиях потери животноводческой и перерабатывающей базы.

Он обладал высокой транспортной эффективностью

Сухой и консервированный продукт содержал меньше воды, дольше хранился и лучше подходил для океанских и трансконтинентальных перевозок.

Он высвобождал внутренние ресурсы

Импортная пища, направленная армии, позволяла уменьшить изъятие части отечественного продовольствия.

Импорт для тыла поддерживал работников, производивших оружие.

Он снижал риск хозяйственного срыва

Марк Харрисон оценивает союзную помощь 1942 года приблизительно в пять процентов советских ресурсов, а в 1943–1944 годах — около десяти процентов. При этом её воздействие было неравномерным: она облегчала общий ресурсный баланс экономики, находившейся в 1942 году близко к опасной границе между поддержанием войны и дальнейшим разрушением населения и основного капитала.

Он поступал во время перехода к наступательной войне

Глубокое наступление увеличивает продовольственную нагрузку.

Армия удаляется от складов.

Железные дороги разрушены.

Полевая кухня должна двигаться вслед за частями.

Освобождённые территории требуют снабжения.

Концентрированные продукты особенно удобны в подобных условиях.

Но признание значения помощи не должно приводить к обратному преувеличению.

Неверно утверждать, что Советский Союз был накормлен Западом.

Внутреннее сельское хозяйство обеспечило основную часть общего продовольствия.

Советские крестьяне, колхозники, работники совхозов и подсобных хозяйств вынесли огромную нагрузку.

Миллионы женщин, подростков и стариков работали при недостатке техники, горючего и рабочей силы.

Без их труда никакой внешний поток не смог бы прокормить страну и многомиллионную армию.

Но столь же неверно считать несколько миллионов тонн высококалорийного продовольствия незначительной добавкой только потому, что общий вес советской сельскохозяйственной продукции был больше.

Сравнивать следует не только тонны.

Необходимо учитывать:

• калорийность;
• содержание белка и жиров;
• транспортабельность;
• срок хранения;
• время поступления;
• направление распределения;
• состояние внутреннего производства;
• возможность заменить импорт отечественным продуктом без ущерба другим потребителям.

Тонна импортного жира и тонна советского картофеля не были равными продовольственными единицами.

Банка мясных консервов на передовой и такое же по массе количество сырого зерна на удалённом складе также имели разную военную полезность.

Заключение главы 19. Победа требовала не только оружия, но и хлеба

Продовольственный кризис стал одним из наиболее тяжёлых последствий катастрофы 1941 года.

Советский Союз потерял районы, обеспечивавшие до войны более половины сельскохозяйственной продукции страны.

Были утрачены огромные посевные площади, поголовье скота, сахарные заводы, элеваторы, перерабатывающие предприятия и сельскохозяйственная техника.

Миллионы работников ушли в армию и промышленность.

Тракторы, автомобили и лошади были мобилизованы.

В 1942 году сбор зерна упал примерно до 31 процента уровня 1940 года, производство мяса — до 39 процентов, молока — до 47 процентов.

Государство ответило карточным распределением и жёсткой иерархией снабжения.

Армия и оборонные отрасли получали приоритет.

Цена этого решения легла прежде всего на гражданское население.

Миллионы людей жили в состоянии хронического недоедания.

Они продолжали работать и производить оружие, расходуя собственное здоровье как ещё один невозобновляемый ресурс войны.

Союзное продовольствие не устранило голод и не восстановило потерянное сельское хозяйство.

Оно также поступало с запозданием относительно катастрофы 1941 года: значительный поток сформировался преимущественно с конца 1942-го и особенно в 1943–1945 годах.

Но именно в этот период помощь достигла системного масштаба.

Советский Союз получил около четырёх миллионов тонн продовольствия по одной из сводных методик, включая:

• более миллиона тонн зерновых продуктов;
• около 787 тысяч тонн мясных продуктов;
• свыше миллиона тонн животных и растительных жиров;
• более 600 тысяч тонн сахара;
• сотни тысяч тонн пищевых концентратов.

Это продовольствие не было обычной массой сельскохозяйственных товаров.

Оно было специально приспособлено к военной логистике:

• консервировано;
• высушено;
• сконцентрировано;
• упаковано;
• пригодно для длительного хранения;
• удобно для доставки через океаны и континенты.

Мясные консервы поддерживали солдат и раненых.

Жиры давали высокую калорийность.

Сухое молоко и яичный порошок обеспечивали белок.

Сахар давал быструю энергию.

Мука, крупы и бобовые дополняли советское снабжение.

Даже семена имели долговременное значение, помогая восстанавливать производство на освобождённых территориях.

Главная причинная цепочка выглядела следующим образом:

потеря сельскохозяйственных районов → падение производства → приоритетное снабжение армии → истощение гражданского населения → запрос концентрированных продуктов → массовые союзные поставки → поддержка фронта, госпиталей и стратегического тыла.

Продовольственный ленд-лиз не был самостоятельной причиной Победы.

Банка тушёнки не заменяет мужество солдата.

Мешок муки не заменяет танк.

Жир не заменяет артиллерийский снаряд.

Но голодный солдат хуже использует оружие.

Истощённый рабочий производит меньше танков.

Недоедающий железнодорожник не может бесконечно вести эшелоны без отдыха.

Раненый без белка и жиров медленнее возвращается в строй.

Поэтому продовольствие нельзя вынести за пределы военной истории как бытовую или гуманитарную подробность.

Оно было частью боевой силы.

Победа потребовала металла, нефти, взрывчатки, станков, автомобилей и связи.

Но все эти ресурсы приводились в действие человеком.

А человек приводился в действие пищей.

Именно поэтому продовольственный ленд-лиз был не второстепенной добавкой к настоящей войне.

Он был частью материальной системы, сохранявшей способность советских людей сражаться, работать и довести войну до Победы.

***************

Глава 20. Одежда, обувь и медицина

Миллионы пар обуви — Ткани, кожа, шерсть и обмундирование — Одеяла и снаряжение — Медикаменты и медицинское оборудование — Хирургические инструменты — Санитарный транспорт — Сохранённая жизнь как военный результат — Бытовая сторона боеспособности армии

Армия нуждается не только в оружии.

Солдат должен быть обут, одет, накормлен, защищён от холода и дождя. Раненого необходимо вынести с поля боя, остановить кровотечение, доставить к хирургу, прооперировать, обеспечить медикаментами и затем провести через систему лечения и восстановления.

Без этого человек, формально находящийся в составе вооружённых сил, быстро перестаёт быть полноценной боевой единицей.

Одежду, обувь, одеяла, медикаменты и санитарный транспорт легко отнести к «вспомогательным» поставкам. Они не поражают противника, не прорывают оборону и не появляются в парадной кинохронике рядом с танками и реактивной артиллерией.

Но именно в этом вновь проявляется недостаточность оценки ленд-лиза по одной бухгалтерской доле.

Пара обуви обладает меньшей стоимостью, чем танк. Однако танковый экипаж не может воевать босиком или с обмороженными ногами.

Хирургический инструмент весит значительно меньше артиллерийского орудия. Но он многократно используется для возвращения в строй раненых артиллеристов, танкистов, связистов и пехотинцев.

Санитарный автомобиль не вооружён. Но он может спасти опытного военнослужащего, подготовка которого потребовала месяцев или лет.

Материальная цепочка боеспособности поэтому была значительно шире производства оружия:

обувь и одежда → сохранение физической работоспособности → участие в марше и бою;

перевязочный материал и хирургия → сохранение жизни → лечение → возвращение в строй;

санитарный транспорт → сокращение времени эвакуации → снижение тяжести последствий ранения.

Советский Союз самостоятельно обеспечил основную массу обмундирования и медицинской помощи своим вооружённым силам. Советские предприятия производили ткани, валенки, сапоги, гимнастёрки, шинели, медикаменты и медицинское оборудование. Советские врачи, фельдшеры, медсёстры, санитары и санитарки создали одну из крупнейших военно-медицинских систем в истории.

Но катастрофа 1941 года ударила и по этой системе.

Были утрачены вещевые и медицинские склады. Оккупация западных районов и эвакуация предприятий сократили производство предметов потребления. Часть фармацевтической промышленности оказалась потеряна или временно остановлена, а количество раненых и больных исчислялось миллионами. Российские военно-медицинские исследования прямо связывают начальный кризис снабжения с утратой запасов медицинского имущества и значительной части фармацевтических предприятий.

В этих условиях союзные поставки обуви, тканей, кожи, шерсти, одеял, медикаментов, хирургического имущества и транспорта закрывали не эффектный, но жизненно важный контур войны.

1. Миллионы пар обуви

Пехота Второй мировой войны оставалась прежде всего пешей армией.

Даже в период наибольшей моторизации значительная часть советских солдат проходила огромные расстояния собственными ногами. Наступление от Волги и Кавказа до Берлина включало марши по:

• снегу;
• грязи;
• каменистым дорогам;
• заболоченной местности;
• разрушенным городам;
• траншеям;
• ледяной воде;
• весенней и осенней распутице.

Обувь в таких условиях быстро изнашивалась.

Одна пара не была рассчитана на всю войну. Стиралась подошва, повреждалась кожа, расходились швы, требовалась замена набоек и подмёток. Даже формально пригодная обувь могла не соответствовать размеру или не обеспечивать достаточной защиты от влаги и холода.

Плохая обувь воздействовала на боеспособность несколькими путями.

Она вызывала потёртости и повреждения стопы.

Мокрые ноги повышали риск обморожений и воспалительных заболеваний.

Солдат медленнее двигался, быстрее уставал и хуже переносил продолжительный марш.

Поэтому армейская обувь была не обычным предметом одежды, а расходуемым средством обеспечения подвижности пехоты.

Официальный американский сводный отчёт Военного министерства о количественных поставках по ленд-лизу учитывает для СССР 14 604 766 пар обуви в категории shoes и дополнительно 302 445 пар различных ботинок и сапог, отнесённых к категории boots. Основную обувную позицию составляли 13 470 936 пар служебной обуви, изготовленной на колодке русского образца — service shoes, Russian last.

Эти сведения требуют точной интерпретации.

Распространённая формула о «пятнадцати миллионах пар американских сапог» передаёт общий масштаб, но неточно воспроизводит классификацию первичного документа.

Большая часть поставок проходила не как высокие русские сапоги, а как армейская служебная обувь, изготовленная с учётом советских размерных и конструктивных требований. Отдельно учитывались обувь с высоким голенищем, горные ботинки, специализированные модели и небольшие партии других видов.

Кроме того, американская сводка:

• отражает поставки, учтённые Военным министерством США;
• не включает передачи, оформленные непосредственно на театрах военных действий;
• не охватывает автоматически всю британскую и канадскую помощь;
• не равна числу пар, одномоментно находившихся на ногах советских солдат.

Сам источник предупреждает, что театровые передачи исключены из его таблиц.

Но после всех методологических оговорок величина остаётся огромной.

Она означала возможность обуть миллионы военнослужащих или неоднократно заменить износившуюся обувь части действующей армии.

При этом союзная обувь не заменила советское производство.

Красная армия продолжала получать отечественные:

• сапоги;
• ботинки;
• валенки;
• портянки;
• обувь упрощённых военных образцов.

Значительную роль играл ремонт. Подошвы заменялись, обувь прошивалась, использовались подмётки, набойки, гвозди и другие материалы. Поставки включали также кожу и обувное сырьё, поэтому союзный вклад не ограничивался готовыми парами.

Военная обувь имела два уровня эффекта.

Первый был непосредственным: солдат получал готовую пару.

Второй — производственным: импортная кожа и обувные материалы позволяли советским предприятиям и мастерским изготавливать и ремонтировать собственную обувь.

В первом случае результатом являлась одна готовая пара.

Во втором импортный материал входил в советскую систему снабжения и терял видимое иностранное происхождение.

2. Ткани, кожа, шерсть и обмундирование

Обмундирование многомиллионной армии требует огромной лёгкой промышленности.

Каждому военнослужащему необходимы:

• нательное бельё;
• гимнастёрка;
• брюки;
• головной убор;
• шинель или зимняя одежда;
• перчатки или рукавицы;
• носки либо портянки;
• плащевые и защитные предметы;
• ремонтные материалы.

Комплект не выдаётся один раз навсегда.

Ткань рвётся, прожигается, намокает, заражается паразитами, теряется при ранении и эвакуации. После госпиталя военнослужащий может нуждаться в полном новом обмундировании.

Одежда выполняет не декоративную, а физиологическую функцию.

Она сохраняет тепло.

Защищает кожу.

Снижает влияние ветра и осадков.

Позволяет дольше находиться вне укрытия.

Поддерживает работоспособность человека в условиях, при которых без защиты организм быстро расходует энергию на сохранение температуры.

Война резко сократила возможности советской лёгкой промышленности. В 1942 году производство средств потребления в целом упало приблизительно до 41 процента уровня 1940 года. Приоритет получали вооружение, металлургия, топливо и военное машиностроение, а гражданское потребление сжималось до предела.

В этих условиях союзники поставляли как готовые предметы, так и сырьё.

