Аннотация

Книга «Кредитное удушение экономики России Центральным Банком» посвящена одной из ключевых причин хронически низких темпов экономического роста страны — чрезмерно высокой стоимости кредита для промышленных, высокотехнологических и инновационных предприятий.

На протяжении большей части XXI века российский бизнес был вынужден работать в условиях, при которых процентные ставки по кредитам многократно превышали уровень, характерный для быстроразвивающихся экономик. Для предприятий с длительным инвестиционным циклом, высокой капиталоёмкостью и отложенной отдачей это означало отказ от модернизации, сокращение вложений, рост издержек, ускоренный износ основных фондов и невозможность масштабирования производства.

В книге подробно рассматривается механизм, посредством которого политика высокой ключевой ставки передаётся в реальный сектор: дорожает банковское фондирование, повышается стоимость оборотного и инвестиционного капитала, снижается рентабельность проектов, сокращаются частные инвестиции, замедляется рост производительности и усиливается технологическое отставание.

На основе данных России и других стран за 2000–2025 годы сопоставляются ключевые и корпоративные процентные ставки, темпы роста ВВП, динамика инвестиций, промышленного производства и производительности труда. Особое внимание уделяется странам, которые в течение длительного времени обеспечивали экономику доступным и долгосрочным кредитом и благодаря этому добились ускоренной индустриализации и устойчивого роста.

Центральный вопрос книги состоит в том, была ли высокая стоимость кредита в России неизбежным следствием инфляции, внешних ограничений и структурных проблем — или она стала результатом сознательно выбранной денежно-кредитной политики. Автор показывает, что дорогой кредит не только ограничивает текущую деловую активность, но и разрушает саму основу будущего развития: инвестиции, технологическое обновление, производственные мощности и кадровый потенциал.

Это книга о том, как финансовая политика превращается в фактор экономического торможения — и о том, какой могла бы быть Россия при доступном, долгосрочном и ориентированном на развитие кредите.

********

© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны 

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при соавторстве (творческом и техническом участии) ChatGPT 5.6. Thinking — Демичат Сапиенс (Саппи).

*********

Оглавление

Введение. Цена политики Центрального банка — потерянное развитие России

1. Кредит как кровеносная система современной экономики
2. Почему промышленность не может развиваться на собственные средства
3. Как дорогие деньги превращаются в закрытые заводы, несостоявшиеся проекты и утраченные технологии
4. Центральный банк как главный архитектор кредитного голода
5. Двадцать пять лет упущенного экономического роста
6. Что и кому предстоит доказать этой книге

Часть I. Как Центральный банк душит экономику дорогим кредитом

Глава 1. Ключевая ставка как инструмент экономического подавления

1. Что в действительности определяет ключевая ставка
2. Как решение Центрального банка переносится на стоимость каждого кредита
3. Почему ставка для промышленности всегда выше официальной
4. Банковская надбавка к политике дорогих денег
5. Реальная цена кредита после комиссий, залогов и страхования
6. Почему официальная ставка скрывает масштаб кредитного удушения

Глава 2. Процент, который невозможно заработать

1. Какая рентабельность существует в реальной промышленности
2. Почему производственный проект не выдерживает двузначного кредита
3. Невозможная арифметика российского инвестора
4. Кредит дороже прибыли
5. Почему спекулятивная операция выгоднее строительства завода
6. Как финансовая политика выталкивает капитал из производства

Глава 3. Дорогой кредит как запрет на инвестиции

1. Отказ от модернизации
2. Замораживание новых производств
3. Сокращение капитальных вложений
4. Ускоренный износ оборудования
5. Потеря технологической конкурентоспособности
6. Как высокая ставка уничтожает будущий выпуск ещё до начала проекта

Глава 4. Удушение оборотного капитала

1. Почему предприятию нужны деньги до получения выручки
2. Кредитование сырья, материалов и комплектующих
3. Рост себестоимости из-за процентов
4. Кассовые разрывы как следствие денежной политики
5. Неплатежи, банкротства и остановка производственных цепочек
6. Как Центральный банк превращает нормальный производственный цикл в финансовую ловушку

Часть II. Кто становится жертвой политики дорогих денег

Глава 5. Машиностроение: отрасль, которую лишили длинного кредита

1. Длительный цикл создания промышленного оборудования
2. Высокая капиталоёмкость и медленная окупаемость
3. Почему российский станок проигрывает иностранному кредиту
4. Срыв серийного производства
5. Зависимость от импортного оборудования
6. Процентная ставка как механизм деиндустриализации

Глава 6. Высокотехнологические предприятия под финансовым прессом

1. Электроника и микроэлектроника
2. Приборостроение
3. Авиационная промышленность
4. Космическая техника
5. Новые материалы
6. Робототехника и промышленная автоматизация
7. Почему технологический суверенитет несовместим с запретительной стоимостью денег

Глава 7. Инновационный бизнес, которому не дают вырасти

1. Разработка без залога
2. Исследования без немедленной прибыли
3. Стартап между банком и банкротством
4. Почему российская финансовая система не умеет кредитовать будущее
5. Уничтожение компаний на стадии масштабирования
6. Продажа технологий и отъезд предпринимателей как итог кредитной политики

Глава 8. Малый и средний бизнес как главный заложник высокой ставки

1. Почему крупные корпорации получают деньги дешевле
2. Дискриминация малого промышленного предприятия
3. Личные гарантии собственников и залог всего имущества
4. Кредитный процент как форма изъятия предпринимательского дохода
5. Массовый отказ от расширения бизнеса
6. Как политика Центрального банка закрепляет монополизацию экономики

Глава 9. Регионы России в условиях кредитной блокады

1. Концентрация финансовых ресурсов в крупнейших центрах
2. Почему региональный завод платит больше
3. Исчезновение местных производственных цепочек
4. Деградация промышленных городов
5. Сокращение налоговой базы регионов
6. Кредитная политика как фактор территориального неравенства

Часть III. Двадцать пять лет политики экономического торможения

Глава 10. Россия в начале XXI века: шанс, который был упущен

1. Благоприятная внешняя конъюнктура
2. Рост доходов без полноценной индустриализации
3. Почему сырьевые сверхдоходы не стали дешёвым промышленным кредитом
4. Финансовая стабилизация вместо инвестиционного рывка
5. Первые признаки системного отрыва финансового сектора от производства

Глава 11. Кризис 2008–2009 годов: спасение банков вместо перестройки экономики

1. Обвал кредитования
2. Прекращение инвестиционных программ
3. Государственная поддержка финансового сектора
4. Почему деньги не дошли до промышленности
5. Усиление зависимости предприятий от банков
6. Кризис как предупреждение, которое не было услышано

Глава 12. Инфляционное таргетирование как оправдание дорогих денег

1. Переход к новой денежно-кредитной доктрине
2. Инфляция как универсальный аргумент
3. Почему подавление спроса выдаётся за оздоровление экономики
4. Игнорирование природы немонетарной инфляции
5. Процентная ставка против предложения товаров
6. Как борьба с ценами превращается в борьбу с производством

Глава 13. Шок 2014–2015 годов: ставка против российской промышленности

1. Резкое повышение стоимости денег
2. Валютный кризис и процентный удар
3. Срыв инвестиционных проектов
4. Импортозамещение без доступного кредита
5. Почему предприятиям предложили развиваться в условиях финансовой блокады
6. Долгосрочные последствия решений Центрального банка

Глава 14. Период 2016–2019 годов: стабилизация без развития

1. Снижение инфляции без ускорения экономики
2. Высокая реальная процентная ставка
3. Инвестиционная стагнация
4. Доходность финансовых инструментов против доходности производства
5. Почему макроэкономическая стабильность стала прикрытием застоя
6. Накопленный ущерб от недоинвестирования

Глава 15. Краткое смягчение 2020–2021 годов: случайный эксперимент

1. Снижение ставки в период пандемии
2. Реакция кредитования и внутреннего спроса
3. Рост ипотеки, строительства и деловой активности
4. Что показал период более дешёвых денег
5. Почему этот опыт не стал основой новой политики
6. Возвращение к кредитному ограничению

Глава 16. 2022–2025 годы: рекордная ставка и открытое удушение роста

1. Экстренные решения и их последствия
2. Переход от временной меры к постоянному режиму
3. Стоимость кредита, несовместимая с гражданской промышленностью
4. Разрыв между бюджетным импульсом и частными инвестициями
5. Падение доступности оборотного капитала
6. Перенос процентов в цены
7. Волна отказов от инвестиционных программ
8. Кто заплатил за политику Центрального банка

Часть IV. Мифы, которыми оправдывают кредитное удушение

Глава 17. Миф первый: высокая ставка обязательно снижает инфляцию

1. Монетарная и немонетарная инфляция
2. Тарифы, налоги, логистика и дефицит предложения
3. Почему удорожание кредита само повышает себестоимость
4. Процентные расходы в конечной цене товара
5. Как борьба с инфляцией производит новую инфляцию
6. Подавление экономики вместо устранения причин роста цен

Глава 18. Миф второй: Центральный банк не отвечает за экономический рост

1. Формальные полномочия и реальные последствия
2. Цена кредита как главный параметр инвестиций
3. Независимость без ответственности
4. Почему нельзя отделить денежную политику от промышленного развития
5. Кто отвечает за разрушенные инвестиционные планы
6. Центральный банк как участник, а не наблюдатель экономической политики

Глава 19. Миф третий: дорогой кредит является объективной необходимостью

1. Что называют «объективными обстоятельствами»
2. Инфляционные ожидания как удобное объяснение
3. Риски, которыми оправдывают любой процент
4. Почему в других странах аналогичные риски не приводят к запретительной цене денег
5. Политический выбор, замаскированный под экономическую неизбежность
6. Где заканчивается необходимость и начинается доктрина

Глава 20. Миф четвёртый: льготные программы компенсируют высокую ставку

1. Ограниченный объём льготного кредитования
2. Бюрократический отбор получателей
3. Неравный доступ предприятий
4. Компенсация вреда вместо устранения его причины
5. Почему государственный бюджет вынужден оплачивать ставку Центрального банка
6. Льготный кредит как исключение, подтверждающее разрушительность общей политики

Глава 21. Миф пятый: сначала стабильность, потом развитие

1. Двадцать пять лет ожидания подходящего момента
2. Стабильность без инвестиций
3. Стабильность без роста производительности
4. Стабильность с изношенными фондами
5. Стабильность как название экономической неподвижности
6. Почему развитие постоянно откладывается ради сохранения финансовой догмы

Часть V. Мировой приговор политике дорогого кредита

Глава 22. Как сравнивать рост и стоимость денег

1. Ключевая ставка
2. Корпоративная кредитная ставка
3. Реальная процентная ставка
4. Темпы роста ВВП
5. Рост инвестиций
6. Рост промышленного производства
7. Производительность труда
8. Коэффициент экономической отдачи на процент ставки

Глава 23. Китай: дешёвый кредит как инструмент индустриальной мощи

1. Управляемая стоимость капитала
2. Государственные банки развития
3. Кредитование промышленной модернизации
4. Финансирование инфраструктуры
5. Поддержка экспорта и технологического роста
6. Почему Китай строил заводы, пока Россия накапливала резервы

Глава 24. Индия: финансовая политика ускоренного развития

1. Кредит и внутренний рынок
2. Инфраструктурные инвестиции
3. Поддержка промышленного производства
4. Развитие цифровой и технологической экономики
5. Соотношение ставки и темпов роста
6. Уроки для России

Глава 25. Вьетнам и страны Юго-Восточной Азии: кредитование индустриализации

1. Финансирование экспортного производства
2. Привлечение капитала в реальный сектор
3. Рост обрабатывающей промышленности
4. Кредит как инструмент структурной перестройки
5. Почему доступные деньги создают новые отрасли
6. Контраст с российской моделью финансового ограничения

Глава 26. Южная Корея: как кредит создаёт технологических лидеров

1. Долгосрочное финансирование промышленности
2. Координация банков и государства
3. Экспортная дисциплина
4. Инвестиции в технологии
5. Переход от заимствования к лидерству
6. Чего Россия была лишена политикой дорогих денег

Глава 27. Развитые экономики: дешёвые деньги для своих производителей

1. Политика Федеральной резервной системы
2. Европейский центральный банк и многолетние низкие ставки
3. Японская политика почти нулевой стоимости денег
4. Антикризисное кредитование предприятий
5. Почему развитые страны не требуют от своей промышленности двузначной доходности
6. Финансовый протекционизм, о котором предпочитают не говорить

Глава 28. Россия на мировой карте стоимости кредита

1. Сопоставление ключевых ставок
2. Сопоставление реальных ставок
3. Сопоставление корпоративных кредитов
4. Темпы роста при различной стоимости денег
5. Инвестиции на один процентный пункт ставки
6. Промышленный рост на один процентный пункт ставки
7. Место России среди стран мира
8. Статистический портрет кредитного удушения

Часть VI. Экономический ущерб, нанесённый политикой Центрального банка

Глава 29. Потерянные инвестиции

1. Проекты, не прошедшие порог окупаемости
2. Сокращение частных капитальных вложений
3. Отложенная модернизация
4. Недостроенные производственные мощности
5. Упущенный мультипликативный эффект
6. Расчёт накопленного инвестиционного ущерба

Глава 30. Потерянный экономический рост

1. Связь ставки, инвестиций и ВВП
2. Фактическая траектория России
3. Альтернативная траектория при доступном кредите
4. Накопленный разрыв ВВП
5. Потерянные доходы населения
6. Потерянные доходы бюджета
7. Цена одного процентного пункта избыточной ставки

Глава 31. Потерянная промышленность

1. Сокращение доли обрабатывающего сектора
2. Деградация производственных компетенций
3. Зависимость от импортного оборудования
4. Утрата поставщиков и кооперационных цепочек
5. Исчезновение инженерных школ
6. Процентная ставка как фактор технологической зависимости

Глава 32. Потерянные рабочие места и человеческий капитал

1. Нереализованные промышленные проекты
2. Сокращение спроса на инженеров и исследователей
3. Отток квалифицированных кадров
4. Деградация профессионального образования
5. Снижение реальных доходов
6. Социальная цена финансовой политики

Глава 33. Кто выиграл от дорогих денег

1. Банковская маржа
2. Безрисковая доходность финансовых инструментов
3. Переток капитала из производства в финансовый сектор
4. Преимущества крупнейших корпораций
5. Ослабление конкуренции
6. Концентрация собственности
7. Победители и проигравшие политики Центрального банка

Часть VII. Ответственность Центрального банка

Глава 34. Решения принимались сознательно

1. Какие альтернативы существовали
2. Какие последствия были заранее известны
3. Почему предупреждения промышленности игнорировались
4. Повторение одной и той же политики
5. Отказ учитывать инвестиционный ущерб
6. Когда ошибка превращается в систему

Глава 35. Независимость, превращённая в безнаказанность

1. От кого независим Центральный банк
2. Перед кем он несёт ответственность
3. Почему общество не контролирует цену денежной политики
4. Закрытость моделей и предпосылок
5. Отсутствие ответственности за недополученный рост
6. Необходимость публичного экономического аудита

Глава 36. Денежная политика против национальных целей развития

1. Технологический суверенитет без дешёвого кредита
2. Импортозамещение без инвестиционного финансирования
3. Демографическая политика без роста доходов
4. Региональное развитие без регионального капитала
5. Национальные проекты в условиях запретительной ставки
6. Противоречие между целями государства и действиями Центрального банка

Глава 37. Почему политика дорогих денег должна получить государственную оценку

1. Масштаб нанесённого ущерба
2. Необходимость парламентского расследования
3. Аудит решений по ключевой ставке
4. Оценка потерь экономики
5. Публичная ответственность руководителей денежно-кредитной политики
6. Недопустимость повторения прежнего курса

Часть VIII. Прекращение кредитного удушения

Глава 38. Какая процентная ставка нужна промышленной России

1. Ставка ниже ожидаемой рентабельности производственного проекта
2. Реальная стоимость капитала
3. Длинный инвестиционный кредит
4. Отдельные условия для промышленности и инноваций
5. Целевые ориентиры доступности финансирования
6. Переход от подавления спроса к расширению предложения

Глава 39. Целевое рефинансирование экономики

1. Рефинансирование банков под промышленные проекты
2. Контроль целевого использования средств
3. Ограничение финансовых спекуляций
4. Приоритетные отрасли
5. Ответственность банков и заёмщиков
6. Международный опыт управляемого кредита

Глава 40. Банки развития вместо банковского рантье

1. Роль государственных институтов развития
2. Долгосрочное проектное финансирование
3. Кредитование модернизации
4. Финансирование технологических компаний
5. Региональные банки развития
6. Возвращение финансовой системе производственной функции

Глава 41. Новые задачи и новая ответственность Центрального банка

1. Экономический рост как обязательная цель
2. Занятость и инвестиции как критерии политики
3. Ответственность за доступность кредита
4. Публикация оценки последствий каждого решения по ставке
5. Координация денежной, промышленной и бюджетной политики
6. Центральный банк развития вместо Центрального банка торможения

Заключение. Дорогой кредит — не природная катастрофа, а результат конкретной политики

1. Что доказали двадцать пять лет
2. Как политика Центрального банка ограничивала развитие России
3. Какой ущерб понесли промышленность, бизнес и население
4. Почему продолжение прежнего курса недопустимо
5. Прекращение кредитного удушения как условие экономического суверенитета

Приложения

Приложение 1. Ключевые ставки центральных банков мира в 2000–2025 годах

Приложение 2. Ставки по корпоративным кредитам

Приложение 3. Реальные процентные ставки по странам

Приложение 4. Темпы роста ВВП и промышленного производства

Приложение 5. Динамика инвестиций в основной капитал

Приложение 6. Коэффициент экономического роста на один процентный пункт ставки

Приложение 7. Россия и сопоставимые развивающиеся экономики

Приложение 8. Хронология решений Центрального банка России

Приложение 9. Оценка потерянных инвестиций и недополученного ВВП

Приложение 10. Методика расчёта экономического ущерба

Приложение 11. Источники статистических данных

Приложение 12. Таблицы, графики и межстрановые рейтинги

*********

Введение. Цена политики Центрального банка — потерянное развитие России

Россия потеряла четверть века не потому, что ей не хватало ресурсов, людей, технологий или производственных возможностей. Она потеряла его потому, что собственная денежно-кредитная система сделала развитие слишком дорогим.

На протяжении двадцати пяти лет российской промышленности предлагалось расти в условиях, при которых стоимость заёмных денег нередко превышала рентабельность самого производства. Предприятия должны были модернизировать оборудование, создавать новые продукты, замещать импорт, осваивать технологии и выходить на внешние рынки, одновременно выплачивая банкам проценты, способные уничтожить экономику любого долгосрочного проекта.

Центральный банк называл это борьбой с инфляцией, сохранением макроэкономической стабильности и ответственным денежным регулированием. Для реального сектора результат выглядел иначе: закрытые инвестиционные программы, отказ от расширения производства, хронический недостаток оборотных средств, ускоренный износ оборудования, технологическое отставание и зависимость от импорта.

Высокая ключевая ставка — не абстрактный показатель из отчётов финансового регулятора. Это цена каждого неоткрытого завода. Каждой несозданной технологической линии. Каждого предприятия, которое могло вырасти, но осталось малым. Каждой разработки, которая не дошла до серийного производства. Каждого рабочего места, которое не появилось.

Эта книга исходит из простого положения: если финансовая политика на протяжении десятилетий делает инвестиции в промышленность экономически невыгодными, она не может считаться нейтральной. Она становится политикой системного торможения развития.

Именно поэтому речь пойдёт не только о ставках, банковских процентах и денежной массе. Речь пойдёт об ответственности за упущенный рост России.

1. Кредит как кровеносная система современной экономики

Ни одно современное промышленное предприятие не может развиваться только за счёт денег, уже лежащих на его счетах.

Производство требует авансирования. Сначала предприятие покупает оборудование, сырьё и комплектующие. Затем оплачивает разработку, испытания, сертификацию, аренду, электроэнергию и труд работников. И только после этого выпускает продукцию, продаёт её и получает выручку.

Между вложением средств и возвратом капитала проходят месяцы, а в высокотехнологических отраслях — годы.

Чем сложнее продукт, тем длиннее инвестиционный цикл. Создание нового станка, двигателя, самолёта, лекарственного препарата, микроэлектронного компонента или промышленного робота невозможно профинансировать из текущей месячной прибыли. Для этого необходим длинный кредит — доступный по цене и соответствующий реальному сроку окупаемости проекта.

Кредит в такой системе выполняет не вспомогательную, а фундаментальную функцию. Он соединяет сегодняшние затраты с будущим производством. Позволяет создать мощности до того, как они начнут приносить доход. Превращает инженерную идею в оборудование, оборудование — в серийный выпуск, а серийный выпуск — в новую отрасль экономики.

Лишить промышленность доступного кредита — значит перекрыть ей кровоснабжение.

Именно это десятилетиями происходило в России. Финансовая система не обеспечивала производство капиталом, а предъявляла ему процентный барьер. Предприятие должно было сначала доказать, что способно выдержать цену денег, установленную финансовым регулятором, и только потом получало право на развитие.

В результате кредит перестал быть инструментом роста и превратился в инструмент отбора: развиваться могли либо крупнейшие корпорации с государственными гарантиями, либо компании с исключительно высокой нормой прибыли, либо предприятия, получавшие доступ к специальным программам. Обычная промышленность оставалась за пределами нормального инвестиционного финансирования.

2. Почему промышленность не может развиваться на собственные средства

Утверждение о том, что предприятия должны развиваться за счёт собственной прибыли, звучит привлекательно только для тех, кто не понимает экономики производства.

Прибыль возникает после выпуска и продажи продукции. Инвестиции необходимы до выпуска. Предприятие не может сначала получить доход от нового завода, а затем построить этот завод. Оно не может заработать на новой технологической линии до того, как линия будет закуплена, установлена и запущена.

Собственных средств обычно достаточно для ремонта, частичной замены оборудования или небольшого расширения. Они не способны обеспечить ускоренную модернизацию целых отраслей.

Особенно разрушителен отказ от кредита для предприятий, находящихся в состоянии технологического отставания. Чем сильнее изношены основные фонды, тем больше необходимый объём инвестиций. Но чем слабее техническая база, тем ниже производительность и прибыль. Возникает замкнутый круг: предприятие не может повысить прибыль без модернизации и не может провести модернизацию из-за недостатка прибыли.

Кредит должен разрывать этот круг. В России он нередко его усиливал.

Когда ставка по займу приближается к рентабельности предприятия или превышает её, заём перестаёт создавать развитие. Банк изымает практически весь дополнительный доход, который мог бы возникнуть благодаря инвестиции. Предприятие принимает на себя технологический, производственный и рыночный риск, а финансовая организация получает заранее установленный процент.

При такой модели промышленник отвечает за всё, а кредитор гарантирует себе доход.

Это не партнёрство финансового и производственного капитала. Это подчинение производства финансовой ренте.

3. Как дорогие деньги превращаются в закрытые заводы, несостоявшиеся проекты и утраченные технологии

Высокая ставка разрушает экономику не мгновенно. Она действует постепенно, последовательно и поэтому особенно опасно.

Сначала предприятие отменяет один инвестиционный проект. Затем откладывает модернизацию оборудования. После этого сокращает расходы на исследования и разработки. Потом отказывается от освоения нового продукта. Далее начинает проигрывать конкурентам по себестоимости, качеству и производительности.

Через несколько лет последствия выглядят как «объективное технологическое отставание». Но возникло оно не само по себе. Его создали решения, при которых финансирование обновления было экономически недоступно.

Каждый невыданный или непосильный кредит имеет материальное выражение.

Это цех, который не был построен.

Станок, который не был разработан.

Производственная линия, которую не запустили.

Технологическая компания, которая не смогла перейти от опытного образца к массовому выпуску.

Региональный завод, который сократил работников и окончательно потерял компетенции.

Дорогой кредит уничтожает не только текущий выпуск. Он уничтожает будущее предложение товаров. А затем тот же Центральный банк пытается бороться с ростом цен, вызванным недостатком производства, новым повышением ставки.

Получается самовоспроизводящийся механизм: высокая ставка подавляет инвестиции, недостаток инвестиций ограничивает производство, ограниченное производство усиливает дефицит и инфляцию, а инфляция используется как оправдание ещё более высокой ставки.

Под видом лечения регулятор воспроизводит болезнь.

4. Центральный банк как главный архитектор кредитного голода

Коммерческие банки не определяют цену денег независимо от Центрального банка. Они работают внутри среды, которую создаёт регулятор.

Ключевая ставка определяет стоимость краткосрочного фондирования, доходность безрисковых финансовых инструментов, условия размещения ликвидности и минимальный ориентир доходности капитала. Если государство и Центральный банк предлагают банкам высокую доходность почти без производственного риска, кредитование промышленности становится менее привлекательным.

Зачем банку финансировать завод на семь лет, оценивать технологию, контролировать проект и принимать риск банкротства, если можно получить сопоставимую доходность на финансовых инструментах?

Высокая ставка Центрального банка неизбежно поднимает всю процентную конструкцию экономики. К ней добавляются банковская маржа, оценка риска, стоимость залога, страхование, комиссии и требования к заёмщику. В результате ставка, объявленная регулятором, превращается для предприятия в ещё более тяжёлую реальную стоимость кредита.

Поэтому Центральный банк не может уклоняться от ответственности, ссылаясь на решения коммерческих банков. Именно он задаёт исходные условия, при которых банки выбирают между кредитованием производства и получением дохода в финансовом контуре.

Кредитный голод России был не стихийным явлением. Он был сконструирован системой денежно-кредитных приоритетов, в которой подавление спроса ставилось выше расширения производства, а финансовая стабильность — выше промышленного развития.

Центральный банк годами оценивал собственную эффективность по инфляционным показателям, практически не неся ответственности за объём потерянных инвестиций, число отменённых проектов, износ основных фондов и недополученный экономический рост.

Регулятор отчитывался о стабильности. Экономика расплачивалась стагнацией.

5. Двадцать пять лет упущенного экономического роста

Экономическое отставание редко возникает в результате одного решения. Оно накапливается.

Если экономика недополучила инвестиции в одном году, она потеряла часть будущих производственных мощностей. Если это повторилось во втором году, потери увеличились. Через десять или двадцать пять лет речь идёт уже не о временном замедлении, а о другой траектории развития страны.

Россия могла входить в каждый следующий кризис с более современной промышленностью, более высокой производительностью труда, развитым машиностроением, собственным оборудованием и более устойчивой структурой экономики. Вместо этого каждый новый кризис обнаруживал те же проблемы: зависимость от импорта, дефицит производственных мощностей, слабость малого технологического бизнеса и недостаток длинного капитала.

Страна постоянно пыталась решить последствия недостатка инвестиций, не устраняя его причину.

Объявлялось импортозамещение, но кредит оставался дорогим.

Провозглашался технологический суверенитет, но высокотехнологические предприятия продолжали платить запретительный процент.

Ставились задачи роста производительности, но приобретение нового оборудования делалось экономически невыгодным.

Государство требовало от промышленности рывка, а Центральный банк затягивал финансовую петлю.

Цена этой политики измеряется не только недополученными процентами ВВП. Она измеряется десятками тысяч несостоявшихся предприятий, миллионами не созданных рабочих мест, утраченными инженерными компетенциями, отложенной инфраструктурой и доходами, которые российские граждане могли получить, но не получили.

Двадцать пять лет низких инвестиций нельзя вернуть одним снижением ставки. Утраченные технологии, разрушенные коллективы и закрытые производства не восстанавливаются автоматически.

Именно поэтому ответственность за упущенный рост должна быть не декларативной, а количественной.

6. Что и кому предстоит доказать этой книге

Эта книга адресована прежде всего тем, кто на протяжении многих лет утверждал, что высокая стоимость кредита не является главным препятствием для развития России.

Тем, кто называл запретительные ставки неизбежными.

Тем, кто требовал от предприятий повышения эффективности, одновременно лишая их возможности приобретать современное оборудование.

Тем, кто объяснял стагнацию недостатком предпринимательской инициативы, не желая обсуждать цену капитала.

Тем, кто рассматривал промышленность как источник инфляционного спроса, а не как источник будущего предложения.

Книга должна доказать шесть основных положений.

Первое: стоимость кредита для российских промышленных предприятий на протяжении значительной части XXI века была существенно выше, чем в странах, проводивших активную индустриальную политику.

Второе: высокая ставка непосредственно ограничивала инвестиции, модернизацию и расширение производства.

Третье: последствия дорогого кредита особенно разрушительны для высокотехнологических отраслей с длительным сроком разработки и окупаемости.

Четвёртое: низкие темпы роста России невозможно объяснить только внешними кризисами, санкциями, демографией или структурными ограничениями. Денежно-кредитная политика была самостоятельным и управляемым фактором торможения.

Пятое: борьба с инфляцией посредством подавления кредита не устраняет многие причины роста цен, но одновременно сокращает будущее предложение и усиливает производственные ограничения.

Шестое: политика доступного целевого кредита не является фантазией. Она применялась и применяется странами, которые добились индустриального, инфраструктурного и технологического роста.

Предстоит сопоставить Россию с этими странами. Показать динамику ставок, инвестиций, промышленного производства и ВВП. Рассчитать не только статистическую связь, но и размер накопленного ущерба.

Центральному банку предстоит ответить на вопрос, от которого он десятилетиями уходил:

Сколько развития потеряла Россия ради политики, объявленной стабильной и ответственной?

Эта книга намерена предъявить счёт.

******

Часть I. Как Центральный банк душит экономику дорогим кредитом

Высокая ключевая ставка — это не отвлечённая цифра из пресс-релиза Центрального банка. Это цена, которую ежедневно платит вся российская экономика.

Её платит завод, отказавшийся от нового оборудования. Её платит технологическая компания, не сумевшая профинансировать серийное производство. Её платит предприниматель, направляющий прибыль не на расширение бизнеса, а на обслуживание долга. Её платят работники, для которых не были созданы новые рабочие места. Её платит государство, недополучающее налоги, промышленный выпуск и экономический рост.

Центральный банк годами представлял политику дорогих денег как проявление профессиональной осторожности. Однако осторожность, систематически уничтожающая инвестиции, перестаёт быть осторожностью. Она превращается в механизм экономического подавления.

Нельзя десятилетиями устанавливать цену капитала, несовместимую с нормальной рентабельностью производства, а затем заявлять, что низкие темпы роста вызваны недостаточной эффективностью предприятий. Нельзя лишать промышленность доступного кредита и одновременно обвинять её в технологическом отставании. Нельзя разрушать условия для расширения предложения, а затем бороться с дефицитом товаров очередным повышением ставки.

Политика Центрального банка должна оцениваться не по заявлениям самого Центрального банка, а по её последствиям для производства. И эти последствия разрушительны.

Глава 1. Ключевая ставка как инструмент экономического подавления

1. Что в действительности определяет ключевая ставка

Официально ключевая ставка рассматривается как основной инструмент денежно-кредитной политики. Через неё Центральный банк пытается влиять на инфляцию, кредитную активность, сбережения и совокупный спрос.

Но это только часть правды.

В действительности ключевая ставка определяет значительно больше. Она задаёт минимальную цену денег в экономике, формирует ориентир доходности финансовых инструментов, влияет на стоимость привлечения средств банками и устанавливает барьер, который должен преодолеть любой инвестиционный проект.

Когда ключевая ставка высока, деньги становятся дорогими не только для банков. Они становятся дорогими для всех.

Дорожают кредиты предприятиям. Дорожает оборотный капитал. Дорожает лизинг. Дорожает проектное финансирование. Дорожают банковские гарантии. Дорожает строительство. Дорожает модернизация. Дорожает любое решение, предполагающее вложение средств сегодня ради получения результата через несколько лет.

Высокая ставка фактически устанавливает минимальную доходность, с которой должен конкурировать реальный сектор.

Если финансовый инструмент позволяет получить высокую доходность без строительства завода, закупки оборудования, найма работников и риска сбыта продукции, капитал закономерно уходит из производства. Не потому, что предприниматели не хотят развивать экономику, а потому, что Центральный банк сделал финансовое бездействие выгоднее производственной деятельности.

Таким образом, ключевая ставка определяет не только стоимость кредита. Она определяет направление движения капитала.

Она отвечает на вопрос: что выгоднее — создать производство или купить финансовый инструмент?

При чрезмерно высокой ставке ответ заранее дан против промышленности.

Центральный банк может сколько угодно утверждать, что не управляет отраслевой структурой экономики. Но, устанавливая цену денег, он непосредственно влияет на то, какие отрасли способны существовать и развиваться.

Сырьевой проект с высокой краткосрочной доходностью ещё может выдержать дорогой кредит. Торговая операция с быстрым оборотом капитала тоже может оказаться жизнеспособной. Но производство сложной техники, оборудования, электроники или новых материалов требует длительного периода окупаемости. Оно первым становится жертвой политики дорогих денег.

Поэтому ключевая ставка — это не нейтральный регулятор. При определённом уровне она превращается в административно-финансовый запрет на развитие сложной экономики.

2. Как решение Центрального банка переносится на стоимость каждого кредита

Решение о ключевой ставке не остаётся внутри Центрального банка. Оно проходит через всю финансовую систему и в конечном счёте оказывается в договоре каждого заёмщика.

Коммерческий банк привлекает деньги из различных источников: получает средства клиентов, выпускает облигации, занимает на финансовом рынке, использует механизмы рефинансирования. Стоимость этих ресурсов зависит от условий, сформированных Центральным банком.

Если ключевая ставка растёт, банк должен дороже платить за деньги. Одновременно повышается доходность альтернативных вложений. Поэтому кредит предприятию также становится дороже.

Банк не станет выдавать промышленный кредит по ставке, сопоставимой с ключевой. Он добавит стоимость собственного фондирования, операционные расходы, плату за риск, требуемую доходность капитала и страховую надбавку на случай ухудшения положения заёмщика.

В результате одно решение Центрального банка запускает цепную реакцию:

повышается стоимость банковских ресурсов;

увеличивается доходность финансовых инструментов;

растут ставки по кредитам;

снижается число экономически жизнеспособных проектов;

сокращается спрос на инвестиционное финансирование;

предприятия отменяют или переносят модернизацию;

снижаются инвестиции и будущий выпуск.

Центральный банк нередко описывает этот процесс как необходимый механизм охлаждения спроса. Но в промышленности он охлаждает не только потребление. Он замораживает создание новых мощностей.

Это принципиальное различие.

Кредит на покупку потребительского товара и кредит на строительство завода имеют совершенно разное значение для экономики. Первый увеличивает текущий спрос. Второй создаёт будущее предложение.

Однако высокая ставка бьёт по обоим направлениям одновременно. Более того, долгосрочные промышленные проекты страдают сильнее, поскольку проценты начисляются годами, когда предприятие ещё не начало получать полноценную выручку.

Поэтому повышение ставки представляет собой грубый инструмент, который под предлогом ограничения спроса уничтожает инвестиционное предложение.

Центральный банк нажимает одну кнопку, а последствия распространяются на всю страну: от стоимости кредитной линии небольшого предприятия до решения крупной корпорации о строительстве нового производства.

Именно поэтому утверждение, что регулятор не отвечает за конечную стоимость кредита, является попыткой уйти от ответственности за собственную политику.

3. Почему ставка для промышленности всегда выше официальной

Ключевая ставка — это только начало.

Ни одно обычное промышленное предприятие не получает кредит непосредственно по ставке Центрального банка. Между официальным показателем и реальной стоимостью денег для заёмщика существует значительный разрыв.

Банк добавляет собственную маржу. Учитывает отраслевые риски. Оценивает финансовое состояние предприятия. Требует залог. Страхует вероятность просрочки. Закладывает стоимость капитала и административные расходы.

Чем сложнее и продолжительнее проект, тем выше будет итоговая ставка.

Для банка строительство промышленного предприятия является рискованной операцией. Деньги выдаются на длительный срок. Оборудование может быть узкоспециализированным. Проект может зависеть от поставщиков, курса валют, технологических испытаний и будущего спроса. Продать такое обеспечение в случае неудачи бывает сложно.