Согласно сводке Военного министерства США, для СССР было учтено около 166,5 миллиона квадратных ярдов текстильных материалов, что соответствует приблизительно 139 миллионам квадратных метров. В это количество входили разнообразные ткани, а не один унифицированный материал. Среди крупнейших позиций были:

• более 58 миллионов квадратных ярдов ткани для рубашек и обмундирования;
• около 30,6 миллиона квадратных ярдов шинельной шерстяной ткани;
• около 21,3 миллиона квадратных ярдов сукна;
• более 11 миллионов квадратных ярдов полотна;
• парусина, фланель, подкладочные, брезентовые и другие материалы.

В той же американской ведомости для СССР учитывалось около 103,7 миллиона фунтов кожи, или приблизительно 47 тысяч метрических тонн. Значительную часть составляла кожа для отделки и изготовления обуви.

Британское содружество дополняло этот поток собственными ресурсами. Послевоенная официальная ведомость британской помощи СССР фиксировала, в частности, около 29 610 тонн шерсти, поступившей главным образом из Австралии и Новой Зеландии.

Поставка ткани имела несколько преимуществ перед перевозкой исключительно готовой формы.

Экономия транспортного объёма

Плотно упакованное сырьё можно было перевозить эффективнее, чем множество отдельных комплектов, рассортированных по размерам и моделям.

Использование советских предприятий

Ткани поступали на советские швейные фабрики и в военные мастерские. Там из них изготавливалось обмундирование советского образца, соответствовавшее установленному покрою и системе снабжения.

Гибкое распределение

Один материал можно было направить на шинели, брюки, рукавицы, бельё, госпитальные принадлежности или ремонт в зависимости от текущей потребности.

Поддержка внутреннего производства

Импортная ткань загружала советские швейные мощности, которые иначе могли простаивать из-за недостатка сырья.

Так возникал уже знакомый механизм:

союзное сырьё + советская фабрика + советский рабочий = дополнительное советское обмундирование.

Готовая гимнастёрка оставалась советским изделием.

Но материал, из которого она была сшита, мог иметь американское, британское, австралийское или новозеландское происхождение.

Это не уменьшало роль советской лёгкой промышленности. Напротив, поставки позволяли полнее использовать сохранившиеся предприятия и рабочую силу.

Одновременно импорт снижал давление на гражданское население.

Любая ткань, направленная армии из внутреннего производства, изымалась из потенциального гражданского потребления. Если часть военной потребности закрывалась союзным материалом, это теоретически позволяло сохранить больше отечественного сырья для рабочих, эвакуированных, детей, госпиталей или иных государственных нужд.

На практике гражданская обеспеченность всё равно оставалась крайне низкой.

Но без импортного потока выбор между армией и населением был бы ещё тяжелее.

3. Одеяла и снаряжение

Одеяло кажется особенно далёким от поля боя.

Оно не увеличивает дальность артиллерии, не повышает скорость танка и не усиливает броню самолёта.

Но армия существует не только в минуты атаки.

Люди часами и днями находятся:

• в землянках;
• в окопах;
• в необогреваемых зданиях;
• в железнодорожных эшелонах;
• в полевых госпиталях;
• на перевалочных пунктах;
• в казармах;
• под открытым небом.

Солдату необходимо спать и восстанавливаться.

Раненого требуется защищать от переохлаждения.

Эвакуируемые больные могут находиться в пути много часов.

В этих условиях одеяло становится средством сохранения тепла, сна и физического ресурса человека.

Американская ведомость Военного министерства учитывает отправку СССР 1 541 590 шерстяных одеял. Речь идёт почти исключительно о стандартных шерстяных армейских одеялах американского образца.

Этого количества было недостаточно для индивидуального обеспечения всей многомиллионной Красной армии.

Но одеяла не обязательно распределялись по принципу «одно каждому солдату».

Они могли направляться:

• госпиталям;
• санитарным поездам;
• медицинским пунктам;
• казармам;
• учебным и запасным частям;
• экипажам транспортных средств;
• временным лагерям;
• эвакуированному населению.

Особенно велика была их роль в медицинской системе.

Ранение часто сопровождается кровопотерей, шоком и снижением способности организма сохранять тепло. Человек, вынесенный с поля боя, нуждается не только в перевязке, но и в защите от холода.

Одеяло поэтому находилось на границе вещевого и медицинского снабжения.

То же относится к простыням, водонепроницаемым материалам, палаткам, санитарным сумкам, носилкам и хозяйственному оборудованию.

Американская квартмейстерская ведомость фиксирует, например, отправку СССР 50 тысяч хлопчатобумажных простыней и более 715 тысяч квадратных футов резиновых простынных материалов. Эти позиции были сравнительно малы на фоне всей войны, но особенно полезны для госпитальной и санитарной инфраструктуры.

Предметы снаряжения действовали как система.

Палатка бесполезна без креплений и полотна.

Госпитальная койка нуждается в белье и одеяле.

Перевязочный пункт должен иметь освещение, воду, отопление, стерилизацию и средства перевозки.

Поэтому выделить точный вклад одного одеяла или одной простыни в Победу невозможно.

Но отсутствие этих предметов увеличивало число заболеваний, осложняло лечение, ухудшало отдых и ускоряло физическое истощение людей.

4. Медикаменты и медицинское оборудование

Медицинское снабжение Красной армии оказалось в особенно тяжёлом положении уже в первые месяцы войны.

Пограничные округа располагали крупными запасами, рассчитанными на развёртывание медицинских учреждений военного времени. Отступление и окружения привели к утрате складов, аптек, транспорта и оборудования.

В сводной таблице довоенного тылового хозяйства указывались 24 крупных медицинских склада, из которых восемь находились в западных приграничных округах. В первый месяц войны были потеряны три таких склада, представлявшие около 38 процентов вместимости западной складской базы данной категории. Показатель относится именно к складской ёмкости, а не гарантированно к фактической массе находившихся там препаратов, но он показывает масштаб нарушения системы снабжения.

Параллельно происходило несколько процессов:

• резко рос поток раненых;
• медицинские учреждения развёртывались в условиях отступления;
• госпитали перемещались;
• часть фармацевтических предприятий эвакуировалась;
• нарушались поставки химического и растительного сырья;
• армия теряла санитарный транспорт;
• гражданское здравоохранение также испытывало острый дефицит.

Потребность охватывала тысячи наименований:

• перевязочные материалы;
• обезболивающие;
• антисептики;
• противоинфекционные препараты;
• сыворотки и вакцины;
• средства наркоза;
• кровезамещающие растворы;
• шприцы и иглы;
• лабораторное оборудование;
• рентгеновскую аппаратуру;
• стерилизаторы;
• госпитальную мебель;
• стоматологическое и оптическое имущество.

Именно разнообразие создаёт проблему статистики.

Официальный американский отчёт 1946 года прямо объяснял, что медицинский раздел не включён в детальные количественные таблицы Военного министерства из-за огромного количества мелких наименований. Медицинские поставки обычно сводились по денежной стоимости, а не по числу единиц.

Поэтому медицина хуже поддаётся популярной арифметике, чем автомобили или самолёты.

Можно назвать количество грузовиков.

Значительно труднее представить одной цифрой:

• ампулы;
• таблетки;
• перевязочные пакеты;
• хирургические нити;
• инструменты;
• стерилизаторы;
• рентгеновские детали;
• диагностическое оборудование.

Небольшая коробка могла содержать сотни доз препарата.

Один прибор мог использоваться при лечении тысяч пациентов.

Одинаковая денежная стоимость не означала одинакового медицинского эффекта.

В американской итоговой классификации медицинские товары входили в широкую группу промышленных материалов и продукции наряду со связным, инженерным и химическим имуществом. Поэтому общая стоимость медицинской помощи СССР не выделена в главной сводной таблице отдельной строкой.

Британская помощь также включала медикаменты и госпитальное оборудование. В официальном заявлении британского правительства стоимость сырья, продовольствия, машин, промышленного оборудования, медикаментов и госпитального имущества, направленных СССР, оценивалась совокупно примерно в 120 миллионов фунтов. Отдельно указывалось, что через благотворительные организации было израсходовано около 5,26 миллиона фунтов на хирургические и медицинские изделия и одежду, а британское правительство дополнительно выделило 2,5 миллиона фунтов на одежду.

Эти категории нельзя механически складывать с американскими без анализа источников и схем финансирования.

Но они показывают, что медицинская помощь шла не только из США и не ограничивалась государственными каналами.

В ней участвовали:

• британское правительство;
• общественные и благотворительные организации;
• предприятия;
• медицинские учреждения;
• граждане союзных стран.

Медикамент обладал иной логикой военной ценности, чем оружие.

Танк создавал новую ударную единицу.

Лекарство помогало сохранить уже подготовленного человека.

В условиях огромных санитарных потерь это означало сохранение:

• боевого опыта;
• профессиональной подготовки;
• слаженности подразделения;
• времени, необходимого для обучения замены.

5. Хирургические инструменты

Военная хирургия имеет дело не только с количеством раненых, но и с характером повреждений.

Артиллерийские осколки, пули, ожоги, разрушение костей, загрязнение ран землёй и обрывками одежды создавали высокий риск:

• кровопотери;
• шока;
• инфекции;
• ампутации;
• смерти;
• стойкой инвалидности.

Для лечения требовалась многоэтапная система.

Сначала оказывалась первая помощь.

Затем раненого направляли на медицинский пункт, в медико-санитарный батальон, полевой госпиталь или специализированное учреждение. На каждом этапе выполнялась своя задача: остановка кровотечения, обезболивание, сортировка, хирургическая обработка, переливание, иммобилизация, лечение инфекции и восстановление.

Хирургический инструмент отличался от расходуемого препарата.

Скальпель, зажим, пила, аппарат, операционный стол или стерилизатор могли использоваться многократно.

Поэтому одна поставленная единица создавала повторяющийся медицинский эффект.

Комплект инструментов не «спасал одного человека».

Он входил в работу хирургического отделения и мог применяться при сотнях или тысячах операций.

Особенно велико было значение точных изделий:

• сосудистых зажимов;
• инструментов для обработки костей;
• иглодержателей;
• хирургических пил;
• аппаратов для наркоза;
• стерилизационного оборудования;
• диагностических приборов.

Их изготовление требовало качественной стали, точной обработки и специализированного производства.

Создать импровизированную замену полевой койке сравнительно просто.

Заменить высокоточный хирургический инструмент значительно труднее.

Британская официальная сводка прямо объединяла поставки хирургических и медицинских изделий, госпитального оборудования и одежды. Однако она не давала полной номенклатуры и количества отдельных инструментов.

Эта документальная особенность принципиальна.

Нельзя честно вывести точное число операций, выполненных импортными инструментами.

После передачи госпиталю инструменты включались в общий медицинский оборот:

• смешивались с советским имуществом;
• перераспределялись между учреждениями;
• ремонтировались;
• стерилизовались;
• перемещались вслед за фронтом.

Поэтому союзное происхождение конкретного инструмента могло исчезнуть из последующей отчётности.

Готовый американский автомобиль сохранял марку производителя.

Хирургический зажим после сотен стерилизаций становился просто частью операционного комплекта.

Но именно эта незаметность показывает глубину интеграции помощи в советскую систему.

6. Санитарный транспорт

Между ранением и квалифицированной медицинской помощью находилось расстояние.

Его необходимо было преодолеть.

Сначала раненого выносили с поля боя.

Затем доставляли к батальонному или полковому медицинскому пункту.

После сортировки его перевозили в дивизионное, армейское или фронтовое лечебное учреждение. На дальних этапах использовались санитарные поезда, водный транспорт и авиация.

Каждая задержка увеличивала риск:

• продолжения кровотечения;
• углубления шока;
• инфицирования раны;
• переохлаждения;
• необратимого повреждения тканей.

Для ближней эвакуации применялись:

• носилки;
• санитарные повозки;
• обычные грузовики;
• специализированные автомобили;
• сани;
• подручный транспорт.

Обычный грузовик мог перевозить раненых, но не обеспечивал тех же условий, что специально оборудованная санитарная машина. В кузове требовалось закрепить носилки, защитить пациентов от осадков и холода, уменьшить тряску и создать возможность сопровождения медицинским работником.

Санитарные автомобили выполняли двойную задачу.

Они ускоряли эвакуацию.

Одновременно снижали потребность использовать обычные грузовики, необходимые для перевозки боеприпасов, продовольствия и личного состава.

Британская послевоенная ведомость указывала, что СССР было направлено 4 020 автомобилей, причём эта суммарная категория включала как грузовики, так и санитарные машины. Точное количество машин каждого вида в опубликованной сводке не разделено. Кроме того, Британия поставила 323 оснащённых автомобиля-мастерских, способных обслуживать и ремонтировать транспорт.

Американский автомобильный поток также включал специальные машины и шасси различного назначения, часть которых могла использоваться медицинской службой. Но точный итог исключительно санитарных автомобилей зависит от принятой классификации: одни документы учитывали специальный кузов, другие — базовое шасси, третьи объединяли санитарные машины с общим автомобильным парком.

Поэтому осторожнее говорить не о единой бесспорной цифре, а о функциональном эффекте.

Ленд-лиз увеличивал санитарную мобильность через:

• специализированные автомобили;
• обычные грузовики, переоборудованные для эвакуации;
• джипы для медицинского персонала;
• запчасти;
• шины;
• ремонтное оборудование;
• топливо;
• санитарные принадлежности.

Особенно важным транспорт становился во время наступления.

Госпитальная сеть должна была перемещаться вслед за войсками.

Старые помещения оставались позади.

Новые медицинские пункты развёртывались на освобождённой и часто разрушенной территории.

Раненых требовалось вывозить в одном направлении, а медикаменты, персонал, продовольствие и оборудование везти навстречу им.

Медицинский транспорт поэтому был частью общей автомобильной армии Победы.

Тот же грузовик, который утром доставлял имущество к передовому пункту, на обратном пути мог вывозить раненых.

Эффективность одного рейса удваивалась.

7. Сохранённая жизнь как военный результат

Военная статистика обычно считает произведённое и уничтоженное:

• танки;
• самолёты;
• орудия;
• автомобили;
• боеприпасы.

Значительно труднее измерить человека, который должен был умереть, но выжил благодаря своевременной эвакуации, операции и лечению.

Тем не менее это был реальный военный результат.

В российской военно-медицинской литературе традиционно указывается, что в строй было возвращено более 70 процентов раненых и свыше 90 процентов больных военнослужащих, поступивших в медицинскую систему. Конкретные проценты меняются в зависимости от состава санитарных потерь и методики подсчёта, однако общий масштаб возвращения людей к службе сомнений не вызывает.

Уже во время войны зарубежные врачи отмечали высокий показатель возвращения советских раненых к действительной службе: в публикации JAMA сообщалось примерно о 72 процентах после первого года войны и 73,3 процента к завершению второго года. Это были промежуточные оценки военного времени, а не окончательный статистический итог, но они показывают, что эффективность советской медицинской системы признавалась современными наблюдателями.

Главная заслуга принадлежала советской военной медицине.

Именно советские медики:

• выносили раненых под огнём;
• оказывали первую помощь;
• проводили сортировку;
• оперировали;
• боролись с инфекциями;
• организовывали эвакуацию;
• создавали специализированные госпитали;
• возвращали людей к службе.

Союзные медикаменты и оборудование не заменяли эту систему.

Они увеличивали её ресурс.

Чтобы понять военный эффект, необходимо учитывать стоимость подготовки человека.

Пехотинца можно было обучить быстрее, чем лётчика или опытного механика.

Но даже замена рядового бойца требовала:

• мобилизации;
• медицинского освидетельствования;
• обмундирования;
• вооружения;
• обучения;
• перевозки на фронт;
• включения в подразделение.

Возвращённый после лечения военнослужащий уже обладал боевым опытом.

Он знал:

• своё оружие;
• командиров;
• товарищей;
• тактику противника;
• условия фронта.

Спасение опытного командира, лётчика, танкиста, артиллериста, водителя или связиста имело ещё большую ценность.

Следовательно, медицинская служба одновременно:

1. уменьшала безвозвратные людские потери;
2. пополняла действующую армию;
3. сохраняла профессиональное ядро войск;
4. сокращала потребность в новых мобилизациях;
5. уменьшала нагрузку на систему обучения.

Медицинский ресурс обладал многократным эффектом.

Один комплект инструментов использовался во многих операциях.

Один санитарный автомобиль перевозил сотни раненых.

Один восстановленный специалист продолжал участвовать в последующих боях и передавал опыт пополнению.

Поэтому лечение нельзя рассматривать только как гуманитарную деятельность после завершения боя.

Оно являлось частью воспроизводства боевой силы армии.

8. Бытовая сторона боеспособности армии

Слово «быт» иногда используется как обозначение чего-то второстепенного по отношению к настоящей войне.

Но военный быт определяет, способен ли человек продолжать службу после первого дня, первой недели и первого месяца.

Армия может временно действовать в условиях крайнего недостатка.

Солдаты способны спать на земле, идти в мокрой одежде, питаться нерегулярно и переносить боль.

Но тотальная война продолжалась почти четыре года.

Кратковременная выносливость не могла заменить постоянную систему обеспечения.

Необходимы были:

• сухая одежда;
• пригодная обувь;
• тепло;
• сон;
• гигиена;
• лечение;
• эвакуация;
• восстановление.

Эти элементы воздействовали друг на друга.

Плохая обувь вызывала повреждения ног.

Повреждение требовало медицинской помощи.

Недостаток транспорта задерживал эвакуацию.

Отсутствие одеяла усиливало переохлаждение.

Недоедание замедляло выздоровление.

Нехватка медикаментов увеличивала риск осложнений.

Поэтому отделить вещевое снабжение от медицинского можно только административно. Физиологически они составляли единую систему сохранения человека.

Ресурс	Непосредственная функция	Военный результат
Обувь	Защита ног при маршах и в бою	Сохранение подвижности пехоты
Ткань и кожа	Производство и ремонт обмундирования	Поддержание многомиллионной армии
Шерстяная одежда и одеяла	Защита от холода	Снижение истощения и санитарных потерь
Медикаменты	Лечение ран, болезней и осложнений	Сохранение жизни и ускорение выздоровления
Хирургические инструменты	Проведение операций	Многократное возвращение раненых к службе
Санитарный транспорт	Эвакуация к этапам медицинской помощи	Сокращение времени до лечения
Госпитальное оборудование	Развёртывание лечебной инфраструктуры	Увеличение пропускной способности медицины

Бытовой ресурс часто обладал высокой предельной полезностью.

Пятнадцатимиллионная пара обуви не существовала. Существовала конкретная пара, выданная конкретному человеку в момент, когда его прежняя обувь пришла в негодность.

Её денежная стоимость была невелика.

Но без неё военнослужащий мог перестать двигаться вместе с частью.

Так же действовал медицинский препарат.

Его массовая доля в общем грузопотоке была ничтожной.

Но для конкретного раненого он мог определять границу между выздоровлением, инвалидностью и смертью.

Именно поэтому бытовые и медицинские поставки нельзя оценивать только по весу.

Ткань весит меньше стали.

Лекарство — меньше снаряда.

Хирургический инструмент — меньше винтовки.

Но их функция относится непосредственно к сохранению главного невосполнимого ресурса войны — человека.

Заключение главы 20. Материальная защита человека

Одежда, обувь и медицина находились в тени танков, самолётов и артиллерии.

Их реже показывали на парадах.

Их вклад труднее выразить числом поражённых целей.

Но без них вооружённая масса не могла бы долго оставаться армией.

Американское Военное министерство учло в поставках Советскому Союзу:

• около 14,6 миллиона пар армейской обуви;
• более 300 тысяч пар различных сапог и специализированных ботинок;
• около 166,5 миллиона квадратных ярдов тканей;
• примерно 103,7 миллиона фунтов кожи;
• более 1,54 миллиона шерстяных одеял.

Эти цифры относятся к конкретной американской ведомственной системе учёта. Они не включают автоматически все передачи других ведомств, поставки непосредственно на театрах, британскую и канадскую помощь и весь объём фактически использованного имущества.

Но даже в этих границах масштаб был значительным.

Британская империя дополнительно направляла СССР шерсть, одежду, медикаменты, хирургические изделия и госпитальное оборудование. Официальная британская сводка фиксировала около 29,6 тысячи тонн шерсти, а также миллионы фунтов расходов на медицинские и вещевые поставки.

Медицинская часть помощи хуже поддаётся количественному подсчёту.

Американский Военный департамент сознательно не включил её в подробные предметные таблицы, поскольку она состояла из огромного числа мелких позиций и обычно учитывалась по стоимости.

Поэтому невозможно составить простую и полностью достоверную формулу:

столько-то ампул равны стольким-то спасённым жизням.

Между поставкой и результатом находилась советская медицинская система:

медикамент или инструмент → медицинский склад → госпиталь → врач и медицинский персонал → операция и лечение → возвращение человека к жизни и, во многих случаях, в строй.

Именно советские медики превращали иностранный препарат или инструмент в реальный результат.

Но без необходимого имущества даже самый квалифицированный врач был ограничен в возможностях.

Так же обстояло дело с одеждой.

Американская кожа сама не становилась солдатским ботинком.

Её перерабатывали советские предприятия.

Союзная шерсть сама не согревала бойца.

Из неё требовалось изготовить ткань, сшить одежду, доставить её на склад и выдать подразделению.

Помощь становилась действующей силой только после включения в советскую систему производства и снабжения.

Главная причинная цепочка этой главы выглядела следующим образом:

потеря складов и предприятий → сокращение производства предметов потребления и медицинского имущества → рост многомиллионной армии и санитарных потерь → союзные поставки обуви, сырья, одеял, медикаментов и оборудования → советское производство, распределение и лечение → сохранение физической боеспособности людей.

Одежда не выигрывает сражение самостоятельно.

Но замёрзший, промокший и разутый солдат сражается хуже.

Медикамент не проводит наступательную операцию.

Но вылеченный связист восстанавливает управление, выздоровевший водитель снова подвозит боеприпасы, а спасённый командир продолжает руководить подразделением.

Санитарный автомобиль не прорывает фронт.

Но он возвращается из передового района с людьми, которые иначе могли стать безвозвратной потерей.

Поэтому сохранённую человеческую жизнь необходимо считать военным результатом.

Не как абстрактную моральную ценность вместо победы над противником, а как материальное сохранение действующей армии.

Танк можно произвести заново.

Самолёт можно заменить новой машиной.

Снаряд можно изготовить следующей сменой.

Умершего человека восстановить невозможно.

Именно поэтому обувь, одежда, одеяло, лекарство, хирургический инструмент и санитарный автомобиль были не бытовой периферией войны.

Они составляли материальную защиту человека — того единственного элемента военной системы, без которого оружие, транспорт, топливо и связь полностью теряли смысл.

*************

Глава 21. Самолёты союзников

Американская и британская авиационная помощь — Истребители, бомбардировщики и транспортные самолёты — Поставки через Арктику и Аляску — Советская оценка иностранных машин — Реальные преимущества и недостатки союзных самолётов — Иностранная техника в советских авиационных полках — Лётчики, добившиеся успеха на поставленных машинах — Союзные самолёты и общее производство СССР — Почему доля в количестве не исчерпывает значения авиационных поставок

Авиационные поставки относятся к наиболее заметной и одновременно наиболее спорной части ленд-лиза.

Иностранный самолёт невозможно так же легко скрыть внутри советской экономики, как алюминий, станок, взрывчатое вещество или высокооктановый компонент. На его фюзеляже сохранялись конструктивные особенности, заводская маркировка, иностранные приборы, двигатель и вооружение. Лётчик знал, что он управляет американской «Аэрокоброй», британским «Харрикейном» или американским «Бостоном».

Но именно эта наглядность часто приводит к двум противоположным и одинаково ошибочным выводам.

Согласно первому, поставленные союзниками машины будто бы создали советскую авиацию почти заново и обеспечили ей превосходство над Люфтваффе.

Согласно второму, поскольку отечественная промышленность произвела значительно больше самолётов, иностранная авиационная техника являлась лишь несущественной добавкой, почти не повлиявшей на исход войны.

Реальная картина сложнее.

Советский Союз действительно самостоятельно произвёл основную массу своих боевых самолётов. Истребители Як и Ла, штурмовики Ил-2, бомбардировщики Пе-2 и другие отечественные машины составляли основу советской фронтовой авиации.

Однако союзники предоставили СССР крупный дополнительный авиапарк, насчитывавший многие тысячи истребителей, бомбардировщиков, транспортных, морских и специальных самолётов. Эти машины поступали в разные периоды, решали неодинаковые задачи и имели различную военную ценность.

По американскому отчёту, к 30 июня 1945 года из США в Советский Союз было отправлено более 14 450 самолётов, в том числе около 9 700 истребителей и 3 800 бомбардировщиков. Национальный музей ВВС США округляет итог американских поставок до почти 15 тысяч машин.

Британское правительство в послевоенной парламентской сводке сообщало о 7 411 самолётах, поставленных СССР по британским обязательствам. Но в это число входили 3 129 самолётов американского производства, переданных через британскую систему снабжения. Поэтому американские и британские показатели нельзя просто сложить: часть машин окажется учтена дважды.

Российское статистическое исследование под редакцией Григория Кривошеева оценивало долю ленд-лизовских самолётов приблизительно в 15 процентов от общего числа машин, поступивших в советские вооружённые силы. Эта доля была значительно выше, чем по стрелковому или артиллерийскому вооружению, но всё же подтверждала преобладание отечественного авиапроизводства.

Однако пятнадцать процентов количества самолётов не означают автоматически пятнадцати процентов боевой авиационной силы.

Необходимо учитывать:

• когда поступили машины;
• к какому классу они относились;
• в какие части направлялись;
• сколько имели исправных радиостанций;
• какое вооружение и дальность обеспечивали;
• сколько боевых вылетов совершили;
• какие внутренние производственные ресурсы высвободили;
• насколько соответствовали условиям Восточного фронта.

Авиационный ленд-лиз должен оцениваться не только по числу самолётов, но и по их месту в общей системе воздушной войны.

1. Американская и британская авиационная помощь

Великобритания начала авиационные поставки раньше Соединённых Штатов.

Это объяснялось не превосходством британской экономики над американской, а политической и военной хронологией. Великобритания уже находилась в состоянии войны с Германией и располагала готовыми боевыми самолётами, которые могла сравнительно быстро выделить новому союзнику.