Все эти риски банк перекладывает на заёмщика через процент.

В результате промышленное предприятие попадает в двойную ловушку.

С одной стороны, ему необходим длинный кредит, поскольку производственный проект не окупается за несколько месяцев. С другой стороны, именно длительность проекта делает этот кредит особенно дорогим.

Чем больше предприятию нужны деньги, тем тяжелее условия их получения.

Официальная ключевая ставка в этой системе выполняет роль нижней границы. Реальный бизнес платит больше. Иногда значительно больше.

Поэтому общественная дискуссия, ограниченная только официальной ставкой, изначально искажает масштаб проблемы. Даже когда Центральный банк объявляет ставку, которая уже выглядит запретительной, промышленность сталкивается с ещё более высокой ценой.

Для предприятия важна не цифра в решении совета директоров Центрального банка. Для него важна полная стоимость финансирования, записанная в кредитном договоре.

Именно эта стоимость определяет, состоится проект или будет отменён.

4. Банковская надбавка к политике дорогих денег

Коммерческие банки часто обвиняют в чрезмерно высокой марже. Это обвинение во многих случаях справедливо. Но банковскую надбавку нельзя рассматривать отдельно от политики Центрального банка.

Высокая ключевая ставка создаёт для банков комфортную альтернативу кредитованию промышленности.

Выдавая деньги производственному предприятию, банк должен анализировать бизнес-план, оценивать рынок, контролировать залог, отслеживать финансовое положение заёмщика и принимать на себя риск дефолта. Это сложная и дорогая работа.

Но если финансовая система позволяет получать высокую доходность при существенно меньшем риске, стимул кредитовать производство исчезает.

Банк начинает требовать от промышленного заёмщика дополнительную премию за то, что вообще согласился связаться с реальным сектором.

Так возникает банковская надбавка к уже высокой цене денег.

Центральный банк создаёт исходную дороговизну капитала. Коммерческий банк увеличивает её, защищая собственную прибыль и перекладывая риски на предприятие. В итоге производитель оплачивает сразу две финансовые ренты: политику регулятора и коммерческие интересы кредитора.

Особенно тяжело это отражается на малых и средних предприятиях.

Крупная корпорация может иметь государственную поддержку, доступ к облигационному рынку, значительные залоги и устойчивые отношения с крупнейшими банками. Малый промышленный бизнес лишён этих преимуществ.

Ему предлагают более высокую ставку, более жёсткие требования, личное поручительство собственника и залог, стоимость которого превышает сумму кредита.

Это уже не финансирование развития. Это финансовая проверка на способность пережить кредит.

Банковская система в таких условиях не ищет перспективные проекты. Она ищет заёмщиков, с которых можно гарантированно взыскать деньги.

Предприятие оценивается не по тому, какое производство оно создаст, а по тому, какое имущество можно будет забрать в случае неудачи.

Так финансовая система перестаёт обслуживать развитие и начинает обслуживать собственную безопасность.

5. Реальная цена кредита после комиссий, залогов и страхования

Процентная ставка, указанная в рекламном предложении банка, почти никогда не отражает полную стоимость кредита для предприятия.

К ней добавляются комиссии за открытие и ведение кредитной линии, оценку залога, банковские гарантии, резервирование средств, досрочное погашение или изменение условий договора.

Предприятие оплачивает страхование имущества. Несёт расходы на оформление залога. Замораживает активы, которые уже не может свободно использовать. Соблюдает требования по оборотам через счета банка. Поддерживает установленные финансовые коэффициенты.

Иногда заёмщик обязан хранить часть собственных средств на счетах кредитора. Формально ставка не меняется, но фактически предприятие получает в распоряжение меньше денег, чем предусмотрено договором.

Отдельной ценой становится время.

Получение промышленного кредита может занимать месяцы. За этот период меняется стоимость оборудования, истекают предложения поставщиков, сдвигаются сроки строительства, увеличивается бюджет проекта.

Каждая задержка превращается в дополнительный расход.

Залог также нельзя считать бесплатным обеспечением. Передавая банку контроль над недвижимостью, оборудованием или другими активами, предприятие ограничивает собственную финансовую свободу. Оно уже не может использовать это имущество для привлечения другого финансирования.

Кроме того, банк может потребовать поручительства собственников. Тогда риск инвестиционного проекта превращается в угрозу потери их личного имущества.

В результате заявленная процентная ставка является лишь видимой частью финансового давления.

Полная цена включает:

сам процент;

комиссии;

страхование;

оценку и регистрацию залога;

расходы на юридическое сопровождение;

стоимость замороженного обеспечения;

потери от задержек;

риск досрочного требования долга;

личную имущественную ответственность собственников.

После учёта всех этих расходов кредит, который уже выглядел дорогим, может оказаться полностью несовместимым с экономикой проекта.

И Центральный банк не вправе закрывать на это глаза. Он обязан оценивать не только собственную ставку, но и реальную цену денег, которую платит конечный производитель.

Если регулятор этого не делает, его заявления о доступности финансирования не имеют отношения к действительности.

6. Почему официальная ставка скрывает масштаб кредитного удушения

Обсуждение денежно-кредитной политики почти всегда строится вокруг ключевой ставки. Это удобно Центральному банку, потому что позволяет свести сложную систему финансового давления к одной официальной цифре.

Но для оценки ущерба экономике ключевой ставки недостаточно.

Необходимо учитывать фактические ставки по кредитам предприятиям, продолжительность финансирования, банковские комиссии, требования к обеспечению, инфляцию, сроки окупаемости и рентабельность конкретных отраслей.

Одна и та же ставка по-разному действует на торговлю и машиностроение.

Торговая компания может несколько раз обернуть капитал за год. Промышленное предприятие сначала строит производственную линию, осваивает технологию, выпускает опытную партию и только затем выходит на проектную мощность.

Поэтому ставка, которую краткосрочная операция ещё способна выдержать, для промышленного проекта становится смертельной.

Официальная статистика также не показывает проекты, которые вообще не были начаты.

В отчётность попадают выданные кредиты. Но в неё не попадает предприниматель, который рассчитал финансовую модель и отказался от строительства завода. Не попадает компания, которая не подала заявку, заранее понимая бессмысленность займа. Не попадает технология, не дошедшая до производства.

Главный ущерб дорогого кредита часто находится за пределами банковской статистики.

Это невидимая экономика несостоявшегося развития.

Именно поэтому официальные показатели могут создавать иллюзию работающей кредитной системы. Банки продолжают выдавать кредиты, предприятия продолжают обслуживать долги, финансовый сектор продолжает получать прибыль.

Но вопрос состоит не в том, выдаются ли кредиты вообще. Вопрос состоит в том, сколько производственных проектов уничтожила их цена.

Официальная ставка показывает решение Центрального банка. Полная стоимость кредита показывает наказание, которое за это решение получает экономика.

Глава 2. Процент, который невозможно заработать

1. Какая рентабельность существует в реальной промышленности

Промышленность не является сферой мгновенной и гарантированной прибыли.

Предприятие несёт расходы на сырьё, материалы, энергию, заработную плату, ремонт, логистику, налоги, сертификацию, исследования, обслуживание оборудования и сбыт. Оно работает в условиях конкуренции, технологических рисков и колебаний спроса.

Даже успешное производство не может бесконечно повышать цены. Оно ограничено платёжеспособностью покупателей и стоимостью импортных аналогов.

Поэтому рентабельность промышленного предприятия обычно формируется тяжёлым трудом, а не возникает автоматически.

Центральный банк фактически требует, чтобы производственный проект обеспечивал доходность, достаточную одновременно для покрытия всех операционных расходов, выплаты налогов, компенсации инфляции, обслуживания кредита и получения прибыли собственником.

Если процент по займу поглощает большую часть создаваемой проектом доходности, инвестиция теряет смысл.

Предприниматель не обязан строить завод ради того, чтобы несколько лет работать преимущественно на банк.

Более того, процент кредитору выплачивается независимо от результата. Если рынок ухудшился, себестоимость выросла или запуск производства задержался, банк всё равно требует платежи в полном объёме.

Кредитор получает договорную доходность. Производитель принимает весь предпринимательский риск.

При высокой ставке это неравенство становится критическим. Предприятие берёт на себя ответственность за создание продукта, организацию производства и сбыт, но значительная часть потенциальной прибыли заранее передаётся финансовому сектору.

Так промышленность превращается в обслуживающее подразделение банка.

2. Почему производственный проект не выдерживает двузначного кредита

Двузначная процентная ставка разрушительна для долгосрочного производственного проекта не только потому, что она велика сама по себе. Главная проблема состоит в накоплении процентов во времени.

Завод не строится за один день. Оборудование необходимо заказать, доставить, установить и наладить. Персонал — нанять и обучить. Продукцию — сертифицировать и вывести на рынок.

В течение всего этого периода кредит уже требует обслуживания, а полноценной выручки ещё нет.

Проект начинает жизнь с финансового давления.

Чем дольше инвестиционный цикл, тем больше процентов включается в стоимость создаваемого производства. В результате предприятие выходит на рынок с завышенной себестоимостью и долговой нагрузкой.

Оно должно конкурировать с иностранным производителем, который мог получить финансирование дешевле, на более длительный срок и с государственной поддержкой.

Так российская промышленность оказывается в заранее проигрышном положении.

Ей предлагают импортозамещать продукцию, произведённую на дешёвом иностранном капитале, используя дорогой российский кредит.

Это не конкуренция. Это финансовое разоружение собственного производителя.

При высокой ставке предприятие вынуждено либо резко завышать цену продукции, либо соглашаться на минимальную прибыль, либо сокращать расходы на качество и развитие. Любой из этих вариантов ослабляет его позиции.

Поэтому двузначный кредит — не просто тяжёлое условие. Для многих промышленных проектов это прямой запрет на реализацию.

3. Невозможная арифметика российского инвестора

Российскому инвестору предлагают решить задачу, не имеющую нормального экономического решения.

Он должен вложить собственные средства, предоставить залог, взять кредит, построить производство, принять технологические риски, найти покупателей и обеспечить такую доходность, чтобы после выплаты процентов проект всё ещё оставался прибыльным.

При этом банк начинает получать деньги сразу, а инвестор — только после выхода предприятия на устойчивую работу.

Если запуск задержался, убыток несёт инвестор.

Если выросла стоимость оборудования, убыток несёт инвестор.

Если изменился курс валют, убыток несёт инвестор.

Если снизился спрос, убыток несёт инвестор.

Если же проект оказался успешным, банк всё равно получает заранее установленный процент, не разделяя предпринимательского риска.

При запретительной стоимости кредита инвестор должен обеспечить почти сверхдоходность только для того, чтобы сохранить проект на плаву.

Но сверхдоходность в промышленности либо редка, либо временна. Если она возникает, конкуренция быстро её снижает. Нормальное производство не может десятилетиями демонстрировать прибыльность, характерную для высокорискованных финансовых операций.

Центральный банк фактически требует от обычного завода доходности спекулятивного бизнеса.

Когда завод не способен её обеспечить, ответственность перекладывается на предпринимателя: недостаточно эффективен, плохо управляет, не внедряет технологии.

Но внедрить технологии ему как раз и не позволяет дорогой кредит.

Так возникает замкнутая система обвинения жертвы.

Сначала финансовая политика лишает предприятие доступного капитала. Затем отсутствие модернизации объявляется доказательством его неэффективности. После этого высокая рискованность предприятия используется для дальнейшего повышения ставки.

Это не рыночный отбор. Это финансовое удушение, выдаваемое за естественный экономический процесс.

4. Кредит дороже прибыли

Когда стоимость кредита превышает норму прибыли предприятия, экономический смысл заимствования исчезает.

Предприятие может увеличить выпуск и выручку, но весь дополнительный результат будет направлен на выплату процентов. Собственник принимает на себя риски, а экономический эффект присваивает кредитор.

В такой ситуации кредит не создаёт капитал. Он перераспределяет доход от производства в пользу финансового сектора.

Особенно тяжёлые последствия возникают, когда кредит используется не для расширения, а для пополнения оборотных средств.

Предприятие вынуждено занимать деньги, чтобы купить сырьё, выплатить заработную плату и выполнить контракт. Проценты включаются в себестоимость продукции. Компания повышает цену, чтобы не работать в убыток.

После этого рост цен объявляется инфляцией избыточного спроса, и Центральный банк снова повышает ставку.

Получается абсурдный круг:

дорогой кредит повышает себестоимость;

рост себестоимости увеличивает цены;

увеличение цен используется как повод для повышения ставки;

новое повышение ставки ещё сильнее увеличивает стоимость кредита.

Регулятор борется с последствиями собственной политики средствами, которые усиливают эти последствия.

Когда кредит дороже прибыли, предприятие начинает сокращать инвестиции, персонал, запасы и программы развития. Оно переходит из режима роста в режим выживания.

Формально завод продолжает работать. Фактически его будущее уже уничтожается.

5. Почему спекулятивная операция выгоднее строительства завода

Строительство завода требует нескольких лет, сложной организации и значительных рисков.

Нужно приобрести землю, подключить инфраструктуру, заказать оборудование, получить разрешения, набрать персонал, организовать поставки и создать рынок сбыта. Никакой доход не гарантирован.

Финансовая операция может быть значительно проще.

Если высокая ключевая ставка обеспечивает привлекательную доходность финансовых инструментов, инвестор получает возможность зарабатывать без создания производства. Ему не нужны рабочие, инженеры, технологические линии и система снабжения.

Так политика Центрального банка меняет поведение капитала.

Не государственные призывы определяют, куда идут деньги. Это определяет соотношение доходности и риска.

Если финансовые инструменты предлагают высокий доход при минимальном риске, а промышленность — неопределённую прибыль при дорогом кредите, рациональный инвестор выбирает финансовый сектор.

Затем власти удивляются недостатку инвестиций в производство.

Но капитал не исчез. Его вытолкнули из промышленности системой процентных стимулов.

Высокая ставка формирует экономику, в которой выгоднее владеть деньгами, чем создавать продукт. Выгоднее кредитовать, чем производить. Выгоднее извлекать процент, чем строить мощности.

Такая система неизбежно ведёт к деиндустриализации.

Финансовый сектор богатеет не вместе с производством, а за его счёт.

6. Как финансовая политика выталкивает капитал из производства

Капитал движется туда, где соотношение доходности, срока и риска наиболее выгодно.

Если государство хочет промышленного развития, оно должно сделать долгосрочные производственные вложения экономически рациональными. Для этого необходимы доступный кредит, предсказуемые условия и возможность окупить инвестиции за разумный срок.

Политика высокой ставки делает противоположное.

Она увеличивает требуемую доходность проекта. Сокращает допустимый срок окупаемости. Повышает риск банкротства. Увеличивает стоимость ошибки. Делает финансовые вложения привлекательнее производственных.

В результате из промышленности выталкиваются не только банковские деньги. Из неё уходит собственный капитал предпринимателей.

Зачем собственнику вкладывать прибыль в новый цех, если финансовые инструменты дают высокую доходность без производственных рисков?

Зачем строить предприятие, если можно разместить средства и получать процент?

Зачем финансировать разработку, которая окупится через годы, если государственная денежная политика предлагает доход здесь и сейчас?

Так Центральный банк создаёт экономическую среду, в которой отказ от инвестиций становится рациональным поведением.

После этого отсутствие инвестиций объявляется проблемой делового климата, предпринимательской культуры или слабого спроса.

Но корень проблемы находится в цене капитала.

Финансовая политика не просто сопровождает экономику. Она формирует её структуру. И если эта политика десятилетиями вознаграждает финансовую пассивность и наказывает производственную активность, результат предсказуем: капитал уходит из заводов, технологий и инфраструктуры.

Это и есть кредитное удушение — системное лишение реального сектора финансового воздуха.

*****

Глава 3. Дорогой кредит как запрет на инвестиции

Высокая ключевая ставка действует не только как налог на уже работающие предприятия. Она закрывает вход в будущее.

Инвестиция начинается задолго до появления нового товара. Предприятие должно заказать проектирование, подготовить площадку, приобрести оборудование, оплатить монтаж, провести испытания, обучить работников, создать запас сырья и пройти сертификацию. На протяжении всего этого периода деньги расходуются, а полноценной выручки ещё нет.

Именно поэтому инвестиционный проект особенно чувствителен к стоимости кредита. Чем сложнее производство, тем дольше срок его создания и тем большую долю бюджета поглощают проценты.

Когда Центральный банк удерживает стоимость денег на запретительном уровне, он фактически повышает цену каждого будущего завода, каждой технологической линии и каждого нового продукта. Проекты, которые могли быть прибыльными при нормальном кредите, становятся убыточными ещё на стадии расчёта.

Так высокая ставка выполняет функцию экономической цензуры. Она решает, каким производствам разрешено появиться, а каким предстоит остаться на бумаге.

1. Отказ от модернизации

Модернизация — это не роскошь и не добровольное улучшение, которое предприятие может бесконечно откладывать без последствий. Это условие выживания в современной промышленности.

Оборудование стареет не только физически. Оно устаревает технологически. Даже исправный станок может потреблять слишком много энергии, обеспечивать недостаточную точность, требовать лишнего труда и не позволять выпускать современную продукцию.

Предприятие, которое не модернизируется, ежегодно отстаёт от конкурентов.

Однако модернизация требует крупных единовременных затрат. Стоимость новой производственной линии может в несколько раз превышать годовую прибыль предприятия. Приобрести её только из текущего денежного потока невозможно.

В нормальной финансовой системе эту проблему решает долгосрочный инвестиционный кредит. Оборудование приобретается сегодня, а затраты погашаются из дополнительной выручки, которую оно будет создавать в течение последующих лет.

Политика дорогих денег ломает эту логику.

Если процентная нагрузка поглощает весь эффект от повышения производительности, модернизация теряет экономический смысл. Предприятие рассчитывает проект и видит: новое оборудование увеличит выпуск, снизит себестоимость и улучшит качество, но проценты банку заберут почти весь результат.

В таком случае руководство принимает решение, которое выглядит рациональным в краткосрочной перспективе и разрушительно — в долгосрочной: продолжать работать на старых мощностях.

Сначала заменяется только самое аварийное оборудование. Затем ремонт начинает подменять обновление. Старые станки многократно восстанавливаются, хотя их место давно должны были занять современные технологические комплексы.

Предприятие экономит на инвестициях, но расплачивается ростом производственных затрат. Увеличиваются простои. Растёт число поломок. Снижается точность. Повышается расход материалов и энергии. Возникает брак.

Постепенно предприятие теряет конкурентоспособность.

Затем финансовые власти указывают на его низкую производительность как на доказательство неэффективности реального сектора. Но низкая производительность становится прямым результатом того, что политика высокой ставки сделала обновление оборудования экономически недоступным.

Регулятор сначала лишает промышленность средств модернизации, а потом обвиняет её в технологическом отставании.

Это не нейтральная денежно-кредитная политика. Это механизм принудительной консервации отсталости.

Особенно разрушительно он действует в машиностроении, электронике, приборостроении, фармацевтике, химической промышленности и производстве новых материалов. В этих отраслях смена технологического поколения требует не отдельных покупок, а переоснащения целых производственных цепочек.

Одного нового станка недостаточно. Необходимо обновить проектирование, измерительное оборудование, программное обеспечение, контроль качества, логистику и квалификацию персонала.

Высокая ставка делает такое комплексное обновление практически невозможным.

В результате российским предприятиям предлагается конкурировать с производителями, которые используют более современное оборудование, более дешёвый капитал и более длительное финансирование. Разрыв в условиях превращается в разрыв в технологиях.

Таким образом, отказ от модернизации — не проявление безразличия собственников и не доказательство отсутствия предпринимательской воли. В значительной части случаев это вынужденная реакция на стоимость денег, установленную Центральным банком.

Слишком дорогой кредит превращает технически необходимое решение в финансово невозможное.

2. Замораживание новых производств

Ещё тяжелее высокая ставка действует на проекты, которые должны быть созданы с нуля.

Работающее предприятие располагает выручкой, имуществом, клиентами и кредитной историей. Новый проект не имеет ничего, кроме расчётов, команды, технологии и предполагаемого рынка.

Для банка это означает повышенный риск. Для инвестора — необходимость вложить значительные средства до получения первых доходов.

Если базовая стоимость денег высока, к ней прибавляется дополнительная премия за неопределённость нового проекта. В результате кредит для строительства нового производства оказывается ещё дороже, чем финансирование действующего предприятия.

Так возникает первый запретительный фильтр.

Второй связан со сроком строительства. Пока проектируется объект, закупается оборудование и ведётся монтаж, проценты уже начисляются. Предприятие ещё ничего не произвело, но долг уже растёт.

Третий фильтр возникает на этапе выхода на проектную мощность. Новое производство редко начинает работать с полной загрузкой с первого дня. Необходимо наладить процессы, устранить технологические проблемы, сформировать сбыт и обучить персонал.

Но график выплат банку не ждёт завершения освоения производства.

Так новый завод оказывается обязанным обслуживать дорогой кредит ещё до того, как стал полноценным предприятием.

Большинство нормальных производственных проектов не выдерживает такой нагрузки. Они замораживаются до начала строительства или прекращаются после подготовительной стадии.

Это не отражается в статистике закрытых предприятий, поскольку предприятие ещё не успело появиться.

Не существует реестра заводов, которые могли быть построены, но не были построены из-за стоимости кредита. Нет перечня технологических компаний, отказавшихся от масштабирования после расчёта долговой нагрузки. Нет полной статистики региональных проектов, признанных банками недостаточно прибыльными.

Но именно эта невидимая масса несостоявшихся производств составляет одну из главных потерь российской экономики.

Официальные отчёты учитывают фактически выданные кредиты и введённые мощности. Они почти не показывают то, что было уничтожено ещё на стадии намерения.

Высокая ставка действует до возникновения события. Она запрещает проекту стать частью статистики.

Поэтому масштаб инвестиционного удушения значительно больше, чем можно увидеть по объёму просроченной задолженности или числу банкротств. Наиболее эффективная форма подавления — сделать так, чтобы предприятие вообще не появилось.

Замораживание новых производств особенно опасно в условиях технологических и внешнеэкономических ограничений.

Если страна теряет доступ к импортному оборудованию или критически важной продукции, ей необходимо быстро создавать собственные мощности. Но строительство нового производства требует большого объёма долгосрочного капитала.

Именно в момент, когда экономике особенно нужны инвестиции, Центральный банк делает их наиболее дорогими.

Государство объявляет импортозамещение. Министерства составляют перечни критических технологий. Предприятия разрабатывают проекты. Но затем финансовая модель сталкивается с ключевой ставкой — и государственная задача разбивается о политику собственного денежного регулятора.

Получается институциональный абсурд: одна часть государства требует строить заводы, другая устанавливает цену денег, при которой их строительство становится убыточным.

Это уже не недостаток координации. Это прямой конфликт между целями национального развития и денежно-кредитной политикой.

3. Сокращение капитальных вложений

Капитальные вложения — это материальная основа будущего экономического роста.

Не заявления, не стратегии и не прогнозы создают производственные мощности. Их создают вложения в оборудование, здания, инфраструктуру, программные комплексы, исследования и технологии.

Если инвестиции сокращаются, экономика может некоторое время поддерживать выпуск за счёт существующих мощностей. Но затем начинается неизбежное замедление.

Старое оборудование не обеспечивает бесконечного роста. Производственные площади имеют предел загрузки. Инфраструктура изнашивается. Технологии устаревают.

Экономика, которая мало инвестирует сегодня, заранее программирует собственную стагнацию завтра.

Высокая ставка сокращает капитальные вложения сразу по нескольким направлениям.

Во-первых, она увеличивает стоимость заёмного финансирования. Чем выше процент, тем меньше проектов проходит минимальный порог прибыльности.

Во-вторых, она повышает привлекательность финансовых вложений. Предприятие может отказаться от расширения производства и разместить свободные средства в инструменты с высокой доходностью.

В-третьих, она заставляет компании увеличивать денежные резервы. В условиях дорогого кредита предприятие опасается остаться без ликвидности и поэтому предпочитает хранить средства, а не вкладывать их в долгосрочный проект.

В-четвёртых, высокая ставка снижает спрос. Предприятия видят замедление продаж и откладывают расширение мощностей, опасаясь отсутствия рынка для будущей продукции.

Таким образом, политика Центрального банка бьёт по инвестициям одновременно со стороны предложения денег и со стороны ожидаемого спроса.

Именно это регулятор называет охлаждением экономики.

Но за словом «охлаждение» скрывается сокращение материальной базы будущего роста.

Охлаждается не абстрактный показатель. Отменяется закупка оборудования. Переносится строительство корпуса. Сокращается программа автоматизации. Закрывается исследовательское направление.

Каждое такое решение уменьшает будущий выпуск.

Особенно опасен длительный период высоких ставок. Разовое ужесточение может временно остановить часть проектов. Но если дорогие деньги сохраняются годами, возникает накопительный эффект.

Сначала сокращаются необязательные вложения. Затем откладывается необходимая модернизация. Потом предприятия перестают планировать развитие вообще.

Инвестиционный горизонт сужается.

Руководство отказывается от проектов с окупаемостью семь или десять лет и сосредоточивается на операциях, способных вернуть средства максимально быстро. Это означает переход от стратегического развития к краткосрочному извлечению дохода.

Экономика теряет крупные инфраструктурные, промышленные и технологические проекты, поскольку они по своей природе не могут окупиться мгновенно.

Высокая ставка тем самым сокращает не только объём, но и качество инвестиций. Деньги направляются в отрасли с быстрым оборотом капитала, а капиталоёмкие производства остаются без финансирования.

Так денежно-кредитная политика деформирует структуру экономики в пользу торговли, финансовых операций, сырьевых проектов и краткосрочных вложений.

Промышленное развитие вытесняется не потому, что оно не нужно стране, а потому, что Центральный банк делает его финансово невыгодным.

4. Ускоренный износ оборудования

Износ основных фондов — это накопленная история несостоявшихся инвестиций.

Оборудование не становится устаревшим внезапно. Каждый год предприятие принимает решение: заменить его или продолжить эксплуатацию. Если кредит доступен, модернизация проводится своевременно. Если капитал слишком дорог, замена откладывается.

Один год отсрочки может показаться незначительным. Но затем следует второй, третий и пятый.

Станок продолжает работать за пределами нормального срока службы. Увеличивается количество ремонтов. Снижается производительность. Возникают незапланированные остановки. Предприятию приходится содержать дополнительные запасы деталей и ремонтный персонал.

Старое оборудование становится всё дороже в эксплуатации, но стоимость новой техники остаётся недоступной из-за высокой процентной ставки.

Так предприятие оказывается запертым в технологической ловушке.

Оно не может повысить производительность без инвестиций, но не может профинансировать инвестиции из-за недостаточной производительности и прибыли.

Банк видит низкую рентабельность и повышает оценку риска. Кредит становится ещё дороже или не предоставляется вовсе.

Финансовая система не разрывает ловушку отсталости, а закрепляет её.

Ускоренный износ оборудования имеет последствия, выходящие далеко за пределы отдельного предприятия.

Снижается качество продукции. Растёт аварийность. Увеличивается расход энергии и материалов. Возникают задержки поставок. Нарушаются кооперационные цепочки.

Если один поставщик не способен обеспечить требуемую точность или объём, проблемы распространяются на всех его заказчиков.

Особенно уязвимы сложные отрасли, в которых конечный продукт создаётся десятками и сотнями предприятий. Отставание одного звена тормозит всю цепочку.

Таким образом, недоинвестирование обладает системным эффектом. Оно распространяет технологическую деградацию от предприятия к предприятию.

Высокая ставка ускоряет этот процесс, поскольку делает обновление оборудования недоступным именно для наиболее слабых и нуждающихся в модернизации компаний.

При этом официальная денежно-кредитная риторика почти не учитывает физическое состояние производственного аппарата страны.

Центральный банк внимательно анализирует инфляционные ожидания, потребительский спрос и кредитную активность, но не несёт сопоставимой ответственности за технологическое старение экономики.

Регулятор может объявить свою политику успешной при снижении темпов роста цен, даже если промышленность в это же время теряет оборудование, компетенции и способность расширять выпуск.

Такая система оценки является глубоко порочной.

Стабильность цен, достигнутая ценой деградации производственных мощностей, не является успехом. Она лишь откладывает инфляцию дефицита на будущее.

Чем меньше страна инвестирует в обновление, тем слабее её способность увеличивать предложение товаров. А чем слабее предложение, тем выше риск нового роста цен.

Политика высокой ставки снова создаёт проблему, которую затем пытается решить новым повышением ставки.

5. Потеря технологической конкурентоспособности

Технологическая конкурентоспособность определяется не отдельным изобретением и не числом научных публикаций. Она возникает тогда, когда знания превращаются в массовое производство.

Для этого необходимы опытные установки, испытательные стенды, измерительные комплексы, программное обеспечение, технологическое оборудование и серийные линии.

Все эти элементы требуют капитала.

Если капитал дорог, разработка остаётся в лаборатории. Опытный образец не становится серийным продуктом. Предприятие не способно быстро увеличить выпуск и занять рынок.

Конкурент из страны с дешёвым финансированием получает решающее преимущество. Он может раньше построить мощности, быстрее снизить себестоимость, активнее продвигать продукт и дольше работать с небольшой прибылью ради захвата рынка.

Российское предприятие, обременённое дорогим кредитом, не имеет такой возможности. Оно вынуждено немедленно включать процентные расходы в цену и стремиться к быстрой окупаемости.

В результате отечественный продукт оказывается дороже ещё до того, как достиг масштабов массового производства.

Так высокая ставка уничтожает эффект масштаба.

Чтобы снизить себестоимость, необходимо увеличить выпуск. Чтобы увеличить выпуск, нужны инвестиции. Чтобы получить инвестиции, требуется кредит. Но дорогой кредит повышает себестоимость и делает расширение бессмысленным.

Замкнутый круг снова работает против производителя.

Особенно разрушителен этот механизм на новых технологических рынках.

В период формирования отрасли преимущество получает тот, кто первым создаёт массовое производство, стандарты, сервисную сеть и цепочку поставщиков. Запоздавший участник вынужден догонять уже укрепившегося лидера.

Высокая ставка превращает финансовое отставание в технологическое.

Страна может иметь сильных учёных и инженеров, но без доступного капитала их разработки будут коммерциализированы в других юрисдикциях или не будут реализованы вообще.

Таким образом, кредитная политика влияет не только на текущий выпуск, но и на место страны в мировой технологической иерархии.

Когда Центральный банк делает долгосрочный капитал запретительно дорогим, он фактически лишает национальные предприятия времени.

Иностранный конкурент развивается сегодня. Российское предприятие ждёт снижения ставки, специальной субсидии или государственного решения.

Но технология не ждёт.

Пока предприятие пытается получить финансирование, рынок распределяется. Пока согласовывается льготная программа, появляется новое поколение оборудования. Пока компания обслуживает проценты, конкурент вкладывает прибыль в следующую разработку.

Так политика дорогих денег превращается в механизм постоянного технологического опоздания.

6. Как высокая ставка уничтожает будущий выпуск ещё до начала проекта

Главный ущерб высокой процентной ставки возникает не тогда, когда предприятие не может вернуть кредит. Он возникает раньше — когда кредит вообще не берётся.

Инвестор строит финансовую модель. Определяет объём вложений, сроки запуска, ожидаемую выручку и расходы. Затем добавляет стоимость финансирования.

Если после этого проект становится убыточным или чрезмерно рискованным, от него отказываются.

Не происходит банкротства. Не возникает просроченной задолженности. Не закрывается действующий завод.

Просто новый выпуск никогда не появляется.

Именно поэтому политика высокой ставки способна уничтожать экономический рост практически невидимо.

В статистике нет отдельной строки «продукция, которую страна не произвела из-за стоимости капитала». Нет показателя «рабочие места, которые не были созданы». Нет официального счёта «налоги от несостоявшихся предприятий».

Но отсутствие статистической строки не означает отсутствия ущерба.

Каждый отменённый проект уменьшает будущий выпуск на весь срок, в течение которого он мог бы работать.

Если завод мог производить продукцию двадцать лет, его отмена означает потерю не одного года выпуска, а целого потока будущей продукции.

Не возникает зарплата работников. Не создаются заказы поставщикам. Не формируется прибыль. Не выплачиваются налоги. Не появляется спрос на инженерные кадры. Не накапливаются производственные компетенции.

Потеря одного проекта распространяется на всю экономику.

Поэтому цена высокой ставки многократно превышает сумму процентов по фактически выданным кредитам. Настоящий ущерб состоит в экономической деятельности, которую запретительная стоимость денег не позволила начать.

Центральный банк оценивает последствия своих решений главным образом через инфляцию, спрос и финансовую стабильность. Но он практически не предъявляет обществу расчёт уничтоженного будущего предложения.

Сколько проектов перестали быть прибыльными после повышения ставки?

Сколько предприятий отказались от модернизации?

Сколько производственных мощностей не было создано?

Какой объём ВВП страна не получит через пять, десять и двадцать лет?

Без ответа на эти вопросы денежно-кредитная политика не может называться ответственной.

Регулятор, способный одним решением изменить экономику тысяч инвестиционных проектов, обязан отвечать не только за то, что произошло, но и за то, чему он не позволил произойти.

Высокая ставка — это не просто дорогой кредит.

Это запрет на будущий выпуск, оформленный языком денежно-кредитного регулирования.

Глава 4. Удушение оборотного капитала

Инвестиционный кредит создаёт будущие мощности. Оборотный кредит поддерживает текущее производство.

Без него даже полностью оснащённое и прибыльное предприятие может остановиться.

Промышленное производство устроено так, что расходы почти всегда предшествуют доходам. Сырьё и комплектующие нужно приобрести заранее. Работникам необходимо выплатить заработную плату до получения денег от заказчика. Продукцию требуется изготовить, доставить и принять.

Между первым расходом и поступлением выручки могут пройти недели или месяцы.

Этот временной разрыв покрывается оборотным капиталом. Если собственных средств недостаточно, предприятие использует банковский кредит.

Когда стоимость такого кредита становится чрезмерной, процент включается в себестоимость каждого изделия. Чем дольше производственный цикл, тем больше финансовая нагрузка.

Высокая ставка тем самым душит не только развитие, но и повседневную работу уже существующих предприятий.

Она превращает нормальную потребность в оборотных средствах в источник постоянного долга.

1. Почему предприятию нужны деньги до получения выручки

Производитель не получает оплату в тот же момент, когда принимает заказ.

Сначала необходимо приобрести материалы, оплатить труд, электроэнергию, транспорт, аренду и услуги поставщиков. Затем продукция проходит производственный цикл, контроль качества, отгрузку и приёмку.

Только после этого предприятие выставляет документы и ожидает оплату.

В крупных контрактах заказчик может расплатиться через тридцать, шестьдесят или девяносто дней после поставки. Иногда срок ещё больше.

Всё это время предприятие уже понесло расходы, но ещё не получило выручку.

Оборотный капитал заполняет этот временной разрыв.

Чем сложнее производство, тем больше средств заморожено в незавершённой продукции. Металл уже закуплен. Детали изготовлены. Работники получили зарплату. Но конечное изделие ещё не продано.

Если у предприятия несколько параллельных заказов, потребность в оборотных средствах растёт пропорционально объёму производства.

Парадокс заключается в том, что быстро растущее предприятие может испытывать больший денежный дефицит, чем стагнирующее. Для выполнения новых заказов оно должно заранее финансировать больший объём сырья и труда.

Если банковский кредит доступен, рост поддерживается финансово.

Если кредит дорог, новый заказ превращается в угрозу ликвидности.

Предприятие может иметь клиентов, технологии, оборудование и прибыльную цену, но не располагать деньгами для финансирования производственного цикла.

В таком случае оно вынуждено отказываться от заказов.

Это особенно абсурдная форма экономического подавления: страна имеет спрос и производственные возможности, но выпуск не увеличивается, потому что Центральный банк сделал деньги для оборотного капитала слишком дорогими.

Высокая ставка ограничивает производство не из-за отсутствия покупателей, а из-за отсутствия доступной ликвидности.