Первый арктический конвой «Дервиш», прибывший в Архангельск 31 августа 1941 года, доставил в СССР первые британские истребители Hawker Hurricane. Они поступили в момент, когда Красная армия продолжала нести тяжелейшие авиационные потери, а эвакуируемые советские заводы ещё не восстановили полную производительность.

Одновременно Великобритания направила на советский Север авиационное соединение в рамках операции «Бенедикт». Два истребительных подразделения 151-го авиакрыла Королевских ВВС были развёрнуты на аэродроме Ваенга под Мурманском. Британские лётчики участвовали в боевых действиях, знакомили советский персонал с машинами и передавали самолёты советской стороне.

Операция имела ограниченный масштаб, но большое политическое и практическое значение.

Союзная помощь ещё не стала многомиллионным промышленным потоком. Не были полностью развиты Персидский коридор и Аляскинско-Сибирская трасса. Американские программы только разворачивались.

Поэтому первые «Харрикейны» ценились не как доля итогового авиапарка 1945 года, а как готовые машины, поступившие в наиболее опасный период войны.

После Московской конференции и первого протокола к британскому потоку всё активнее подключались Соединённые Штаты.

Американская промышленность могла производить самолёты в масштабах, значительно превосходивших возможности любой отдельной европейской державы. Но и США распределяли авиацию между собственными вооружёнными силами, Великобританией, Китаем, СССР и другими участниками коалиции.

Первые протокольные планы предусматривали ежемесячное предоставление Советскому Союзу истребителей и бомбардировщиков. Однако между протокольным обязательством и прибытием самолёта в советский полк находились производство, приёмка, доставка, сборка, облёт, обучение экипажей и внутренняя переброска.

Британская и американская помощь поэтому отличались не только происхождением машин.

Великобритания особенно важна для раннего периода 1941–1942 годов.

США обеспечили основную массу позднейших поставок, когда программа достигла промышленного масштаба.

При этом существовало сложное взаимное перераспределение. Великобритания могла поставлять СССР самолёты американского производства, полученные по собственной ленд-лизовской программе, а взамен использовать британские машины на других театрах.

Авиационная помощь уже на уровне учёта была продуктом коалиции, а не двух полностью раздельных национальных программ.

2. Истребители, бомбардировщики и транспортные самолёты

В СССР поступали самолёты разных классов и поколений.

Одни предназначались для воздушного боя.

Другие — для ударов по наземным целям, бомбардировок, торпедных атак, разведки, перевозок, связи и санитарной эвакуации.

Поэтому выражение «иностранный самолёт» объединяет слишком разные машины.

Тип или группа	Основная функция в советской авиации	Главное достоинство или ограничение
Hawker Hurricane	Истребитель, позднее ПВО и вспомогательные задачи	Очень важен по времени раннего поступления, но быстро устаревал
Curtiss P-40	Истребитель и истребитель ПВО	Прочность, дальность и надёжность при умеренных лётных характеристиках
Bell P-39 Airacobra	Фронтовой истребитель	Сильное вооружение, радио и хорошие качества на малых и средних высотах
Supermarine Spitfire	Истребитель	Высокие лётные характеристики, но ограниченная массовость и сложность снабжения
Douglas A-20 Boston	Бомбардировщик, торпедоносец, разведчик	Универсальность, скорость и сравнительно сильное оборудование
North American B-25	Средний бомбардировщик	Дальность, грузоподъёмность и пригодность для дальней авиации
Douglas C-47	Военно-транспортный самолёт	Перевозка людей, грузов, десантов и раненых

Первым массовым иностранным истребителем стал британский Hurricane.

К 1941 году эта машина уже уступала новым модификациям германского Bf 109 и постепенно отходила на второстепенные роли в самих Королевских ВВС. Но самолёт, уступавший новейшему противнику, всё равно мог быть полезнее отсутствующего самолёта.

«Харрикейны» закрывали разрыв, возникший после потерь 1941 года. Они защищали северные порты, сопровождали соединения, перехватывали бомбардировщики и позволяли формировать или восстанавливать полки в период, когда каждая исправная машина имела высокую предельную ценность.

Позднее более заметную роль получили американские истребители Curtiss P-40, Bell P-39 Airacobra и Bell P-63 Kingcobra.

Особенно значительным был поток «Аэрокобр». Из 9 584 выпущенных P-39 в Советский Союз по ленд-лизу было направлено 4 773 — почти половина всего производства типа.

P-63 «Кингкобра» поступала позднее. СССР получил 2 456 таких самолётов, то есть основную часть выпущенных машин этого типа. Их поступление пришлось преимущественно на заключительный период войны, поэтому влияние P-63 на борьбу с Германией было менее продолжительным, чем влияние P-39.

В бомбардировочной авиации крупнейшее значение приобрёл Douglas A-20, известный в СССР под названием «Бостон».

Советский Союз получил почти три тысячи A-20 различных модификаций и стал крупнейшим зарубежным эксплуатантом этого самолёта. Машина использовалась как фронтовой бомбардировщик, разведчик, торпедоносец, ночной истребитель и скоростной транспорт.

B-25 Mitchell поступал в меньшем количестве, но обладал значительной дальностью, грузоподъёмностью и хорошим бортовым оборудованием. В советской авиации он использовался прежде всего в соединениях дальнего действия.

Отдельное значение имели транспортные самолёты C-47.

Их количество было несопоставимо с истребительным парком, но один транспортный самолёт выполнял принципиально иную функцию. Он мог перевозить грузы, личный состав, десант, командиров, специалистов и раненых. Стандартный C-47 был способен принять около 28 пассажиров, до 18–22 полностью экипированных десантников, приблизительно 2,7 тонны груза либо 18 раненых на носилках с медицинским персоналом.

Поэтому сто транспортных самолётов нельзя считать военным эквивалентом ста истребителей.

Истребитель воздействует на противника непосредственно.

Транспортная машина обеспечивает действия множества подразделений, перебрасывает дефицитных специалистов и сохраняет человеческие жизни.

Авиационный ленд-лиз включал не просто дополнительное число боевых самолётов, а расширение набора функций советской авиации.

3. Поставки через Арктику и Аляску

Самолёт необходимо было не только произвести, но и доставить.

Часть машин перевозилась морем в разобранном или частично разобранном виде.

Крылья, хвостовое оперение и другие элементы снимались, самолёт помещался в ящик или закреплялся как палубный груз. После прибытия в советский порт его требовалось выгрузить, собрать, проверить, облетать и только затем направить в учебную или боевую часть.

Арктический маршрут имел преимущество во времени.

Мурманск и Архангельск находились значительно ближе к основным фронтам, чем Владивосток. Поэтому доставленный северным конвоем истребитель мог сравнительно быстро войти в боевой состав.

Но на одном потопленном судне погибали сразу десятки самолётов.

Они исчезали вместе с транспортом, экипажем, запасными двигателями, вооружением и ремонтными комплектами. Морская потеря означала необходимость повторно изготовить машины и вновь выделить место в будущем конвое.

Южный маршрут проходил через Атлантический океан, Африку, Ближний Восток и Иран. Он был длиннее и требовал развитой сети промежуточных аэродромов или морской доставки с последующей сборкой.

Песок, высокая температура и длительность перелёта ускоряли износ двигателей и других агрегатов. Национальный музей ВВС США отмечает, что североатлантический путь подвергался воздействию германских подлодок и авиации, тогда как южная трасса страдала от сложных пустынных условий.

Крупнейшей системой воздушной доставки стала трасса Аляска — Сибирь.

Американские пилоты перегоняли самолёты через территорию США и Канады к Лэдд-Филду в районе Фэрбенкса. Там машины принимали советские экипажи, проходившие необходимое ознакомление, после чего самолёты летели через Аляску, Берингов пролив, Чукотку, Якутию и далее в Красноярск.

С 1942 по 1945 год на Лэдд-Филде советской стороне было передано почти восемь тысяч самолётов. Это составляло приблизительно половину американского авиационного потока в СССР.

АЛСИБ позволял доставлять самолёты в лётном состоянии.

Машина не требовала полной сборки после океанской перевозки и не могла погибнуть вместе с десятками других самолётов на одном потопленном судне.

Но риск не исчезал.

Он переходил из морской среды в воздушную.

Экипажи сталкивались с:

• морозами;
• обледенением;
• туманами;
• метелями;
• плохой видимостью;
• огромными безлюдными пространствами;
• ограниченным числом запасных аэродромов;
• слабой метеорологической и радионавигационной инфраструктурой.

Температуры могли опускаться ниже минус сорока градусов. Техническому персоналу нередко приходилось обслуживать самолёты под открытым небом. Вынужденная посадка в тундре или тайге могла закончиться гибелью экипажа даже при сравнительно небольшом повреждении машины.

Прибытие самолёта в Красноярск также не завершало путь.

Машину требовалось передать соответствующему запасному полку, подготовить советского лётчика, устранить возникшие при перегонке неисправности и затем направить самолёт в действующую часть.

Таким образом, союзный самолёт был результатом работы большой международной цепи:

американский завод → американские перегонщики → канадские и аляскинские аэродромы → советская приёмка → советские лётчики АЛСИБа → запасной авиаполк → фронтовая часть.

4. Советская оценка иностранных машин

Не существовало единой советской оценки всех иностранных самолётов.

Отзывы зависели от:

• типа машины;
• её модификации;
• времени поступления;
• рода авиации;
• высоты ведения боёв;
• состояния конкретного экземпляра;
• наличия запчастей;
• подготовки пилота;
• сравниваемого отечественного самолёта.

Самолёт, хорошо подходивший для одного театра, мог оказаться посредственным на другом.

Истребитель, рассчитанный на высотное сопровождение бомбардировщиков, оценивался иначе, чем машина для боя над линией фронта.

Тяжёлый и прочный самолёт мог уступать в манёвренности, но выигрывать по дальности, радиосвязи и живучести.

Ранние «Харрикейны» воспринимались противоречиво.

В 1941 году они были необходимым пополнением в критический момент. Машина была освоена британскими лётчиками, имела сравнительно простую конструкцию и могла быстро поступить в бой.

Но против новых Bf 109F и Bf 109G её скорость, скороподъёмность и вооружение уже становились недостаточными. В советских отчётах позднейшего периода «Харрикейн» нередко характеризовался как тяжёлый, медленный и устаревший истребитель.

Это не делает раннюю поставку бесполезной.

Необходимо различать абсолютное качество самолёта и его полезность в конкретный момент.

Устаревающий британский истребитель осенью 1941 года мог закрыть опасный дефицит, тогда как тот же самолёт в 1943 году уже не соответствовал требованиям борьбы за господство в воздухе.

Совершенно иначе сложилась судьба P-39 «Аэрокобра».

На Западе самолёт критиковали за слабые характеристики на больших высотах. Его двигатель не имел эффективного турбонаддува, и на высоте свыше приблизительно пяти тысяч метров возможности машины заметно снижались.

Но значительная часть воздушных боёв Восточного фронта проходила на малых и средних высотах — над сухопутными войсками, аэродромами, переправами и фронтовыми коммуникациями.

Следовательно, недостаток, крайне существенный для сопровождения высотных стратегических бомбардировщиков, был менее критичен в советской фронтовой авиации.

«Аэрокобра» имела мощное центральное вооружение, хорошую радиостанцию, удобный обзор вперёд и сравнительно высокую скорость пикирования. Советские части использовали её прежде всего как истребитель, а распространённое западное представление о почти исключительно штурмовом применении P-39 не соответствует практике большинства советских полков.

«Бостон» A-20 ценился за скорость, манёвренность для двухмоторной машины, дальность и универсальность. Советские специалисты нередко изменяли вооружение и оборудование в соответствии со своими требованиями. Самолёт применялся в разнообразных ролях — от фронтового бомбардировщика до торпедоносца.

Советская оценка поэтому не сводилась к вопросу:

иностранный самолёт лучше или хуже советского?

Правильнее было спрашивать:

• лучше какого именно советского самолёта;
• в каком году;
• на какой высоте;
• при выполнении какой задачи;
• при каком уровне технического обслуживания.

«Аэрокобра» могла успешно дополнить советские истребители на малых и средних высотах.

«Спитфайр» обладал высокими лётными характеристиками, но поступал в ограниченном количестве и требовал отдельного снабжения.

«Бостон» не заменял Ил-2 или Пе-2, а занимал собственную нишу двухмоторной ударной машины.

Транспортный C-47 вообще не имел прямого советского аналога, который можно было бы сопоставить с ним как с истребителем.

5. Реальные преимущества и недостатки союзных самолётов

Главное достоинство иностранных самолётов состояло не в том, что каждый из них превосходил отечественные образцы по всем характеристикам.

Такого превосходства не существовало.

Советские Як-3, Як-9, Ла-5ФН и Ла-7 могли успешно конкурировать с лучшими иностранными и германскими истребителями в характерных условиях Восточного фронта.

Ил-2 обладал уникальным сочетанием бронирования, вооружения и массовости.

Пе-2 был быстрым и эффективным фронтовым бомбардировщиком.

Но союзные машины имели собственный набор сильных качеств.

Радиосвязь и приборное оборудование

Многие американские самолёты поступали с надёжными радиостанциями, навигационными приборами, переговорными устройствами и полноценным электротехническим оборудованием.

В 1941 году советская авиация испытывала серьёзный недостаток радиофицированных машин. Поэтому самолёт с исправной приёмно-передающей аппаратурой мог иметь дополнительную ценность, не отражённую в характеристиках скорости и вооружения.

Производственное качество

Американские машины обычно отличались высокой культурой серийного производства, качеством обработки деталей, стандартизацией и комплектностью оборудования.

Это не означало отсутствия неисправностей. Самолёты повреждались при перевозке, страдали от климата и не всегда прибывали с полным набором запасных частей.

Но высокая взаимозаменяемость деталей упрощала ремонт при наличии снабжения.

Ресурс и удобство эксплуатации

Часть американских двигателей и агрегатов имела значительный моторесурс. Кабины нередко отличались хорошей эргономикой, обогревом, обзором и насыщенностью приборами.

Для лётчика, проводившего в воздухе много часов, эти свойства имели реальное боевое значение.

Усталость, плохой обзор и неудобство управления непосредственно влияют на результат боя.

Дальность и грузоподъёмность

P-40, A-20, B-25 и C-47 могли иметь преимущества в дальности или продолжительности полёта по сравнению с отдельными советскими машинами сходного назначения.

Это расширяло возможности сопровождения, разведки, дальней бомбардировки и перевозок.

Но иностранная авиация имела и существенные недостатки.

Несоответствие отдельных типов условиям фронта

«Харрикейн» быстро устаревал.

P-39 плохо чувствовал себя на больших высотах.

Некоторые самолёты были тяжелее и менее манёвренны, чем советские истребители, создававшиеся специально для ближнего фронтового боя.

Иностранные боеприпасы и стандарты

Американские и британские пулемёты, пушки и бомбодержатели требовали особой номенклатуры боеприпасов.

Нельзя было автоматически снабжать иностранный самолёт со склада, рассчитанного на советское вооружение.

Иногда советские специалисты заменяли часть вооружения или приспосабливали машины к отечественным боеприпасам.

Зависимость от запчастей

Самолёт мог быть исправен, но простаивать из-за отсутствия редкой детали, шины, прибора, свечи или элемента двигателя.

Разнотипность парка увеличивала нагрузку на тыл.

Для каждого типа требовались:

• инструкции;
• переводчики;
• обученные механики;
• специальные инструменты;
• склады деталей;
• отдельный учёт.

Требования к топливу и маслам

Иностранные двигатели проектировались под определённые марки бензина и смазочных материалов.

Использование неподходящего топлива могло уменьшить мощность и ресурс двигателя. Поэтому авиационные поставки были связаны с ленд-лизом высокооктанового бензина, компонентов и специальных масел.

Сложность переучивания

Опытный советский пилот не становился автоматически эффективным пилотом P-39 или A-20.

Он должен был освоить:

• новое расположение приборов;
• другую технику пилотирования;
• непривычное шасси;
• особенности двигателя;
• вооружение;
• аварийные процедуры;
• радиооборудование.

На это уходили время, топливо и моторесурс.

Поэтому иностранный самолёт был полноценным военным ресурсом только вместе с системой переучивания, ремонта и снабжения.

6. Иностранная техника в советских авиационных полках

Иностранные самолёты не распределялись равномерно по всей советской авиации.

Это было бы крайне нерационально.

Если в одном полку одновременно находятся Як, Ла, P-39 и P-40, тыл должен обеспечивать несколько видов двигателей, вооружения, боеприпасов, шин, приборов и запасных частей.

Поэтому части обычно переучивались на определённый тип, после чего получали сравнительно однородный парк.

Перед отправкой на фронт лётчики и техники проходили обучение в запасных авиаполках. Там изучались конструкция, эксплуатация, вооружение и техника пилотирования. Затем подготовленное соединение вводилось в боевой состав.

Такая концентрация повышала эффект поставок.

Средняя доля иностранных самолётов во всех советских ВВС могла составлять около пятнадцати процентов, но в отдельных полках и дивизиях она приближалась к ста процентам.

Следовательно, на конкретном оперативном направлении их роль могла быть значительно выше общесоюзного среднего.

Особенно известным примером стало использование P-39 в 16-м гвардейском истребительном авиационном полку, позднее вошедшем в 9-ю гвардейскую истребительную авиационную дивизию.

Полк не просто получил иностранную машину. Его лётчики разработали способы боевого применения, соответствовавшие особенностям «Аэрокобры», наладили техническое обслуживание и включили радиосвязь в тактику группового воздушного боя.

A-20 поступали в бомбардировочные и морские торпедоносные части.

B-25 использовались соединениями дальней авиации.

«Харрикейны» первоначально действовали как фронтовые истребители, а по мере устаревания переводились на направления и задачи, где их ограничения были менее критичными.

Spitfire поступали менее массово и также использовались избирательно.

Иностранная техника не сохранялась в неизменном заводском виде.

Советские специалисты могли:

• заменять вооружение;
• устанавливать отечественные прицелы;
• менять радиосредства;
• усиливать защиту;
• приспосабливать бомбовое оборудование;
• изменять зимнюю эксплуатацию;
• использовать собственные боеприпасы.

Так американский или британский самолёт постепенно становился частью советской авиационной системы.

Он сохранял иностранную конструкцию, но применялся по советским уставам, обслуживался советскими техниками, получал советские опознавательные знаки и выполнял задачи советского командования.

7. Лётчики, добившиеся успеха на поставленных машинах

Самолёт не создаёт воздушную победу самостоятельно.

Результат зависит от:

• подготовки пилота;
• тактики;
• наблюдения;
• связи;
• взаимодействия пары и группы;
• командования;
• положения относительно солнца и противника;
• способности правильно использовать достоинства машины.

Один и тот же самолёт в руках неопытного пилота мог быть потерян в первом бою, а в руках мастера становился крайне опасным оружием.

Наиболее известным советским лётчиком, воевавшим на P-39, был Александр Иванович Покрышкин.

Он начал войну на советских самолётах и одерживал победы ещё до поступления «Аэрокобр». Поэтому его достижения нельзя приписывать иностранной машине.

Но именно на P-39 пришёлся зрелый период его боевой деятельности, в том числе воздушные бои над Кубанью и последующие операции. Покрышкин был удостоен звания Героя Советского Союза трижды, а его боевой путь был связан с 16-м гвардейским истребительным авиационным полком и 9-й гвардейской истребительной авиадивизией.

На «Аэрокобрах» успешно сражались Григорий Речкалов, Дмитрий и Борис Глинки, Николай Гулаев, Александр Клубов и другие известные советские истребители.

Их успехи важны не как доказательство превосходства P-39 над всеми советскими и германскими самолётами.

Они доказывают другое: иностранная машина могла быть полностью освоена советскими лётчиками и стать эффективным оружием в условиях Восточного фронта.

Особенно показателен пример воздушной битвы на Кубани весной 1943 года.

Советская авиация использовала там более развитые боевые порядки, радиоуправление, эшелонирование групп и взаимодействие между подразделениями. P-39 хорошо вписывались в эту систему благодаря радиосвязи, вооружению и характеристикам на малых и средних высотах.

Победы лётчиков на «Аэрокобрах» создавались соединением нескольких факторов:

американская машина → советская подготовка → советская тактика → советская система управления → личное мастерство пилота.

Убрать из этой цепи самолёт — значит отрицать материальную помощь союзника.

Убрать советского пилота, тактику и организацию — значит приписать машине то, чего она сама сделать не могла.

То же относится к экипажам «Бостонов» и B-25.

Бомбардировщик не выбирал цель и не прорывался к ней самостоятельно. Результат создавали штурман, пилот, стрелки, наземные техники, разведка, штаб, аэродромная служба и снабжение.

Поэтому правильнее говорить не об иностранных самолётах, воевавших вместо советской авиации, а о советских авиационных частях, эффективно применявших союзную технику.

8. Союзные самолёты и общее производство СССР

Советская авиационная промышленность совершила один из крупнейших производственных подвигов войны.

После эвакуационного кризиса 1941 года заводы были заново развёрнуты на востоке и перешли к массовому выпуску сравнительно ограниченной номенклатуры боевых машин.

К концу войны СССР имел значительно больше боевых самолётов, чем в начале 1942 года. По статистическому исследованию Кривошеева, общее количество боевых самолётов в вооружённых силах выросло с 12 тысяч на 1 января 1942 года до 47,3 тысячи к 9 мая 1945 года. Эти показатели включают исправные и неисправные машины, находившиеся не только в действующей армии, но и в резервах, учебных частях и ремонте.

Основой этого роста было отечественное производство.

Именно советские заводы выпустили десятки тысяч Як, Ла, Ил-2 и Пе-2.

Следовательно, утверждение о том, что союзники создали советскую авиационную массу, не выдерживает проверки.

Но из этого не следует, что пятнадцатипроцентный иностранный поток был легко заменим.

Чтобы произвести дополнительно многие тысячи самолётов, СССР потребовались бы:

• алюминий;
• сталь и цветные металлы;
• двигатели;
• станки;
• приборы;
• радиостанции;
• рабочая сила;
• электроэнергия;
• новые производственные площади.

Даже если теоретически страна могла нарастить собственный выпуск, это потребовало бы отвлечь ресурсы от других военных программ.

Каждый полученный P-39 или A-20 позволял не производить его полный отечественный эквивалент либо быстрее восполнить очередную потерю.

Это высвобождало советские мощности для специализации на наиболее освоенных сериях.

Авиационный ленд-лиз не просто добавлял самолёты поверх советского производства.

Он уменьшал давление на него.

Иностранные машины также поступали с уже вложенными в них ресурсами:

• двигателями;
• приборами;
• вооружением;
• радиостанциями;
• кабелями;
• резиной;
• алюминием;
• трудом иностранных рабочих.

Если бы СССР производил аналогичную машину самостоятельно, все эти ресурсы потребовалось бы получить внутри страны.

В этом заключался двойной эффект:

1. Красная армия получала готовый самолёт.
2. Советская экономика не расходовала на него полный комплект собственных материалов и труда.

Однако этот эффект нельзя превращать в произвольный коэффициент.

Не каждый полученный самолёт заменял один отечественный.

Некоторые иностранные машины выполняли задачи, для которых СССР всё равно продолжал выпускать свои типы.

Часть поступала поздно.

Часть терялась при перегонке или авариях.

Часть простаивала из-за нехватки деталей.

Некоторые модификации не полностью соответствовали советским требованиям.

Поэтому наиболее точная формула выглядит так:

союзные самолёты не заменили советское авиапроизводство, но увеличили общий доступный авиапарк и снизили объём ресурсов, который СССР должен был бы дополнительно направить на его создание.

9. Почему доля в количестве не исчерпывает значения авиационных поставок

Количество самолётов — необходимый показатель.

Но оно ничего не говорит о качестве и интенсивности использования.

Два самолёта одного класса могут иметь разное значение, если:

• один поступил осенью 1941 года, а другой — весной 1945-го;
• один исправен и постоянно совершает вылеты, а другой ожидает двигателя;
• один находится в учебной части, другой — в гвардейском полку главного направления;
• один имеет полноценную радиостанцию, другой управляется только визуальными сигналами;
• один перевозит командование или дефицитный груз, другой выполняет второстепенную задачу.

Особое значение имел момент поступления.

Сто истребителей, прибывших во время острого дефицита, могли быть полезнее тысячи машин, поступивших после того, как собственное производство уже превысило текущие потери.

Поэтому ранние британские поставки следует оценивать не по их доле в итоговом парке 1945 года, а по обстановке 1941 года.

Важна была и специализация.

P-39 не растворялись равномерно во всех советских ВВС. Они концентрировались в определённых истребительных частях.

A-20 занимали заметное место среди двухмоторных бомбардировщиков и в морской авиации.

B-25 усиливали дальнюю авиацию.

C-47 обеспечивали транспортные задачи, которые невозможно выразить числом воздушных побед.

Иностранный самолёт также мог иметь более высокую эксплуатационную насыщенность оборудованием.

Наличие радиостанции, навигационных приборов, хорошего двигателя и качественного бортового электроснабжения повышало способность машины выполнять задачу, хотя статистически она всё равно считалась одной единицей.

Необходимо учитывать и продолжительность службы.

Самолёт, совершивший сотни боевых и транспортных вылетов, создал значительно больший эффект, чем машина, потерянная при первом перелёте.

Но полная посамолётная история использования огромного иностранного парка не восстановлена. Поэтому точное превращение поставок в «проценты воздушной Победы» невозможно.

Авиационная помощь действовала также через другие виды ленд-лиза.

Самолёту требовались:

• высокооктановый бензин;
• масла;
• запчасти;
• аэродромные покрытия;
• радиостанции;
• автомобили;
• генераторы;
• инструменты;
• транспорт для боеприпасов;
• продовольствие для экипажа и техников.

Американский итоговый отчёт указывал, что наряду с более чем 14 450 самолётами СССР было отправлено свыше 47,7 миллиона квадратных футов металлических аэродромных покрытий — объём, достаточный для создания полос общей протяжённостью около шестидесяти миль при ширине 150 футов.

Следовательно, самолёт был лишь вершиной авиационной системы.

Поставленная машина приносила пользу только при наличии:

аэродрома → топлива → боеприпасов → связи → технического обслуживания → подготовленного экипажа.