Финансовая система становится барьером между заказом и товаром.

2. Кредитование сырья, материалов и комплектующих

Сырьё и комплектующие составляют значительную часть себестоимости промышленной продукции. Их необходимо приобретать до начала производства.

Поставщики редко готовы бесплатно кредитовать покупателя на весь срок производственного цикла. Они требуют предоплату, частичную оплату или расчёт в короткий срок.

Поэтому предприятие вынуждено использовать собственные средства либо банковскую кредитную линию.

При высокой процентной ставке каждая закупленная партия материалов начинает нести дополнительную финансовую нагрузку.

Предприятие платит не только за металл, пластик, электронные компоненты или химическое сырьё. Оно платит банку за время между закупкой и получением выручки.

Чем дольше материалы находятся на складе или в незавершённом производстве, тем дороже они обходятся.

Так процент становится скрытой частью каждого промышленного изделия.

Особенно тяжело высокая ставка действует на предприятия, вынужденные создавать значительные запасы.

В условиях нестабильных поставок, санкционных ограничений и длинной логистики компания должна закупать критические комплектующие заранее. Это разумная мера производственной безопасности.

Но каждый дополнительный месяц запаса требует оборотного капитала.

Центральный банк одновременно требует от экономики устойчивости к внешним ограничениям и делает финансирование запасов чрезвычайно дорогим.

Предприятие оказывается перед выбором.

Либо оно сокращает запасы и рискует остановкой производства при задержке поставки.

Либо создаёт запас за счёт кредита и платит банку высокий процент.

В обоих случаях производитель несёт издержки денежно-кредитной политики.

Кроме того, высокая стоимость финансирования ослабляет позиции предприятия в переговорах с поставщиками. Компания не может закупать крупные партии со скидкой, потому что не располагает дешёвыми средствами.

Она вынуждена приобретать материалы небольшими объёмами и чаще оплачивать логистику.

Так дорогой кредит повышает себестоимость не только напрямую, через проценты, но и косвенно — через ухудшение условий закупки.

Финансовая политика проникает в каждое звено производственной цепочки.

3. Рост себестоимости из-за процентов

Проценты не исчезают в банковской отчётности. Их выплачивает предприятие из выручки, полученной от продажи продукции.

Следовательно, процентные расходы должны быть включены в цену товара или компенсированы сокращением других затрат.

Если предприятие занимает деньги для закупки сырья, выплаты зарплаты или выполнения контракта, стоимость кредита становится частью производственной себестоимости.

Чем выше ставка, тем дороже выпуск.

Этот механизм особенно важен для понимания инфляции.

Центральный банк повышает ставку под предлогом сдерживания роста цен. Но для предприятий, зависящих от оборотного кредита, повышение ставки само становится причиной увеличения цен.

Компания получает новый кредит дороже прежнего. Её процентные расходы растут. Чтобы сохранить производство, она повышает отпускную цену.

Регулятор видит рост цен и делает вывод о недостаточной жёсткости денежной политики.

Следует новое повышение ставки.

Так возникает процентная инфляционная спираль.

Высокая ставка увеличивает себестоимость.

Рост себестоимости повышает цены.

Рост цен используется как основание для сохранения или повышения ставки.

Производитель снова получает более дорогой кредит.

Этот механизм показывает ограниченность политики, которая рассматривает инфляцию исключительно как результат избыточного спроса.

В промышленной экономике цены зависят и от стоимости производства. А стоимость кредита — один из элементов этой стоимости.

Особенно сильно процентная нагрузка влияет на продукцию с длительным циклом изготовления. Если заказ выполняется шесть месяцев или год, предприятие всё это время финансирует расходы до получения оплаты.

Процент включается в цену не один раз. Он накапливается на протяжении всего цикла.

В результате высокая ставка Центрального банка превращается в дополнительную наценку на российскую продукцию.

Затем эта продукция должна конкурировать с импортом, произведённым при более дешёвом финансировании.

Российскому предприятию предъявляют претензию в недостаточной ценовой конкурентоспособности, хотя часть его цены создана не производственной неэффективностью, а политикой собственного Центрального банка.

Это финансовое самообложение национальной промышленности.

4. Кассовые разрывы как следствие денежной политики

Кассовый разрыв возникает, когда обязательства предприятия нужно оплатить раньше, чем поступает выручка.

Сам по себе он не обязательно означает убыточность бизнеса. Компания может иметь прибыльные заказы и надёжных покупателей, но временно испытывать недостаток ликвидности.

В нормальной финансовой системе такой разрыв покрывается краткосрочным кредитом по умеренной ставке.

Политика дорогих денег превращает временную нехватку средств в угрозу существованию предприятия.

Компания занимает деньги для выплаты зарплаты, налогов и расчётов с поставщиками. Но высокий процент увеличивает сумму будущих обязательств.

Если оплата от заказчика задерживается, предприятию требуется новый кредит. Возникает долг для обслуживания предыдущего долга.

Так производственный кассовый разрыв превращается в долговую воронку.

Особенно опасна ситуация, когда крупный заказчик переносит платёж, а небольшой поставщик не имеет финансового резерва. Формально обязательство существует, продукция поставлена, прибыль будет получена.

Но деньги нужны сейчас.

Банк видит ухудшение показателей ликвидности и повышает ставку или требует дополнительное обеспечение. То есть предприятие получает самые жёсткие условия именно в момент, когда больше всего нуждается в помощи.

Финансовая система действует противоположно производственной логике.

Вместо того чтобы поддержать предприятие до поступления выручки, она увеличивает давление.

Высокая ключевая ставка усиливает этот механизм. Банку невыгодно принимать производственный риск без существенной надбавки. Поэтому даже краткосрочное финансирование кассового разрыва становится дорогим.

Предприятие вынуждено задерживать платежи поставщикам. Те, в свою очередь, испытывают собственный дефицит средств.

Один кассовый разрыв начинает распространяться по всей цепочке.

Так денежно-кредитная политика превращает локальную задержку оплаты в системный кризис неплатежей.

5. Неплатежи, банкротства и остановка производственных цепочек

Промышленность представляет собой сеть взаимозависимых предприятий.

Один завод поставляет металл. Другой производит детали. Третий выполняет обработку. Четвёртый собирает конечное изделие.

Если одно звено перестаёт платить, проблема немедленно распространяется дальше.

Поставщик, не получивший деньги, не может рассчитаться со своими работниками и контрагентами. Он вынужден брать кредит, задерживать платежи или сокращать выпуск.

При доступном финансировании временная задержка может быть преодолена. При высокой ставке она быстро превращается в долговой кризис.

Предприятия начинают кредитовать друг друга вынужденно — через отсрочки оплаты и накопление дебиторской задолженности.

Фактически производственный сектор создаёт собственную неформальную финансовую систему, потому что банковский кредит слишком дорог.

Но предприятия не располагают возможностями банка. Они не могут бесконечно ждать оплаты. Их собственная ликвидность ограничена.

В результате возникает цепная реакция неплатежей.

Первым погибает не обязательно слабое или неэффективное предприятие. Им может оказаться поставщик, который выполнил крупный заказ, вложил все оборотные средства и не получил оплату вовремя.

Высокая ставка делает такую компанию беззащитной.

Банкротство одного специализированного поставщика способно остановить десятки предприятий. Если он производил уникальный компонент или выполнял редкую технологическую операцию, быстро заменить его невозможно.

Таким образом, кредитное удушение разрушает не только отдельные компании, но и производственные экосистемы.

После закрытия предприятия теряется оборудование, коллектив, технологическая документация и накопленный опыт. Даже если спрос восстановится, вернуть прежнюю цепочку будет сложно.

Центральный банк может рассматривать сокращение кредитования как допустимый способ снижения спроса. Но в промышленности за этим стоят необратимые потери.

Закрытый магазин можно открыть сравнительно быстро. Уничтоженное высокотехнологическое производство восстанавливается годами.

Поэтому денежно-кредитная политика, провоцирующая массовые неплатежи и банкротства в реальном секторе, наносит экономике ущерб, несопоставимый с временным снижением инфляционного показателя.

6. Как Центральный банк превращает нормальный производственный цикл в финансовую ловушку

Нормальный производственный цикл выглядит просто.

Предприятие получает заказ, закупает материалы, производит товар, поставляет его покупателю и получает оплату.

Кредит должен помогать пройти период между расходами и выручкой.

Но при высокой ставке каждый этап превращается в источник финансового давления.

Для закупки сырья требуется дорогой кредит.

Во время производства начисляются проценты.

Задержка поставки увеличивает стоимость долга.

Отсрочка оплаты создаёт кассовый разрыв.

Для покрытия разрыва требуется новый кредит по ещё более высокой ставке.

Проценты включаются в себестоимость.

Цена продукции растёт.

Спрос снижается.

Финансовое положение предприятия ухудшается.

Банк повышает оценку риска и ужесточает условия.

Так нормальный производственный процесс превращается в ловушку, из которой невозможно выйти только повышением эффективности.

Предприятие может сократить издержки, ускорить производство и улучшить управление. Но оно не способно отменить процентную политику Центрального банка.

Особенно цинично выглядит требование регулятора к экономике адаптироваться к высокой ставке.

Адаптация промышленности к запретительной цене денег означает сокращение запасов, отказ от новых заказов, уменьшение выпуска, увольнение работников и прекращение инвестиций.

Иными словами, предприятие должно стать меньше, слабее и осторожнее, чтобы выжить в созданных Центральным банком условиях.

Такое выживание затем выдаётся за достижение макроэкономического равновесия.

Но экономика не становится здоровее. Она просто отказывается от роста.

Центральный банк превращает оборотный капитал из инструмента обеспечения производства в средство финансового подчинения предприятия.

Компания работает, чтобы своевременно обслуживать кредит. Каждый новый заказ требует нового долга. Каждый долг уменьшает прибыль и увеличивает зависимость от банка.

В итоге производство существует не благодаря финансовой системе, а вопреки ей.

Это и есть одна из наиболее разрушительных форм кредитного удушения.

Она не обязательно закрывает завод немедленно. Она заставляет его медленно терять оборотные средства, поставщиков, заказы, работников и способность планировать будущее.

Предприятие продолжает выпускать продукцию, но значительная часть создаваемой им стоимости перетекает в финансовый сектор.

Центральный банк называет это передачей сигнала денежно-кредитной политики.

Для промышленности этот сигнал звучит иначе:

не производить больше;

не брать новые заказы;

не расширять запасы;

не нанимать работников;

не инвестировать;

не расти.

Когда подобный сигнал действует годами, он перестаёт быть временным антиинфляционным инструментом.

Он становится приказом экономике остановиться.

*******

Часть II. Кто становится жертвой политики дорогих денег

Политика высокой процентной ставки наносит ущерб всей экономике, но распределяет его неравномерно.

Меньше всего страдают те виды деятельности, где капитал быстро оборачивается, активы легко продаются, а расходы можно немедленно переложить на покупателя. Торговая операция, валютная сделка или краткосрочное финансовое вложение способны принести доход до того, как проценты успеют поглотить результат.

Совсем иначе устроены промышленность, высокие технологии и инновационный бизнес.

Здесь деньги вкладываются надолго. Между началом разработки и серийным выпуском проходят годы. Оборудование стоит дорого. Производственные мощности нельзя мгновенно продать или перенести. Технологические риски велики, а прибыль появляется только после завершения исследований, испытаний, сертификации и освоения рынка.

Поэтому высокая ставка действует избирательно. Она не просто «охлаждает экономику», как утверждает Центральный банк. Она систематически уничтожает наиболее сложные, капиталоёмкие и стратегически важные виды деятельности.

Политика дорогих денег наказывает именно тех, от кого государство требует технологического суверенитета, импортозамещения, повышения производительности и создания продукции мирового уровня.

Центральный банк требует от российской экономики стать более сложной и одновременно лишает её главного условия усложнения — доступного долгосрочного капитала.

В этом противоречии заключается не случайная ошибка денежного регулирования, а один из центральных механизмов российской деиндустриализации.

Глава 5. Машиностроение: отрасль, которую лишили длинного кредита

Машиностроение является материальным основанием промышленной независимости.

Страна, не способная производить собственные станки, двигатели, турбины, энергетическое оборудование, транспортные системы и средства автоматизации, не может считаться технологически суверенной. Она остаётся зависимой от поставщиков, которые в любой момент способны ограничить доступ к оборудованию, комплектующим, программному обеспечению и сервису.

Машиностроение создаёт средства производства для всех остальных отраслей. Оно определяет, насколько производительны металлургия, химия, энергетика, транспорт, строительство, добыча сырья и оборонная промышленность.

Именно поэтому уничтожение машиностроения наносит экономике двойной удар.

Сначала страна теряет само производство оборудования. Затем все остальные отрасли начинают покупать иностранную технику, оплачивать импортные технологии и зависеть от зарубежного сервиса.

Политика дорогого кредита десятилетиями подрывала основу российского машиностроения. Она лишала отрасль возможности обновлять собственные мощности, финансировать длительные разработки и переходить от единичных образцов к серийному производству.

В результате Центральный банк бил не по одной отрасли. Он бил по способности всей российской экономики воспроизводить собственную промышленную базу.

1. Длительный цикл создания промышленного оборудования

Промышленное оборудование не создаётся за несколько недель.

Новый станок, двигатель, турбина или автоматизированная линия начинается с технического задания. Затем следуют проектирование, расчёты, изготовление компонентов, создание опытного образца, испытания, устранение дефектов, сертификация и подготовка серийного производства.

Каждый этап требует денег.

Необходимо оплачивать труд конструкторов, инженеров, программистов и технологов. Закупать металл, электронику, приводы, измерительные системы и программное обеспечение. Изготавливать опытные детали, которые после испытаний могут оказаться непригодными.

Разработка сложной машины по своей природе содержит неопределённость. Невозможно заранее гарантировать, что первый образец сразу подтвердит все заявленные характеристики.

Поэтому машиностроительное предприятие должно иметь финансовый запас времени. Оно обязано пережить период, когда расходы уже велики, а выручки от нового изделия ещё нет.

Именно для этого нужен длинный кредит.

Но российская финансовая система предлагает машиностроителю деньги на условиях, будто он финансирует быструю торговую операцию. Проценты начинают начисляться немедленно, хотя результат проекта появится через несколько лет.

Банк не ждёт окончания разработки. Не разделяет технологический риск. Не связывает свои доходы с успешностью серийного производства.

Он требует платежей по календарю.

Центральный банк создаёт стоимость денег, при которой время становится врагом производителя. Каждый дополнительный месяц разработки увеличивает долговую нагрузку. Каждое испытание, каждая доработка и каждая задержка приближают проект к финансовой несостоятельности.

Но сложную технику невозможно создавать по графику потребительского кредита.

Попытка подчинить машиностроение краткосрочной банковской логике ведёт к тому, что предприятия начинают избегать сложных разработок. Они выбирают модернизацию старых моделей, мелкосерийные заказы и проекты с минимальным технологическим риском.

То есть дорогой кредит наказывает отрасль за саму сложность её работы.

Чем перспективнее и технологически значимее проект, тем длиннее его цикл. Чем длиннее цикл, тем больше процентов. Чем больше процентов, тем ниже вероятность реализации.

Так процентная политика Центрального банка отбирает не лучшие проекты, а самые короткие.

Страна получает не технологический рывок, а финансово безопасное воспроизводство вчерашнего дня.

2. Высокая капиталоёмкость и медленная окупаемость

Машиностроение требует не только долгих разработок, но и дорогостоящей производственной базы.

Для выпуска современного оборудования необходимы высокоточные станки, литейные и кузнечные мощности, термообработка, измерительные комплексы, испытательные стенды, программные системы проектирования, чистые производственные помещения и квалифицированный персонал.

Создание такой базы требует значительных первоначальных вложений.

При этом оборудование машиностроительного завода само по себе не создаёт немедленного дохода. Оно должно быть установлено, настроено, включено в технологическую цепочку и обеспечено заказами.

Окупаемость может занимать годы.

Это нормальная экономика сложного производства. В развитых индустриальных системах длительный срок окупаемости компенсируется дешёвым капиталом, гарантиями, государственными заказами и институтами развития.

Российскому машиностроителю вместо этого предлагается двузначный кредит.

То есть предприятие должно одновременно вернуть стоимость огромного производственного комплекса, выплатить проценты банку, профинансировать разработку продукции и выдержать конкуренцию с иностранным производителем, который получил капитал значительно дешевле.

Подобное требование не является рыночной дисциплиной. Это заранее созданное поражение.

Высокая капиталоёмкость означает, что даже небольшое повышение ставки радикально меняет экономику проекта. Если инвестиции велики, каждый дополнительный процент превращается в огромные ежегодные выплаты.

Банк получает доход от самого факта существования долга. Завод должен этот доход сначала создать.

Если предприятие не может обеспечить требуемую рентабельность, виновным объявляется его руководство. Но реальный вопрос должен звучать иначе: почему российский машиностроительный проект обязан приносить доходность, недостижимую для аналогичного производства в большинстве индустриальных стран?

Ответ находится в денежно-кредитной политике.

Центральный банк устанавливает цену капитала, при которой длинный производственный проект становится аномалией. Выживают либо предприятия, получающие прямую государственную поддержку, либо компании, работающие на гарантированный заказ, либо производства, годами не обновляющие собственные мощности.

Обычный коммерческий машиностроительный проект оказывается вытеснен из экономики.

Так страна постепенно лишается среднего слоя промышленных компаний — именно тех предприятий, которые должны формировать гибкую, конкурентную и технологически разнообразную отрасль.

Остаются отдельные крупные корпорации и множество слабых поставщиков, не имеющих возможности самостоятельно инвестировать в развитие.

Дорогой кредит уничтожает промышленную среду, оставляя вместо неё несколько островов, поддерживаемых государственным заказом.

3. Почему российский станок проигрывает иностранному кредиту

Российский станок конкурирует не только с иностранным станком.

Он конкурирует с иностранной финансовой системой.

Зарубежный производитель оборудования может получить кредит под более низкую ставку, воспользоваться экспортным финансированием, страхованием поставки, государственной гарантией и длительной рассрочкой для покупателя.

Его банк помогает продать станок.

Российский банк прежде всего пытается защититься от российского производителя.

Он требует залог, гарантии, поручительства, высокую маржу и ускоренное погашение. Риск финансирования перекладывается на предприятие, а стоимость кредита включается в цену оборудования.

В результате российский станок может быть сопоставим по техническим характеристикам, но оказаться дороже из-за процентов.

Иностранный поставщик предлагает покупателю рассрочку на несколько лет. Российский производитель требует предоплату, потому что сам не располагает доступным оборотным капиталом.

Иностранный изготовитель финансирует сервисную сеть. Российский вынужден направлять свободные средства на обслуживание кредита.

Иностранный конкурент может снижать цену ради завоевания рынка. Российскому предприятию необходимо немедленно покрывать банковские расходы.

Поэтому победа иностранного станка часто начинается не в конструкторском бюро и не в производственном цехе. Она начинается в процентной ставке.

Российскому производителю предлагают состязаться в технологии, предварительно привязав к его ногам финансовый груз.

Затем государственные органы и Центральный банк объясняют низкую конкурентоспособность недостатком эффективности.

Но эффективность невозможно оценивать в отрыве от стоимости капитала.

Если два предприятия производят аналогичную продукцию, но одно финансируется условно дешёвыми деньгами, а другое обязано платить двузначный процент, результат конкурса во многом определён заранее.

Российский покупатель тоже оказывается заложником этой системы.

Приобретая отечественный станок, он нередко должен сам брать дорогой кредит или заключать дорогой лизинговый договор. Таким образом, высокая ставка одновременно увеличивает цену производства оборудования и стоимость его покупки.

Центральный банк наносит удар с двух сторон.

Он делает дороже изготовителя и дороже заказчика.

После этого сокращение спроса на отечественные станки объявляется рыночным выбором предприятий. В действительности этот выбор был деформирован денежно-кредитной политикой.

Российский станок проигрывает не только иностранной технологии. Он проигрывает иностранному проценту.

4. Срыв серийного производства

Создать опытный образец недостаточно.

Экономическое значение технология получает только тогда, когда она выпускается серийно, имеет устойчивое качество, сервисную поддержку и приемлемую себестоимость.

Переход к серии требует нового объёма капитала.

Необходимо закупать оборудование, формировать запасы комплектующих, создавать оснастку, обучать работников, строить систему контроля качества и организовывать поставки.

На этом этапе многие российские разработки погибают.

Научная или инженерная часть проекта может быть выполнена. Опытный образец работает. Первые заказчики проявляют интерес. Но денег на развёртывание производства нет.

Банк видит перед собой предприятие без длительной истории массовых продаж. Он требует высокий процент и значительное обеспечение.

Получается логическая ловушка.

Чтобы получить дешёвый кредит, компания должна доказать устойчивость серийного производства. Чтобы начать серийное производство, ей сначала нужен доступный кредит.

Финансовая система требует от предприятия результата, появление которого сама делает невозможным.

Поэтому российская экономика богата опытными образцами и бедна массовой технологической продукцией.

Разработка демонстрируется на выставке, получает награды, включается в государственные программы, но не занимает рынок.

Через несколько лет иностранный производитель выпускает аналогичное решение серийно, снижает цену и становится отраслевым стандартом.

Российская компания остаётся поставщиком единичных изделий или окончательно прекращает проект.

Так уничтожается не только конкретная технология. Теряется производственная школа.

Серия позволяет отрабатывать процессы, снижать себестоимость, повышать надёжность и готовить новые поколения продукции. Без серии знания не накапливаются.

Предприятие, не прошедшее этап масштабирования, не становится полноценным технологическим производителем.

Высокая ставка разрывает цепочку между изобретением и промышленностью.

Центральный банк может заявлять, что не отвечает за коммерциализацию разработок. Но именно установленная им цена денег определяет, сможет ли опытный образец превратиться в тысячи изделий.

Когда серийное производство срывается из-за запретительной стоимости капитала, денежная политика превращается в инструмент подавления технологического результата.

5. Зависимость от импортного оборудования

Зависимость от импорта возникает не потому, что страна однажды решила отказаться от собственного производства.

Она накапливается постепенно.

Сначала отечественный завод не модернизирует линию. Затем теряет способность выпускать современное оборудование. Заказчики начинают покупать зарубежную технику, потому что она производительнее, надёжнее или доступна в кредит.

Сокращение заказов ухудшает положение российского производителя. Он снова уменьшает инвестиции. Разрыв увеличивается.

Так возникает самоусиливающаяся зависимость.

Политика дорогого кредита ускоряет её на каждом этапе.

Она не позволяет отечественному машиностроителю обновить производство. Повышает стоимость его продукции. Ограничивает возможности покупателя приобрести российское оборудование. Делает иностранное финансирование дополнительным преимуществом зарубежного поставщика.

В результате импортируется не только станок. Импортируется вся технологическая система: программное обеспечение, расходные материалы, запасные части, сервис и обучение.

Предприятие, купившее зарубежную линию, на годы связывает себя с иностранным производителем.

Страна теряет валюту, компетенции и контроль над производственной инфраструктурой.

Когда внешние поставки прекращаются, обнаруживается, что заменить оборудование быстро невозможно. Собственные производители либо исчезли, либо не располагают мощностями для необходимого объёма выпуска.

После этого государство объявляет срочное импортозамещение.

Но импортозамещение невозможно выполнить одним административным распоряжением. Для создания оборудования нужны время, кадры, испытания и доступный капитал.

Если стоимость денег остаётся запретительной, страна пытается преодолеть последствия прежней политики теми же средствами, которые эту зависимость создали.

Получается замкнутый круг.

Сначала дорогой кредит уничтожает отечественное машиностроение. Затем возникшая зависимость используется как доказательство слабости российских производителей. После этого импортозамещение поручают тем же предприятиям без принципиального изменения кредитных условий.

Центральный банк продолжает создавать финансовую среду, несовместимую с поставленной государственной задачей.

Технологический суверенитет объявляется национальным приоритетом, а его материальная база продолжает финансироваться как нежелательный риск.

6. Процентная ставка как механизм деиндустриализации

Деиндустриализация редко оформляется официальным решением о закрытии промышленности.

Она происходит через систему экономических стимулов.

Если производство оборудования приносит меньшую доходность, чем финансовые вложения, капитал уходит из производства.

Если новый станок невозможно профинансировать, предприятие продолжает использовать старый.

Если серийное производство не выдерживает процентной нагрузки, разработка остаётся опытным образцом.

Если иностранный поставщик предлагает более дешёвый кредит, заказчик выбирает импорт.

Каждое отдельное решение может выглядеть рациональным. Но их совокупность уничтожает промышленную основу страны.

Высокая ставка становится механизмом деиндустриализации именно потому, что заставляет тысячи участников экономики самостоятельно принимать решения против промышленного развития.

Не требуется запрещать строительство заводов. Достаточно сделать его невыгодным.

Не требуется закрывать конструкторские бюро. Достаточно лишить их заказов и капитала для реализации разработок.

Не требуется административно поощрять импорт. Достаточно дать зарубежному производителю финансовое преимущество.

Центральный банк может формально заявлять, что не выбирает отрасли и не вмешивается в структуру экономики. Но высокая цена денег выбирает их вместо него.

Она сохраняет отрасли с быстрым оборотом капитала и разрушает отрасли с длительным циклом.

Она поощряет финансовое посредничество и наказывает создание средств производства.

Она делает экономически рациональным отказ от индустриального развития.

Поэтому ответственность Центрального банка за деиндустриализацию не может быть снята ссылкой на его формальный мандат.

Если регулятор десятилетиями устанавливает условия, при которых машиностроение не способно нормально инвестировать, он становится одним из архитекторов его упадка.

Процентная ставка в такой системе — не просто инструмент борьбы с инфляцией.

Это финансовый механизм демонтажа промышленной самостоятельности.

Глава 6. Высокотехнологические предприятия под финансовым прессом

Высокотехнологическое предприятие отличается от обычного производства не красивым названием и не долей компьютеров в офисе.

Оно вкладывает значительные средства в исследования, разработку, испытания, программное обеспечение, точное оборудование и квалификацию работников. Его главный актив часто невозможно заложить банку.

Это знания, конструкторская документация, алгоритмы, патенты, опыт команды и технологическая культура.

Финансовая система, ориентированная на недвижимость и быстрый денежный поток, плохо понимает такие активы. Она оценивает не будущее технологии, а имущество, которое можно взыскать.

Высокая ключевая ставка усиливает это непонимание.

Банку не нужно учиться оценивать сложный проект, если он может получить высокий доход с меньшим риском. Поэтому технологическое предприятие оказывается в худшем положении именно потому, что создаёт новый продукт.

Денежно-кредитная политика превращает инновационность из преимущества в финансовый недостаток.

1. Электроника и микроэлектроника

Электроника является основой современной промышленности, связи, транспорта, энергетики и обороны.

Без собственной электронной компонентной базы невозможно обеспечить устойчивость ни одной технологической системы. Любой станок, автомобиль, самолёт, энергетический объект или медицинский прибор зависит от микросхем, датчиков, контроллеров и программируемых модулей.

Микроэлектроника при этом относится к самым капиталоёмким отраслям мировой экономики.

Производственные линии стоят огромных денег. Технологические поколения быстро сменяются. Оборудование требует постоянного обновления. Исследования и освоение процессов продолжаются годами.

Такая отрасль не может развиваться на кредитах с двузначной ставкой.

Проценты по огромному объёму вложений способны уничтожить экономику производства ещё до выхода предприятия на проектную мощность.

Кроме того, рынок электроники подчиняется эффекту масштаба. Чем больше серия, тем ниже себестоимость компонента.

Чтобы выйти на конкурентную цену, предприятие должно заранее построить мощности, сформировать портфель заказов и некоторое время работать с ограниченной прибылью.

Высокая ставка не позволяет пройти этот этап.

Российская компания вынуждена включать стоимость кредита в цену ещё до достижения необходимого объёма производства. В результате её продукция становится дороже зарубежной, которая создана при поддержке дешёвого капитала и крупных государственных программ.

После этого Центральный банк и сторонники политики дорогих денег могут заявлять, что российская электроника неконкурентоспособна.

Но финансовая конкурентоспособность была уничтожена самим государственным регулятором.

Отрасль, от которой требуют технологической независимости, ставится в условия, при которых независимость заведомо не окупается.

Это уже не экономическая ошибка.

Это финансовое блокирование стратегической отрасли.

2. Приборостроение

Приборостроение связывает науку с промышленным применением.

Измерительные системы, медицинская техника, лабораторное оборудование, средства контроля, навигации и автоматизации необходимы для работы всей современной экономики.

Прибор может состоять из сотен компонентов, требовать сложного программного обеспечения, точной механики, оптики и электроники.

Разработка занимает длительное время. Сертификация может быть сложной и дорогостоящей. Рынок отдельных изделий ограничен, а серия сравнительно невелика.

Это означает, что затраты нельзя мгновенно распределить на миллионы единиц продукции.

Предприятие должно долго возвращать вложенный капитал.

Высокая ставка делает такой бизнес финансово уязвимым.

Банк видит ограниченный рынок, длительный цикл и отсутствие ликвидного залога. Поэтому повышает цену кредита.

Но именно эти особенности являются нормальными для приборостроения. Они не свидетельствуют о плохом проекте.

Финансовая система наказывает отрасль за её объективную структуру.

В результате российский прибор часто проигрывает не по качеству, а по цене финансирования и условиям поставки.

Иностранный производитель предлагает сервисный контракт, обучение и рассрочку. Российская компания требует предоплату, потому что сама кредитует разработку дорогими деньгами.

Заказчик выбирает зарубежное решение.

Отечественное предприятие теряет объём, не достигает экономии масштаба и становится ещё менее привлекательным для банка.

Так процентная политика создаёт цепочку, которая систематически выталкивает российские приборы с собственного рынка.

3. Авиационная промышленность

Авиационная промышленность является предельным примером отрасли с длинным инвестиционным циклом.

Разработка самолёта или двигателя занимает годы. Необходимы расчёты, проектирование, испытательные образцы, стенды, лётные испытания, сертификация, подготовка производства и создание системы обслуживания.

До начала серийных поставок проект поглощает огромные средства.

Затем требуется время, чтобы выйти на устойчивый объём производства и вернуть вложенный капитал.

Ни один серьёзный авиационный проект в мире не создаётся исключительно за счёт текущей прибыли отдельного предприятия.

Он опирается на государственные гарантии, долгосрочное финансирование, экспортную поддержку и крупные заказы.

Российская денежно-кредитная политика десятилетиями действовала в противоположном направлении.

Она увеличивала стоимость капитала для производителей, поставщиков и авиакомпаний.

Даже если самолёт создан, его покупателю также необходимо финансирование. Авиакомпания не оплачивает весь парк из текущей выручки. Она использует кредит или лизинг.

Высокая ставка делает дороже и производство, и приобретение самолёта.

Таким образом, Центральный банк одновременно бьёт по предложению и спросу.

Российский самолёт становится дороже в изготовлении. Российской авиакомпании становится дороже его купить.

После этого недостаточный объём заказов используется как основание для сомнений в экономической эффективности проекта.

Но часть этой неэффективности создана процентной политикой.

Государство может вкладывать огромные бюджетные средства в разработку, а затем Центральный банк через дорогой кредит ограничивает серийное производство и продажи.

Это означает, что одна часть государства финансирует создание технологии, а другая уничтожает экономические условия её распространения.

Подобная система не просто неэффективна. Она внутренне враждебна собственным промышленным целям.

4. Космическая техника

Космическая отрасль требует предельной надёжности, длительных исследований и сложнейшей кооперации.

Ракетная техника, спутники, двигатели, системы связи и аппаратура управления создаются сотнями предприятий. Ошибка одного поставщика способна сорвать весь проект.

Поэтому отрасли необходимы устойчивые производственные цепочки и долгосрочное планирование.

Высокая ставка разрушает именно эти условия.

Крупные государственные организации ещё могут получать бюджетное финансирование. Но их поставщики и подрядчики часто работают в обычной банковской системе.

Небольшое предприятие, производящее уникальный компонент, должно заранее закупать материалы, содержать специалистов и выполнять длительный контракт.

Оплата может поступить после завершения этапа. До этого предприятие финансирует работу самостоятельно или берёт кредит.

При высокой ставке процентная нагрузка включается в стоимость каждого компонента.

Если платёж задерживается, поставщик оказывается в кассовом разрыве. Банк воспринимает ухудшение ликвидности как дополнительный риск и ужесточает условия.

В результате стратегическая космическая программа зависит от способности небольшого предприятия выдержать политику дорогих денег.

Центральный банк формально не вмешивается в космическую отрасль. Фактически его ставка проходит через всю кооперацию и ослабляет каждое её звено.

Государство может выделять миллиарды на конечный проект, но значительная часть средств через банковские проценты уходит из производственной цепочки.

Так финансовый сектор получает доход из бюджета, предназначенного для технологий.

Это скрытая форма перераспределения ресурсов от космической промышленности к кредиторам.

5. Новые материалы

Создание новых материалов требует долгих исследований и многократных испытаний.

Композиционные материалы, специальные сплавы, покрытия, полимеры и высокочистые вещества должны подтвердить характеристики в реальных условиях.

Необходимо создать лабораторную технологию, затем опытное производство, затем промышленную линию.

Каждый переход требует нового капитала.

Главная проблема состоит в том, что рынок материала часто появляется только после начала его массового производства. Заказчики не готовы менять технологические процессы ради продукции, которая выпускается малыми партиями и не имеет устойчивой истории поставок.

Предприятию необходимо заранее инвестировать в масштабирование.

Но банк видит неопределённый спрос и высокий технологический риск. При высокой ключевой ставке кредит становится либо недоступным, либо губительным.

Так перспективный материал остаётся лабораторной разработкой.

Иностранный конкурент тем временем строит линию, снижает цену, входит в цепочки крупных производителей и закрепляется на рынке.

Российская технология теряет время, а затем и коммерческий смысл.

Высокая ставка здесь уничтожает не только отдельный проект. Она не позволяет сформироваться целому рынку.

Новые материалы являются основой новых отраслей. Без них невозможно создавать более лёгкую авиационную технику, эффективные аккумуляторы, современную электронику и долговечное оборудование.

Поэтому финансовое блокирование их промышленного освоения имеет многократный эффект.

Центральный банк душит один проект, а экономика теряет десятки последующих технологий.

6. Робототехника и промышленная автоматизация

Робототехника должна повышать производительность труда, точность и устойчивость производства.

Но автоматизация требует значительных первоначальных вложений.

Предприятие должно купить роботов, интегрировать их в линию, изменить программное обеспечение, обучить персонал и перестроить технологические процессы.

Экономический эффект появляется постепенно — через снижение брака, увеличение выпуска и сокращение простоев.

При дешёвом кредите предприятие может профинансировать этот переход из будущей экономии.

При высокой ставке процент поглощает значительную часть ожидаемого эффекта.

Модернизация откладывается.

В результате Центральный банк требует от экономики повышения производительности и одновременно делает инвестиции в производительность невыгодными.

Особенно абсурдна ситуация для российских производителей роботов и систем автоматизации.

Им необходим капитал для разработки, производства и демонстрационных проектов. Их заказчикам необходим кредит для покупки оборудования.

Высокая ставка ограничивает обе стороны рынка.

Производитель не может масштабироваться. Покупатель не может приобрести продукт.

Затем слабый спрос используется как доказательство отсутствия перспектив у отрасли.

Но рынок не возник именно потому, что финансовая политика перекрыла ему доступ к капиталу.

Центральный банк не просто наблюдает за низкой автоматизацией российской промышленности. Он создаёт одно из главных препятствий для её преодоления.

7. Почему технологический суверенитет несовместим с запретительной стоимостью денег

Технологический суверенитет невозможно провозгласить указом.

Он требует тысяч предприятий, длительных разработок, серийных производств и устойчивого внутреннего спроса.

Всё это требует капитала.

Если стоимость денег превышает нормальную доходность технологического бизнеса, суверенитет остаётся политическим лозунгом.

Нельзя требовать от предприятия заменить иностранную технологию за два года, если иностранный конкурент создавал её десятилетиями на дешёвом капитале.

Нельзя требовать массового выпуска, если кредит на производственную линию делает изделие неконкурентоспособным.

Нельзя требовать независимости от импорта и одновременно финансово наказывать каждого, кто пытается создать отечественный аналог.

Политика высокой ставки несовместима с технологическим суверенитетом не идеологически, а математически.

Дорогой кредит увеличивает срок окупаемости, цену продукции и риск проекта. Он сокращает число разработок и препятствует масштабированию.

То есть уничтожает все элементы, из которых складывается технологическая самостоятельность.

Государство, серьёзно ставящее задачу суверенитета, обязано подчинить денежно-кредитную политику этой цели.

Если Центральный банк продолжает действовать так, будто промышленное развитие является побочным вопросом, он вступает в прямое противоречие с национальными интересами.

Нельзя одновременно финансировать технологические программы из бюджета и уничтожать их экономику высокой ставкой.

Нельзя одной рукой создавать институты развития, а другой делать их ресурсы исключением на фоне общего кредитного голода.

Технологический суверенитет требует не отдельных льгот для избранных, а нормальной финансовой среды для всей производственной системы.

Пока доступный кредит остаётся редкой привилегией, а дорогой кредит — общим правилом, Россия будет не создавать технологический суверенитет, а имитировать борьбу за него.

Глава 7. Инновационный бизнес, которому не дают вырасти

Инновационная компания начинается не с завода и не с крупного залога.

Она начинается с идеи, команды, прототипа и знания рынка.

Именно поэтому традиционный банк воспринимает её как неудобного заёмщика.

У неё может не быть недвижимости, стабильной многолетней выручки и ликвидного оборудования. Главная ценность компании заключена в людях, технологии и будущем продукте.

Российская финансовая система почти не умеет превращать это будущее в кредитный ресурс.

Высокая ставка окончательно закрывает доступ к нему.

Банк может рискнуть, только потребовав такую доходность и такое обеспечение, которые инновационный бизнес предоставить не способен.

В результате новая компания должна либо искать редкого инвестора, либо зависеть от грантов, либо отказаться от масштабирования.

Финансовая политика не даёт инновациям стать промышленностью.

1. Разработка без залога

Банк предпочитает имущество, которое можно оценить, заложить и продать.

Инновационная компания предлагает другое: программный код, патент, команду разработчиков, опытный образец и потенциальный рынок.

Для банка это неудобные активы.

Их стоимость трудно определить. Их невозможно быстро реализовать в случае банкротства. Они зависят от людей, которые могут уйти.

Поэтому компания, обладающая перспективной технологией, может не получить кредит только потому, что не владеет зданием или ликвидной недвижимостью.

Финансовая система оценивает прошлое имущество выше будущей технологии.

Высокая ключевая ставка усиливает этот консерватизм.

Когда банк может зарабатывать на менее рискованных инструментах, у него нет стимула разбираться в инновационном проекте.

Проще отказать.

В результате доступ к капиталу получает не тот, кто способен создать новый продукт, а тот, кто уже накопил имущество.

Это закрепляет технологическое отставание.

Старые компании с активами получают финансирование. Новые компании с идеями остаются без денег.

Экономика воспроизводит существующую структуру и блокирует появление новых отраслей.

2. Исследования без немедленной прибыли

Исследование не гарантирует немедленного коммерческого результата.

Эксперимент может оказаться неудачным. Гипотеза — неверной. Прототип — потребовать доработки.

Это нормальная природа инноваций.

Невозможно заранее определить, какая именно разработка станет основой крупного бизнеса. Поэтому технологическая экономика финансирует широкий набор проектов, принимая неизбежность части неудач.

Банковский кредит плохо приспособлен к такому риску даже при низкой ставке.

При высокой ставке он становится практически невозможным.

Компания должна платить проценты независимо от того, завершено ли исследование и появилась ли выручка.

То есть банк требует стабильного денежного потока от деятельности, которая по определению создаёт неопределённый будущий результат.

Это фундаментальное противоречие.

Государство может частично компенсировать его грантами. Но грант обычно финансирует разработку, а не полноценное масштабирование.

После создания прототипа компания снова сталкивается с банком.

Именно в этот момент перспективная технология часто погибает.

Исследование выполнено, но денег на промышленный переход нет.

Таким образом, бюджет финансирует знания, а политика Центрального банка препятствует превращению этих знаний в производство.

3. Стартап между банком и банкротством

Стартап существует в условиях постоянного дефицита времени.

Ему необходимо быстро разработать продукт, проверить спрос и выйти на рынок. Если процесс затягивается, технология устаревает или появляется конкурент.

Высокая ставка делает этот дефицит времени финансовым.

Компания вынуждена обслуживать долг до того, как достигла устойчивой выручки. Каждый месяц разработки увеличивает обязательства.

Банк требует залог и личные поручительства собственников.

Предприниматель ставит под угрозу не только компанию, но и собственное имущество.

В результате многие основатели отказываются от кредита ещё до подачи заявки.

Они замедляют развитие, финансируя проект из личных доходов. Компания теряет рынок не потому, что продукт плох, а потому, что рост оказался слишком медленным.

Если предприниматель всё же берёт дорогой кредит, любой сбой способен привести к банкротству.

Задержка поставки, перенос контракта или техническая доработка превращаются в угрозу дефолта.

Банк не разделяет риск инновации. Он только увеличивает цену заёмных денег.

Стартап оказывается зажат между необходимостью быстро расти и невозможностью безопасно финансировать рост.

Это не среда поддержки предпринимательства.

Это система финансового отбора, в которой выживают либо компании с доступом к административным ресурсам, либо проекты с иностранным капиталом, либо предприниматели, готовые отказаться от значительной доли бизнеса.

4. Почему российская финансовая система не умеет кредитовать будущее

Кредитование будущего требует способности оценивать не только текущий баланс предприятия, но и качество технологии, команды, рынка и интеллектуальной собственности.

Для этого банку нужны отраслевые эксперты, специальные модели риска и длинный горизонт.

Российская банковская система в основном построена на другой логике.

Она оценивает залог, текущую выручку и кредитную историю.

То есть финансирует доказанное прошлое.

Высокая ключевая ставка делает такую модель ещё более консервативной.

Банку не нужно развивать сложную экспертизу, если он способен получить высокую доходность на стандартных операциях.

Инновационное кредитование требует усилий и несёт риск. Политика Центрального банка предлагает более простой источник дохода.

Поэтому денежно-кредитная система не просто не помогает инновациям. Она создаёт для банков стимул ими не заниматься.

В результате перспективная компания вынуждена доказывать свою ценность не специализированному технологическому кредитору, а универсальному банку, для которого её главный актив практически невидим.

Это системная неспособность кредитовать будущее.

И она не будет преодолена отдельными конкурсами или рекламными программами, пока общая цена денег делает финансовую пассивность выгоднее технологического риска.

5. Уничтожение компаний на стадии масштабирования

Наиболее опасный этап для инновационной компании наступает не в момент появления идеи.

Он наступает после подтверждения работоспособности продукта.

Компания уже имеет прототип, первых клиентов и технологию. Теперь ей необходимо резко увеличить производство, нанять персонал, сформировать запасы и выйти на новые рынки.

Для этого требуется капитал значительно больший, чем на этапе разработки.

Именно здесь российская финансовая система часто закрывает дверь.

Компания ещё слишком мала для крупного банка и уже слишком велика для грантового финансирования.

Её выручка растёт, но не обеспечивает необходимого объёма инвестиций. Залогов недостаточно.

Дорогой кредит делает масштабирование опасным.

Если компания растёт медленно, рынок занимает конкурент. Если быстро — она рискует погибнуть под долговой нагрузкой.

Так Центральный банк через общую стоимость денег создаёт «долину смерти» между разработкой и промышленным бизнесом.

Многие компании не исчезают полностью. Они остаются небольшими разработчиками, выполняют отдельные заказы и никогда не превращаются в крупных производителей.

Экономика теряет национальных технологических лидеров.

Не потому, что не было идей. Не потому, что не было специалистов.

Потому что не было финансового моста от прототипа к серии.

6. Продажа технологий и отъезд предпринимателей как итог кредитной политики

Когда предприниматель не может профинансировать развитие компании внутри страны, он ищет капитал снаружи.

Иностранный инвестор предлагает деньги, доступ к рынку и условия масштабирования.

Но взамен требует долю, контроль, перенос интеллектуальной собственности или регистрацию бизнеса в другой юрисдикции.

Так технология, созданная российскими инженерами, превращается в актив иностранной компании.

В статистике это может выглядеть как успешная сделка.

Для страны это потеря будущего производства, налогов, рабочих мест и контроля над разработкой.

Предприниматели уезжают не только из-за личных предпочтений. Они уезжают туда, где капитал не рассматривает технологический проект как финансовое нарушение.

Там компания может привлечь инвестиции, нанять специалистов и пройти этап масштабирования.

Россия оплачивает образование инженеров, поддерживает исследования, создаёт научную базу — а затем финансовая система выталкивает результат за пределы страны.

Это одна из наиболее циничных форм утраты национального капитала.

Центральный банк может утверждать, что миграция предпринимателей не относится к его полномочиям. Но цена денег непосредственно влияет на выбор юрисдикции для развития бизнеса.

Если внутри страны капитал недоступен или разрушительно дорог, технология уходит туда, где её могут профинансировать.

Таким образом, политика высокой ставки становится механизмом экспорта интеллектуальной собственности.

Страна продаёт не только сырьё. Она вынужденно отдаёт будущее.

И пока Центральный банк продолжает считать доступность капитала второстепенным вопросом, этот отток будет продолжаться.

Инновационные предприятия становятся жертвой не недостатка таланта, а финансовой системы, которая не умеет и не хочет оплачивать путь от идеи к промышленному масштабу.

****

Глава 8. Малый и средний бизнес как главный заложник высокой ставки

Малый и средний бизнес принято называть основой конкурентной экономики. Именно он создаёт новые продукты, заполняет свободные рыночные ниши, быстро осваивает технологии, формирует рабочие места и разрушает монополию крупных корпораций.

Но в России малое промышленное предприятие поставлено в заведомо худшие финансовые условия.

Оно платит за кредит больше крупной компании, предоставляет более тяжёлое обеспечение, несёт личную ответственность собственников и получает деньги на более короткий срок. Чем меньше предприятие, тем выше для него цена капитала. Чем меньше у него капитала, тем больше ему нужен кредит. Чем больше ему нужен кредит, тем жёстче условия банка.

Так возникает система, в которой малый бизнес наказывается именно за то, что он малый.

Центральный банк формально не устанавливает отдельную запретительную ставку для небольших предприятий. Он делает другое: создаёт общую высокую стоимость денег, после чего коммерческие банки добавляют к ней премию за размер, риск, недостаток залога и отсутствие административного веса.

В результате ключевая ставка для малого промышленника превращается лишь в нижний этаж финансовой стены. Над ним надстраиваются банковская маржа, комиссии, страхование, залоговые требования и личные гарантии.

Кредит становится не инструментом роста, а механизмом подчинения предпринимателя банку.

1. Почему крупные корпорации получают деньги дешевле

Крупная корпорация приходит в банк не так, как малое предприятие.

У неё есть значительные активы, крупная выручка, государственные контракты, длинная кредитная история, политический вес и возможность вести переговоры сразу с несколькими финансовыми организациями.

Банк понимает, что потеря такого клиента обернётся серьёзным ущербом. Поэтому готов снижать маржу, продлевать сроки и предлагать индивидуальные условия.

У крупной компании есть доступ к облигационному рынку, синдицированным кредитам, государственным гарантиям, льготным программам и проектному финансированию. Она может перераспределять средства между подразделениями и перекрывать временные убытки за счёт других направлений бизнеса.

Малое предприятие не обладает ни одним из этих преимуществ.

Оно зависит от одного банка, одного крупного заказчика и нескольких ключевых контрактов. У него нет финансового департамента, способного вести переговоры с десятками кредиторов. Нет возможности выпустить облигации. Нет портфеля недвижимости, который можно безболезненно передать в залог.

Поэтому банк предлагает ему более высокую ставку.

Формально это объясняется риском. Но риск малого предприятия во многом создаётся самой стоимостью кредита.

Если бы финансирование было доступным, компания имела бы резерв ликвидности, могла бы диверсифицировать заказчиков, закупать материалы заранее и переживать временные задержки платежей.

Высокая ставка лишает её этих возможностей.

Сначала Центральный банк делает деньги дорогими. Затем банк объявляет малое предприятие рискованным, потому что у него недостаточно финансового запаса. После этого ставка повышается ещё сильнее.

Так политика дорогих денег сама производит риск, которым потом оправдывается.

Крупная корпорация в этой системе получает преимущество не только благодаря масштабу производства. Она получает преимущество благодаря неравному доступу к капиталу.

В результате конкурентная борьба начинается не с качества товара и не с производительности. Она начинается с процентной ставки.

Малое предприятие может быть эффективнее, гибче и технологичнее крупного конкурента, но если его деньги стоят в полтора или два раза дороже, шансы на рост резко сокращаются.

Так финансовая система заранее определяет победителя.

2. Дискриминация малого промышленного предприятия

Малый промышленный бизнес отличается от торговли и услуг высокой потребностью в капитале.

Ему нужны станки, помещения, сырьё, комплектующие, испытательное оборудование и квалифицированный персонал. Даже небольшое производство требует значительных первоначальных вложений.

Но банк часто оценивает его по тем же формальным критериям, что и любую другую компанию: оборот, прибыль за прошлые периоды, залог и кредитная история.

Эта система почти не учитывает производственный потенциал.

Предприятие может иметь уникальную технологию, устойчивый спрос и перспективный заказ, но не получить кредит из-за отсутствия недвижимости достаточной стоимости.

Банк смотрит не на то, какой продукт будет создан, а на то, что можно взыскать при неудаче.

Именно поэтому малое промышленное предприятие дискриминируется дважды.

Сначала из-за своего размера.

Затем из-за характера деятельности.

Торговая компания может быстро продать товар и вернуть деньги. Производитель должен пройти длительный цикл. Его оборудование специализировано, а запасы и незавершённая продукция не всегда могут быть быстро реализованы.

Банк считает это повышенным риском и увеличивает ставку.

То есть финансовая система наказывает промышленность за то, что она является промышленностью.

Чем сложнее продукт, тем длиннее цикл. Чем длиннее цикл, тем выше банковская оценка риска. Чем выше риск, тем дороже кредит. Чем дороже кредит, тем меньше вероятность создания сложного продукта.

Так денежная политика отбирает не наиболее перспективные предприятия, а наиболее удобных заёмщиков.

Производитель, способный создать новую технологию, может проиграть компании, которая просто располагает ликвидным залогом.

Это не рыночная эффективность.

Это финансовая дискриминация, закреплённая политикой Центрального банка.

3. Личные гарантии собственников и залог всего имущества

Малому предпринимателю редко дают кредит только под бизнес-план и будущий денежный поток.

Банк требует залог недвижимости, оборудования, транспорта, товаров, долей в компании и личного имущества собственников.

Предприниматель рискует не только капиталом предприятия.

Он рискует квартирой, домом, накоплениями и имуществом семьи.

Так инвестиционный риск превращается в личную угрозу.

В нормальной предпринимательской системе ограниченная ответственность должна отделять бизнес от частной жизни собственника. Человек создаёт компанию, вкладывает капитал и отвечает в пределах корпоративных активов.

Российская банковская практика разрушает это разделение.

Банк требует личного поручительства и фактически переносит весь риск проекта на предпринимателя.

Сам банк при этом получает процент независимо от результата.

Если проект успешен, банк получает доход.

Если проект неудачен, банк забирает залог.

Если залога недостаточно, взыскание обращается на личное имущество собственника.

Это модель, в которой кредитор защищён значительно лучше производителя.

Особенно тяжёлой она становится при высокой ключевой ставке. Чем выше процент, тем больше долговая нагрузка и вероятность просрочки. Чем выше вероятность просрочки, тем больше обеспечения требует банк.

Предприниматель оказывается перед выбором: отказаться от роста или поставить на кон всё имущество.

Многие выбирают отказ.

Это рациональное решение.

Человек может быть уверен в технологии и спросе, но не способен контролировать курс валют, действия крупного заказчика, задержки поставок, изменение тарифов или новое повышение ключевой ставки.

При этом любая внешняя проблема может уничтожить не только предприятие, но и личное благополучие его семьи.

Так политика Центрального банка превращает предпринимательство из механизма развития в форму финансового саморазрушения.

Государство призывает граждан создавать бизнес, но финансовая система требует от них заложить всё, что они имеют.

Это не поддержка предпринимательской инициативы.

Это система, в которой право на развитие покупается ценой личной имущественной безопасности.

4. Кредитный процент как форма изъятия предпринимательского дохода

Предприниматель создаёт предприятие, организует производство, нанимает работников, ищет заказчиков и принимает на себя риск.

Банк предоставляет деньги.

При нормальной стоимости кредита такое сотрудничество может быть взаимовыгодным. Процент компенсирует банку риск и стоимость капитала, а предприятие использует заёмные средства для роста.

Но при запретительной ставке баланс разрушается.

Значительная часть дохода предприятия заранее передаётся финансовому сектору.

Предприниматель работает не на расширение производства, а на выплату процента. Прибыль, которая могла быть направлена на новое оборудование, исследования, повышение зарплат и создание резервов, уходит банку.

Кредит превращается в форму систематического изъятия предпринимательского дохода.

Особенно очевидно это в малом бизнесе, где прибыль ограничена, а банковская ставка повышена из-за масштаба компании.

Крупная корпорация может распределить процентные расходы по большому объёму производства. Малое предприятие вынуждено включать их в цену каждого изделия.

Если оно повышает цену, то теряет конкурентоспособность.

Если не повышает, то теряет прибыль.

Если сокращает затраты, то ухудшает качество, зарплаты или инвестиции.

В любом случае процент съедает развитие.

Центральный банк может утверждать, что ставка является платой за борьбу с инфляцией. Для предпринимателя она выглядит иначе — как обязательный сбор с каждой попытки расширить производство.

Чем активнее предприятие растёт и чем больше ему требуется оборотных средств, тем больше дохода изымает банковская система.

Получается парадокс: рост бизнеса увеличивает его зависимость от дорогого кредита.

Компания получает новые заказы, но вынуждена занимать больше денег для закупки сырья и выплаты зарплаты. Процентные расходы растут быстрее, чем свободная прибыль.

В результате предприниматель начинает отказываться от заказов, которые ещё недавно считал успехом.

Финансовая политика превращает экономический рост в источник угрозы.

5. Массовый отказ от расширения бизнеса

Одним из самых разрушительных последствий высокой ставки становится не банкротство, а добровольный отказ от роста.

Предприниматель видит спрос, понимает рынок и способен увеличить выпуск. Для этого необходимо купить оборудование, нанять работников и пополнить оборотный капитал.

Затем он рассчитывает кредитную нагрузку.

И отказывается от проекта.

Не потому, что нет заказов.

Не потому, что отсутствует технология.

Не потому, что предприятие плохо управляется.

Потому что банковский процент делает расширение неразумным.

Так экономика теряет тысячи инвестиционных решений, которые никогда не попадут в официальную статистику.

Завод не закрылся. Кредит не стал просроченным. Банк не понёс убытков.

Просто новый цех не был построен.

Предприятие осталось в прежнем размере. Не наняло работников. Не увеличило налоговые выплаты. Не создало дополнительный спрос на продукцию поставщиков.

Центральный банк может объявить финансовую систему устойчивой. Но эта устойчивость достигнута ценой отказа экономики от развития.

Массовый отказ от расширения особенно опасен потому, что постепенно меняет психологию предпринимателя.

Вместо поиска возможностей он начинает избегать риска.

Вместо долгосрочной стратегии выбирает краткосрочное сохранение бизнеса.

Вместо вложений в технологии накапливает денежный резерв.

Вместо создания новых мощностей покупает финансовые инструменты.

Так политика высокой ставки воспитывает не предпринимателя развития, а предпринимателя выживания.

Государство получает экономику, в которой способные люди не стремятся расти, потому что рост означает долговую зависимость и угрозу потери имущества.

Это одно из самых тяжёлых обвинений против денежно-кредитной политики.

Она подавляет инициативу не прямым запретом, а созданием условий, при которых отказ от развития становится наиболее разумным решением.

6. Как политика Центрального банка закрепляет монополизацию экономики

Высокая ставка не действует одинаково на всех участников рынка.

Крупная компания может пережить дорогой кредит. Малое предприятие — часто нет.

Крупная корпорация имеет активы, государственные заказы и доступ к специальным программам. Малый бизнес платит максимальную рыночную ставку и предоставляет личные гарантии.

В результате денежно-кредитная политика ускоряет концентрацию рынка.

Небольшие компании прекращают развитие, продают бизнес крупным игрокам или закрываются. Их клиенты, специалисты и активы переходят к корпорациям.

Конкурентов становится меньше.

Крупные предприятия получают возможность повышать цены, диктовать условия поставщикам и контролировать доступ к заказчикам.

Центральный банк заявляет, что борется с инфляцией, но его политика одновременно способствует монополизации — одному из источников устойчивого роста цен.

Чем меньше конкуренция, тем легче крупной компании перекладывать издержки на покупателя.

Малое предприятие не может сделать этого без потери рынка. Монополист может.

Получается, что высокая ставка уничтожает наиболее чувствительных к ценам конкурентов и укрепляет тех, кто способен навязывать цены.

Политика, заявленная как антиинфляционная, создаёт структуру экономики, благоприятную для инфляции.

Особенно опасно это в промышленности, где исчезновение одного поставщика может оставить рынок под контролем единственного крупного производителя.

После этого государство вынуждено поддерживать монополиста, потому что альтернативы уже уничтожены.

Так возникает замкнутый круг.

Высокая ставка ослабляет малый бизнес.

Рынок концентрируется.

Крупные компании получают больше влияния и доступ к более дешёвому финансированию.

Малые предприятия становятся ещё менее конкурентоспособными.

Центральный банк формально не создаёт монополии. Он создаёт финансовые условия, в которых монополия становится естественным победителем.

Это и есть скрытая структурная власть денежно-кредитной политики.

Она не только определяет цену кредита. Она определяет, кому разрешено выжить.

Глава 9. Регионы России в условиях кредитной блокады

Россия представляет собой огромную территорию с крайне неравномерным распределением финансовых ресурсов.

Основные банки, инвестиционные компании, головные офисы корпораций и центры принятия решений сосредоточены в нескольких крупнейших городах. Значительная часть регионов остаётся поставщиком сырья, труда и налогов, но не получает сопоставимого доступа к капиталу.

Высокая ключевая ставка усиливает этот разрыв.

Чем дальше предприятие находится от финансового центра, тем выше банк оценивает риски. Чем слабее региональная экономика, тем дороже кредит. Чем дороже кредит, тем меньше инвестиций приходит в регион. Чем меньше инвестиций, тем слабее экономика.

Так формируется территориальная долговая ловушка.

Региональный бизнес платит за деньги больше именно потому, что работает в регионе, где деньги уже дефицитны.

Центральный банк не компенсирует этот разрыв. Его единая ставка накладывается на совершенно разные экономические условия.

Для крупной столичной корпорации она становится высокой, но преодолимой ценой.

Для регионального промышленного предприятия — финансовым запретом.

В результате единая денежно-кредитная политика производит не единое экономическое пространство, а всё более глубокое неравенство между центром и периферией.

1. Концентрация финансовых ресурсов в крупнейших центрах

Финансовый капитал движется туда, где выше ликвидность, больше крупных клиентов и ниже издержки контроля.

Поэтому банковские ресурсы концентрируются в крупнейших городах.

Именно там находятся головные офисы корпораций, федеральные органы власти, крупнейшие заёмщики и основные рынки активов.

Региональные предприятия оказываются на периферии финансового внимания.

Банк может собирать вклады населения и средства компаний по всей стране, но решения о размещении капитала принимаются в центральном офисе. Деньги региона не обязательно возвращаются в его экономику.

Они могут быть направлены на финансирование крупнейших корпораций, государственные ценные бумаги или операции на финансовом рынке.

Так регион становится поставщиком ликвидности для центра.

Его население хранит деньги в банках. Его предприятия размещают выручку на счетах. Его бюджетные организации проводят платежи.

Но доступ к кредиту для местного производства остаётся ограниченным.

Высокая ключевая ставка усиливает эту централизацию.

При дорогих деньгах банк становится особенно осторожным. Он предпочитает крупных и понятных заёмщиков, расположенных ближе к центрам принятия решений.

Финансирование небольшого регионального завода требует анализа местного рынка, технологий, поставщиков и качества управления.

Значительно проще разместить деньги в крупных финансовых инструментах или кредитовать известную корпорацию.

Поэтому денежная система высасывает ресурсы из регионов и возвращает их в виде дорогого кредита.

Это не кровообращение экономики.

Это финансовый насос, работающий в одном направлении.

2. Почему региональный завод платит больше

Региональный завод почти всегда воспринимается банком как более рискованный заёмщик.

У него меньше покупателей, ограниченный рынок труда, слабее ликвидность залога и выше зависимость от нескольких поставщиков.

Недвижимость в небольшом городе оценивается дешевле аналогичного объекта в столице. Специализированное оборудование сложно продать. Земельный участок может вообще не представлять интереса для банка.

Поэтому предприятие вынуждено предоставлять больше имущества и платить более высокий процент.

Возникает очевидная несправедливость.

Завод может быть эффективным и устойчивым, но география его деятельности автоматически ухудшает условия кредита.

Банк учитывает не только качество бизнеса, но и стоимость выхода из него.

Если предприятие обанкротится в регионе, залог будет трудно реализовать. Этот риск перекладывается на самого заёмщика через повышенную ставку.

В результате региональное предприятие платит больше именно потому, что его регион беднее капиталом.

Но высокая ставка делает регион ещё беднее.

Предприятие меньше инвестирует, медленнее повышает зарплаты, не создаёт новые рабочие места и не расширяет налоговую базу.

То есть банковская оценка риска превращается в механизм воспроизводства того самого риска, которого банк опасается.

Центральный банк поддерживает эту систему, устанавливая высокий общий уровень стоимости денег и не создавая достаточных механизмов выравнивания регионального доступа к капиталу.

Единая ключевая ставка не означает одинаковую стоимость кредита.

Она означает единую высокую основу, к которой в слабом регионе добавляется повышенная банковская надбавка.

Для регионального завода денежная политика всегда жёстче, чем для столичной корпорации.

3. Исчезновение местных производственных цепочек

Региональная экономика существует не как набор изолированных предприятий.

Крупный завод заказывает детали, ремонт, транспорт, упаковку, питание, охрану и инженерные услуги у десятков местных компаний.

Каждое промышленное предприятие формирует вокруг себя производственную цепочку.

Если завод сокращает выпуск, удар распространяется на всех поставщиков.

Высокая ставка разрушает эту систему постепенно.

Сначала крупное предприятие урезает инвестиции и закупки. Затем небольшие подрядчики теряют заказы. Их выручка сокращается, а доступ к кредиту ухудшается.

Часть компаний закрывается.

Оставшиеся поставщики начинают закупать продукцию в других регионах или за рубежом, потому что местных производителей больше нет.

Регион теряет не один завод, а целую промышленную экосистему.

Особенно опасно исчезновение специализированных малых предприятий.

Они могут производить редкие детали, выполнять ремонт сложного оборудования или сохранять уникальную технологическую операцию.

После их закрытия восстановить компетенцию трудно.

Необходимо заново искать специалистов, приобретать оборудование и создавать клиентскую базу.

Но именно для этого снова нужен кредит.

Так политика дорогих денег сначала разрушает цепочку, а затем делает её восстановление практически невозможным.

Региональная промышленность упрощается.

Вместо разнообразной сети производителей остаются несколько крупных предприятий, зависимых от внешних поставщиков.

Экономика становится менее устойчивой и более уязвимой к любому кризису.

Центральный банк видит снижение кредитной активности и называет это охлаждением спроса.

Регион видит закрытые цеха, потерянные компетенции и исчезнувших поставщиков.

4. Деградация промышленных городов

Многие российские города возникли вокруг одного или нескольких промышленных предприятий.

Завод в таком городе является не просто работодателем. Он поддерживает коммунальную инфраструктуру, профессиональное образование, транспорт, торговлю и доходы местного бюджета.

Когда предприятие перестаёт инвестировать, город начинает деградировать вместе с ним.

Сначала сокращается найм молодёжи. Затем снижается спрос на квалифицированные кадры. Люди уезжают в крупнейшие центры.

Население стареет.

Уменьшается число покупателей. Закрываются магазины, сервисные компании и небольшие производства.

Муниципальный бюджет теряет доходы.

Инфраструктура изнашивается, но средств на её обновление становится меньше.

Так финансовая проблема одного предприятия превращается в социальный кризис целого города.

Высокая процентная ставка ускоряет этот процесс.

Завод не модернизируется и постепенно теряет конкурентоспособность. Новый инвестор не приходит, потому что строительство производства на дорогом кредите не окупается. Малый бизнес не развивается, потому что местный спрос снижается.

Город оказывается заперт в нисходящей спирали.

Чем слабее экономика, тем выше риски.

Чем выше риски, тем дороже кредит.

Чем дороже кредит, тем меньше новых предприятий.

Чем меньше предприятий, тем слабее экономика.

Центральный банк может не видеть конкретного города в своих моделях. Но его ставка присутствует в каждом отменённом инвестиционном проекте этого города.

Она присутствует в каждом закрытом цехе.

В каждом решении молодого инженера уехать.

В каждом муниципальном бюджете, недополучившем налоги.

Политика дорогих денег превращает территориальное развитие в привилегию нескольких крупнейших агломераций.

Остальной стране предлагается медленно терять население и производственную функцию.

5. Сокращение налоговой базы регионов

Региональный бюджет зависит от экономической активности предприятий и доходов населения.

Чем больше компаний производят, инвестируют и нанимают работников, тем выше поступления от налогов на прибыль, доходы физических лиц, имущество и другие источники.

Высокая ставка сокращает эту базу.

Предприятие направляет прибыль на выплату процентов, а не на инвестиции и зарплаты. Новые проекты не запускаются. Число рабочих мест не растёт.

Если компания сокращает производство, уменьшаются налоговые поступления.

Если она закрывается, бюджет теряет их полностью.

Одновременно растут социальные расходы.

Безработным требуется поддержка. Городу необходимо содержать инфраструктуру при сокращающемся населении. Регион вынужден субсидировать предприятия, которые не могут получить доступный кредит.

Получается, что бюджет платит дважды.

Сначала экономика теряет доход из-за высокой ставки.

Затем государство компенсирует последствия этой ставки субсидиями, гарантиями и социальными расходами.

Центральный банк создаёт проблему, а бюджет вынужден оплачивать её устранение.

Особенно абсурдна система субсидирования процентных ставок.

Государство из налогов компенсирует предприятиям часть стоимости кредита, которая возникла из-за политики государственного денежного регулятора.

Одна государственная структура повышает цену денег.

Другая выделяет бюджетные средства, чтобы эту цену снизить для отдельных получателей.

Между ними банк получает гарантированный процент.

Это не рациональная экономическая система.

Это механизм перераспределения бюджетных ресурсов в пользу финансового сектора.

Региональный бюджет особенно уязвим, потому что его возможности ограничены. Он не способен компенсировать высокую ставку всем предприятиям.

В результате поддержку получают единичные проекты, а большинство компаний остаётся в режиме кредитной блокады.

Так налоговая база регионов сокращается не только из-за объективной слабости местной экономики, но и из-за политики, систематически препятствующей её укреплению.

6. Кредитная политика как фактор территориального неравенства

Территориальное неравенство обычно объясняют климатом, расстояниями, историей и различиями в инфраструктуре.

Все эти факторы важны.

Но они не отменяют роли финансовой политики.

Если слабый регион получает капитал на худших условиях, его отставание закрепляется.

Он не может быстро модернизировать производство, создать новые отрасли и удержать население. Любой проект сталкивается с повышенной стоимостью кредита.

Крупный центр, напротив, располагает развитой инфраструктурой, рынком труда, ликвидной недвижимостью и доступом к финансовым организациям.

Его предприятия получают деньги дешевле и растут быстрее.

Так процентная система усиливает уже существующее неравенство.

Капитал идёт туда, где капитал уже есть.

Производство развивается там, где оно уже развито.

Население уезжает туда, где сосредоточены рабочие места и инвестиции.

Регионы теряют людей, налоги и экономическую самостоятельность.

Центральный банк формально проводит единую политику для всей страны. Фактически последствия этой политики различаются радикально.

Единая высокая ставка в неоднородной экономике действует как машина территориального расслоения.

Она даёт преимущество крупнейшим финансовым и административным центрам и лишает периферию возможности догоняющего развития.

Если государство действительно стремится к пространственному развитию России, оно не может сохранять систему, при которой региональный промышленный проект платит финансовый штраф за своё местоположение.

Необходимы долгосрочные региональные кредитные механизмы, банки развития и целевое финансирование производственных цепочек.

Но прежде всего должна быть признана сама проблема.

Кредитная политика не является территориально нейтральной.

Она определяет, где будут строиться предприятия, где появятся рабочие места и куда будет уезжать население.

Когда стоимость капитала систематически лишает регионы возможности инвестировать, это уже не просто денежно-кредитная политика.

Это финансовая блокада значительной части страны.

*****

Часть III. Двадцать пять лет политики экономического торможения

Экономическое отставание России нельзя объяснить одним кризисом, одним санкционным пакетом или одной ошибкой правительства. Оно формировалось последовательно — год за годом, решением за решением.

В начале XXI века страна получила редкое историческое окно возможностей. Экспортные доходы росли, государственный долг снижался, бюджет укреплялся, золотовалютные резервы накапливались, внутренний спрос расширялся. Россия могла направить этот ресурс на создание собственной системы длинного промышленного кредита, масштабную модернизацию оборудования, инфраструктурное строительство и технологическое обновление.

Вместо этого финансовый блок государства сделал главным достижением не создание новых производственных мощностей, а накопление резервов и подавление инфляции.

Результатом стала экономика, внешне более устойчивая, но внутренне недостаточно развитая. Россия накопила финансовую страховку, но не создала соответствующего масштаба промышленной базы. Сырьевые доходы были получены, однако значительная часть исторического шанса на превращение этих доходов в новые технологии и производственные мощности была упущена.

Кризис 2008–2009 годов продемонстрировал хрупкость построенной модели. Банковская ликвидность была поддержана государством, однако кредитование реального сектора практически остановилось. Финансовая система получила помощь, но не была перестроена в систему финансирования промышленного развития.

Затем последовал переход к инфляционному таргетированию. Приоритет ценовой стабильности был институционально поставлен выше других целей денежно-кредитной политики. Ключевая ставка превратилась в главный инструмент воздействия на спрос, а экономический рост — в показатель, за который Центральный банк формально не отвечал.

Так временная жёсткость стала постоянной доктриной.

Глава 10. Россия в начале XXI века: шанс, который был упущен

Начало 2000-х годов создало для России условия, которые могли стать фундаментом новой индустриализации.

После тяжёлого кризиса 1990-х экономика начала быстро восстанавливаться. Росли экспортные доходы, внутренний спрос и бюджетные поступления. В 2007 году реальный ВВП России увеличился на 8,1 процента; Всемирный банк связывал этот результат с высокими ценами на нефть, активным внутренним спросом и улучшением макроэкономических условий. Одновременно уже тогда отмечались ограничения производственных мощностей и инфраструктуры — прямой сигнал о необходимости масштабного инвестиционного расширения предложения.

Это был момент, когда финансовая стабилизация должна была перейти в промышленное наступление.

Не перейти когда-нибудь позднее, после достижения идеальных показателей инфляции и резервов, а именно тогда, когда у государства появились ресурсы, спрос и пространство для стратегического манёвра.

Но финансовая политика выбрала другую последовательность: сначала накопить, застраховаться и стерилизовать доходы, а развитие отложить на неопределённое будущее.

Будущее наступило. Полноценный промышленный рывок — нет.