Именно поэтому нельзя определить роль авиационного ленд-лиза простым делением числа иностранных самолётов на общий советский авиапарк.

Такое деление показывает масштаб, но не значение.

Заключение главы 21. Союзные машины в советской воздушной войне

Советский Союз самостоятельно создал основную материальную массу своей военной авиации.

Советские конструкторы разработали самолёты, лучше всего приспособленные к возможностям промышленности и условиям Восточного фронта.

Советские рабочие после эвакуации восстановили заводы и наладили массовый выпуск.

Советские лётчики и техники освоили новые машины, разработали тактику и добились превосходства над противником.

Поэтому нельзя заменить историю советской авиационной Победы рассказом об американских и британских поставках.

Но нельзя и исключить союзные самолёты из этой истории.

К 30 июня 1945 года из США было отправлено более 14 450 машин, включая около 9 700 истребителей и 3 800 бомбардировщиков. Британская система поставок обеспечила СССР 7 411 самолётов, хотя более трёх тысяч из них были произведены в США и потому не должны повторно прибавляться к американскому итогу.

Эти машины не представляли однородной массы.

Первые «Харрикейны» поступили в критический период 1941 года.

P-40 усиливали истребительные и оборонительные части.

«Аэрокобры» стали одним из наиболее успешно освоенных иностранных типов и использовались советскими асами как полноценные фронтовые истребители.

«Бостоны» служили бомбардировщиками, разведчиками и торпедоносцами.

B-25 действовали в дальней авиации.

C-47 обеспечивали перевозки людей, грузов и раненых.

Почти восемь тысяч американских самолётов прошли по трассе Аляска — Сибирь, созданной усилиями двух государств и эксплуатировавшейся в тяжелейших природных условиях.

Иностранные самолёты имели реальные недостатки.

Некоторые типы быстро устаревали.

Другие не соответствовали высотным или манёвренным требованиям отдельных задач.

Возникали проблемы с боеприпасами, запчастями, топливом, маслами и ремонтом.

Разнообразие парка осложняло обучение и снабжение.

Поставки разворачивались постепенно и не могли предотвратить уничтожение значительной части советской авиации летом 1941 года.

Но их сильные стороны также были реальны:

• раннее поступление готовых машин;
• массовость американского производства;
• качественная радиосвязь и приборы;
• мощное вооружение отдельных типов;
• дальность и грузоподъёмность;
• расширение транспортной и бомбардировочной авиации;
• высвобождение советских производственных ресурсов.

Главная причинная цепочка выглядела следующим образом:

потери 1941 года и эвакуационный спад → острый недостаток боевых самолётов → ранние британские поставки → развёртывание американского производства → морские маршруты и АЛСИБ → переучивание советских частей → включение иностранных машин в советскую систему воздушной войны.

Эта цепочка вновь показывает недостаточность агрегированной формулы «четырёх процентов».

Самолёт не является обычной тонной промышленной продукции.

Это сложная боевая система, соединяющая металл, двигатель, вооружение, радио, приборы и труд тысяч людей.

Одна исправная машина могла выполнить множество боевых вылетов.

Один транспортный самолёт — перевезти сотни людей и тонны дефицитного груза.

Один бомбардировщик — участвовать в десятках ударных операций.

Один истребитель в руках опытного лётчика — уничтожить несколько самолётов противника и защитить собственные войска.

Но самолёт не побеждает самостоятельно.

Американская «Аэрокобра» становилась боевой силой только после того, как её принимал советский пилот, обслуживал советский механик, снабжала советская тыловая система и направляло советское командование.

Поэтому правильная формула авиационного ленд-лиза не звучит ни как:

союзники завоевали для СССР господство в воздухе,

ни как:

иностранные самолёты не имели значения, потому что СССР произвёл больше собственных.

Она звучит иначе:

основу советской авиационной мощи создал Советский Союз, но многие тысячи союзных самолётов восполнили часть потерь, усилили отдельные наиболее важные авиационные ниши и позволили Красной армии использовать воздушную силу в большем объёме, чем допускали бы одни внутренние ресурсы страны после катастрофы 1941 года.

Это были американские и британские машины.

Но в бой их вели советские лётчики.

Именно в этом соединении техники союзников с мужеством, опытом и организацией советской авиации проявлялась реальная, а не пропагандистская природа коалиционной Победы.

**********

Глава 22. Танки, бронетехника и корабли

Британские танки в битве за Москву — Американские средние и лёгкие танки — Бронетранспортёры и разведывательные машины — Самоходная и специальная техника — Качество иностранных танков и условия Восточного фронта — Роль поставок в наиболее трудные периоды войны — Корабли, катера и морское оборудование — Военное значение при относительно небольшой общей доле

Танк был одним из главных символов Великой Отечественной войны.

Именно танковые и механизированные соединения прорывали фронт, выходили в оперативный тыл противника, замыкали кольца окружения и преследовали отходившие германские войска. Советские Т-34, КВ, ИС и самоходные установки стали видимым воплощением восстановленной военной мощи СССР.

Поэтому вопрос об иностранных танках особенно чувствителен.

С одной стороны, советская промышленность произвела подавляющее большинство бронетехники Красной армии. С июля 1941 года по апрель 1945 года предприятия СССР выпустили около 98,3 тысячи танков и самоходных артиллерийских установок. Союзники передали советским вооружённым силам примерно 11,9 тысячи танков и САУ и около пяти тысяч бронетранспортёров. В принятой советской статистической методике ленд-лизовские танки и САУ составляли около 12,1 процента количества, поступившего от отечественной промышленности.

Следовательно, неверно утверждать, что иностранные машины составляли основу советских бронетанковых войск.

Но 12 процентов — это и не статистическая погрешность.

За этой долей находились тысячи полноценных боевых машин, десятки танковых бригад и полков, специальная бронетехника и целые соединения, в которых доля иностранных образцов могла приближаться к ста процентам.

Американский правительственный отчёт фиксировал к 30 июня 1945 года отправку СССР примерно семи тысяч танков, 3,2 тысячи бронированных разведывательных машин и 2,2 тысячи машин артиллерийско-технической службы. Британская империя направила Советскому Союзу 5 218 танков, включая 1 388 канадских, а также 2 560 гусеничных транспортёров различных типов. Показатели относятся к разным ведомственным системам и датам учёта, поэтому их нельзя механически превращать в одну абсолютно точную итоговую сумму. Но они надёжно показывают масштаб бронетанкового потока.

Значение этой помощи менялось во времени.

Осенью 1941 года несколько десятков или сотен британских танков могли закрывать критический недостаток исправных средних и тяжёлых машин на конкретном направлении.

В 1942 году американские М3 и британские «Валентайны» помогали восполнять продолжавшиеся высокие потери.

В 1944–1945 годах «Шерманы», бронетранспортёры, разведывательные машины и специальная техника входили уже в зрелую советскую наступательную систему.

Поэтому бронетанковый ленд-лиз необходимо оценивать одновременно по четырём измерениям:

количество → время поступления → качество конкретного типа → место его применения.

1. Британские танки в битве за Москву

Первые иностранные танки, реально появившиеся в советских войсках, были преимущественно британскими.

Это объяснялось хронологией войны. Великобритания сражалась с Германией с сентября 1939 года, имела готовую бронетехнику и могла начать передачу отдельных партий до того, как американская программа поставок СССР достигла значительного масштаба.

Основными британскими машинами раннего периода стали пехотные танки Matilda II и Valentine. В СССР также поступало небольшое количество лёгких «Тетрархов», но их военное значение было несопоставимо с двумя главными типами.

Первые партии отправлялись в чрезвычайной спешке. Фотодокументы Имперского военного музея фиксируют погрузку «Матильд» в Ливерпуле для отправки Советскому Союзу уже 17 октября 1941 года. В это время германские войска развивали операцию «Тайфун», советские армии попадали в окружения под Вязьмой и Брянском, а эвакуированные танковые заводы ещё только восстанавливали производство на востоке.

Именно время поступления определяло особую ценность ранней помощи.

Несколько сотен танков, полученных в период устойчивого массового отечественного выпуска, представляют пополнение.

Те же машины в момент, когда действующая армия потеряла большую часть довоенного танкового парка, а заводские потоки временно ослабли, становятся средством закрытия острого оперативного дефицита.

Историк Александр Хилл, анализировавший советские и германские документы, оценивал долю британских машин в наличной советской группировке средних и тяжёлых танков на отдельных направлениях под Москвой в 30–40 процентов. Эту оценку не следует переносить на всю Красную армию или на весь фронт: речь идёт о конкретном времени, категориях бронетехники и соединениях. Но она показывает, насколько сильно локальное значение поставок могло отличаться от их небольшой доли в общесоюзном танковом балансе.

«Матильда II» создавалась как пехотный танк.

Она была медленной, но хорошо защищённой. Толщина брони достигала 78 миллиметров, а вооружение составляли 40-мм двухфунтовая пушка и пулемёт. Максимальная скорость была около 16 миль, или 25 километров, в час. В 1940–1941 годах такое бронирование делало «Матильду» трудной целью для значительной части стандартных германских противотанковых средств.

Но сильная броня не превращала машину в универсальный танк.

Низкая скорость ограничивала манёвр.

Небольшая башня не позволяла значительно усилить вооружение.

Двухфунтовая пушка первоначально создавалась прежде всего для борьбы с бронетехникой и имела недостаточно эффективный осколочно-фугасный боеприпас. В условиях Восточного фронта, где танку постоянно приходилось подавлять пехоту, противотанковые орудия, здания и полевые укрепления, это было серьёзным недостатком.

«Валентайн» был легче и несколько проще. Его ранние модификации также вооружались 40-мм пушкой. Танк имел броню толщиной до 65 миллиметров и скорость около 24 километров в час. Главным достоинством являлась механическая надёжность: британский Танковый музей подчёркивает, что именно надёжность и сравнительная массовость отличали «Валентайн» от ряда других британских машин того периода. Почти четыре тысячи танков семейства были направлены Красной армии, что сделало его самым массовым британским типом в советских войсках.

Советские танкисты ценили компактность, броневую защиту и надёжность «Валентайна». Машина имела сравнительно небольшую высоту и могла легче маскироваться. Поздние варианты получали более мощную 57-мм пушку, а затем и 75-мм вооружение.

Но сохранялись ограничения:

небольшой внутренний объём;

тесная башня;

невысокая скорость;

ограниченная проходимость в глубоком снегу и тяжёлой грязи;

сложность снабжения иностранными боеприпасами и запасными частями.

Первые британские танки не «спасли Москву» самостоятельно.

Исход сражения определили стойкость советских войск, ввод резервных армий, восстановление управления, растяжение германских коммуникаций, потери Вермахта, зимние условия и переход Красной армии в контрнаступление.

Но отрицать участие британских машин столь же неправильно.

Они появились в советских частях именно тогда, когда каждый исправный средний или тяжёлый танк имел повышенную ценность. На отдельных участках они составляли заметную часть доступной броневой силы и участвовали как в оборонительных боях, так и в декабрьском контрнаступлении.

Значение ранних британских танков состояло не в том, что они превосходили Т-34.

В целом они не превосходили его по сочетанию вооружения, подвижности, брони и возможностей модернизации.

Их значение состояло в другом:

когда необходимого количества Т-34 ещё не было в войсках, «Матильда» и «Валентайн» уже могли вступить в бой.

2. Американские средние и лёгкие танки

Американские танковые поставки разворачивались постепенно.

Первыми массовыми типами стали лёгкий M3 Stuart и средний M3, известный в британской традиции как «Ли» или «Грант». Позднее основным американским средним танком в СССР стал дизельный M4A2 Sherman.

Эти машины принадлежали разным этапам американского танкостроения.

M3 «Стюарт» был быстрым и сравнительно надёжным лёгким танком. Он имел 37-мм пушку, пулемётное вооружение и хорошую для начала войны подвижность.

В 1941 году его возможности ещё соответствовали классу лёгкой бронетехники. Но по мере усиления германских противотанковых средств и появления новых модификаций Pz III, Pz IV, «Пантер» и «Тигров» лёгкий M3 уже не мог использоваться как полноценный танк прорыва.

Его рациональными задачами становились:

разведка;

охрана;

связь;

действия против слабозащищённых целей;

поддержка пехоты там, где не ожидалось столкновения с тяжёлыми танками.

На Восточном фронте машина сталкивалась и с эксплуатационными трудностями. Высокооборотный авиационного происхождения двигатель требовал качественного топлива и обслуживания. Узкие гусеницы осложняли движение по глубокому снегу и слабым грунтам. Ограниченный внутренний объём затруднял работу экипажа в зимней одежде.

Но критика лёгкого танка за неспособность действовать как Т-34 методологически неверна.

M3 «Стюарт» создавался для другого класса задач. Его польза определялась тем, насколько правильно командование использовало его скорость, надёжность и разведывательные возможности, а не тем, мог ли он вести равный бой с германским тяжёлым танком.

Средний M3 был вынужденной переходной конструкцией.

Соединённые Штаты нуждались в танке с 75-мм пушкой, но ещё не располагали полностью готовой башенной системой для такого орудия. Поэтому основную 75-мм пушку установили в бортовом спонсоне корпуса, а в башне разместили 37-мм орудие. Американская армейская история танкостроения подтверждает эту необычную двухъярусную схему вооружения.