1. Благоприятная внешняя конъюнктура

Высокие мировые цены на сырьё обеспечили России значительный приток экспортной выручки.

Государство получило возможность быстро сокращать долговую нагрузку, формировать резервы, укреплять бюджет и увеличивать расходы. Доходы населения росли, расширялось потребление, развивались строительство, торговля и финансовые услуги.

Перед страной открылась возможность использовать сырьевой доход как первоначальный капитал индустриального развития.

Именно так должны действовать государства, понимающие временный характер ресурсной ренты. Сырьё продаётся один раз. Полученный доход должен быть превращён в актив, который будет приносить результат десятилетиями: электростанцию, транспортную систему, станкостроительный завод, исследовательский центр, производственную линию, инженерную школу.

Но Россия в значительной степени превратила сырьевой доход не в промышленный капитал, а в финансовую подушку.

Создание резервов само по себе имело рациональный смысл. Экономика, зависимая от нефтяной конъюнктуры, действительно нуждалась в защите от падения цен.

Проблема заключалась не в наличии резервов, а в превращении резервирования в доминирующую идеологию.

Финансовая безопасность начала пониматься как накопление средств вне внутреннего инвестиционного оборота. Производственное использование части сверхдоходов воспринималось прежде всего как угроза инфляции, а не как возможность расширить предложение товаров и создать будущие доходы.

Это было принципиальное решение.

Вместо вопроса «какие отрасли Россия должна создать на полученные средства?» финансовые власти отвечали на другой вопрос: «как не допустить попадания этих средств в экономику?»

Так страна с дефицитом современных производственных мощностей начала защищаться от собственных денег.

Благоприятная конъюнктура стала не стартовой площадкой новой индустриализации, а периодом накопления резервов при сохранении структурной зависимости от импорта технологий и оборудования.

Историческое окно не было использовано в полном масштабе.

Оно было закрыто изнутри.

2. Рост доходов без полноценной индустриализации

Экономический рост 2000-х годов был реальным. Росли производство, потребление, инвестиции и доходы.

Но быстрый рост ещё не означает качественную индустриализацию.

Индустриализация предполагает изменение самой производственной структуры: рост машиностроения, станкостроения, электроники, приборостроения, выпуска средств автоматизации и других отраслей, создающих технологическую основу всей экономики.

Российский рост в значительной степени опирался на восстановительную загрузку уже существовавших мощностей, экспорт сырья, строительство, торговлю, транспорт и расширение потребительского рынка.

Пределы такой модели были видны ещё до кризиса.

Доля обрабатывающих производств в общем объёме инвестиций в основной капитал снизилась с 16,3 процента в 2000 году до 14,9 процента в 2008 году. На производство машин и оборудования в 2008 году приходилось лишь 0,9 процента всех инвестиций, на производство электрооборудования, электронного и оптического оборудования — 0,5 процента. На добычу полезных ископаемых приходилось 13,4 процента, а на транспорт и связь — 23 процента.

Эти цифры показывают структуру приоритетов лучше любых деклараций.

Россия увеличивала общий объём вложений, но не создавала в необходимом масштабе технологическое ядро экономики.

Страна могла покупать импортные машины, автомобили и электронные устройства благодаря растущим экспортным доходам. Но возможность купить иностранную технику была ошибочно принята за способность произвести её самостоятельно.

Рост потребления создавал впечатление модернизации. В действительности значительная часть технологической модернизации осуществлялась через импорт.

Российская промышленность приобретала иностранное оборудование, программные системы и комплектующие, не создавая сопоставимой по масштабу национальной индустрии средств производства.

Так формировалась опасная зависимость.

Пока экспортная выручка росла и импорт оставался доступным, она казалась допустимой. Но при изменении внешних условий выяснилось, что финансовые резервы не способны заменить станки, микросхемы, двигатели и технологические линии.

Резерв можно потратить.

Утраченную отрасль нельзя купить за один день.

Именно в 2000-е годы Россия должна была превращать растущие доходы в собственную промышленную инфраструктуру. Однако финансовая система не предложила предприятиям массового длинного и дешёвого кредита.

Рост произошёл. Индустриального перевооружения, соответствующего масштабу полученных ресурсов, не произошло.

3. Почему сырьевые сверхдоходы не стали дешёвым промышленным кредитом

Стабилизационный фонд России был создан 1 января 2004 года как часть федерального бюджета. Его официальной задачей было накопление дополнительных доходов, возникавших при превышении нефтяной ценой установленного уровня, чтобы обеспечить устойчивость бюджета при ухудшении внешней конъюнктуры. В 2008 году фонд был разделён на Резервный фонд и Фонд национального благосостояния.

Само по себе создание фонда не было ошибкой. Ошибкой стало отсутствие сопоставимого по мощности механизма превращения части нефтегазовой ренты в долгосрочный промышленный капитал.

Финансовая конструкция исходила из предположения, что использование дополнительных доходов внутри страны почти неизбежно создаст инфляцию, укрепит рубль и ухудшит положение экспортёров.

Риск был реальным.

Но из этого риска был сделан чрезмерно удобный вывод: деньги необходимо прежде всего изъять из внутреннего оборота.

В 2006 году нормативные правила прямо предусматривали размещение средств Стабилизационного фонда в долговые обязательства иностранных государств, включая ценные бумаги правительств США и ряда европейских стран.

Получилась конструкция, экономический смысл которой невозможно скрыть техническими формулировками.

Россия продавала невосполнимые природные ресурсы.

Полученные средства размещались в иностранных финансовых инструментах.

Иностранные финансовые системы использовали капитал по своим внутренним правилам.

Российская промышленность продолжала занимать деньги в собственной стране по ставкам, не позволявшим нормально финансировать долгосрочные проекты.

Формально это были разные контуры: бюджетная политика, управление резервами и денежно-кредитное регулирование.

Фактически страна одновременно обладала огромными финансовыми ресурсами и испытывала дефицит доступного промышленного капитала.

Это не природный парадокс.

Это результат выбранной финансовой архитектуры.

Можно было создать жёстко контролируемые механизмы инвестиционного рефинансирования. Можно было кредитовать закупку отечественного оборудования. Можно было финансировать инфраструктурные проекты, расширявшие производственные возможности экономики. Можно было развивать банки долгосрочного промышленного кредита, страхование экспортных поставок и гарантии технологических инвестиций.

Всё это требовало профессионального управления, отбора проектов и контроля за использованием средств.

Финансовая стерилизация была проще.

Она не требовала разбираться в станкостроении, авиастроении или микроэлектронике. Не требовала оценивать технологические риски. Не требовала нести ответственность за инвестиционный результат.

Нужно было лишь объяснить, почему использовать собственные доходы внутри страны опасно.

Так осторожность стала оправданием бездействия.

Сырьевые сверхдоходы не превратились в массовый дешёвый промышленный кредит, потому что финансовые власти не считали такую трансформацию своей центральной задачей.

Они защищали деньги от экономики, вместо того чтобы заставить деньги создавать новую экономику.

4. Финансовая стабилизация вместо инвестиционного рывка

К середине 2000-х годов макроэкономическая стабилизация была уже не будущей целью, а достигнутой реальностью.

Бюджет укрепился. Государственный долг снизился. Резервы выросли. Банковская система расширялась.

Именно в этот момент политика должна была перейти ко второму этапу — созданию механизмов долгосрочного развития.

Но второй этап не наступил.

Стабилизация превратилась из средства в самоцель.

Каждое предложение о расширении внутреннего финансирования встречало один и тот же набор возражений: инфляция, перегрев, риск неэффективности, угроза укрепления рубля, возможность коррупции.

Все эти риски существовали. Но любой промышленный рывок связан с рисками.

Строительство завода рискованно.

Создание новой технологии рискованно.

Развитие инфраструктуры рискованно.

Если государство считает любой инвестиционный риск недопустимым, оно автоматически выбирает гарантированное технологическое отставание.

Российская финансовая политика требовала почти абсолютной безопасности от проектов, которые по природе не могут быть абсолютно безопасными.

При этом финансовые власти не предъявляли себе сопоставимых требований по оценке ущерба от бездействия.

Никто не рассчитывал стоимость не созданного станкостроения.

Не оценивался ущерб от отсутствия национальной электронной компонентной базы.

Не публиковалась цена зависимости от импортных технологий.

Не рассчитывались будущие потери от износа оборудования.

Риски инвестирования были видимыми и подробно обсуждались.

Риски отказа от инвестирования оставались политически невидимыми.

Так финансовая стабилизация была достигнута ценой стратегической уязвимости.

Страна вошла в кризис 2008 года с накопленными резервами, но без финансовой системы, способной поддерживать промышленное развитие при внешнем шоке.

Когда международный кредит начал исчезать, выяснилось, что внутреннего длинного капитала недостаточно.

То, что считалось устойчивостью, оказалось устойчивостью балансов, а не устойчивостью производства.

5. Первые признаки системного отрыва финансового сектора от производства

В здоровой экономике рост банковской системы должен сопровождаться ростом способности предприятий инвестировать.

Финансовый сектор должен собирать сбережения и направлять их туда, где создаются новые товары, технологии и производственные мощности.

В России сформировалась другая модель.

Банки расширялись, но промышленность продолжала испытывать дефицит длинного и доступного кредита. Предприятия могли получать краткосрочное финансирование, однако долгосрочный инвестиционный капитал оставался дорогим, ограниченным и доступным преимущественно крупным заёмщикам.

Банковская система научилась кредитовать быстрый оборот, импорт, потребление и операции с ликвидным залогом значительно лучше, чем технологическую модернизацию.

Это не случайное несовершенство.

Такой выбор был рационален внутри условий, сформированных денежно-кредитной политикой.

Зачем банку финансировать сложный промышленный проект на десять лет, если можно получить высокую доходность на более короткой и защищённой операции?

Зачем содержать отраслевых экспертов и оценивать новую технологию, если банк может оценить недвижимость и потребовать залог?

Зачем разделять предпринимательский риск, если его можно полностью переложить на заёмщика?

Финансовый сектор всё меньше зависел от успеха конкретного производственного проекта и всё больше концентрировался на защите собственной доходности.

Производство и финансы начали существовать в разных временных горизонтах.

Промышленности нужны были годы.

Банк хотел возврата денег по квартальному графику.

Предприятию требовалось пройти испытания и освоить серию.

Кредитор требовал немедленного обслуживания долга.

Производитель создавал будущую стоимость.

Финансовая система изымала текущий процент.

Так возник системный отрыв финансового сектора от производства.

Кризис 2008–2009 годов не создал этот разрыв.

Он лишь сорвал с него маскировку.

Глава 11. Кризис 2008–2009 годов: спасение банков вместо перестройки экономики

Глобальный кризис стал проверкой российской финансовой системы.

До кризиса предприятия могли частично компенсировать слабость внутреннего длинного кредита за счёт внешних заимствований, роста спроса и экспортных доходов. После резкого ухудшения мировой конъюнктуры эти опоры исчезли почти одновременно.

Падали цены на сырьё. Сокращался внешний спрос. Закрывались международные рынки капитала. Банки пересматривали риски. Компании лишались привычных источников рефинансирования.

Государство ответило масштабной поддержкой финансового сектора.

Банкам предоставлялась ликвидность, расширялось обеспечение, вводилось беззалоговое кредитование. Эти действия помогли предотвратить немедленный банковский обвал. Но спасение финансовой системы не стало её переориентацией на развитие производства.

Деньги были доведены до банков.

До промышленности в необходимом масштабе они не дошли.

1. Обвал кредитования

Кризис мгновенно продемонстрировал, насколько условным был доступ предприятий к банковскому капиталу.

Пока экономика росла, банки увеличивали кредитование. Но как только повысились риски, финансовый поток в реальный сектор почти остановился.

Банк России позднее констатировал, что в 2009 году кредитование нефинансовых организаций стагнировало. Задолженность по кредитам нефинансовым организациям выросла всего на 0,3 процента против 34,3 процента годом ранее. Совокупный объём кредитов нефинансовым организациям и физическим лицам за год сократился на 2,5 процента.

Это был не обычный спад кредитной активности.

Для предприятий, потерявших экспортную выручку, спрос и внешнее финансирование, внутренний кредит должен был стать опорой.

Он стал дополнительным источником давления.

Банки повышали требования, сокращали лимиты, требовали досрочного погашения, переоценивали залоги и отказывались от новых проектов.

Предприятия, ещё недавно считавшиеся устойчивыми, внезапно превратились в нежелательных заёмщиков.

Этот момент показал истинную функцию сформированной банковской системы.

Она была готова финансировать рост, пока риски оставались низкими и залоги дорожали.

Она не была готова поддерживать производство, когда кредит стал действительно необходим.

То есть банковская система работала не как стабилизатор экономики, а как усилитель цикла.

Во время роста она расширяла кредитование.

Во время спада — изымала деньги именно тогда, когда их отсутствие угрожало массовым разрушением производственных цепочек.

Так финансовый сектор переносил собственный страх на реальную экономику.

2. Прекращение инвестиционных программ

Первой реакцией предприятий на кризис стало сокращение инвестиций.

Текущую деятельность ещё можно было поддерживать за счёт запасов, снижения расходов и отсрочки платежей. Но строительство новых мощностей и модернизация требовали долгосрочного капитала, которого больше не было.

Инвестиционные программы массово пересматривались.

Закупки оборудования отменялись.

Строительство новых объектов замораживалось.

Исследовательские проекты сокращались.

Предприятия переходили от развития к сохранению ликвидности.

По данным Росстата, инвестиции в основной капитал в обрабатывающих производствах сократились с 1,318 триллиона рублей в 2008 году до 1,136 триллиона рублей в 2009 году даже в текущих ценах. В производстве машин и оборудования они упали с 75,3 до 55,2 миллиарда рублей, в производстве электрооборудования, электронного и оптического оборудования — с 40,8 до 33,5 миллиарда рублей.

Эти сокращения означали значительно больше, чем временное ухудшение статистики.

Инвестиция, отменённая в 2009 году, должна была создавать выпуск в последующие годы. Не купленное оборудование не повышало производительность. Не построенный цех не создавал рабочие места. Не завершённая разработка не становилась товаром.

Кризис отнял у экономики не только текущий объём производства.

Он уничтожил часть будущего производственного потенциала.

Именно поэтому государственная антикризисная политика должна была прежде всего защитить инвестиционный контур.

Не просто обеспечить банкам возможность выполнить обязательства, а гарантировать продолжение стратегически важных промышленных проектов.

Этого не произошло в необходимом масштабе.

Инвестиции стали первой жертвой финансового спасения, ориентированного преимущественно на устойчивость банковских балансов.

3. Государственная поддержка финансового сектора

В острой фазе кризиса Банк России и правительство приняли меры, без которых банковская система могла столкнуться с гораздо более тяжёлыми последствиями.

Расширялся перечень обеспечения, предоставлялась ликвидность, использовались операции рефинансирования. Поскольку существовавших до кризиса инструментов оказалось недостаточно, Банк России ввёл беззалоговое кредитование банков.

С технической точки зрения задача была понятна: остановить кризис ликвидности и не допустить цепного банкротства финансовых организаций.

Но возникает главный вопрос: на каких условиях спасались банки и что общество получило взамен?

Если государство предоставляет финансовому сектору исключительный доступ к ресурсам в момент кризиса, оно вправе требовать сохранения кредитования промышленности, продолжения инвестиционных проектов и ограничения вывода средств из реального сектора.

Помощь должна была сопровождаться обязательствами.

Получил государственную ликвидность — сохрани кредитную линию производственному предприятию.

Получил рефинансирование — не требуй досрочного возврата жизнеспособного промышленного кредита.

Получил поддержку капитала — финансируй приоритетные инвестиционные проекты.

Но система была построена иначе.

Банк получал ликвидность для восстановления собственной устойчивости. Решение о том, направлять ли её в производство, оставалось в значительной мере за самим банком.

Разумеется, банки действовали рационально в рамках своих коммерческих интересов. В условиях кризиса они сокращали риск, накапливали ликвидность и выбирали наиболее надёжных заёмщиков.

Именно поэтому государственная помощь без жёсткого промышленного целеполагания не могла автоматически превратиться в кредитование экономики.

Финансовый сектор был спасён как финансовый сектор.

Не как инструмент развития.

Это была упущенная возможность изменить саму модель.

Кризис давал государству право и необходимость потребовать от банков новой функции. Вместо этого прежняя система была восстановлена почти в неизменном виде.

4. Почему деньги не дошли до промышленности

Банк России в годовом отчёте за 2008 год признавал, что ликвидность банковского сектора была восстановлена, однако возросшие риски не позволили банкам сохранить прежние темпы кредитования экономики.

Эта формулировка фактически описывает провал всей конструкции.

Деньги дошли до банков.

Но механизм их превращения в производственный кредит не сработал.

Центральный банк мог создать ликвидность, но не создал обязательного маршрута этой ликвидности в реальный сектор.

Банки получили возможность рефинансироваться, однако промышленное предприятие продолжало восприниматься как источник риска.

То есть государство снизило риск банков, не снизив риск и стоимость кредита для производства.

Возник финансовый шлюз.

С одной стороны находился Центральный банк, способный предоставить банкам ресурсы.

С другой — предприятия, отчаянно нуждавшиеся в оборотном и инвестиционном капитале.

Между ними стояла коммерческая банковская система, не обязанная пропускать ресурсы в нужном государству направлении.

В нормальных условиях эту проблему можно было бы считать вопросом рыночного выбора.

В кризис она стала вопросом национальной экономической безопасности.

Если государственные деньги предоставляются без требования финансировать производство, они могут стабилизировать банковские балансы, но не остановить разрушение промышленности.

Именно это произошло.

Банки укрепляли ликвидность и сокращали рисковые активы.

Предприятия теряли кредитные линии и инвестиционные возможности.

Государство спасало посредника, а конечный производитель оставался без средств.

Это было не случайное недоразумение.

Это было следствием модели, в которой Центральный банк отвечал за устойчивость банковской системы, но не за то, выполняет ли эта система свою производственную функцию.

5. Усиление зависимости предприятий от банков

Кризис не освободил предприятия от банковской зависимости.

Он сделал эту зависимость более тяжёлой.

Компании потеряли часть собственных доходов, внешнего финансирования и возможностей размещать облигации. Одновременно банки ужесточили условия кредитования.

Предприятие, нуждавшееся в деньгах сильнее, чем до кризиса, получало их на худших условиях.

Повышалась стоимость кредита.

Сокращались сроки.

Увеличивались требования к залогу.

Банк мог потребовать дополнительное обеспечение или пересмотреть уже действовавшие договорённости.

Производитель становился зависим не только от самого кредита, но и от постоянной готовности банка продлевать финансирование.

Это принципиально изменяло баланс сил.

Предприятие не могло планировать инвестиции на годы, если кредитор мог резко изменить условия при первом ухудшении конъюнктуры.

Руководство начинало управлять компанией не исходя из производственной стратегии, а исходя из требований банка.

Сокращались запасы.

Отменялись проекты.

Продавались активы.

Откладывались выплаты поставщикам.

Главной задачей становилось обслуживание долга.

Так финансовый кризис укрепил власть банков над производством.

Государственная помощь финансовому сектору не сопровождалась симметричным усилением прав промышленного заёмщика.

Банк был защищён от системного краха.

Предприятие — нет.

В результате кризис ещё сильнее закрепил модель, в которой финансовая организация могла рассчитывать на поддержку государства, а производитель должен был самостоятельно доказывать право на выживание.

6. Кризис как предупреждение, которое не было услышано

Кризис 2008–2009 годов дал России ясное предупреждение.

Экономика, зависимая от сырьевого экспорта, внешнего капитала и коммерческого банковского кредита, не обладает настоящей инвестиционной устойчивостью.

Финансовые резервы помогают смягчить удар.

Но они не заменяют систему внутреннего долгосрочного кредитования.

Банковская ликвидность предотвращает немедленный крах.

Но она не гарантирует продолжения промышленного развития.

Снижение государственного долга повышает финансовую устойчивость.

Но оно не создаёт новые станки, технологии и производственные цепочки.

После кризиса Россия должна была создать постоянные каналы целевого рефинансирования промышленности, расширить государственные гарантии, укрепить банки развития и отделить финансирование производственных инвестиций от стоимости краткосрочных спекулятивных денег.

Нужно было признать, что кредит для строительства завода не может оцениваться по тем же правилам, что кредит для быстрой коммерческой операции.

Нужно было сделать вывод: банковская система, спасаемая государством, обязана обслуживать национальные цели.

Вместо этого был сделан другой вывод.

Финансовую систему необходимо сделать ещё более осторожной.

Денежно-кредитную политику — ещё более ориентированной на инфляцию.

Валютный курс — более гибким.

А ответственность Центрального банка за экономический рост — ещё менее определённой.

Предупреждение было услышано наоборот.

Кризис показал, что финансовый сектор оторван от производства.

Вместо возвращения финансов производству Россия институционально закрепила приоритет ценовой стабильности над развитием.

Так провал старой модели стал основанием для ещё более жёсткой версии той же модели.

Глава 12. Инфляционное таргетирование как оправдание дорогих денег

Переход к инфляционному таргетированию был представлен как модернизация денежно-кредитной политики.

Обществу предложили понятную цель: Центральный банк должен обеспечивать стабильно низкую инфляцию, используя ключевую ставку и воздействуя через неё на кредит, сбережения и спрос.

В теории такая система может быть эффективной.

Проблема российской версии заключалась в том, что борьба с инфляцией была поставлена выше развития производства, а ключевая ставка стала применяться как универсальное средство против самых разных причин роста цен.

Банк России завершил переход к плавающему валютному курсу в ноябре 2014 года; этот шаг был частью перехода к инфляционному таргетированию с 2015 года. В годовом отчёте за 2014 год Центральный банк прямо характеризовал новый режим как обеспечивающий приоритет стабильности цен над всеми иными целями денежно-кредитной политики.

Эта формулировка имеет принципиальное значение.

Экономический рост, инвестиции, занятость, доступность кредита и развитие промышленности были отодвинуты на второй план не случайно.

Это было закреплено в самой доктрине.

1. Переход к новой денежно-кредитной доктрине

До перехода к инфляционному таргетированию Банк России одновременно воздействовал на валютный курс, денежное предложение и процентные условия.

Новая система должна была сосредоточить политику вокруг одного основного номинального ориентира — инфляции.

Главным инструментом стала ключевая ставка.

Изменяя её, Центральный банк воздействует на ставки денежного рынка, доходность облигаций, стоимость банковских кредитов и решения населения и предприятий о потреблении, сбережении и инвестициях. Сам Банк России описывает трансмиссионный механизм именно как последовательность связей, через которые ставка влияет на спрос и затем на инфляцию.

Следовательно, подавление кредитной активности является не побочным эффектом режима.

Это его рабочий механизм.

Чтобы снизить инфляцию, Центральный банк делает кредит дороже.

Дорогой кредит сокращает покупки, инвестиции и деловую активность.

Ослабление спроса должно уменьшить способность компаний повышать цены.

В учебной модели эта последовательность выглядит логично.

Но реальная российская экономика не является учебной моделью.

Она зависит от импорта оборудования и комплектующих, административных тарифов, курса рубля, логистики, инфраструктурных ограничений, урожая, состояния производственных мощностей и решений крупнейших компаний.

Если цены растут из-за удорожания импорта, дефицита предложения или повышения издержек, ставка не устраняет источник проблемы.

Она не производит микросхемы.

Не строит электростанции.

Не увеличивает пропускную способность железных дорог.

Не отменяет рост тарифов.

Не создаёт новые производственные мощности.

Она лишь делает кредит дороже для тех, кто мог бы расширить предложение.

То есть инструмент, предназначенный для борьбы с инфляцией, одновременно блокирует устранение её структурных причин.

2. Инфляция как универсальный аргумент

После перехода к новому режиму инфляция превратилась в универсальное объяснение практически любого решения Центрального банка.

Ставка повышается — потому что инфляция высока.

Ставка долго не снижается — потому что сохраняются инфляционные риски.

Экономика замедляется — но ставка должна оставаться высокой, поскольку инфляционные ожидания ещё не закреплены.

Предприятия требуют доступного кредита — но его предоставление якобы создаст дополнительный спрос и снова разгонит цены.

Такая логика практически неуязвима для проверки.

Если цены растут, политика недостаточно жёсткая.

Если производство падает, жёсткость ещё не успела полностью снизить инфляцию.

Если инфляция замедляется, это объявляется доказательством правильности ставки.

Если затем замедляется экономика, это считается необходимой ценой стабилизации.

Центральный банк получает возможность объяснить любой результат одной и той же доктриной.

Но у общества должен возникнуть встречный вопрос: где находится предел допустимой цены борьбы с инфляцией?

Сколько инвестиционных проектов можно уничтожить ради достижения целевого показателя?

Сколько предприятий должно отказаться от модернизации?

Какой объём будущего ВВП можно принести в жертву?

Банк России установил цель поддерживать инфляцию вблизи четырёх процентов; сам регулятор указывает, что в 2015–2016 годах дезинфляции способствовала сначала жёсткая, а затем умеренно жёсткая денежно-кредитная политика.

Однако достижение целевого показателя ещё не доказывает оптимальность использованного метода.

Если инфляция снижается одновременно с инвестициями, доходами и производственным потенциалом, необходимо считать не только успех, но и ущерб.

Именно этого российская система ответственности не делает.

Центральный банк подробно объясняет, насколько инфляция отклонилась от цели.

Но он не публикует сопоставимый целевой показатель потерь инвестиций из-за ставки.

Нет официального предела допустимого падения промышленного кредита.

Нет обязательства компенсировать недополученный рост.

Нет персональной ответственности за уничтоженные инвестиционные программы.

Инфляция измеряется.

Упущенное развитие — нет.

Поэтому инфляция становится идеальным универсальным аргументом: её можно показать в таблице, а не построенный завод статистически невидим.

3. Почему подавление спроса выдаётся за оздоровление экономики

В терминологии Центрального банка сокращение кредитования и замедление расходов называются охлаждением спроса.

Слово «охлаждение» звучит нейтрально и почти медицински. Оно создаёт образ перегретого организма, которому необходимо снизить температуру.

Но экономика — не абстрактная температура.

Спрос одного предприятия является выручкой другого.

Инвестиционный заказ машиностроительному заводу — это не избыточное потребление. Это создание будущей производственной мощности.

Кредит на закупку импортного предмета роскоши и кредит на строительство завода имеют совершенно разное значение.

Но высокая ставка повышает стоимость обоих.

Она не умеет тонко различать производительный и непроизводительный спрос.

Подавляется всё, что зависит от кредита.

Именно поэтому жёсткая ставка особенно опасна для инвестиций. Потребитель может отложить покупку на несколько месяцев. Промышленный проект, потерявший рынок, подрядчиков или команду, может не восстановиться никогда.

Центральный банк сам признаёт, что его трансмиссионный механизм действует через изменение ставок по кредитам для людей и компаний, влияя на спрос.

Следовательно, сокращение инвестиций — не неожиданное побочное явление.

Оно встроено в механизм.

Но в публичной риторике последствия этого механизма часто представляются как оздоровление.

Снижение выдачи кредитов становится «нормализацией».

Отказ предприятий от проектов — «адаптацией к жёстким денежным условиям».

Падение спроса — «возвращением экономики к сбалансированной траектории».

За нейтральными словами исчезает материальный смысл.

Экономика признаётся сбалансированной, когда предприятия больше не могут позволить себе развиваться.

Спрос приводится в соответствие с ограниченным предложением не путём расширения предложения, а путём подавления покупательной и инвестиционной способности.

Это не лечение производственной слабости.

Это приспособление страны к собственной недостаточности.

4. Игнорирование природы немонетарной инфляции

Не всякая инфляция возникает из-за избытка денег и чрезмерного спроса.

Цены могут расти из-за снижения курса национальной валюты, удорожания импорта, повышения регулируемых тарифов, роста налогов, логистических сбоев, неурожая, дефицита рабочей силы или сокращения предложения отдельных товаров.

Сам Банк России признаёт существование факторов спроса и предложения и указывает, что они требуют различной реакции денежно-кредитной политики. Его исследования немонетарных факторов рассматривают влияние мировых цен, курса, импортной составляющей, транспортных издержек и налогов.

Но ключевая ставка остаётся главным рабочим инструментом.

Если инфляция вызвана дефицитом предложения, повышение ставки не устраняет дефицит.

Оно сокращает инвестиции в создание новых мощностей.

Если цены растут из-за удорожания логистики, ставка не строит новые маршруты.

Она делает строительство инфраструктуры дороже.

Если инфляция вызвана импортной зависимостью, ставка не создаёт отечественное производство комплектующих.

Она увеличивает стоимость кредита для предприятия, способного их выпускать.

Получается, что при немонетарной инфляции Центральный банк бьёт по потенциальному лекарству.

Именно производственные инвестиции способны со временем расширить предложение, снизить зависимость от импорта и уменьшить издержки.

Но высокая ставка блокирует эти инвестиции ради быстрого подавления спроса.

Это выбор краткосрочного статистического результата ценой долгосрочного усиления инфляционных ограничений.

Сегодня регулятор уменьшает спрос.

Завтра экономика обнаруживает недостаток производственных мощностей.

Послезавтра дефицит предложения снова повышает цены.

После этого Центральный банк вновь увеличивает ставку.

Так немонетарная инфляция превращается в вечный источник оправдания дорогих денег.

5. Процентная ставка против предложения товаров

Главный внутренний порок политики дорогих денег состоит в её воздействии на предложение.

Чтобы стабильно снижать инфляцию, экономика должна производить больше товаров и услуг, повышать производительность, устранять инфраструктурные ограничения и расширять конкуренцию.

Для этого необходимы инвестиции.

Инвестиции требуют кредита.

Повышая ставку, Центральный банк делает дороже именно тот ресурс, который необходим для расширения предложения.

Новая производственная линия должна снизить себестоимость через несколько лет. Но кредит на её приобретение становится невыгодным сегодня.

Новый завод должен устранить дефицит продукции. Но его строительство отменяется из-за процентной нагрузки.

Автоматизация должна повысить производительность. Но предприятие отказывается от неё, потому что будущая экономия меньше стоимости финансирования.

Так высокая ставка подавляет будущую антиинфляционную силу экономики.

Банк России воздействует на цены через спрос, потому что это канал, которым он непосредственно управляет.

Но простота управления не означает правильности результата.

Подавить спрос значительно легче, чем создать производство.

Для создания производства необходимо координировать кредит, промышленную политику, инфраструктуру, технологии и подготовку кадров.

Для подавления спроса достаточно повысить одну ставку.

Финансовая бюрократия выбирает простое действие.

Промышленность платит за эту простоту потерянными возможностями.

Особенно разрушительно то, что процентные расходы сами включаются в себестоимость.

Компания, использующая кредит для оборотного капитала, должна компенсировать выросшие проценты через цену продукции или сокращение других расходов.

Следовательно, ставка способна одновременно подавлять спрос и повышать издержки предложения.

Центральный банк наносит удар по обеим сторонам рынка.

Покупатель теряет возможность купить.

Производитель — возможность произвести дешевле.

Так антиинфляционная политика способна превращаться в механизм консервации высокой себестоимости.

6. Как борьба с ценами превращается в борьбу с производством

Борьба с инфляцией необходима.

Высокая и нестабильная инфляция разрушает сбережения, затрудняет планирование, перераспределяет доходы и подрывает инвестиции.

Но из необходимости бороться с инфляцией не следует право использовать один инструмент без учёта нанесённого им ущерба.

Центральный банк должен отвечать не только за темп роста цен.

Он должен отвечать за последствия выбранного метода.

Если ставка снижает инфляцию за счёт остановки инвестиций, необходимо признать: цена стабилизации оплачена будущим производством.

Если предприятия отказываются от модернизации, необходимо учитывать стоимость технологического отставания.

Если растут банкротства и неплатежи, нельзя называть это просто охлаждением.

Если государство вынуждено субсидировать кредит, чтобы нейтрализовать ставку собственного Центрального банка, значит общая денежная политика вступила в противоречие с экономическими целями страны.

Российская модель инфляционного таргетирования институционально облегчила Центральному банку уход от этой ответственности.

Регулятор может заявить, что его задача — ценовая стабильность.

Промышленная политика — задача правительства.

Инвестиции — решение бизнеса.

Доступность кредита — результат оценки банковских рисков.

Экономический рост — следствие множества структурных факторов.

В результате Центральный банк влияет на все эти процессы, но не отвечает ни за один из них в полном объёме.

Он повышает стоимость кредита, но не отвечает за отменённый завод.

Он подавляет спрос, но не отвечает за банкротство поставщика.

Он делает инвестиции невыгодными, но не отвечает за технологическое отставание.

Он ограничивает предложение капитала, но требует доказать, что именно его политика стала причиной недополученного роста.

Так создана система огромной экономической власти при предельно узкой формальной ответственности.

Борьба с инфляцией превращается в борьбу с производством тогда, когда регулятор перестаёт различать спекулятивный спрос и производительные инвестиции.

Когда повышение ставки применяется против дефицита товаров.

Когда кредитное сжатие считается успехом независимо от того, какие предприятия оно уничтожило.

Когда ценовая стабильность объявляется высшей целью, а промышленное развитие — вопросом, которым должны заниматься другие.

Но экономика едина.

Нельзя удушить кредит и ожидать инвестиционного роста.

Нельзя остановить модернизацию и ждать повышения производительности.

Нельзя разрушить предложение и добиться устойчиво низкой инфляции.

Нельзя четверть века лечить экономику подавлением — и удивляться тому, что она не растёт.

Инфляционное таргетирование в российской практике стало не просто способом регулирования цен. Оно стало идеологическим прикрытием политики, при которой производство обязано было приспосабливаться к стоимости денег, установленной без полноценного учёта потребностей развития.

Центральный банк объявил ценовую стабильность приоритетом над иными целями.

Россия заплатила за этот приоритет недополученными инвестициями, несозданными производствами и потерянными годами роста.

********

Глава 13. Шок 2014–2015 годов: ставка против российской промышленности

Конец 2014 года стал моментом, когда политика дорогих денег перестала маскироваться под осторожное регулирование и открыто обрушилась на реальный сектор.

Российская экономика одновременно столкнулась с падением нефтяных цен, ограничением доступа к внешнему финансированию, девальвацией рубля, ростом стоимости импорта и резким повышением ключевой ставки. Вместо того чтобы оградить промышленность от совокупного внешнего удара, Центральный банк добавил к валютному кризису собственный процентный шок.

16 декабря 2014 года ставка была повышена до 17 процентов годовых. Сам Банк России объяснил это необходимостью ограничить резко возросшие девальвационные и инфляционные риски. Для финансового регулятора это было антикризисное решение. Для предприятия — одномоментное разрушение финансовых планов, составленных при совершенно другой стоимости капитала.

Производителю предложили пережить девальвацию, удорожание импортного оборудования, нарушение внешнего финансирования и падение спроса при помощи кредита, который сам стал почти недоступным.

Так промышленность получила удар не только от внешнего кризиса, но и от собственного Центрального банка.

1. Резкое повышение стоимости денег

Ключевая ставка в течение 2014 года повышалась неоднократно. Декабрьское решение довело её до 17 процентов — уровня, при котором нормальный долгосрочный промышленный проект практически переставал выдерживать банковское финансирование.

При этом предприятие не получало кредит под 17 процентов.

К официальной ставке добавлялись стоимость банковского фондирования, маржа, премия за риск, комиссии, залоговые расходы и страхование. Для предприятий, уже пострадавших от девальвации и падения продаж, банковская оценка риска дополнительно повышалась.

Чем тяжелее становилось положение промышленности, тем дороже банки оценивали кредитование промышленности.

Возникла финансовая система наказания пострадавшего.

Предприятие теряло выручку и сталкивалось с ростом расходов. Банк видел ухудшение показателей и повышал цену денег. Более высокая ставка ещё сильнее ухудшала положение предприятия.

Центральный банк запустил механизм, в котором кризис сам усиливал стоимость выхода из кризиса.

Особенно тяжёлым оказался удар по действующим кредитным линиям с плавающей ставкой. Предприятие могло заключить договор, исходя из одной финансовой модели, а затем обнаружить, что стоимость обслуживания долга резко изменилась.

Инвестиционный проект, рассчитанный при умеренной стоимости кредита, превращался в убыточный не потому, что предприятие ошиблось в технологии или спросе, а потому, что регулятор изменил базовую цену денег.

Центральный банк фактически переписал экономику тысяч проектов после того, как предприниматели уже вложили собственные средства.

Завод был построен.

Оборудование заказано.

Работники наняты.

Контракты заключены.

Но процентная нагрузка внезапно стала другой.

Это решение нельзя оценивать исключительно по тому, помогло ли оно стабилизировать валютный рынок. Необходимо учитывать, сколько предприятий за эту стабилизацию заплатили отказом от инвестиций, сокращением производства или потерей финансовой устойчивости.

Центральный банк предъявил экономике счёт за валютный кризис, значительную часть причин которого промышленность не создавала и контролировать не могла.

2. Валютный кризис и процентный удар

Девальвация сама по себе резко повышала издержки российских предприятий.

Значительная часть оборудования, комплектующих, электронных компонентов, программного обеспечения и промышленных материалов приобреталась за иностранную валюту. Даже продукция, формально произведённая в России, часто содержала импортные элементы.

После падения курса рубля стоимость этих элементов выросла.

Производитель должен был либо повышать цену, либо сокращать прибыль, либо искать отечественную замену.

Для импортозамещения требовались инвестиции.

Но именно в этот момент инвестиционный кредит стал запретительно дорогим.

В этом состоит главный разрушительный парадокс политики 2014–2015 годов.

Валютный кризис показал необходимость срочно создавать собственное оборудование, комплектующие и технологии. Процентная политика Центрального банка сделала создание этих производств экономически почти невозможным.

Предприятию предложили заменить импортный станок российским, но разработчик российского станка не мог получить доступный кредит.

Предложили перейти на отечественные электронные компоненты, но создание их производства требовало миллиардных вложений на длительный срок.

Предложили локализовать производство, но стоимость капитала уничтожала экономический смысл локализации.

Таким образом, девальвация создавала спрос на импортозамещение, а высокая ставка блокировала предложение.

Центральный банк действовал так, будто валютный и процентный риски существуют отдельно. Для промышленного предприятия они сложились в единый удар.

Сначала импортное оборудование подорожало из-за курса.

Затем кредит на его российскую замену подорожал из-за ставки.

Предприятие оказалось зажато между дорогим импортом и дорогим внутренним капиталом.

Это не стимулирование отечественного производства.

Это финансовая блокада обоих путей модернизации.

3. Срыв инвестиционных проектов

Инвестиционный проект чувствителен не только к абсолютной ставке, но и к её предсказуемости.

Предприниматель может согласиться даже на сравнительно дорогой кредит, если понимает условия на весь срок проекта. Но он не может планировать завод, когда базовая стоимость денег способна резко измениться за несколько месяцев.

Шок 2014 года уничтожил доверие к долгосрочному финансовому планированию.

Предприятия начали пересчитывать проекты.

То, что вчера проходило порог рентабельности, сегодня становилось убыточным. То, что предполагалось финансировать банковским кредитом, пришлось оплачивать из собственных средств. То, что невозможно было оплатить самостоятельно, замораживалось.

Инвестиции в основной капитал начали снижаться ещё в 2014 году: индекс их физического объёма составил 97,3 процента к предыдущему году. Кризис 2015 года углубил эту тенденцию.

Но даже официальное снижение инвестиций не показывает полного ущерба.

Статистика учитывает проекты, в которые средства всё же были вложены. Она гораздо хуже видит проекты, отменённые до начала финансирования.

Не существует официальной строки, в которой были бы собраны:

не построенные заводы;

не приобретённые производственные линии;

не созданные инженерные центры;

не начатые разработки;

не открытые региональные предприятия.

Именно эта невидимая часть является главным результатом процентного шока.

Высокая ставка не обязательно уничтожает проект после начала строительства. Она действует эффективнее — делает так, чтобы проект вообще не начался.

Предприниматель видит стоимость кредита и не подаёт заявку.

Совет директоров компании исключает проект из инвестиционной программы.

Регион теряет потенциального инвестора, даже не узнав о его окончательных планах.

Центральный банк после этого может заявить, что банковская система сохранила устойчивость и массовых дефолтов удалось избежать.

Но отсутствие дефолта не означает отсутствие разрушения.

Проект, который был отменён до получения кредита, не становится плохим долгом банка.

Он становится потерянным будущим экономики.

4. Импортозамещение без доступного кредита

После 2014 года импортозамещение было объявлено одной из центральных задач экономической политики.

Само направление было неизбежным. Ограничение внешнего финансирования, санкции и девальвация рубля продемонстрировали опасность зависимости от иностранных поставщиков.

Но импортозамещение требует капитала.

Недостаточно объявить, что иностранный продукт должен быть заменён отечественным. Необходимо разработать аналог, создать оборудование, построить производство, провести испытания, сформировать систему поставщиков и выйти на серийный выпуск.

Всё это происходит до получения полноценной прибыли.

Следовательно, импортозамещение требует именно длинного и дешёвого кредита.

Российским предприятиям предложили противоположное.

Они должны были за короткий срок заменить продукцию иностранных корпораций, десятилетиями развивавшихся при более доступном капитале, используя кредит, который после повышения ключевой ставки становился для многих проектов неподъёмным.

Это было требование совершить промышленный рывок с финансовой петлёй на шее.

Правительство могло создавать отдельные субсидии, специальные программы и фонды. Но льготный режим охватывал только часть предприятий и проектов.

Общим правилом оставался дорогой кредит.

То есть импортозамещение финансировалось не системой, а исключениями из системы.

Предприятие должно было сначала доказать государству, что оно заслуживает компенсации вреда, нанесённого общей денежно-кредитной политикой.

Кто попадал в льготную программу, получал шанс.

Кто не попадал — оставался один на один с рыночной ставкой.

Такая модель не могла создать массовую волну индустриализации. Она могла поддержать отдельные проекты, но не изменить финансовую среду для всей промышленности.

В результате импортозамещение часто сводилось к замене одного иностранного поставщика другим, локализации отдельных операций или сборке продукции из новых импортных компонентов.

Глубокая технологическая локализация требовала капитала, которого у большинства предприятий не было.

Центральный банк не просто не помогал импортозамещению.

Он устанавливал цену денег, которая системно ограничивала его глубину.

5. Почему предприятиям предложили развиваться в условиях финансовой блокады

В официальной риторике 2014–2015 годов от бизнеса требовали адаптации.

Предприятия должны были искать новые рынки, сокращать издержки, повышать эффективность, замещать импорт и развивать экспорт.

Каждое из этих требований само по себе было разумным.

Но для его выполнения требовались деньги.

Чтобы сократить издержки, необходимо приобрести более производительное оборудование.

Чтобы выйти на новый рынок, нужно профинансировать сертификацию, маркетинг и логистику.

Чтобы заместить импорт, необходимо вложиться в разработку и производство.

Чтобы развивать экспорт, нужны оборотный капитал, страхование и финансирование поставки.

Центральный банк сделал все эти действия дороже.

Предприятию фактически заявили:

стань эффективнее без денег на модернизацию;

замести импорт без инвестиционного кредита;

увеличь выпуск без доступного оборотного капитала;

создай новую продукцию, но плати банку процент до появления выручки.

Это не программа развития.

Это перекладывание ответственности с создателя финансовых условий на их жертву.

Если предприятие выживало, финансовые власти могли говорить о его успешной адаптации.

Если закрывалось, это объявлялось результатом слабой эффективности, плохого управления или неспособности выдержать конкуренцию.

Но сам процентный барьер из анализа удобно исключался.

Так Центральный банк получил возможность наносить удар и одновременно требовать от пострадавших доказать, что именно этот удар стал причиной ущерба.

Финансовая блокада была представлена как проверка качества бизнеса.

6. Долгосрочные последствия решений Центрального банка

Главным последствием шока 2014–2015 годов стало не только текущее падение инвестиций.

Экономика получила травму долгосрочного планирования.

Предприятия увидели, что стоимость капитала может резко измениться по решению регулятора. Это заставило их сокращать долговую нагрузку, уменьшать инвестиционный горизонт и ориентироваться на проекты с максимально быстрой окупаемостью.

Чем длиннее был проект, тем опаснее он выглядел.

Чем сложнее технология, тем выше становился риск.

Чем больше требовалось заёмных средств, тем вероятнее был отказ.

Так процентный шок изменил саму структуру предпринимательских решений.

Вместо завода — небольшой цех.

Вместо собственной разработки — закупка готового решения.

Вместо нового продукта — модификация старого.

Вместо десятилетнего проекта — операция с возвратом капитала за один-два года.

Экономика стала короче.

Горизонт решений сократился, а вместе с ним сократился уровень технологической сложности, который частный бизнес был готов финансировать.

Даже последующее снижение ставки не могло мгновенно восстановить доверие. Предприятие учитывало возможность нового шока и требовало от проекта дополнительного запаса прочности.

Центральный банк добился не только дорогого кредита.

Он добился страха перед кредитом.

Именно этот страх стал одним из самых продолжительных последствий решений 2014–2015 годов.

Глава 14. Период 2016–2019 годов: стабилизация без развития

После острой фазы кризиса инфляция начала снижаться. Центральный банк постепенно уменьшал ключевую ставку. Валютный рынок стабилизировался, банковская система была очищена и укреплена, резервы снова начали расти.

Финансовый блок государства объявил это доказательством правильности выбранного курса.

Однако экономика не перешла к ускоренному развитию.

Снижение инфляции не превратилось в инвестиционный рывок. Стабилизация рубля не создала новую индустриализацию. Восстановление банковской устойчивости не обеспечило промышленность массовым длинным кредитом.

К концу периода ключевая ставка действительно была значительно ниже, чем в декабре 2014 года. Но важна не только номинальная цифра.

Важно её соотношение с инфляцией, рентабельностью промышленности, сроками окупаемости и стоимостью корпоративных кредитов.

В 2017–2020 годах инфляция колебалась вблизи четырёхпроцентной цели, однако денежно-кредитные условия сохраняли заметную реальную жёсткость. Банк России прямо связывает дезинфляцию 2015–2016 годов сначала с жёсткой, затем с умеренно жёсткой политикой.

Цены стабилизировались быстрее, чем восстановилась способность экономики расти.

1. Снижение инфляции без ускорения экономики

К 2017 году Центральный банк достиг инфляции вблизи заявленной цели.

Это было представлено как фундамент для будущего роста: низкая инфляция должна была снизить неопределённость, удешевить долгосрочное финансирование и стимулировать инвестиции.

Но обещанный переход от стабильности к развитию не состоялся.

Экономика росла медленно. По уточнённым данным Росстата, реальный ВВП вырос на 1,8 процента в 2017 году и на 2,5 процента в 2018 году. В 2019 году рост замедлился до 1,3 процента.

Для страны, отстававшей по производительности и нуждавшейся в масштабной модернизации, это не было развитием, соответствующим потенциалу.

Это было медленное движение, не позволявшее быстро сокращать технологический разрыв.

Центральный банк мог заявить: инфляционная цель достигнута, финансовая стабильность сохранена, значит его часть работы выполнена.

Но для экономики возникает другой вопрос.

Если после подавления инфляции рост не ускорился, насколько оправданной была цена дезинфляции?

Если предприятия продолжали испытывать дефицит долгосрочного капитала, что именно дала им финансовая стабильность?

Если модернизация шла недостаточно быстро, можно ли считать макроэкономическую конструкцию успешной?

Снижение инфляции является важным результатом, но не конечной целью существования экономики.

Экономика существует не для того, чтобы обеспечивать красивый график роста цен.

Она должна создавать товары, технологии, доходы и производственные мощности.

Российская модель перепутала средство и результат.

Ценовая стабильность была объявлена фундаментом развития, но само развитие постоянно переносилось в будущее.

2. Высокая реальная процентная ставка

Номинальная ставка может снижаться и одновременно оставаться чрезмерно жёсткой.

Для предприятия важно, насколько стоимость кредита превышает инфляцию и какую реальную доходность получает кредитор.

В период низкой инфляции даже ставка, выглядящая умеренной по российским историческим меркам, могла означать значительную реальную стоимость капитала.

Когда инфляция находится около трёх-четырёх процентов, а ключевая ставка существенно выше, финансовые инструменты обеспечивают привлекательную реальную доходность.

Производственный проект должен конкурировать уже не просто с номинальным процентом, а с возможностью получить высокий доход без строительства завода.

Центральный банк рассматривал положительную реальную ставку как инструмент закрепления низкой инфляции и доверия к сбережениям.

Для промышленности это означало необходимость обеспечивать доходность, превышающую реальный финансовый барьер.

Высокая реальная ставка действует особенно разрушительно на отрасли с регулируемыми ценами, длинными контрактами и медленной окупаемостью.

Предприятие не может немедленно повысить цену своей продукции.

Не может сократить срок разработки.

Не может заставить оборудование окупиться быстрее только потому, что Центральный банк считает жёсткие денежные условия необходимыми.

В результате финансовая доходность снова начинает конкурировать с производственной.

При низкой инфляции это противоречие становится даже более очевидным.

Регулятор больше не может полностью оправдывать высокий процент текущим ростом цен.

Разрыв между ставкой и инфляцией превращается в сознательно поддерживаемую реальную цену капитала.

Именно она определяет, будет ли капитал направлен в производство или останется в финансовых инструментах.

3. Инвестиционная стагнация

Инвестиции в 2016–2019 годах не стояли на месте в буквальном смысле. В отдельные годы они росли, реализовывались крупные инфраструктурные и государственные проекты.

Но экономика не совершила инвестиционного рывка, необходимого для преодоления накопленного отставания.

Именно это следует понимать под инвестиционной стагнацией.

Не полное отсутствие вложений, а хроническое несоответствие их масштаба задачам модернизации.

Россия нуждалась не в медленном восстановлении после падения, а в массовом обновлении основных фондов, инфраструктуры, машиностроения и технологических отраслей.

Для этого инвестиции должны были расти быстрее экономики на протяжении длительного периода.

Нужна была система, в которой доступ к капиталу получали бы тысячи производственных предприятий, а не только крупнейшие корпорации, инфраструктурные монополии и участники специальных программ.

Такой системы создано не было.

Предприятия продолжали в значительной степени финансировать инвестиции из собственных средств. Банковский кредит оставался дорогим и коротким, особенно для малого и среднего промышленного бизнеса.

Это означало, что развитие зависело от уже накопленной прибыли.

Богатые компании могли инвестировать.

Слабые — оставались с устаревшим оборудованием.

Финансовая система не сокращала разрыв между ними, а увеличивала его.

Инвестиционная стагнация проявлялась также в осторожности бизнеса.

После шока 2014 года компании не верили в неизменность условий. Они предпочитали сохранять ликвидность, сокращать долг и выбирать проекты с короткой окупаемостью.

Центральный банк добился стабильности финансовых показателей, но не восстановил длинный горизонт частных инвестиций.

4. Доходность финансовых инструментов против доходности производства

При высокой реальной ставке капитал получает простой выбор.

Можно строить производство, принимать технологический и рыночный риск, нанимать людей и ждать окупаемости годами.

А можно приобрести финансовый инструмент с высокой относительно инфляции доходностью.

Для рационального инвестора второй вариант часто оказывается привлекательнее.

Это не вопрос патриотизма.

Капитал сравнивает риск и доходность.

Если государственная финансовая система предлагает значительный доход с минимальным риском, она сама вытягивает деньги из промышленного контура.

Центральный банк может утверждать, что он не определяет инвестиционные решения частного бизнеса.

Но, устанавливая ключевую ставку, он определяет цену альтернативы.

Он формирует доходность, с которой должен конкурировать каждый завод.

Чем выше эта безрисковая или низкорисковая доходность, тем больше прибыли обязан обещать производственный проект.

Обычная промышленная рентабельность перестаёт быть достаточной.

Проект должен показывать почти аномальный результат, чтобы оправдать строительство.

Именно поэтому высокие реальные ставки структурно поощряют финансовизацию экономики.

Капитал направляется не туда, где создаётся наибольший общественный эффект, а туда, где можно получить лучшее частное соотношение дохода и риска.

Новый завод создаёт рабочие места, налоги, технологии и заказы поставщикам.

Финансовый инструмент может не создавать ничего из этого.

Но инвестор не обязан компенсировать государству отсутствие промышленной политики.

Если Центральный банк делает финансовый доход привлекательнее производственного, капитал следует его сигналу.

5. Почему макроэкономическая стабильность стала прикрытием застоя

Стабильность — сильное политическое слово.

Оно вызывает ассоциации с безопасностью, предсказуемостью и ответственным управлением.

Но стабильность может иметь разное содержание.

Можно стабильно расти.

Можно стабильно модернизироваться.

А можно стабильно отставать.

В 2016–2019 годах макроэкономическая стабильность всё чаще использовалась как аргумент, закрывающий дискуссию о качестве роста.

Инфляция снизилась.

Бюджет был устойчив.

Резервы увеличивались.

Банковская система сохраняла прибыльность.

Но промышленная экономика не получила сопоставимого ускорения.

Рост ВВП в 2019 году замедлился до 1,3 процента, что признавалось и в годовом отчёте самого Банка России.

Вместо признания проблемы обществу предлагалось считать низкий рост нормальной платой за устойчивость.

Так застой получил благородное название.

Медленная экономика стала «сбалансированной».

Недостаток кредита — «осторожным поведением банков».

Отказ бизнеса от инвестиций — «сдержанной инвестиционной активностью».

Высокая реальная ставка — «необходимой жёсткостью».

Язык финансовой бюрократии превращал потерю развития в технически нейтральный процесс.

Но за каждым нейтральным термином находились конкретные последствия.

Сбалансированный рост означал, что страна не догоняет технологических лидеров.

Сдержанные инвестиции означали, что оборудование продолжает стареть.

Осторожность банков означала, что перспективный проект не получает денег.

Макроэкономическая стабильность стала прикрытием застоя тогда, когда финансовые показатели начали оцениваться отдельно от промышленного результата.

6. Накопленный ущерб от недоинвестирования

Недоинвестирование не исчезает после окончания календарного года.

Оно накапливается.

Если предприятие не купило оборудование в 2016 году, оно произвело меньше продукции в 2017-м.

Если не модернизировалось в 2017-м, оно потеряло конкурентоспособность в 2018-м.

Если не запустило разработку в 2018-м, у него не появилось нового продукта в 2020-м.

Каждый год недостаточных инвестиций уменьшает производственные возможности последующих лет.

Именно поэтому ущерб политики дорогих денег нельзя измерять только текущим снижением ВВП.

Необходимо оценивать разницу между фактической траекторией экономики и траекторией, которая могла бы возникнуть при более доступном производственном кредите.

В эту разницу входят:

не созданные мощности;

не полученная прибыль;

не выплаченные зарплаты;

не собранные налоги;

не возникшие компании-поставщики;

не освоенные технологии.

Накопленный ущерб обладает сложным характером.

Потерянная инвестиция сегодня означает не только меньший выпуск завтра. Она означает меньшую прибыль, из которой могли бы финансироваться следующие инвестиции.

Таким образом, первоначальная потеря порождает цепь последующих потерь.

Экономика движется по более низкой траектории, и разрыв ежегодно расширяется.

Стабильность 2016–2019 годов не компенсировала ущерб 2014–2015 годов.

Она его закрепила.

Глава 15. Краткое смягчение 2020–2021 годов: случайный эксперимент

Пандемия заставила Центральный банк сделать то, что ранее объявлялось опасным: быстро снизить ключевую ставку и поддержать кредитование.

В июле 2020 года ставка была доведена до 4,25 процента. На этом уровне она сохранялась до марта 2021 года. Затем начался цикл повышения, и к концу 2021 года ставка достигла 8,5 процента.

Этот период нельзя считать чистым лабораторным экспериментом.

На экономику одновременно воздействовали пандемийные ограничения, бюджетные расходы, льготная ипотека, государственные гарантии, низкая база 2020 года и восстановление мирового спроса.

Но именно поэтому он особенно показателен.

В условиях тяжелейшего внешнего шока более дешёвые деньги не привели к немедленному разрушению экономики.

Наоборот, кредитные программы помогли поддержать спрос, строительство, оборот предприятий и последующее восстановление.

Проблема состояла не в том, что смягчение не работало.

Проблема состояла в том, что Центральный банк воспринял его как временное исключение, а не как возможность переосмыслить роль кредита в развитии.

1. Снижение ставки в период пандемии

Весной 2020 года экономика столкнулась с резким падением деловой активности.

Предприятия теряли выручку, население сокращало расходы, многие отрасли фактически останавливались.

В такой ситуации сохранение высокой ставки могло спровоцировать волну банкротств и неплатежей.

Центральный банк пошёл на снижение.

Ставка опустилась до уровня, который по российским меркам был исторически низким.

Внезапно оказалось, что доступный кредит может считаться не угрозой стабильности, а инструментом спасения экономики.

Государство запускало льготные программы.

Банки реструктурировали задолженность.

Поддерживалось кредитование малого бизнеса, строительства и населения.

То, что в обычное время объявлялось опасным денежным стимулированием, в кризис стало необходимостью.

Этот опыт разрушил один из главных догматов политики дорогих денег.

Оказалось, что Центральный банк способен быстро снизить стоимость капитала, когда считает угрозу достаточно серьёзной.

Следовательно, высокая ставка в другие периоды была не природной неизбежностью.

Она была выбором.

В 2020 году регулятор выбрал сохранение экономической активности.

В предыдущие и последующие периоды он чаще выбирал подавление спроса.

2. Реакция кредитования и внутреннего спроса

Снижение ставки не действовало изолированно, но оно изменило всю финансовую среду.

Уменьшилась стоимость новых кредитов.

Снизилась доходность сбережений и финансовых инструментов.

У населения и бизнеса появился больший стимул использовать деньги для покупок, строительства и инвестиций.

Льготные программы усилили этот эффект.

Дешёвый кредит показал, насколько чувствительна экономика к стоимости денег.

Когда процентный барьер снизился, проекты, ранее не проходившие финансовый расчёт, снова стали возможными.

Разумеется, часть роста спроса была отложенной реакцией после ограничений 2020 года. Часть обеспечивалась бюджетными мерами. Часть возникла из-за эффекта низкой базы.

Но отрицать роль кредита невозможно.

Сам трансмиссионный механизм Центрального банка построен на признании того, что ставка влияет на расходы, инвестиции и кредитную активность.

Если повышение ставки способно охлаждать экономику, снижение по той же логике способно её поддерживать.

Регулятор не может признавать силу процентного канала только тогда, когда ему необходимо оправдать ужесточение.

3. Рост ипотеки, строительства и деловой активности

Наиболее наглядно действие доступного финансирования проявилось в жилищном строительстве.

Льготная ипотека резко увеличила платёжеспособный спрос. Застройщики получили возможность расширять проекты, строительные компании — увеличивать объёмы работ, производители материалов — наращивать выпуск.

Этот опыт имел и отрицательные последствия.

Рост спроса при ограниченном предложении способствовал повышению цен на жильё. Часть выгоды от снижения ставки была поглощена удорожанием недвижимости.

Но это не доказывает вред дешёвого кредита.

Это доказывает необходимость одновременно расширять предложение.

Если кредит стимулирует спрос, государство должно обеспечивать строительство инфраструктуры, конкуренцию, доступ к земле и рост производственных мощностей.

Нельзя использовать дефицит предложения как аргумент против кредита, если сам дефицит годами поддерживался недостатком инвестиций.

В 2021 году расходы домашних хозяйств на конечное потребление выросли на 9,6 процента, а накопление основного капитала, включая ценности, — на 7 процентов. Росстат связывал увеличение валового накопления с ростом инвестиционной активности предприятий.

Эти показатели нельзя приписывать одной ключевой ставке.

Но они показывают, что восстановление спроса и инвестиций происходило именно в среде, где стоимость денег была значительно ниже, чем в предыдущие кризисные периоды.

Экономика не рухнула от доступного кредита.

Она начала быстрее восстанавливаться.

4. Что показал период более дешёвых денег

Период 2020–2021 годов продемонстрировал несколько принципиальных вещей.

Первая: ставка в России может быть существенно ниже двузначного уровня.

Вторая: снижение ставки быстро передаётся в отдельные сегменты кредита.

Третья: при наличии государственных программ банковская система способна направлять ресурсы на конкретные цели.

Четвёртая: доступное финансирование создаёт заметный экономический отклик.

Пятая: главная проблема дешёвого кредита состоит не в самом кредите, а в том, куда он направляется и успевает ли предложение реагировать на спрос.

Если деньги идут только в покупку ограниченного количества квартир, цены растут.

Если они идут в строительство новых производств, расширяется предложение.

Следовательно, вывод должен был состоять не в возвращении к дорогим деньгам, а в создании более точной кредитной системы.

Спекулятивный и потребительский спрос можно ограничивать отдельными инструментами.

Производственные инвестиции необходимо поддерживать.

Кредит на покупку импортного товара и кредит на строительство российского завода не должны иметь одинаковую регуляторную судьбу.

Но Центральный банк продолжил использовать единую ставку как универсальный рычаг.

Вместо дифференциации кредита было выбрано новое общее ужесточение.

5. Почему этот опыт не стал основой новой политики

К весне 2021 года инфляция ускорилась.

Центральный банк начал повышать ставку и в течение года довёл её до 8,5 процента.

В официальной логике это было естественно: восстановление спроса, нарушения поставок и рост мировых цен усиливали инфляционное давление.

Но из пандемийного периода не был сделан главный структурный вывод.

Россия нуждается в постоянном механизме дешёвого производственного кредита, который не зависит от общей ставки для всех видов спроса.

Вместо этого доступный кредит снова стал временной льготой.

Как только инфляция выросла, общий процентный барьер начал возвращаться.

Предприятия, начавшие планировать развитие при низкой ставке, снова столкнулись с ухудшением условий.

Особенно уязвимыми оказались проекты с плавающим процентом и компании, зависевшие от постоянного рефинансирования оборотного капитала.

Центральный банк снова подал бизнесу разрушительный сигнал: низкая стоимость денег в России не является устойчивой основой долгосрочного планирования.

Она может существовать только как экстренная мера.

6. Возвращение к кредитному ограничению

К концу 2021 года период смягчения фактически завершился.

Ставка снова росла, а предприятия должны были включать в планы дальнейшее удорожание кредита.

То, что могло стать началом новой финансовой модели, осталось кратким эпизодом.

Центральный банк вернулся к привычной логике: инфляция требует ограничения спроса, ограничение спроса требует высокой ставки, высокая ставка неизбежно распространяется и на инвестиции.

Пандемийный опыт был интерпретирован не как доказательство силы доступного кредита, а как источник инфляционных рисков.

Это удобная интерпретация, потому что она снимает необходимость различать виды кредита.

Не нужно создавать сложную систему целевого рефинансирования.

Не нужно оценивать отраслевые проекты.

Не нужно отделять инвестиционный спрос от потребительского.

Достаточно повысить одну ставку.

Простота регулирования снова была оплачена сложностью проблем реального сектора.

Глава 16. 2022–2025 годы: рекордная ставка и открытое удушение роста

Период 2022–2025 годов довёл конфликт между денежно-кредитной политикой и развитием производства до предела.

В феврале 2022 года российская экономика столкнулась с чрезвычайным финансовым шоком. Были введены беспрецедентные внешние ограничения, возникли риски банковской паники, валютного кризиса и разрыва международных расчётов.

28 февраля Центральный банк повысил ключевую ставку с 9,5 до 20 процентов. Затем, после стабилизации финансовой системы, ставка была быстро снижена и к сентябрю 2022 года достигла 7,5 процента.

Экстренное повышение можно объяснять угрозой немедленного финансового обвала.

Но последующий цикл 2023–2025 годов имел иной характер.

В 2023 году ставка снова начала расти. В декабре она достигла 16 процентов. В июле 2024 года была повышена до 18 процентов, в сентябре — до 19, а в октябре — до 21 процента. На этом рекордном для эпохи ключевой ставки уровне она оставалась до июня 2025 года. Затем началось постепенное снижение: до 20, 18, 17, 16,5 и, наконец, 16 процентов к декабрю 2025 года.

То, что начиналось как чрезвычайная мера, превратилось в продолжительный режим сверхдорогого капитала.

1. Экстренные решения и их последствия

Решение февраля 2022 года принималось в условиях реальной угрозы финансовой дестабилизации.

Необходимо было остановить отток средств из банков, ограничить давление на валютный рынок и предотвратить разрушение финансовых контрактов.

Но даже чрезвычайная необходимость не отменяет экономических последствий.

Ставка в 20 процентов практически закрыла рыночный кредит для значительной части предприятий.

Бизнес, зависевший от оборотного финансирования, оказался перед выбором: брать деньги по разрушительной цене, сокращать производство или ждать специальных мер поддержки.

Банковская система была защищена.

Предприятия снова должны были приспосабливаться.

Позднейшее быстрое снижение ставки показало, что уровень 20 процентов действительно рассматривался как временный. Однако даже короткий период способен нанести ущерб компаниям с плавающей ставкой, кассовыми разрывами и необходимостью постоянного рефинансирования.

Финансовая устойчивость государства была достигнута за счёт резкого переноса нагрузки на реальный сектор.

При этом наиболее крупные и стратегические компании получили доступ к бюджетным ресурсам, льготным программам и государственным гарантиям.

Обычный гражданский бизнес такой защиты часто не имел.

Кризис снова показал классовую структуру российского кредита.

Системно значимого заёмщика государство спасает.

Малое промышленное предприятие должно выживать по рыночной ставке.

2. Переход от временной меры к постоянному режиму

К осени 2022 года ключевая ставка была снижена до 7,5 процента.

Это означало, что экстренная финансовая угроза была в значительной мере локализована.

Но уже в 2023 году начался новый цикл ужесточения.

В 2024 году ставка последовательно выросла до 21 процента и оставалась на этом уровне более семи месяцев. Официальным основанием называлось устойчивое инфляционное давление и превышение внутреннего спроса над возможностями предложения.

Именно здесь обвинение против политики Центрального банка приобретает особую силу.

Регулятор признавал, что спрос превышает возможности предложения.

Но вместо ускоренного финансирования расширения предложения он повышал стоимость капитала для тех, кто мог создать новые мощности.

Проблема состояла в недостатке товаров, оборудования, работников и производительности.

Ответом стало удорожание кредита.

То есть Центральный банк боролся с ограниченным предложением посредством ограничения инвестиций в предложение.

Да, высокая ставка снижает спрос быстрее, чем новый завод способен увеличить выпуск.

Но это означает лишь то, что регулятор выбрал быстрый статистический результат вместо долгосрочного устранения причины.

Так временная антиинфляционная мера превратилась в постоянный режим подавления экономической активности.

3. Стоимость кредита, несовместимая с гражданской промышленностью

Ключевая ставка в 21 процент не означает кредит для предприятия под 21 процент.

Реальная ставка банка для обычного заёмщика оказывается выше или зависит от специальных льгот, обеспечения и статуса компании.

В июне 2025 года средняя ставка по краткосрочным рублёвым кредитам нефинансовым организациям составляла 21,8 процента, по долгосрочным — 16,7 процента. Даже после начала снижения ключевой ставки стоимость оборотного кредита оставалась выше одной пятой суммы долга в год.

Для гражданской промышленности такие условия несовместимы с нормальной инвестиционной логикой.

Большинство производств не обеспечивает устойчивую чистую доходность, позволяющую одновременно обслуживать подобный процент, компенсировать инфляцию, обновлять оборудование и сохранять прибыль.

Особенно тяжёлыми условия становились для отраслей с длинным циклом:

машиностроения;

электроники;

приборостроения;

фармацевтики;

производства новых материалов;

гражданского авиастроения;

робототехники.

Предприятие могло получить кредит и формально продолжать работу.

Но экономический результат всё больше переходил банку.

Компания принимала на себя производственный риск, а кредитор получал доход, сопоставимый или превышающий нормальную промышленную прибыль.

Кредит становился не капиталом развития, а механизмом изъятия будущего дохода.

Именно поэтому наличие кредитования само по себе ничего не доказывает.

Можно выдать предприятию деньги на условиях, которые не позволяют ему инвестировать.

Можно увеличить номинальный кредитный портфель за счёт подорожания оборотных потребностей.

Можно заставить компанию занимать больше только потому, что выросла себестоимость.

Рост суммы долгов не означает рост доступности капитала.

Он может означать рост финансовой зависимости.

4. Разрыв между бюджетным импульсом и частными инвестициями

В 2023–2024 годах российская экономика демонстрировала рост, несмотря на высокую ставку.

Этот факт часто используется как аргумент против критики Центрального банка.

Если экономика росла, значит ставка якобы не препятствовала развитию.

Такой вывод поверхностен.

Рост поддерживался значительным бюджетным импульсом, государственным заказом, расширением производства в связанных с ним отраслях, льготным кредитованием и высокой загрузкой существующих мощностей.

Часть экономики была частично изолирована от общей стоимости денег.

Государственный заказ обеспечивал спрос.

Бюджет авансировал расходы.

Льготные программы компенсировали процент.

Крупные компании имели особый доступ к финансированию.

В 2024 году валовое накопление основного капитала и ценностей действительно выросло на 10,2 процента. Этот рост необходимо признать, а не скрывать.

Но он не опровергает разрушительность высокой ставки.

Он показывает, что государство может временно перекрывать действие денежно-кредитного ограничения бюджетными расходами и специальными каналами финансирования.

Вопрос состоит в другом: что происходило с обычным частным гражданским проектом, который не имел госконтракта, бюджетной гарантии или льготной программы?

Для него ставка оставалась реальностью.

Возникла двухконтурная экономика.

Первый контур получал государственный спрос и защищённое финансирование.

Второй платил рыночный процент и сокращал инвестиции.

Подобная система способна поддержать отдельные отрасли, но не обеспечивает сбалансированного технологического развития всей страны.

Более того, чем выше общая ставка, тем больше бюджет должен расходовать на компенсацию процентов.

Государство сначала создаёт дорогие деньги, а затем тратит бюджет, чтобы сделать их доступными избранным предприятиям.

Банк получает процент в любом случае.

Налогоплательщик оплачивает разницу.

5. Падение доступности оборотного капитала

Высокая ставка особенно быстро воздействует на оборотное финансирование.

Инвестиционный проект можно отложить.

Сырьё, зарплату и налоги необходимо оплачивать сейчас.

Краткосрочные кредиты нефинансовым организациям в июне 2025 года выдавались в среднем по ставке 21,8 процента. Для предприятия это означало прямое включение огромной процентной нагрузки в себестоимость текущей продукции.

Ситуация малого и среднего бизнеса была ещё тяжелее.

По данным аналитического обзора Банка России, объём кредитов, выданных субъектам МСП в 2025 году, сократился на 14,9 процента. Сам регулятор связывал это со снижением спроса на заёмные средства в условиях высоких ставок. После начала снижения ключевой ставки стоимость кредитов МСП стала уменьшаться, а спрос на финансирование — постепенно восстанавливаться.

Это практически прямое признание механизма кредитного удушения.

Высокая ставка — спрос на кредит падает.

Ставка снижается — кредитная активность восстанавливается.

Предприятия не отказывались от кредита потому, что перестали нуждаться в деньгах.

Они отказывались потому, что деньги стали слишком дорогими.

В первом полугодии 2025 года корпоративное кредитование в России также демонстрировало заметное замедление; региональные материалы Банка России прямо связывали его с жёсткими денежно-кредитными условиями.

Оборотный голод заставлял предприятия сокращать запасы, требовать предоплату, откладывать платежи и отказываться от части заказов.

То есть высокая ставка сокращала предложение не только в будущем.

Она ограничивала выпуск уже сегодня.

6. Перенос процентов в цены

Центральный банк повышал ставку для борьбы с инфляцией.

Предприятия получали более дорогой кредит и включали процентные расходы в себестоимость.

Этот механизм невозможно отменить заявлениями о перегретом спросе.

Если компания занимает деньги для закупки сырья, процент является расходом производства.