Результатом стал высокий танк с ограниченными углами горизонтального наведения главного орудия.

Для стрельбы по цели, находившейся вне сектора спонсона, требовалось поворачивать корпус. Большая высота облегчала обнаружение. Компоновка затрудняла маскировку и делала боевую работу экипажа сложнее.

Советские танкисты поэтому оценивали средний M3 весьма критически.

Особенно быстро его недостатки проявились после усиления германской бронетехники и противотанковой артиллерии.

Но и эта машина не была полностью бесполезной.

Она имела 75-мм пушку в период, когда Красная армия испытывала огромный недостаток любых исправных средних танков. Американская промышленность обеспечивала хорошую серийную сборку, радиостанцию, приборы и значительный ресурс агрегатов. В 1942 году M3 мог применяться как средство огневой поддержки и как временное пополнение танковых частей.

Его историческая роль была ролью переходного ресурса:

лучше несовершенный средний танк, находящийся в строю, чем отсутствующий идеальный танк.

Наиболее удачным американским танком, поступившим СССР, стал M4A2 «Шерман».

Это была уже зрелая конструкция с 75-мм, а в поздних партиях — с более мощной 76-мм пушкой, вращающейся башней, полноценным экипажем, радиосвязью и сравнительно высокой технической надёжностью.

Для Советского Союза поставлялась главным образом дизельная модификация M4A2, лучше соответствовавшая топливной системе советских танковых войск, где основными средними и тяжёлыми машинами были дизельные Т-34, КВ и ИС.

«Шерман» не превосходил Т-34 во всём.

Он был выше и представлял более заметную цель.

Его ранняя 75-мм пушка к 1944 году уже не обеспечивала уверенного поражения новых тяжёлых германских танков на больших дистанциях.

Американская машина также предъявляла высокие требования к снабжению деталями и качественному обслуживанию.

Но она имела сильные стороны:

надёжную трансмиссию;

качественные приборы наблюдения;

хорошую радиостанцию;

сравнительно удобные условия работы экипажа;

высокую культуру серийного изготовления;

значительный ресурс ходовой части;

устойчивую стандартизацию деталей.

Американская армия характеризует «Шерман» как массовую, относительно недорогую и легко модифицируемую платформу, ставшую основой бронетанковых парков нескольких союзных армий.

В советских войсках «Шерманы» нередко концентрировались в отдельных полках, бригадах и механизированных корпусах. Это облегчало снабжение, обучение и ремонт.

Поэтому средняя доля американских танков во всей Красной армии не отражает их роли в конкретном соединении. Там, где корпус был оснащён преимущественно M4A2, американские машины представляли не двенадцатипроцентную добавку, а основную ударную технику.

3. Бронетранспортёры и разведывательные машины

Самая существенная качественная особенность бронетанкового ленд-лиза заключалась не только в поставках танков.

Советский Союз массово производил танки и САУ, но значительно слабее был обеспечен бронетранспортёрами, лёгкими гусеничными тягачами и специализированными разведывательными машинами.

По советской статистической оценке, Красная армия получила около пяти тысяч союзных бронетранспортёров. Американский отчёт отдельно фиксировал 3,2 тысячи бронированных разведывательных автомобилей, а британская империя — 1 212 собственных и 1 348 канадских гусеничных транспортёров семейства Universal Carrier и близких типов.

Эти машины нельзя приравнивать к танкам.

Их броня защищала главным образом от пуль, осколков и лёгкого стрелкового оружия.

Вооружение обычно ограничивалось пулемётом.

Они не предназначались для лобового прорыва подготовленной обороны.

Но танковая война требует не только танков.

Командиру необходимо перемещать разведчиков, связистов, сапёров, расчёты, наблюдателей и штабных офицеров. Мотопехота должна идти вслед за бронёй. Раненых нужно вывозить из зоны огня. Боеприпасы, радиостанции и специальные группы необходимо защищать хотя бы от осколков.

Для этих задач открытый грузовик был уязвим, а танк — слишком дорог и недостаточно вместителен.

Американский M3A1 Scout Car использовался как разведывательная, штабная, связная и транспортная машина. Он имел колёсное шасси, открытый верх, пулемётное вооружение и обеспечивал высокую скорость на дорогах.

В советских условиях его часто применяли для:

перевозки разведывательных групп;

обслуживания командных пунктов;

связи между штабами;

движения передовых отрядов;

буксировки лёгких орудий;

эвакуации людей из-под огня.

Британский Universal Carrier представлял собой небольшой гусеничный транспортёр. Он мог перевозить расчёт, пулемёт, миномёт, боеприпасы или специальное оборудование. Гусеничный ход давал ему преимущество перед колёсным транспортом на слабых грунтах.

Главным результатом было не создание отдельной «бронетранспортёрной армии», а насыщение наиболее подвижных соединений машинами, которые СССР почти не выпускал серийно в сопоставимом количестве.

Такой импорт закрывал качественный пробел.

Советская промышленность могла произвести ещё один танк, но это не решало задачу защищённой перевозки разведывательной группы.

Бронетранспортёр имел слабее пушку и тоньше броню, но выполнял функцию, для которой танк был неудобен, а грузовик — недостаточно защищён.

Особенно важным это становилось в механизированных корпусах.

Танки могли продвигаться быстро, но пешая пехота отставала. Полностью решить проблему союзные бронетранспортёры не могли: их было слишком мало, чтобы моторизовать всю Красную армию.

Но они позволяли создавать более подвижные:

разведывательные подразделения;

передовые отряды;

штабные группы;

сапёрные команды;

части связи.

Следовательно, их оперативное значение было выше их доли в общей массе военной техники.

4. Самоходная и специальная техника

Бронетанковая система включает значительно больше машин, чем танки и бронетранспортёры.

Ей необходимы:

• самоходные противотанковые орудия;
• зенитные установки;
• тягачи;
• ремонтно-эвакуационные машины;
• передвижные мастерские;
• транспортёры боеприпасов;
• компрессоры;
• краны;
• средства обслуживания вооружения.

Американский отчёт к июню 1945 года выделял 2,2 тысячи машин артиллерийско-технической службы. Британская ведомость фиксировала 323 полностью оборудованных автомобиля-мастерских и более 24 тысяч тонн запасных частей и ремонтного имущества для танков, транспортёров и других машин.

Значение такой техники особенно легко недооценить.

Один новый танк увеличивает парк на одну единицу.

Ремонтная мастерская способна возвращать в строй десятки машин.

Эвакуационный тягач вывозит с поля боя повреждённый танк, который без него пришлось бы оставить противнику или уничтожить.

Зенитная самоходная установка защищает колонну от авиации в движении.

Транспортёр боеприпасов позволяет орудию продолжать бой.

Часть поступавших американских полугусеничных машин вооружалась зенитными пулемётными установками. Такие средства особенно подходили для сопровождения танковых и механизированных колонн. Буксируемое зенитное орудие требовало времени для развёртывания. Самоходная установка могла двигаться вместе с войсками и быстрее открывать огонь.

В СССР поступали также американские полугусеничные противотанковые установки T48 с 57-мм пушкой. В Красной армии они получили обозначение СУ-57. Машина не имела защиты и огневой мощи полноценной советской тяжёлой САУ, но была подвижным противотанковым средством, удобным для механизированных частей.

Специализированный характер подобной техники объясняет, почему её нельзя оценивать сравнением с выпуском Т-34.

Т-34 был главным средним танком.

СУ-57, зенитный полугусеничный транспортёр или ремонтная машина не конкурировали с ним.

Они обеспечивали другие звенья одной системы.

Категория	Основная задача	Системный эффект
Танк	Прорыв, огонь и манёвр	Непосредственная ударная сила
Бронетранспортёр	Защищённая перевозка людей	Сопровождение танков пехотой и специалистами
Разведывательная бронемашина	Разведка, связь, управление	Более быстрое получение и передача информации
Самоходное противотанковое орудие	Борьба с бронетехникой	Подвижный противотанковый резерв
Зенитная самоходная установка	Защита колонн от авиации	Сохранение техники и темпа движения
Ремонтная машина	Полевое обслуживание	Возвращение повреждённой техники в строй
Эвакуационный тягач	Вывоз неисправных машин	Снижение безвозвратных потерь

Особенно важной была ремонтопригодность всей поставочной системы.

Вместе с танками союзники передавали:

• запасные двигатели;
• элементы трансмиссии;
• гусеницы;
• катки;
• приборы;
• вооружение;
• боеприпасы;
• инструменты;
• техническую документацию.

Но комплектность не всегда была идеальной.

Танк мог прибыть раньше запасных частей.

Редкий узел мог находиться на другом судне.

Потеря транспорта нарушала соотношение между машинами и ремонтным фондом.

Поэтому количество поставленных танков не было тождественно количеству машин, постоянно готовых к бою.

Как и советская техника, иностранные машины:

ломались;

получали боевые повреждения;

изнашивали двигатели;

теряли гусеницы;

ожидали ремонта.

Союзный танк становился устойчивым военным ресурсом только после включения в советскую систему эксплуатации.

5. Качество иностранных танков и условия Восточного фронта

Вопрос о том, были ли иностранные танки «хорошими» или «плохими», не имеет одного ответа.

Необходимо уточнять:

какой тип;

какая модификация;

какой год;

какая задача;

какой противник;

какие климатические условия.

«Матильда» была хорошо бронирована для 1941 года, но медленна и слабо вооружена для борьбы с укреплениями.

«Валентайн» был надёжен и компактен, но тесен и не обладал высокой скоростью.

M3 «Стюарт» был подвижен, но уже в 1942 году слаб как основной боевой танк.

Средний M3 имел 75-мм пушку, но неудачную компоновку.

M4A2 «Шерман» был наиболее сбалансированным и долговечным иностранным средним танком, но также не являлся абсолютным превосходством над Т-34.

Условия Восточного фронта предъявляли исключительные требования.

Машина должна была работать при:

• сильном морозе;
• глубоком снеге;
• весенней и осенней грязи;
• огромной запылённости летом;
• недостатке капитальных дорог;
• длительных маршах;
• ограниченных возможностях заводского ремонта.

Танк, созданный для британских дорог или североафриканской пустыни, не обязательно сохранял все достоинства под Ржевом, Сталинградом или на Украине.

Наиболее частыми эксплуатационными проблемами становились:

холодный запуск двигателя;

загустевание масел;

замерзание жидкостей;

повреждение резиновых элементов;

снижение проходимости узких гусениц;

необходимость специальных зимних смазок;

нехватка привычных запасных частей.

Американское ведомственное снабжение даже предусматривало специальные комплекты зимней подготовки для средних танков M3 и M4A2, что показывает осознанность климатической проблемы.

Но советские машины также не были неуязвимы для мороза, грязи и технических отказов.

Т-34 образца 1941 года имел собственные проблемы:

низкое качество отдельных серий;

недостаточную обзорность;

тесную двухместную башню;

ограниченный ресурс трансмиссии;

неполную радиофикацию.

Поэтому корректное сравнение должно проводиться не между идеализированным Т-34 и худшим иностранным танком, а между конкретными сериями, реально поступавшими в войска в один период.

Иностранная техника часто превосходила ранние советские машины по:

радиооборудованию;

качеству приборов;

удобству работы экипажа;

комплектности инструмента;

культуре серийной сборки.

Советские танки нередко выигрывали по:

проходимости;

простоте массового ремонта;

приспособленности к имеющейся системе снабжения;

мощности вооружения;

низкому силуэту;

возможности восполнять потери непосредственно отечественным производством.

Самой серьёзной проблемой иностранного парка была разнородность.

Каждый тип требовал собственных:

боеприпасов;

двигателей;

фильтров;

деталей;

инструкций;

ремонтных специалистов.

Если распределять разные танки небольшими группами по множеству частей, система снабжения становилась чрезвычайно сложной.

Поэтому наиболее эффективной была концентрация одного типа в отдельных подразделениях.

Так можно было создать:

специализированный склад;

обученную ремонтную службу;

запас двигателей;

единый курс подготовки экипажей;

общие инструкции по применению.

Иностранный танк становился полезным не тогда, когда его просто выгружали в порту, а тогда, когда вокруг него создавалась полноценная система эксплуатации.

6. Роль поставок в наиболее трудные периоды войны

Роль бронетанковой помощи была неравномерной.

Это одно из главных обстоятельств, скрываемых итоговой долей в 12 процентов.

В конце 1941 года Красная армия располагала значительно меньшим количеством исправной бронетехники, чем летом. По советской статистике, на 1 января 1942 года во всех вооружённых силах находилось около 7,7 тысячи танков и САУ против 22,6 тысячи накануне германского нападения; в действующей армии их было лишь около 2,2 тысячи.

Именно в такой момент начали поступать британские машины.

Их количество было невелико относительно довоенного советского парка, но сравнивать следовало уже не с 22 тысячами танков на 22 июня, а с резко сократившейся наличностью действующей армии конца года.

Поэтому один и тот же численный поток мог выглядеть:

малым относительно довоенных запасов;

умеренным относительно годового выпуска;

значительным относительно исправных средних и тяжёлых танков конкретного фронта.

В 1942 году советская промышленность уже производила десятки тысяч танков, но армия продолжала нести огромные потери.