Если ставка растёт, предприятие должно:

повысить цену;

сократить прибыль;

снизить зарплаты;

отказаться от инвестиций;

либо прекратить выпуск.

На конкурентном рынке часть компаний пытается принять расходы на себя. Но долго работать без прибыли невозможно.

В конечном счёте процент либо переносится в цену, либо уничтожает производителя.

Особенно быстро это происходит в отраслях с высокой долей оборотного кредита и длительным производственным циклом.

Проценты начисляются всё время между закупкой сырья и получением оплаты.

Чем выше ставка, тем больше финансовая надбавка к каждому товару.

Так Центральный банк создаёт собственный проинфляционный канал.

Он снижает спрос, но одновременно повышает издержки.

Подавление спроса может со временем перевесить рост расходов, и инфляция замедлится.

Но экономика заплатит за это сокращением производства и инвестиций.

Это не бесплатная стабилизация.

Это перенос инфляционного давления в промышленную деградацию.

7. Волна отказов от инвестиционных программ

Высокая ставка не обязательно приводит к публичному объявлению об отмене проекта.

Большинство отказов происходит тихо.

Компания пересматривает бюджет.

Переносит закупку оборудования.

Сокращает объём строительства.

Отказывается от нового продукта.

Замораживает найм.

Исключает из плана модернизацию.

Банк России фиксировал жёсткие кредитные условия, замедление корпоративного кредитования и снижение спроса на заёмные средства МСП. В 2025 году рост ВВП замедлился до 1 процента; валовое накопление основного капитала и ценностей выросло лишь на 1,7 процента, а валовое накопление в целом сократилось на 3 процента из-за уменьшения запасов.

Эти данные не позволяют приписать всё замедление одной ключевой ставке.

На экономику воздействовали санкции, экспортная конъюнктура, кадровые ограничения, бюджетная политика и структурные изменения.

Но они также не позволяют отрицать процентный удар.

Когда стоимость краткосрочного корпоративного кредита превышает 20 процентов, а выдачи МСП сокращаются почти на 15 процентов, утверждать, что ставка не ограничивает инвестиционные решения, невозможно.

Масштаб отменённых проектов должен быть отдельно рассчитан в статистической части книги.

Но сам механизм уже подтверждается официальными данными Центрального банка.

Высокая ставка снижает спрос на кредит.

Снижение кредита ограничивает вложения.

Ограничение вложений уменьшает будущий выпуск.

Это не идеологическая конструкция.

Это собственный трансмиссионный механизм регулятора.

8. Кто заплатил за политику Центрального банка

За высокую ставку заплатили не все одинаково.

Крупные банки получили возможность зарабатывать на высокой процентной марже и размещении средств в доходные финансовые инструменты.

Вкладчики с крупными сбережениями получили высокую доходность по депозитам.

Крупнейшие корпорации частично компенсировали стоимость денег государственными гарантиями, бюджетными авансами и льготными программами.

Основную тяжесть приняли на себя те, кто не имел специальной защиты.

Малые и средние предприятия.

Гражданская промышленность.

Региональные производители.

Компании с длинным инвестиционным циклом.

Предприятия, зависевшие от оборотного кредита.

Потребители, которым процентные расходы были перенесены в цены.

Работники, не получившие новые рабочие места и повышение зарплат.

Государственный бюджет, вынужденный субсидировать ставку, созданную собственным Центральным банком.

За политику заплатило будущее.

ВВП России в 2025 году вырос только на 1 процент после более высоких темпов предыдущих лет. Кредитование компаний продолжило увеличиваться в номинальном выражении, но его рост замедлился: по итогам 2025 года корпоративный портфель с учётом облигаций вырос на 11,8 процента против 18,1 процента в 2024 году.

Даже эти цифры не отражают главной потери.

Они не показывают завод, который мог быть построен, но не был.

Не показывают технологическую компанию, которая могла вырасти, но осталась малой.

Не показывают оборудование, которое предприятие продолжило ремонтировать вместо замены.

Не показывают специалиста, для которого не появилось рабочего места.

Центральный банк измеряет инфляцию с точностью до десятых долей процента.

Потерянное развитие почти не измеряется.

В этом и состоит фундаментальное неравенство ответственности.

Регулятор требует от всей экономики заплатить за достижение его цели, но не предъявляет обществу полного счёта собственных решений.

Период 2022–2025 годов должен стать моментом, когда этот счёт будет предъявлен.

Не в форме общего недовольства.

Не в форме политического лозунга.

А в виде точного расчёта:

сколько инвестиций было отменено;

сколько кредитов стало недоступно;

сколько процентов было изъято из прибыли предприятий;

сколько выпуска не было создано;

сколько налогов потеряли бюджеты;

сколько экономического роста Россия недополучила.

Ключевая ставка в 21 процент была не просто денежно-кредитным показателем.

Она стала официально установленной ценой отказа России от значительной части собственного развития.

******

Часть IV. Мифы, которыми оправдывают кредитное удушение

Политика дорогих денег держится не только на решениях Центрального банка. Она держится на системе оправданий, которые годами повторяются как бесспорные экономические истины.

Обществу внушают, что высокая ставка неизбежно побеждает инфляцию. Что Центральный банк не отвечает за экономический рост. Что дорогой кредит является объективным следствием рисков, инфляционных ожиданий, внешнего давления и особенностей российской экономики.

Каждое из этих утверждений содержит часть правды. Именно поэтому они так удобны.

Процентная ставка действительно способна снижать избыточный спрос. Центральный банк действительно не может единолично обеспечить рост экономики. Россия действительно сталкивается с повышенными внешними, валютными и институциональными рисками.

Подмена начинается в тот момент, когда частное утверждение превращается в универсальное оправдание.

Способность ставки сдерживать отдельные виды спроса объявляется доказательством её эффективности против любой инфляции.

Отсутствие у Центрального банка полномочий строить заводы используется как оправдание отсутствия ответственности за стоимость капитала, без которого заводы не строятся.

Существование рисков превращается в основание для любого процента — независимо от его воздействия на инвестиции, производство и технологическое развитие.

Так экономическая дискуссия подменяется догмой.

Центральный банк получает право повышать цену денег, а доказательство разрушительных последствий перекладывается на промышленность. Предприятие должно показать, что его проект был уничтожен именно ставкой. Регулятору не требуется доказывать, что без этого уничтожения невозможно было достичь ценовой стабильности менее разрушительным способом.

Эта часть книги разбирает три главных мифа, защищающих систему кредитного удушения.

Глава 17. Миф первый: высокая ставка обязательно снижает инфляцию

Высокая ставка может снижать инфляцию. Но из этого не следует, что она обязательно снижает любую инфляцию, устраняет её причины и делает это без тяжёлых последствий для экономики.

Ключевая ставка воздействует прежде всего на стоимость кредита, сбережения, финансовые активы, валютный курс и совокупный спрос. Сам Банк России описывает трансмиссионный механизм именно так: изменение ключевой ставки передаётся в ставки по кредитам и депозитам, меняет решения людей и компаний, влияет на спрос и через него — на инфляцию.

Следовательно, ставка является прежде всего инструментом давления на расходы.

Она не производит товары.

Не строит инфраструктуру.

Не устраняет дефицит оборудования.

Не отменяет рост регулируемых тарифов.

Не снижает налоги.

Не ликвидирует логистические ограничения.

Не создаёт новых поставщиков.

Если цены растут из-за чрезмерного спроса, повышение ставки способно ослабить давление. Если же цены растут из-за сокращения предложения и удорожания производства, тот же инструмент начинает действовать против экономики, не устраняя исходную причину.

Миф состоит не в утверждении, что ставка вообще влияет на инфляцию.

Миф состоит в превращении этого влияния в безусловную и универсальную истину.

1. Монетарная и немонетарная инфляция

Монетарная инфляция возникает, когда платёжеспособный спрос растёт быстрее способности экономики производить товары и услуги.

Денег, кредита и расходов становится больше, а объём предложения не успевает увеличиваться. Покупатели конкурируют за ограниченное количество товаров, и цены растут.

В такой ситуации повышение ставки может снизить спрос.

Потребители откладывают покупки в кредит. Компании сокращают заимствования. Владельцы денег чаще выбирают сбережение, а не расходование.

Но инфляция может иметь иную природу.

Она может возникать из-за падения курса рубля и удорожания импорта. Из-за роста мировых цен на сырьё. Из-за неурожая. Из-за повышения тарифов естественных монополий. Из-за новых налогов. Из-за дефицита работников. Из-за разрыва логистических цепочек. Из-за санкционных ограничений. Из-за нехватки производственных мощностей.

Сам Банк России признаёт значимое воздействие немонетарных факторов и подчёркивает, что его инструменты влияют на инфляцию главным образом через монетарную составляющую. В собственных аналитических материалах регулятор рассматривает воздействие валютного курса, внешних цен, транспортных затрат, налоговых изменений и региональных ограничений предложения.

Это признание разрушает примитивную картину, в которой любой рост цен является следствием избыточного спроса.

Если подорожал импортный компонент из-за девальвации, предприятие не станет покупать его дешевле только потому, что Центральный банк поднял ставку.

Если вырос железнодорожный тариф, дорогой кредит не снизит стоимость перевозки.

Если не хватает производственных мощностей, повышение ставки не создаст новые мощности.

Если возник дефицит квалифицированных работников, процентная политика не подготовит инженеров и станочников.

Высокая ставка в таких условиях способна уменьшить спрос настолько, что предприятия будут вынуждены сдерживать цены. Но это будет не устранение причины инфляции, а подавление способности покупателей оплачивать подорожавшую продукцию.

Цены стабилизируются не потому, что производство стало эффективнее.

Они стабилизируются потому, что экономика стала беднее.

Это принципиально разные результаты.

В первом случае страна получает больше товаров при устойчивых ценах.

Во втором — меньше спроса, меньше инвестиций и меньше возможностей развития.

Центральный банк предпочитает второй путь, потому что он находится в пределах его прямого контроля. Гораздо проще ограничить кредит, чем организовать расширение производства.

Но простота инструмента не делает его универсальным.

2. Тарифы, налоги, логистика и дефицит предложения

Значительная часть производственных затрат формируется вне контроля отдельного предприятия.

Компания не устанавливает тарифы на электроэнергию, газ, железнодорожные перевозки и коммунальную инфраструктуру. Она не определяет налоговую нагрузку, таможенные платежи и стоимость обязательной сертификации.

Она не контролирует мировые цены на сырьё, доступность импортных компонентов и длину логистических маршрутов.

Когда эти расходы растут, предприятие получает выбор из нескольких плохих вариантов.

Повысить цену.

Сократить прибыль.

Снизить зарплаты.

Отказаться от инвестиций.

Уменьшить выпуск.

Закрыть производство.

Ключевая ставка не устраняет ни одного из первоначальных источников удорожания.

Более того, она добавляет к ним собственный расход — стоимость капитала.

Вместо того чтобы нейтрализовать рост тарифов или логистических затрат, Центральный банк увеличивает цену оборотного кредита, необходимого для оплаты этих затрат до получения выручки.

Производитель сталкивается с двойным ударом.

Сначала дорожает ресурс.

Затем дорожают деньги, необходимые для его покупки.

Если предприятие не может быстро переложить расходы на потребителя, его прибыль сокращается. Финансовые показатели ухудшаются. Банк начинает считать заёмщика более рискованным и повышает кредитную надбавку.

Так немонетарный источник инфляции через денежно-кредитную политику превращается в кризис финансовой устойчивости предприятия.

Дефицит предложения действует аналогичным образом.

Если товара не хватает, цены растут. Чтобы устранить дефицит, необходимо увеличить выпуск.

Для этого предприятию нужны оборудование, сырьё, работники, производственные площади и оборотный капитал.

То есть нужны инвестиции.

Но высокая ставка делает инвестиции дороже.

Получается, что Центральный банк пытается подавить инфляцию дефицита политикой, препятствующей устранению дефицита.

Регулятор сокращает спрос быстрее, чем производство способно расшириться. В краткосрочном периоде это действительно может замедлить рост цен.

Но долгосрочная проблема остаётся.

Новых мощностей нет.

Оборудование не модернизировано.

Производительность не выросла.

Импортная зависимость не устранена.

После очередного шока инфляция возвращается, и Центральный банк снова требует высокой ставки.

Так создаётся удобная вечная аргументация: экономика имеет структурные ограничения, поэтому цены растут; цены растут, поэтому кредит должен оставаться дорогим; дорогой кредит не позволяет устранить структурные ограничения; сохранение ограничений снова оправдывает дорогой кредит.

Это уже не борьба с инфляцией.

Это замкнутая система воспроизводства дорогих денег.

3. Почему удорожание кредита само повышает себестоимость

Кредит является производственным ресурсом.

Предприятие приобретает заёмные деньги так же, как приобретает сырьё, оборудование, электроэнергию и транспортные услуги. За использование этого ресурса оно платит процент.

Если процент увеличивается, производственные расходы растут.

Это особенно очевидно для компаний, которые финансируют кредитом оборотный капитал.

Предприятие сначала покупает сырьё и комплектующие. Затем оплачивает производство. После этого поставляет продукцию и только через некоторое время получает деньги от покупателя.

Весь этот период банк начисляет проценты.

Чем выше ставка и длиннее производственный цикл, тем больше финансовая составляющая себестоимости.

Центральный банк может утверждать, что повышение ставки снижает общий спрос и поэтому создаёт дезинфляционный эффект. Но этот эффект существует одновременно с противоположным каналом: удорожанием предложения.

Банк России сам признаёт, что ключевая ставка передаётся в ставки для компаний. Следовательно, повышение ключевой ставки неизбежно увеличивает финансовые расходы заёмщиков, хотя масштаб и скорость переноса различаются.

Для предприятия не имеет значения, как регулятор классифицирует эти расходы.

Они должны быть оплачены.

Если производство рентабельно, компания пытается включить проценты в цену.

Если рынок не позволяет повысить цену, предприятие сокращает прибыль и инвестиции.

Если прибыль уже минимальна, начинается сокращение выпуска.

То есть дорогой кредит либо становится частью инфляции издержек, либо становится причиной деградации предложения.

Оба результата противоречат заявленной цели устойчивой ценовой стабильности.

Высокая ставка может снизить инфляцию через разрушение спроса сильнее, чем она повышает себестоимость. Но тогда снижение ценового давления достигается посредством финансового ослабления предприятий и покупателей.

Такой результат нельзя представлять как безусловную победу.

Это обмен одной проблемы на другую.

Инфляционный показатель улучшается.

Инвестиционная способность экономики ухудшается.

4. Процентные расходы в конечной цене товара

Ни один банковский процент не растворяется в воздухе.

Его оплачивает конечный участник экономической цепочки.

Предприятие выплачивает проценты из выручки. Выручка формируется из цены товара. Следовательно, в конечном счёте процент оплачивает покупатель либо собственник предприятия за счёт уменьшения прибыли.

Часто процент проходит через несколько звеньев.

Производитель сырья использует кредит и включает расходы в свою цену.

Переработчик покупает уже подорожавшее сырьё и сам финансирует оборотный цикл.

Изготовитель компонентов платит повышенную цену переработчику и собственный процент банку.

Сборочное предприятие приобретает компоненты, оплачивает кредит и формирует цену конечного изделия.

На каждом этапе финансовая система добавляет свою долю.

В результате высокая ставка становится скрытым налогом на всю производственную цепочку.

Разница состоит в том, что налог поступает в бюджет и теоретически может быть направлен на общественные цели.

Процент поступает кредитору.

Особенно разрушительно это действует в сложной промышленности, где один конечный продукт создаётся сотнями поставщиков.

Процентная нагрузка накапливается от уровня к уровню.

Формально каждый производитель платит только по собственному кредиту. Фактически он покупает материалы и компоненты, в цену которых уже включены проценты предыдущих звеньев.

Центральный банк видит рост конечной цены и классифицирует его как инфляцию.

Затем повышает ставку.

Так регулятор пытается лечить стоимость, которую сам помог увеличить.

Противоречие становится ещё более очевидным, когда речь идёт о товарах первой необходимости, инфраструктуре или продукции с регулируемыми ценами.

Производитель не всегда может переложить весь процент на покупателя. Тогда расходы начинают разрушать его финансовое положение.

Через некоторое время предприятие сокращает инвестиции, выпуск или уходит с рынка.

Предложение уменьшается.

Цены получают новый повод для роста.

То есть высокая ставка может не только прямо увеличить себестоимость, но и косвенно создать будущий дефицит.

5. Как борьба с инфляцией производит новую инфляцию

Политика дорогих денег способна производить новую инфляцию через несколько последовательных механизмов.

Первый механизм — процентные издержки.

Стоимость кредита входит в себестоимость и переносится в цены.

Второй — сокращение инвестиций.

Предприятия не расширяют мощности. Предложение растёт медленнее спроса или вообще сокращается.

Третий — ухудшение конкуренции.

Малые и средние предприятия хуже выдерживают дорогой кредит и уходят с рынка. Крупные компании получают больше возможностей диктовать цены.

Четвёртый — отказ от модернизации.

Старое оборудование потребляет больше энергии, требует больше труда, чаще ломается и создаёт больше брака. Себестоимость остаётся высокой.

Пятый — усиление импортной зависимости.

Отечественные производства не создаются, а необходимые товары продолжают закупаться за валюту. Девальвация снова переносится в цены.

Шестой — увеличение бюджетной нагрузки.

Государство вынуждено субсидировать проценты, поддерживать пострадавшие предприятия и компенсировать снижение доходов. Эти расходы не устраняют причину дорогого кредита, а лишь частично возмещают нанесённый им ущерб.

Получается инфляционная машина, спрятанная внутри антиинфляционной политики.

Сначала высокая ставка подавляет спрос и временно замедляет цены.

Одновременно она сокращает инвестиции, ухудшает предложение и повышает издержки.

Когда последствия проявляются, цены снова растут.

Регулятор получает новое основание для жёсткой политики.

Именно поэтому низкая инфляция, достигнутая только сжатием спроса, не является устойчивым результатом.

Устойчивая ценовая стабильность требует сильного предложения.

Нужны новые мощности, конкуренция, современная инфраструктура, производительность и технологическая независимость.

Всё это требует капитала.

Политика, систематически удорожающая капитал, подрывает собственную долгосрочную антиинфляционную базу.

Исследования BIS также указывают, что последствия денежного ужесточения зависят от природы инфляции: когда она в значительной степени вызвана неблагоприятными факторами предложения, повышение ставки создаёт особенно острый конфликт между ценовой и финансовой стабильностью.

Следовательно, вопрос не должен звучать так: «влияет ли высокая ставка на инфляцию?»

Разумеется, влияет.

Правильный вопрос иной: какую инфляцию она снижает, какой ценой и какие новые причины роста цен создаёт одновременно?

Именно от ответа на этот вопрос Центральный банк предпочитает уходить.

6. Подавление экономики вместо устранения причин роста цен

Повышение ставки является самым удобным способом продемонстрировать решительность.

Не требуется договариваться с естественными монополиями.

Не требуется снижать административные издержки.

Не требуется строить инфраструктуру.

Не требуется развивать промышленность.

Не требуется создавать конкуренцию.

Совет директоров принимает решение, банки меняют ставки, предприятия сокращают планы, население уменьшает расходы.

Спрос падает.

Инфляция может замедлиться.

Финансовая бюрократия объявляет результат доказательством правильности курса.

Но между снижением инфляции и оздоровлением экономики нет автоматического равенства.

Можно снизить температуру организма, ослабив сам организм.

Можно уменьшить потребление, снизив реальные доходы.

Можно добиться стабилизации цен, уничтожив часть спроса и предложения одновременно.

Если предприятие не повышает цену потому, что покупатели обеднели, это не означает, что его издержки снизились.

Если завод не инвестирует из-за дорогого кредита, это не означает, что экономика стала сбалансированной.

Если предприниматель отказался от нового производства, инфляция действительно может оказаться ниже сегодня. Но завтра страна недополучит продукцию, которую это производство должно было создать.

Подавление экономики выдаётся за устранение инфляции потому, что Центральный банк отвечает прежде всего за измеряемый ценовой результат.

Уничтоженный спрос виден в замедлении инфляции.

Уничтоженное будущее производство не отражается в текущем индексе цен.

Именно эта асимметрия позволяет регулятору предъявлять обществу успех, не предъявляя полного счёта.

Высокая ставка не обязательно лечит инфляцию.

Она способна обездвижить экономику настолько, что инфляции становится труднее проявляться.

Но парализованный организм нельзя назвать здоровым только потому, что его температура снизилась.

Глава 18. Миф второй: Центральный банк не отвечает за экономический рост

Центральный банк не строит заводы, не проектирует станки, не прокладывает железные дороги и не управляет промышленными предприятиями.

Из этого делается вывод: он не отвечает за экономический рост.

Этот вывод ложен.

Экономический рост действительно зависит от множества институтов: правительства, налоговой политики, судебной системы, инфраструктуры, образования, технологий, предпринимательства и внешних условий.

Но Центральный банк определяет один из фундаментальных параметров всей системы — стоимость денег.

Без капитала перечисленные институты не превращаются в новые производственные мощности.

Можно иметь промышленную стратегию, но не иметь денег на её реализацию.

Можно иметь инженеров, но не иметь кредита на оборудование.

Можно иметь спрос, но не иметь оборотного капитала для выполнения заказа.

Можно иметь технологию, но не иметь финансирования для перехода к серии.

Поэтому Центральный банк не является единственным создателем роста.

Но он способен стать его главным финансовым блокиратором.

1. Формальные полномочия и реальные последствия

Федеральный закон относит к целям деятельности Банка России защиту и обеспечение устойчивости рубля, развитие и укрепление банковской системы, обеспечение стабильности и развитие национальной платёжной системы, а также развитие и обеспечение стабильности финансового рынка. Экономический рост как отдельная равноправная цель в этом перечне прямо не назван.

На этом формальном основании выстраивается удобная линия защиты.

За рост отвечает правительство.

За инвестиции отвечает бизнес.

За отраслевую политику отвечают министерства.

За инфраструктуру отвечает бюджет.

Центральный банк отвечает только за рубль, инфляцию и финансовую стабильность.

Но реальные последствия решений не подчиняются ведомственным границам.

Когда Центральный банк повышает ставку, растёт стоимость кредитов компаний. Сам регулятор открыто описывает эту передачу как основной механизм своей политики.

Следовательно, Банк России сознательно воздействует на инвестиции, кредитование и спрос.

Он не может одновременно утверждать, что ставка эффективно охлаждает экономическую активность, и отрицать ответственность за результат этого охлаждения.

Если решение способно сократить инвестиции, то институт, принимающий решение, является участником инвестиционного процесса.

Если ставка изменяет рентабельность проектов, Центральный банк участвует в определении того, какие проекты состоятся.

Если высокая стоимость оборотного капитала заставляет предприятие отказаться от заказа, денежная политика участвует в сокращении выпуска.

Формальная цель не отменяет материального последствия.

Иначе любой государственный институт мог бы отказаться от ответственности за ущерб, заявив, что ущерб не входит в перечень его целей.

Центральный банк не обязан строить заводы.

Но он обязан отвечать за то, что делает их строительство финансово невозможным.

2. Цена кредита как главный параметр инвестиций

Инвестиционный проект оценивается через будущие денежные потоки.

Предприятие сравнивает ожидаемую прибыль с первоначальными расходами, рисками и стоимостью финансирования.

Чем выше процентная ставка, тем больший доход должен создать проект, чтобы оправдать вложения.

В этом смысле стоимость кредита является одним из главных фильтров инвестиций.

Она отделяет проект, который будет реализован, от проекта, который останется на бумаге.

Центральный банк не выбирает конкретный станок или завод. Он поднимает финансовую планку сразу для всех.

Проекты с низкой и средней рентабельностью исчезают первыми.

Именно к ним относится значительная часть инфраструктурных, машиностроительных и технологических производств.

Высокомаржинальная торговая операция может выдержать дорогие деньги.

Долгосрочное производство сложного оборудования — часто нет.

Таким образом, ставка не просто сокращает общий объём инвестиций.

Она меняет их структуру.

Капитал уходит из отраслей с длинной окупаемостью в деятельность с быстрым оборотом и высокой краткосрочной доходностью.

Это структурная промышленная политика, даже если Центральный банк отказывается называть её промышленной политикой.

Ставка голосует против сложного производства.

Голосует ежедневно, в каждом банковском расчёте, каждом инвестиционном комитете и каждом решении предпринимателя отказаться от проекта.

Исследования BIS по развивающимся рынкам подтверждают, что денежно-кредитные шоки оказывают существенное воздействие на финансовые и макроэкономические условия. Спор идёт не о наличии воздействия, а о его силе, каналах и различиях между странами.

Следовательно, утверждение о непричастности Центрального банка к росту противоречит самой логике денежной трансмиссии.

Если ставка влияет на экономику достаточно сильно, чтобы победить инфляцию, она влияет на неё достаточно сильно, чтобы тормозить инвестиции.

Невозможно признавать первую половину причинной связи и отрицать вторую.

3. Независимость без ответственности

Независимость центрального банка необходима для защиты денежной политики от краткосрочного политического давления.

Правительство может быть заинтересовано в чрезмерном стимулировании перед выборами, финансировании дефицита эмиссией и откладывании непопулярных решений.

Поэтому определённая институциональная автономия оправданна.

Но независимость не означает безошибочность.

Не означает неприкосновенность доктрины.

Не означает право игнорировать ущерб, нанесённый промышленности.

Конституционно-правовой статус Банка России действительно предусматривает независимость при осуществлении его функций.

Однако независимость от исполнительной власти не может означать независимость от результатов собственной политики.

Если ставка уничтожила рентабельность тысяч проектов, регулятор должен представить оценку этих потерь.

Если кредитование промышленности сократилось, необходимо объяснить, какой объём этого сокращения считался допустимой ценой.

Если высокая ставка действует несколько лет, Центральный банк должен показать не только ожидаемую траекторию инфляции, но и ожидаемую траекторию инвестиций, банкротств, производительности и технологического обновления.

В действующей системе ответственность асимметрична.

Если инфляция снижается, Центральный банк предъявляет результат как успех своей политики.

Если экономический рост замедляется, ответственность распределяется между внешними обстоятельствами, структурными проблемами, дефицитом кадров, слабой производительностью и решениями бизнеса.

Положительный результат присваивается.

Отрицательный растворяется.

Такая конструкция превращает независимость в иммунитет от полноценной экономической оценки.

Речь не идёт о подчинении Центрального банка текущим приказам правительства.

Речь идёт о другом: огромная власть над стоимостью денег должна сопровождаться столь же масштабной обязанностью рассчитывать и публично объяснять весь нанесённый ущерб.

Независимость без ответственности создаёт финансовую власть, способную изменять судьбу отраслей, не отвечая ни за одну закрытую производственную линию.

4. Почему нельзя отделить денежную политику от промышленного развития

Денежная и промышленная политика воздействуют на один и тот же объект — реальную экономику.

Промышленное министерство может субсидировать покупку оборудования.

Центральный банк одновременно повышает общую стоимость кредита.

Правительство может объявить программу импортозамещения.

Денежная политика делает финансирование нового производства дороже.

Государство может поддерживать исследования.

Банковская система не даёт компании перейти от разработки к серийному выпуску.

В итоге одна часть государства пытается создавать развитие, а другая повышает его цену.

Формально ведомства действуют в пределах своих полномочий.

Фактически их политика взаимно уничтожается.

Банк России заявляет, что ценовая стабильность создаёт условия для устойчивого роста. Эта связь прямо зафиксирована в официальном изложении целей денежно-кредитной политики.

Но если средство создания условий само разрушает инвестиции, необходимо оценивать баланс результатов.

Нельзя бесконечно утверждать, что низкая инфляция когда-нибудь создаст рост, если фактическая стоимость кредита годами не позволяет росту начаться.

Промышленное развитие требует координации.

Стоимость долгосрочного кредита должна соответствовать рентабельности производственных проектов.

Рефинансирование должно учитывать срок создания мощностей.

Регулирование банков должно стимулировать финансирование технологических инвестиций, а не только минимизацию риска.

Валютная политика должна учитывать зависимость производства от импорта оборудования.

Без этой координации государство превращается в систему внутренних противоречий.

Правительство ставит цель.

Центральный банк устанавливает финансовый запрет.

Бюджет компенсирует часть ущерба.

Банк получает процент.

Предприятие заполняет документы на субсидию.

Так вместо нормального кредита возникает дорогостоящая бюрократическая машина обхода денежно-кредитной политики.

5. Кто отвечает за разрушенные инвестиционные планы

Когда предприятие отменяет проект из-за высокой ставки, ответственность обычно возлагается на само предприятие.

Оно якобы недостаточно эффективно.

Слишком рискованно.

Не имеет достаточного залога.

Не доказало устойчивость спроса.

Не обеспечило нужную норму прибыли.

Но если тысячи компаний одновременно сталкиваются с одной и той же проблемой, речь идёт уже не о качестве отдельных предпринимателей.

Речь идёт о системном финансовом барьере.

Предприятие отвечает за технологию, управление, выбор продукта и рынок.

Банк отвечает за оценку заёмщика и условия договора.

Правительство отвечает за налоги, инфраструктуру, регулирование и промышленную политику.

Центральный банк отвечает за среду, в которой формируется цена денег.

Нельзя возлагать всю ответственность на последнего участника цепочки — предпринимателя — и освобождать от неё институт, изменивший базовую стоимость капитала.

Особенно очевидна эта ответственность при резком повышении ставки после начала проекта.

Компания уже вложила собственные средства, заключила договоры и рассчитала финансовую модель.

Изменение денежной политики способно превратить устойчивый проект в проблемный.

В таком случае регулятор не является сторонним наблюдателем.

Он изменил правила во время игры.

Разрушенный инвестиционный план не появляется в отчёте Центрального банка как отрицательный результат.

Он отражается в отчётности предприятия.

В убытках собственника.

В сокращении заказов поставщикам.

В недополученных налогах региона.

В увольнениях работников.

Так последствия решения рассеиваются по экономике, а институт, принявший решение, остаётся статистически отделённым от ущерба.

Эта система должна быть изменена.

Каждое решение по ставке должно сопровождаться не только прогнозом инфляции, но и оценкой:

сколько инвестиционных проектов перестанут соответствовать критериям рентабельности;

как изменится стоимость оборотного капитала;

какие отрасли понесут наибольший ущерб;

каков ожидаемый объём недополученного выпуска;

сколько бюджетных средств потребуется для субсидирования повышенного процента.

Только после этого можно говорить об ответственной денежной политике.

6. Центральный банк как участник, а не наблюдатель экономической политики

Центральный банк любит говорить о структурных ограничениях экономики как об обстоятельствах, существующих за пределами его полномочий.

Низкая производительность.

Дефицит кадров.

Недостаток мощностей.

Слабая конкуренция.

Импортная зависимость.

Инфраструктурные ограничения.

Но каждое из этих ограничений требует инвестиций для преодоления.

Производительность повышается после модернизации.

Кадры появляются там, где существуют современные предприятия и достойные зарплаты.

Мощности создаются через капитальные вложения.

Конкуренция возникает, когда новые компании способны получить капитал и войти на рынок.

Импортная зависимость сокращается после строительства отечественных производств.

Инфраструктура расширяется за счёт долгосрочного финансирования.

Центральный банк не решает эти задачи непосредственно.

Но он устанавливает финансовую цену их решения.

Следовательно, он является участником структурной политики независимо от того, признаёт это или нет.

Нейтральной ключевой ставки не существует.

Любой её уровень перераспределяет возможности между заёмщиками и кредиторами, между текущим потреблением и инвестициями, между производством и финансовыми инструментами.

Высокая ставка поддерживает доходы владельцев денежных активов.

Одновременно увеличивает расходы заёмщиков.

Это не нейтральность.

Это перераспределение.

Высокая ставка укрепляет позиции крупных компаний, способных получить льготное финансирование.

Ослабляет малый и средний бизнес.

Это не нейтральность.

Это изменение структуры рынка.

Высокая ставка делает финансовые вложения привлекательнее строительства завода.

Это не нейтральность.

Это выбор в пользу финансового капитала.

Центральный банк является одним из наиболее влиятельных участников экономической политики России.

Именно поэтому попытка представить его беспристрастным наблюдателем — один из главных мифов, защищающих кредитное удушение.

Глава 19. Миф третий: дорогой кредит является объективной необходимостью

Самым сильным оправданием высокой ставки является ссылка на объективные обстоятельства.

Инфляция высока.

Риски велики.

Внешнее давление беспрецедентно.

Рубль уязвим.

Инфляционные ожидания не закреплены.

Экономика перегрета.

Сбережения необходимо защитить.

Все эти факторы могут быть реальными.

Но из их существования не следует, что конкретный уровень ставки является единственно возможным, научно предопределённым и не имеющим альтернативы.

Денежно-кредитная политика всегда представляет собой выбор между целями, рисками, сроками и инструментами.

BIS прямо рассматривает денежную политику развивающихся стран как систему компромиссов между инфляцией, выпуском, курсом, финансовой стабильностью и движением капитала. Дополнительные инструменты — валютные интервенции, макропруденциальное регулирование и управление потоками капитала — способны смягчать эти противоречия.

Следовательно, запретительная ставка — не диктат природы.

Это выбранный способ распределения издержек.

Центральный банк решает, кто заплатит за стабилизацию.

В российской модели основная нагрузка систематически перекладывается на заёмщика, инвестора, промышленное предприятие и будущий экономический рост.

1. Что называют «объективными обстоятельствами»

Под объективными обстоятельствами объединяются совершенно разные явления.

Высокая инфляция.

Ослабление рубля.

Рост бюджетных расходов.

Дефицит рабочей силы.

Расширение кредитования.

Ускорение потребительского спроса.

Санкции.

Ограничение импорта.

Изменение внешней торговли.

Рост мировых цен.

Геополитические риски.

Каждый из этих факторов может влиять на денежно-кредитную политику.

Но их объединение в единый список создаёт удобный риторический эффект: экономика выглядит настолько опасной и сложной, что высокая ставка начинает казаться единственно ответственным решением.

Однако разные причины требуют разных инструментов.

Рост необеспеченного потребительского кредита можно ограничивать макропруденциальными мерами.

Спекулятивный спрос на валюту — валютным регулированием и операциями на рынке.

Дефицит отдельных товаров — расширением предложения и временным снижением импортных барьеров.

Рост регулируемых тарифов — решениями правительства.

Бюджетный перегрев — координацией бюджетной и денежной политики.

Недостаток работников — инвестициями в производительность и подготовку кадров.

Единая высокая ставка бьёт по всем участникам экономики независимо от того, создавали они проблему или решали её.

Предприятие, строящее новый завод, получает тот же сигнал ужесточения, что и потребитель, покупающий импортный товар в кредит.

Разработчик нового оборудования платит за борьбу с инфляцией так же, как участник спекулятивной операции.

Это не объективная необходимость.

Это грубость выбранного инструмента.

«Объективными обстоятельствами» называют факторы, которые сам Центральный банк не может быстро устранить.

Но из ограниченности его возможностей не следует право переложить весь ущерб на производство.

Если главный инструмент регулятора не различает полезный и вредный кредит, необходимо создавать дополнительные инструменты, а не объявлять разрушение инвестиций неизбежным.

2. Инфляционные ожидания как удобное объяснение

Инфляционные ожидания действительно влияют на поведение людей и предприятий.

Если работники ожидают роста цен, они требуют повышения зарплат.

Если бизнес ожидает удорожания сырья, он заранее повышает цены.

Если население ожидает девальвации, оно переводит сбережения в товары или валюту.

Поэтому центральные банки учитывают ожидания при принятии решений.

Проблема начинается тогда, когда ожидания становятся аргументом, который невозможно проверить и опровергнуть.

Фактическая инфляция может снижаться, но ожидания остаются высокими.

Спрос может замедляться, но существует риск его нового ускорения.

Предприятия могут сокращать инвестиции, но смягчение якобы способно вернуть инфляционное давление.

Таким образом, высокая ставка оправдывается не только происходящим, но и тем, что теоретически может произойти.