Только за Сталинградскую оборонительную операцию советские войска потеряли более 1,4 тысячи танков и САУ. В Воронежско-Ворошиловградской оборонительной операции потери превысили 2,4 тысячи машин.

При таком расходе техники несколько сотен или тысяч иностранных танков не могли изменить общий промышленный баланс страны, но могли:

ускорить восстановление разгромленной бригады;

вооружить новое соединение;

заменить потерянные машины;

высвободить отечественные танки для другого направления.

К 1943–1944 годам значение изменилось ещё раз.

СССР уже выпускал основную массу необходимой бронетехники. Советские заводы производили Т-34, тяжёлые танки и мощные САУ в количествах, недоступных Германии.

В этот период помощь была нужна не столько для предотвращения исчезновения советского танкового парка, сколько для его расширения и функционального дополнения.

«Шерманы» становились основой отдельных соединений.

«Валентайны» использовались в разведывательных, кавалерийских и механизированных частях.

Бронетранспортёры и разведывательные машины повышали мобильность специалистов и передовых групп.

Самоходные зенитные установки защищали колонны.

Ремонтная техника снижала безвозвратные потери.

Таким образом, бронетанковый ленд-лиз прошёл три функциональных этапа:

1941 год — экстренное восполнение;

1942–1943 годы — замещение потерь и расширение парка;

1944–1945 годы — оснащение зрелой наступательной системы и закрытие специализированных ниш.

Это разграничение позволяет избежать двух противоположных ошибок.

Первая ошибка — приписывать позднюю массу поставок спасению Москвы.

Основная часть американской бронетехники поступила значительно позже.

Вторая — считать ранние небольшие партии незначительными, поскольку в итоговом четырёхлетнем балансе они занимали малое место.

Их значение определялось не будущим выпуском 1943–1944 годов, а наличной техникой ноября и декабря 1941-го.

7. Корабли, катера и морское оборудование

Советский Союз вёл преимущественно континентальную войну.

Основные события разворачивались на сухопутном фронте от Баренцева до Чёрного моря. Поэтому военно-морская часть ленд-лиза была менее заметна, чем автомобили, самолёты или продовольствие.

Но море выполняло несколько критических функций.

Необходимо было:

• охранять арктические коммуникации;
• сопровождать конвои;
• бороться с подводными лодками;
• очищать фарватеры от мин;
• защищать базы;
• перевозить грузы;
• готовиться к войне против Японии.

Великобритания передала СССР один линейный корабль, девять эсминцев, четыре подводные лодки, пять моторных тральщиков и девять тральщиков-траулеров. Кроме того, поставлялись гидроакустические станции, радиолокационное оборудование, торпеды, глубинные бомбы, морские мины, артиллерийские системы и аккумуляторные батареи для подводных лодок.

Эти корабли имели различное происхождение и правовой режим.

Часть передавалась по специальной временной схеме и после войны подлежала возвращению. Так, американский лёгкий крейсер Milwaukee был в апреле 1944 года передан СССР, получил название «Мурманск» и использовался Северным флотом для патрульной и конвойной службы.

Главное значение британских кораблей заключалось не в создании нового океанского советского флота.

Они усиливали конкретные функции:

противолодочную оборону;

сопровождение;

патрулирование;

траление;

оборону северных баз.

Особенно критическим было траление.

Мина значительно дешевле корабля, который может на ней погибнуть. Она ограничивает движение не только военных судов, но и транспортов, доставлявших ленд-лизовские грузы.

Минный заградитель создаёт опасность быстро.

Очистка фарватера требует длительной и рискованной работы специализированных кораблей.

Поэтому один тральщик мог обеспечить безопасное движение десятков и сотен судов.

Американский отчёт к 30 июня 1945 года фиксировал отправку Советскому Союзу 105 противолодочных кораблей, 195 торпедных катеров и около 7 600 судовых дизельных двигателей. Как и в сухопутной статистике, речь идёт об отправленном имуществе к определённой дате, а не обязательно обо всём окончательно принятом и введённом в строй.

Торпедные катера представляли собой небольшие, но быстрые ударные единицы.

Они могли действовать:

в прибрежной зоне;

против транспортов и лёгких кораблей;

при разведке;

высадке групп;

патрулировании;

прикрытии коммуникаций.

Противолодочные корабли сопровождали транспорты, охраняли базы и искали подводные лодки.

Судовые дизели имели двойное значение. Они использовались не только как готовые силовые установки новых катеров, но и как ремонтный и производственный ресурс для флота и судостроения.

Особое место занял проект «Хула».

Весной и летом 1945 года на американской базе Колд-Бей на Аляске готовились советские экипажи и передавались корабли для предстоящей войны против Японии. По данным Военно-морского исторического центра США, между мартом и окончанием войны американцы обучили около 12 тысяч советских военнослужащих и передали 149 кораблей и судов.

В их число входили:

фрегаты;

тральщики;

большие десантные суда;

малые десантные суда;

вспомогательные единицы.

Программа создавалась в расчёте на совместное давление на Японию. Советский Тихоокеанский флот должен был обеспечивать высадки, охранять коммуникации и поддерживать наступление в прибрежных районах.

Часть переданных кораблей поступила слишком поздно, чтобы сыграть заметную роль в войне против Германии.

Но это не делает их поставку бессмысленной.

Ленд-лиз являлся системой войны всей антигитлеровской и антияпонской коалиции. После падения Берлина центр внимания закономерно перемещался на Дальний Восток.

Морская помощь вновь показывает, насколько опасно объединять разные категории в одну долю.

Линейный корабль, торпедный катер, тральщик и судовой дизель не являются взаимозаменяемыми единицами.

Один обладает тяжёлой артиллерией.

Другой наносит торпедный удар.

Третий очищает фарватер.

Четвёртый приводит в движение корабль, построенный или отремонтированный в СССР.

Их необходимо оценивать по выполняемой функции, а не только по общему тоннажу или стоимости.

8. Военное значение при относительно небольшой общей доле

По сравнению с советским производством доля иностранных танков была умеренной.

Около 11,9 тысячи полученных союзных танков и САУ против 98,3 тысячи произведённых в СССР ясно показывают, где находился основной источник броневой силы Красной армии.

Но из этого соотношения нельзя вывести долю иностранной бронетехники в Победе.

Причина состоит в различии между средней долей и предельной полезностью.

Если армия имеет тысячу танков и получает ещё один, его влияние невелико.

Если соединение потеряло почти всю материальную часть и получает несколько десятков исправных машин перед операцией, значение каждой из них резко возрастает.

То же относится к специализации.

Дополнительный средний танк мог быть менее ценен, чем единственная ремонтная машина, без которой простаивали десять повреждённых танков.

Бронетранспортёр имел слабее вооружение, но мог доставить сапёров к мосту.

Тральщик не стрелял по берегу, но открывал путь корабельному соединению.

Поэтому небольшая общая доля не означает малой военной функции.

Особенно важно учитывать восемь обстоятельств.

Первое — время. Ранние британские танки поступили в период крайне низкой наличности исправной советской бронетехники.

Второе — концентрация. Иностранные машины распределялись не равномерно, а целыми партиями по определённым частям.

Третье — качество. Отдельные типы имели надёжные радиостанции, приборы, двигатели и ремонтное оснащение.

Четвёртое — специализация. Бронетранспортёры, разведывательные машины и самоходные зенитные установки закрывали слабо обеспеченные советским производством ниши.

Пятое — воплощённый труд. Каждый готовый танк уже содержал металл, двигатель, вооружение, приборы и тысячи часов труда, которые не требовалось затрачивать советской экономике.

Шестое — производственное высвобождение. Получая готовые машины, СССР мог продолжать специализировать свои предприятия на Т-34, тяжёлых танках и САУ.

Седьмое — многократное применение. Исправный танк совершал десятки маршей и участвовал во многих боях; ремонтная машина восстанавливала множество единиц.

Восьмое — коалиционная функция. Союзная техника позволяла использовать совокупную промышленную мощь антигитлеровской коалиции там, где она давала наибольший результат.

Одновременно нельзя превращать эти аргументы в безразмерное преувеличение.

Иностранные танки не были сплошь лучшими машинами войны.

Некоторые типы поступали уже устаревшими.

Часть плохо подходила для советского климата и бездорожья.

Разнообразие осложняло ремонт.

Малые партии отдельных модификаций создавали тяжёлую нагрузку на снабжение.

Часть техники погибла в пути или была потеряна вскоре после поступления.

Многие машины прибыли тогда, когда советская промышленность уже производила значительно больше бронетехники, чем союзники могли поставить.

Главное преимущество советского танкостроения состояло в способности массово воспроизводить ограниченную номенклатуру машин внутри страны.

Т-34 можно было ремонтировать советскими деталями, пополнять новыми экипажами и заменять следующим танком того же завода.

Иностранная машина всегда в большей степени зависела от протяжённой международной цепи:

завод союзника → океанский маршрут → порт → сборка → обучение → склад запчастей → боевая часть.

Но и эта зависимость не обнуляла результат.

Тысячи машин дошли, были освоены и воевали.

Именно поэтому наиболее точная оценка звучит так:

бронетанковый ленд-лиз не создал основу советской танковой мощи, но заметно расширил её, поддержал Красную армию в периоды тяжёлых потерь и предоставил виды бронетехники, которые СССР производил в недостаточном количестве или почти не производил вообще.

Заключение главы 22. Не основа броневой силы, но её существенное усиление

Основу советских бронетанковых войск создал Советский Союз.

Советские заводы произвели около 98,3 тысячи танков и САУ с июля 1941 года по апрель 1945-го. Они дали Красной армии Т-34, КВ, ИС, СУ-76, СУ-85, СУ-100, ИСУ-122 и ИСУ-152 — машины, определившие материальный облик советских танковых войск.

Союзники не заменили это производство.

Но они передали около 11,9 тысячи танков и САУ и примерно пять тысяч бронетранспортёров по советской послевоенной методике учёта. Соединённые Штаты отправили около семи тысяч танков и 3,2 тысячи бронированных разведывательных машин. Британская империя — 5 218 танков, включая 1 388 канадских, и более 2,5 тысячи лёгких гусеничных транспортёров.

Эта помощь выполняла разные задачи в разные годы.

Осенью и зимой 1941 года британские «Матильды» и «Валентайны» поступали в момент, когда советский танковый парк был разорван потерями и эвакуационным спадом. Они не решили исход Московской битвы самостоятельно, но на отдельных направлениях составляли заметную часть доступных средних и тяжёлых машин.

В 1942 году американские M3 и британские танки восполняли потери периода, когда Красная армия всё ещё отступала и теряла тысячи единиц бронетехники.

Позднее M4A2 «Шерман» стал наиболее удачным американским средним танком в советских войсках. Он не вытеснил Т-34, но позволил оснастить целые части надёжными машинами, обладавшими хорошей радиосвязью, приборами и значительным эксплуатационным ресурсом.

Бронетранспортёры, разведывательные автомобили, зенитные установки, ремонтные машины и транспортёры выполняли ещё менее заметную, но структурно важную работу.

Они не заменяли танк.

Они позволяли танковому соединению:

видеть противника;

поддерживать связь;

перевозить специалистов;

защищаться от авиации;

ремонтировать повреждённую технику;

сохранять темп движения.

Морская часть помощи была количественно скромнее, но также закрывала конкретные дефициты.

Великобритания передавала СССР крупные корабли, эсминцы, подводные лодки и тральщики. США — противолодочные корабли, торпедные катера, судовые двигатели, а в 1945 году в рамках проекта «Хула» подготовили советские экипажи и передали 149 кораблей и судов для дальневосточной кампании.

Главная причинная цепочка бронетанковой помощи выглядела следующим образом:

разгром советских механизированных соединений в 1941 году → резкое сокращение наличного танкового парка → ранние британские поставки → восстановление собственного производства → массовые американские и канадские поставки → оснащение отдельных частей иностранной техникой → расширение функций бронетанковых войск бронетранспортёрами, разведывательными и специальными машинами.

Эта цепочка не даёт оснований утверждать, что западные танки выиграли войну вместо советских.

Но она не позволяет и свести тысячи боевых машин к незначительной статистической добавке.

Двенадцать процентов не являются основой.

Но двенадцать процентов танкового поступления в войне, где техника уничтожалась тысячами, — это огромный материальный ресурс.

Особенно когда часть этих машин поступала в момент наиболее острой нехватки, а другая часть выполняла функции, почти не обеспеченные внутренним производством.

Поэтому иностранные танки занимают особое место в истории ленд-лиза.

В отличие от алюминия или взрывчатки, они не растворялись внутри советского изделия.

Они сохраняли американскую, британскую или канадскую конструкцию.

Но после передачи их принимали советские экипажи, ремонтировали советские механики и направляло в бой советское командование.

Иностранная машина становилась частью Красной армии.

Она воевала не вместо Т-34, а рядом с ним.

Не вместо советского танкиста, а под его управлением.

Не вместо советской промышленности, а как дополнение к ней.

Именно так выглядела реальная коалиционная война:

Советский Союз создавал основную броневую массу; союзники добавляли тысячи готовых танков и дефицитных специальных машин; Красная армия соединяла их в одну боевую систему и применяла против общего врага.

**********