Инфляционные ожидания превращаются в универсальное объяснение необходимости продолжать жёсткость даже после того, как реальная экономика уже демонстрирует признаки удушения.

Банк России подчёркивает значение ожиданий для действенности денежной политики и поведения участников экономики.

Но ожидания формируются не только ставкой.

Они зависят от курса рубля, тарифов, бюджетных решений, доступности товаров, поведения монополий и доверия к государственным институтам.

Если население видит постоянное повышение регулируемых цен, высокая ставка не убедит его в будущей стабильности.

Если бизнес зависит от импортных комплектующих и ожидает новых ограничений, его ценовые решения определяются не потребительским кредитом.

Если предприятия знают, что дорогой капитал не позволит расширить предложение, они могут ожидать будущего дефицита и заранее повышать цены.

Таким образом, сама политика удушения предложения способна поддерживать инфляционные ожидания.

Регулятор создаёт условия для будущего дефицита, а затем ссылается на ожидания этого дефицита как на основание для высокой ставки.

Это замкнутая аргументация.

3. Риски, которыми оправдывают любой процент

Риск не имеет естественной верхней цены.

Почти любой уровень ставки можно объяснить тем, что риски велики.

Чем выше инфляция, тем выше риск.

Чем ниже инфляция, тем опаснее её возможное возвращение.

Чем быстрее растёт экономика, тем выше риск перегрева.

Чем медленнее она растёт, тем слабее её предложение и тем выше риск дефицита.

Чем крепче рубль, тем опаснее его возможное ослабление.

Чем слабее рубль, тем выше текущий инфляционный риск.

Такая система объяснений способна оправдать жёсткость при любой фактической ситуации.

Но экономическая политика должна оцениваться не по наличию рисков, а по сравнению альтернатив.

Какой ущерб нанесёт инфляция при более низкой ставке?

Какой ущерб нанесёт высокая ставка инвестициям?

Какие риски можно нейтрализовать другими инструментами?

Как распределятся потери между финансовым сектором, производителями, населением и бюджетом?

Если подобного сравнения нет, слово «риск» превращается в защитный щит бюрократии.

Центральный банк выбирает наиболее безопасный режим для собственной формальной цели и перекладывает издержки на другие институты.

Инфляция выше цели становится очевидным провалом регулятора.

Отменённый промышленный проект не считается его прямым провалом.

Поэтому у Центрального банка возникает институциональный стимул переоценивать инфляционный риск и недооценивать инвестиционный.

Это не обязательно результат злого умысла.

Это результат системы ответственности.

Регулятора жёстко оценивают по ценам и гораздо слабее — по потерянному выпуску.

Поэтому он защищает тот показатель, за который отвечает формально, за счёт показателей, ответственность за которые можно переложить на других.

4. Почему в других странах аналогичные риски не приводят к запретительной цене денег

Все развивающиеся экономики сталкиваются с рисками.

Инфляцией.

Валютными колебаниями.

Оттоком капитала.

Внешними кризисами.

Бюджетными ограничениями.

Зависимостью от импорта.

Но денежно-кредитные режимы различаются.

BIS ведёт сопоставимые ряды ставок более чем для сорока развитых и развивающихся экономик. Уже само разнообразие этих траекторий показывает, что уровень ставки не определяется одной универсальной формулой. Страны с похожей инфляцией могут проводить различную политику в зависимости от структуры финансовой системы, валютного режима, глубины рынков и набора дополнительных инструментов.

Одни государства используют государственные банки развития.

Другие — целевое рефинансирование.

Третьи — кредитные гарантии, экспортное страхование и субсидирование долгосрочных проектов.

Четвёртые — макропруденциальные ограничения на отдельные опасные виды кредитования.

Пятые — валютные интервенции и управление потоками капитала.

То есть риски не обязательно перекладываются на всю экономику через единую запретительную ставку.

Исследования BIS подчёркивают, что сочетание процентной политики с макропруденциальными, валютными и иными мерами способно улучшать баланс между ценовой, финансовой и макроэкономической стабильностью.

Российская модель делает другое.

Она устанавливает высокую общую цену денег, а затем создаёт льготные исключения для отдельных отраслей и компаний.

Это перевёрнутая система.

Нормальный производственный кредит должен быть общим правилом.

Ограничения должны применяться к перегретым, спекулятивным и особо рискованным сегментам.

В России общим правилом становится дорогой кредит, а доступный — привилегией.

Именно поэтому сравнение с другими странами должно учитывать не только официальные ключевые ставки.

Необходимо сопоставлять:

реальные ставки;

фактическую стоимость корпоративного кредита;

сроки финансирования;

доступность государственных гарантий;

роль банков развития;

долю долгосрочного кредита;

процентную нагрузку предприятий.

Только такое сравнение покажет истинный масштаб российской аномалии.

Но уже сейчас очевидно: наличие рисков не объясняет автоматически запретительную цену капитала.

Оно объясняет необходимость грамотной финансовой политики.

5. Политический выбор, замаскированный под экономическую неизбежность

Любое решение о ставке распределяет доходы и потери.

Высокая ставка выгодна владельцам значительных денежных сбережений и финансовым организациям, получающим процентный доход.

Она невыгодна заёмщикам, промышленным предприятиям, строителям, технологическим компаниям и регионам, нуждающимся в инвестициях.

Следовательно, ставка имеет не только техническое, но и распределительное содержание.

Она определяет, кто будет получать доход, а кто — оплачивать стабилизацию.

Когда Центральный банк заявляет, что высокий процент объективно необходим, он скрывает этот выбор.

Создаётся впечатление, будто решение продиктовано экономическими законами так же неизбежно, как закон физики.

Но экономическая политика всегда допускает альтернативы.

Можно сильнее ограничивать потребительский кредит и одновременно рефинансировать промышленный.

Можно ужесточать требования к спекулятивным операциям, сохраняя доступ к долгосрочному капиталу.

Можно координировать бюджетные расходы со способностью экономики расширять предложение.

Можно устанавливать обязательства банков по кредитованию производственных проектов в обмен на доступ к льготному рефинансированию.

Можно развивать государственные институты длинного кредита.

Отказ от этих альтернатив также является политическим выбором.

Центральный банк выбирает простую, централизованную и удобную для управления систему единой ставки.

Промышленность оплачивает удобство регулятора.

Так техническое решение превращается в политику, хотя его продолжают представлять как профессиональную необходимость.

6. Где заканчивается необходимость и начинается доктрина

В чрезвычайной ситуации высокая ставка может быть необходима.

При угрозе банковской паники, массового оттока средств и валютного обвала регулятор обязан действовать быстро.

Но чрезвычайная мера не должна становиться постоянной нормой.

Необходимость заканчивается там, где исчезает непосредственная угроза, но ставка продолжает оставаться запретительной для промышленности.

Необходимость заканчивается там, где регулятор отказывается искать более точные инструменты.

Необходимость заканчивается там, где инвестиционный ущерб перестаёт считаться временным и превращается в принятую цену политики.

Необходимость заканчивается там, где высокая ставка становится единственным ответом на любую экономическую проблему.

После этого начинается доктрина.

Доктрина утверждает, что ценовая стабильность должна достигаться прежде всего подавлением спроса.

Что предложение является задачей правительства и не должно влиять на решения Центрального банка.

Что дешёвый кредит почти неизбежно создаёт инфляцию.

Что промышленное развитие должно приспособиться к денежной политике, а не денежная политика — к задачам развития.

Что любой ущерб инвестициям является временным и приемлемым.

Эта доктрина не является научно доказанной неизбежностью.

Это система ценностей и приоритетов.

Она ставит интересы финансовой стабильности выше промышленного роста.

Сохранность денежных активов — выше создания производственных активов.

Текущий индекс цен — выше будущего выпуска.

Банковскую устойчивость — выше инвестиционной способности предприятий.

Именно поэтому спор о ключевой ставке нельзя сводить к технической дискуссии специалистов.

Это спор о модели государства.

Будет ли финансовая система обслуживать развитие производства?

Или производство будет принесено в жертву удобству финансового регулирования?

Дорогой кредит не падает на Россию с неба.

Его не создаёт природа.

Он появляется в результате решений конкретного государственного института, основанных на конкретной доктрине и конкретной системе приоритетов.

Объективные обстоятельства существуют.

Но кредитное удушение — это способ реагирования на них.

И за этот способ Центральный банк обязан нести полную экономическую ответственность.

*****

Глава 20. Миф четвёртый: льготные программы компенсируют высокую ставку

Когда разрушительность высокой ключевой ставки становится невозможно отрицать, её защитники предъявляют последний аргумент: государство якобы компенсирует дорогой кредит льготными программами.

Предприятиям предлагают субсидированные займы, специальные кредитные линии, государственные гарантии, программы поддержки малого бизнеса, промышленности, сельского хозяйства, строительства, экспорта и технологических компаний.

На первый взгляд система выглядит разумно.

Центральный банк устанавливает высокую ставку для борьбы с инфляцией, а правительство помогает наиболее важным отраслям получить деньги дешевле.

В действительности эта конструкция является признанием разрушительности общей денежно-кредитной политики.

Если нормальный рыночный кредит был бы доступен производству, не потребовалось бы создавать сотни механизмов компенсации его стоимости.

Если ключевая ставка соответствовала бы рентабельности промышленного проекта, государству не пришлось бы выделять бюджетные средства, чтобы предприятие могло взять кредит у банка.

Если общая финансовая среда способствовала бы развитию, доступный капитал не был бы наградой, которую чиновник выдаёт избранному заёмщику после многоступенчатого отбора.

Льготная программа не опровергает обвинение против Центрального банка.

Она подтверждает его.

Государство вынуждено создавать исключения из правил именно потому, что сами правила делают нормальное развитие невозможным.

1. Ограниченный объём льготного кредитования

Главный обман льготной системы состоит в том, что её наличие выдают за доступность кредита для экономики в целом.

Но льготный кредит всегда ограничен.

Ограничен бюджетом.

Ограничен перечнем отраслей.

Ограничен требованиями программы.

Ограничен числом банков-участников.

Ограничен сроками подачи заявок.

Ограничен установленными лимитами.

Ограничен политическими и административными приоритетами конкретного периода.

Миллионы предприятий работают по общей ставке.

Тысячи получают льготу.

После этого Центральный банк и правительство указывают на льготные программы как на доказательство того, что промышленность не оставлена без финансирования.

Это подмена масштаба.

Наличие отдельной программы не означает существования работающей системы промышленного кредита.

Один льготный заём не компенсирует десятки проектов, которые были отменены из-за рыночной ставки.

Поддержка нескольких крупных производств не решает проблему тысяч региональных компаний, поставщиков, подрядчиков и технологических стартапов.

Льготная программа обычно финансирует уже отобранный проект.

Но экономический рост возникает не только из нескольких государственных приоритетов. Он возникает из массовой инвестиционной активности: из решений тысяч предпринимателей расширять выпуск, приобретать оборудование, нанимать людей и создавать новые продукты.

Невозможно построить развитую экономику на ручном распределении исключений.

Для этого потребовалось бы, чтобы чиновники заранее знали все перспективные проекты, все будущие рынки и все компании, способные вырасти.

Такого знания не существует.

Большая часть новых отраслей возникает из множества частных инициатив, результаты которых невозможно предсказать административно.

Высокая ставка уничтожает эту массовую среду.

Льготная программа спасает отдельные элементы, но не восстанавливает уничтоженную систему.

Предприятие, не вошедшее в перечень приоритетных отраслей, продолжает платить запретительный процент.

Поставщик льготного предприятия может не иметь льготного кредита.

Подрядчик — тоже.

Производитель комплектующих — тоже.

В итоге конечный проект получает субсидированное финансирование, но вся окружающая его производственная цепочка продолжает работать на дорогих деньгах.

Процентная нагрузка возвращается через цены материалов, оборудования, транспорта и услуг.

Льготный кредит для одного участника не отменяет высокой ставки для всей экономики.

Более того, ограниченность программ создаёт искусственную конкуренцию за доступ к дешёвым деньгам.

Предприятия соревнуются не только за клиента, качество и технологию.

Они соревнуются за право получить исключение из разрушительной политики Центрального банка.

Финансовое развитие превращается в очередь за разрешением не быть задушенным.

2. Бюрократический отбор получателей

Льготный кредит не поступает предприятию автоматически.

Чтобы получить его, компания должна пройти административный и банковский отбор.

Подготовить документы.

Подтвердить соответствие отраслевым критериям.

Представить бизнес-план.

Доказать финансовую устойчивость.

Предоставить залог.

Получить согласования.

Дождаться решения банка.

Иногда — согласования министерства, фонда, корпорации развития или регионального органа власти.

Каждый этап требует времени, специалистов и расходов.

Крупная корпорация имеет юридический департамент, финансовую службу и административные ресурсы. Она способна месяцами готовить заявку, корректировать документы и вести переговоры.

Малое предприятие не располагает такими возможностями.

Его руководитель одновременно отвечает за производство, продажи, закупки, работников и отношения с банком. Для него участие в льготной программе может стать отдельным проектом, требующим ресурсов, сопоставимых с самим получением кредита.

Так бюрократическая система снова предоставляет преимущество крупному.

Чем больше у компании сотрудников, связей и опыта участия в государственных программах, тем выше вероятность получить льготу.

Чем сильнее предприятие нуждается в помощи, тем меньше у него ресурсов, чтобы пройти отбор.

Возникает абсурдная конструкция.

Чтобы доказать право на дешёвый кредит, предприятие уже должно быть достаточно сильным, устойчивым и обеспеченным.

То есть льготные деньги чаще получает тот, кто и без них имеет больше возможностей выжить.

Самые уязвимые заёмщики отсеиваются на ранней стадии.

Банк не желает принимать повышенный риск даже при наличии государственной программы. Он продолжает оценивать залог, выручку, долговую нагрузку и устойчивость бизнеса.

Государственная субсидия снижает ставку, но не обязательно меняет саму банковскую логику.

Перспективный проект без недвижимости может снова получить отказ.

Технологическая компания без многолетней прибыли снова признаётся рискованной.

Региональный завод снова сталкивается с низкой оценкой залога.

Льготная вывеска меняется.

Финансовая дискриминация остаётся.

Бюрократический отбор создаёт ещё одну опасность: он заменяет экономический процесс административным решением.

В нормальной системе предприятие получает кредит, если его проект способен создать денежный поток и вернуть долг.

В льготной системе оно дополнительно должно соответствовать текущему представлению чиновников о приоритетах.

Сегодня поддерживается одна отрасль.

Завтра — другая.

Условия программы меняются.

Лимиты заканчиваются.

Финансирование приостанавливается.

Предприятие не может строить десятилетнюю стратегию на основании ежегодного бюджетного решения.

Долгосрочный промышленный кредит должен быть элементом финансовой системы.

В России он превращён в временное разрешение, выдаваемое административным аппаратом.

Так Центральный банк создаёт общий запрет, а правительство формирует бюрократическую систему выдачи пропусков через этот запрет.

3. Неравный доступ предприятий

Льготные программы не просто ограничены. Они создают неравенство между предприятиями одной отрасли.

Одна компания получает кредит по субсидированной ставке.

Другая — по полной рыночной.

Они производят похожую продукцию, покупают одинаковое сырьё и работают на одном рынке.

Но стоимость капитала у них радикально различается.

Первая получает возможность снижать цену, расширять производство, закупать оборудование и выдерживать длительный период окупаемости.

Вторая вынуждена включать в себестоимость огромный процент или отказываться от развития.

Конкуренция становится фиктивной.

Побеждает не обязательно более эффективное предприятие.

Побеждает получатель льготы.

Государство начинает административно определять структуру рынка.

Компания, получившая доступ к дешёвым деньгам, укрепляет позиции, захватывает заказы и увеличивает активы. Затем ей проще получить новые кредиты и новую поддержку.

Компания, оставшаяся за пределами программы, сокращает прибыль, теряет рынок и становится ещё менее привлекательной для банка.

Так льготное кредитование способно закреплять неравенство.

Не устранять последствия высокой ставки, а создавать новую иерархию доступа к капиталу.

Особенно несправедлива эта система по отношению к малому и среднему бизнесу.

Крупные корпорации чаще входят в государственные программы, поскольку их проекты заметнее, объёмы инвестиций выше, а значение для региона или отрасли очевиднее.

Тысячи небольших предприятий остаются невидимыми.

Но именно они образуют производственные цепочки, создают конкуренцию и обеспечивают гибкость экономики.

Поддержка головной корпорации без доступного кредита для её поставщиков создаёт зависимую систему.

Крупное предприятие получает льготу.

Малые поставщики оплачивают рыночную ставку.

Их процентные расходы включаются в цену комплектующих.

В конечном счёте часть эффекта льготы теряется внутри производственной цепочки.

Ещё сильнее неравенство проявляется территориально.

Предприятия крупнейших центров имеют лучший доступ к банкам, консультантам и институтам развития.

Региональная компания может даже не узнать о программе вовремя или не найти банк, готовый провести сделку.

Формально условия едины.

Фактически доступ определяется географией, административным опытом, размером компании и качеством отношений с финансовыми институтами.

Такая система не создаёт равного рынка капитала.

Она создаёт финансовую сословность.

Одни предприятия получают право на развитие.

Другие получают рыночную ставку и приказ выживать.

4. Компенсация вреда вместо устранения его причины

Льготная программа действует по принципу компенсации.

Центральный банк повышает базовую цену денег.

Коммерческий банк устанавливает ставку по кредиту.

Государственный бюджет оплачивает часть процента.

Предприятие получает более приемлемые условия.

На первый взгляд проблема решена.

Но причина остаётся.

Высокая ключевая ставка продолжает действовать на всю остальную экономику.

Она повышает стоимость кредитов поставщиков, покупателей, строителей, перевозчиков и подрядчиков.

Она увеличивает доходность финансовых инструментов и отвлекает капитал от производства.

Она повышает расходы государства на обслуживание долга и субсидирование льготных программ.

Она продолжает разрушать проекты, не попавшие в систему поддержки.

Льгота похожа на выплату компенсации человеку, которому государство само нанесло ущерб.

Вместо прекращения вредного воздействия создаётся фонд помощи пострадавшим.

Сначала предприятие лишают нормального доступа к капиталу.

Потом предлагают доказать, что оно заслуживает частичного освобождения.

Так ответственность Центрального банка растворяется в системе поддержки.

Регулятор может продолжать жёсткую политику и заявлять, что приоритетные отрасли защищены правительством.

Правительство вынуждено расширять субсидии и объяснять рост бюджетных расходов необходимостью поддержки экономики.

Банки получают полную процентную доходность.

Предприятия проходят бюрократический отбор.

Единственный участник, который почти всегда сохраняет свои интересы, — финансовый посредник.

Он получает либо рыночный процент от предприятия, либо часть процента от предприятия, а часть — из бюджета.

Высокая ставка гарантирует ему высокий валовой доход.

Государство не заставляет банк разделить ущерб от денежно-кредитной политики.

Оно оплачивает разницу за счёт налогоплательщика.

Льготная система поэтому не только не устраняет кредитное удушение.

Она делает его политически устойчивым.

Без льгот разрушительность высокой ставки стала бы слишком очевидной. Предприятия массово требовали бы изменения общей политики.

Субсидии смягчают наиболее опасные последствия и позволяют сохранять саму систему.

Они работают как обезболивающее, которое даёт возможность продолжать разрушительное лечение.

5. Почему государственный бюджет вынужден оплачивать ставку Центрального банка

Субсидирование процента означает прямой бюджетный расход.

Банк выдаёт кредит по ставке, соответствующей денежно-кредитным условиям.

Предприятие платит только часть.

Остальное компенсирует государство.

Откуда государство берёт эти деньги?

Из налогов.

Из экспортных доходов.

Из других бюджетных статей.

Из заимствований.

То есть общество оплачивает решение Центрального банка через бюджет.

Возникает финансовый круг.

Центральный банк повышает ставку для ограничения спроса.

Правительство увеличивает расходы, чтобы компенсировать ставку стратегическим отраслям.

Бюджетный расход поддерживает спрос.

Центральный банк получает новый аргумент о чрезмерном спросе и сохраняет высокую ставку.

Правительство вынуждено ещё больше субсидировать кредит.

Так одна часть государства финансово нейтрализует другую.

Цена этого институционального конфликта перекладывается на налогоплательщика.

Если бюджет компенсирует банку десять или пятнадцать процентных пунктов, это означает, что огромные государственные средства направляются не на оборудование, исследования или инфраструктуру, а на оплату стоимости денег.

Предприятие могло бы получить прямую инвестиционную поддержку.

Вместо этого значительная часть бюджета проходит через банковскую процентную систему.

Государство платит банку за то, чтобы кредит, искусственно удорожённый государственной денежной политикой, снова стал пригодным для государственного же проекта.

Трудно придумать более абсурдную финансовую конструкцию.

Центральный банк создаёт проблему.

Правительство оплачивает её обход.

Банк получает доход.

Предприятие остаётся должником.

Общество лишается средств, которые могли быть направлены непосредственно на развитие.

Высокая ставка становится особенно выгодной финансовому сектору, когда бюджет гарантирует компенсацию.

Банк получает защищённый кредитный портфель и высокую доходность.

Риск частично принимает государство.

Процент частично оплачивает государство.

Предприятие отвечает по долгу своим имуществом.

То есть финансовая организация оказывается защищена со всех сторон.

Льготный кредит, представленный как помощь производителю, одновременно является государственной поддержкой банковской доходности.

Именно поэтому льготные программы не должны рассматриваться только по объёму выданных предприятиям средств.

Необходимо считать, сколько бюджетных денег было перечислено финансовому сектору для компенсации политики Центрального банка.

Это и будет реальная цена дорогой ставки для налогоплательщика.

6. Льготный кредит как исключение, подтверждающее разрушительность общей политики

Существование льготного кредита доказывает, что обычный кредит не выполняет своей функции.

Если государство считает необходимым снизить ставку для промышленности, значит рыночная ставка для промышленности чрезмерна.

Если требуется субсидировать кредит для малого бизнеса, значит общие денежные условия дискриминируют малый бизнес.

Если льготное финансирование необходимо технологическим компаниям, значит банковская система не способна нормально кредитовать технологии.

Если без государственной компенсации не строится инфраструктура, значит цена капитала противоречит задачам развития.

Каждая льготная программа является официальным признанием провала общей политики.

Но вместо того чтобы устранить провал, государство расширяет перечень исключений.

Так формируется двухконтурная экономика.

В одном контуре работают избранные предприятия с субсидированным кредитом, государственным заказом и гарантиями.

В другом — вся остальная экономика, обязанная платить полную цену политики Центрального банка.

Первый контур демонстрируется как доказательство поддержки развития.

Второй оплачивает эту поддержку налогами, дорогими кредитами и сокращением собственных инвестиций.

Такая модель не может быть основой устойчивого роста.

Она создаёт зависимость бизнеса от бюджетных решений.

Увеличивает административное влияние на распределение капитала.

Укрепляет крупные корпорации.

Ослабляет конкуренцию.

Поддерживает банковскую ренту.

Маскирует истинную стоимость денежно-кредитной политики.

Доступный кредит должен быть нормой для жизнеспособного производственного проекта.

В России он превращён в награду за прохождение административного отбора.

Это не исправление финансовой системы.

Это признание того, что система работает против развития.

Льготный кредит не оправдывает высокую ставку.

Он является вещественным доказательством обвинения.

Глава 21. Миф пятый: сначала стабильность, потом развитие

На протяжении четверти века российскому обществу повторяют одну и ту же формулу: сначала необходимо добиться стабильности, а затем можно будет перейти к развитию.

Сначала снизить инфляцию.

Сначала накопить резервы.

Сначала укрепить банки.

Сначала сбалансировать бюджет.

Сначала стабилизировать валютный рынок.

Сначала закрепить инфляционные ожидания.

Сначала пережить очередной внешний кризис.

Развитие каждый раз обещают после выполнения следующего условия.

Но список условий не заканчивается.

Как только достигается один показатель, появляется новый риск.

Если инфляция снизилась, необходимо предотвратить её возвращение.

Если рубль стабилен, нужно подготовиться к возможному ослаблению.

Если банки устойчивы, нельзя допустить перегрева кредитования.

Если бюджет силён, его расходы могут создать избыточный спрос.

Если экономика ускоряется, возникает угроза перегрева.

Если замедляется, её предложение признаётся ограниченным.

При любой ситуации развитие снова откладывается.

Формула «сначала стабильность, потом развитие» оказалась не последовательностью этапов.

Она стала механизмом вечного переноса развития в будущее.

Стабильность была достигнута.

Развитие так и не стало высшим приоритетом финансовой политики.

1. Двадцать пять лет ожидания подходящего момента

Четверть века — достаточный срок, чтобы оценить не обещания, а результат.

За это время Россия прошла через несколько периодов благоприятной конъюнктуры, высоких сырьевых доходов, низкого государственного долга, накопления резервов и снижения инфляции.

Каждый из этих периодов мог стать началом масштабной индустриальной политики.

Каждый раз развитие откладывалось.

В начале 2000-х необходимо было сначала восстановить финансовую устойчивость после кризиса.

К середине десятилетия устойчивость была восстановлена, но ресурсы продолжили накапливаться.

После 2008 года необходимо было сначала спасти банковскую систему.

После 2014 года — стабилизировать валютный рынок и снизить инфляцию.

После 2017 года — закрепить низкие инфляционные ожидания.

После 2020 года — преодолеть последствия пандемии.

После 2022 года — обеспечить финансовую стабильность в условиях внешнего шока.

После 2023 года — охладить спрос.

После 2024 года — вернуть инфляцию к цели.

Развитие постоянно оказывалось следующим этапом.

Но следующий этап не наступал.

Это уже невозможно объяснять случайным стечением обстоятельств.

Когда обещание переносится двадцать пять лет, речь идёт не о задержке.

Речь идёт об отказе.

Финансовая система России не готовилась к развитию.

Она строилась вокруг другой цели: минимизации рисков для денег, резервов, банков и ценовой стабильности.

Развитие допускалось только в той мере, в какой не противоречило этой конструкции.

При первом признаке конфликта рост приносился в жертву стабильности.

Страна могла потерять инвестиции.

Могла сохранить устаревшие фонды.

Могла недополучить производительность.

Могла замедлить технологическое обновление.

Главное — не допустить отклонения финансовых показателей от заданной траектории.

Так средство окончательно стало важнее цели.

Экономика существует ради роста благосостояния, производства и возможностей человека.

Российская финансовая доктрина потребовала, чтобы экономика существовала ради стабильности самой финансовой доктрины.

2. Стабильность без инвестиций

Финансовая стабильность не создаёт инвестиции автоматически.

Она может уменьшить часть рисков, но не отменяет стоимость капитала.

Предприниматель может быть уверен, что инфляция сравнительно предсказуема, банковская система устойчива, а бюджет сбалансирован.

Но если кредит слишком дорог, проект всё равно не будет реализован.

Низкая инфляция не компенсирует высокий реальный процент.

Крепкие банковские балансы не помогают предприятию, которому банк отказал.

Большие резервы государства не строят завод, если не превращаются в инвестиционный ресурс.

Стабильная макроэкономика без доступного кредита напоминает идеально охраняемый склад, из которого запрещено выдавать материалы для строительства.

Ресурсы существуют.

Их использование объявляется опасным.

Центральный банк и финансовый блок государства годами обещали, что стабильность снизит риски и приведёт к удешевлению кредита.

Но когда инфляция снижалась, ставка часто сохраняла значительную реальную жёсткость.

Когда ставка уменьшалась, банки продолжали добавлять крупную маржу и требования к залогу.

Когда появлялись льготные программы, они охватывали лишь часть экономики.

В результате инвестиционный канал не становился массовым.

Страна получала стабильность финансовой системы без стабильного доступа производства к капиталу.

Это принципиальное различие.

Банк может быть устойчивым, потому что почти не кредитует рискованные производственные проекты.

Но такая устойчивость является успехом банка и поражением экономики.

Финансовая система, которая защищает себя отказом от финансирования развития, не выполняет общественную функцию.

Она сохраняет собственную надёжность ценой слабости страны.

Именно это произошло в России.

Инвестиционный голод был объявлен нормальным следствием осторожности.

Слабая динамика частных вложений — разумной реакцией бизнеса.

Отказ от проектов — проявлением рыночной дисциплины.

Но дисциплина, систематически запрещающая модернизацию, является не достоинством.

Она является механизмом отставания.

3. Стабильность без роста производительности

Производительность труда не растёт от заявления о макроэкономической устойчивости.

Она растёт благодаря оборудованию, технологиям, организации производства, квалификации и масштабу выпуска.

Все эти элементы требуют инвестиций.

Если предприятие не может купить современный станок, работник продолжает выполнять операции на старом оборудовании.

Если не внедряется автоматизация, производительность остаётся низкой.

Если компания не масштабирует выпуск, постоянные затраты распределяются на малую серию.

Если не финансируются исследования, продукт технологически устаревает.

Высокая ставка блокирует каждый из этих путей повышения производительности.

После этого низкая производительность используется как объяснение низкого роста.

Получается издевательский круг.

Центральный банк делает инвестиции дорогими.

Предприятие не модернизируется.

Производительность растёт медленно.

Регулятор заявляет, что экономика имеет структурные ограничения и не может расти быстрее без инфляции.

Структурное ограничение, созданное недоинвестированием, превращается в оправдание новой жёсткости.

Так денежно-кредитная политика производит собственные доказательства.

Чем дольше сохраняется дорогой капитал, тем слабее предложение.

Чем слабее предложение, тем быстрее любой рост спроса воспринимается как перегрев.

Чем быстрее возникает перегрев, тем выше ставка.

Экономика приучается к низким темпам роста.

Любое ускорение объявляется опасным.

Страна оказывается в ловушке низкого потенциала, который финансовая политика сначала создала, а затем признала объективным пределом.

Стабильность без производительности — это стабильность бедности.

Она может обеспечивать предсказуемые показатели.

Но не обеспечивает сокращения технологического разрыва.

Не обеспечивает роста реальных доходов.

Не обеспечивает конкурентоспособности.

Не обеспечивает экономического суверенитета.

Финансовая система, не способная финансировать рост производительности, охраняет не стабильность.

Она охраняет отсталость.

4. Стабильность с изношенными фондами

Основные фонды стареют независимо от решений Центрального банка.

Станки изнашиваются.

Здания требуют ремонта.

Инфраструктура теряет надёжность.

Технологические линии устаревают.

Если инвестиции недостаточны, физический и моральный износ накапливается.

Финансовые показатели при этом могут выглядеть благополучно.

Инфляция снижается.

Бюджет исполняется.

Резервы растут.

Банки получают прибыль.

Но материальная основа экономики разрушается.

Такая стабильность напоминает дом, хозяин которого гордится запасом денег, но десятилетиями не ремонтирует крышу, проводку и фундамент.

Счёт в банке устойчив.

Дом приближается к аварийному состоянию.

Изношенные фонды создают скрытый долг.

Рано или поздно оборудование придётся заменять.

Чем дольше откладывается модернизация, тем больше единовременный объём необходимых вложений.

Но высокая ставка делает этот объём ещё труднее профинансировать.

Возникает ловушка накопленного износа.

Предприятие не обновляет оборудование из-за дорогого кредита.

Старое оборудование снижает производительность и прибыль.

Низкая прибыль ухудшает кредитоспособность.

Банк повышает оценку риска.

Кредит становится ещё дороже.

Финансовая политика не просто не решает проблему износа.

Она превращает износ в самовоспроизводящийся процесс.

Особенно опасно, что старые мощности ограничивают способность экономики реагировать на рост спроса.

Как только спрос увеличивается, предприятие не может быстро расширить выпуск.

Возникает дефицит.

Цены растут.

Центральный банк объявляет экономику перегретой.

Но она перегрета не потому, что спрос аномально велик.

Она перегрета потому, что предложение десятилетиями не получало достаточного капитала.

Регулятор борется с симптомом собственного многолетнего бездействия.

Снижает спрос вместо того, чтобы признать цену недоинвестирования.

Так изношенные фонды становятся материальным памятником политике дорогих денег.

Каждый устаревший станок — это отложенная инвестиция.

Каждая аварийная инфраструктурная система — это результат приоритета финансовой осторожности над физическим обновлением.

Каждый дефицит мощности — это счёт за годы, когда ставка считалась важнее производства.

5. Стабильность как название экономической неподвижности

Слово «стабильность» способно скрыть противоположные состояния.

Стабильным может быть устойчивый рост.

Стабильным может быть и хронический застой.

Российская финансовая риторика постепенно стёрла различие между ними.

Низкие темпы роста стали называться сбалансированными.

Слабые инвестиции — осторожными.

Отказ от заимствований — снижением долговых рисков.

Сокращение спроса — охлаждением.

Отмена проектов — адаптацией.

Длительное сохранение высокой ставки — закреплением дезинфляционного результата.

Так язык превратился в инструмент сокрытия экономического ущерба.

Если назвать неподвижность стабильностью, она начинает выглядеть достижением.

Если назвать отказ от развития осторожностью, исчезает вопрос об ответственности.

Если назвать кредитный голод борьбой с инфляцией, промышленность превращается из жертвы в подозреваемого.

Финансовая система десятилетиями требует, чтобы экономика доказала право на рост.

Любое ускорение должно быть неинфляционным.

Любая инвестиция — безрисковой.

Любой заёмщик — почти гарантированно платёжеспособным.

Любой проект — быстро окупаемым.

Такие требования несовместимы с развитием.

Развитие по определению связано с риском, неопределённостью и вложениями до получения результата.

Новая отрасль не может иметь многолетнюю историю прибыли.

Новая технология не может заранее гарантировать рынок.

Новый завод не может окупиться до строительства.

Требуя от будущего доказательств, существующих только в прошлом, финансовая система блокирует само появление нового.

Экономическая неподвижность становится самым безопасным состоянием.

Предприятие, которое ничего не строит, не рискует инвестиционным кредитом.

Банк, который не финансирует сложный проект, не рискует вкладчиками.

Центральный банк, который подавляет спрос, меньше рискует отклонением инфляции от цели.

Каждый институт минимизирует собственный риск.

Страна получает максимальный риск долгосрочного отставания.

6. Почему развитие постоянно откладывается ради сохранения финансовой догмы

Развитие откладывается не потому, что подходящий момент всё ещё не наступил.

Оно откладывается потому, что финансовая доктрина не признаёт развитие равноправной целью.

Внутри этой доктрины инфляция является конкретным и измеряемым врагом.

Инвестиционный ущерб — расплывчатым побочным эффектом.

Рост цен виден каждый месяц.

Не построенный завод не виден никогда.

Ослабление рубля создаёт немедленный политический кризис.

Медленная деградация машиностроения растягивается на десятилетия.

Банкротство банка угрожает финансовой системе сегодня.

Отсутствие технологической отрасли угрожает стране через годы.

Бюрократическая система выбирает угрозы, которые проявляются немедленно и за которые можно получить персональное наказание.

Долгосрочные потери перекладываются на будущее общество.

Поэтому финансовая догма постоянно побеждает развитие.

Она удобна институционально.

Центральный банк может показать инфляционную модель, прогноз и решение по ставке.

Гораздо труднее нести ответственность за промышленную структуру страны через десять лет.

Проще повысить ставку, чем организовать целевое кредитование.

Проще подавить спрос, чем расширить предложение.

Проще обвинить экономику в перегреве, чем признать недостаток созданных мощностей.

Проще потребовать от бизнеса адаптации, чем изменить денежно-кредитную архитектуру.

Развитие постоянно откладывается именно потому, что оно требует изменения самой системы.

Не очередной льготной программы.

Не нового фонда.

Не временной субсидии.

А признания того, что стоимость кредита является частью государственной стратегии развития.

Это признание разрушает удобную иллюзию нейтральности Центрального банка.

Тогда регулятору придётся отвечать не только за инфляцию.

Придётся отвечать за инвестиции.

За доступность капитала.

За производительность.

За структуру кредитования.

За отрасли, которые не смогли появиться.

За регионы, потерявшие предприятия.

За технологический разрыв.

За двадцать пять лет упущенного роста.

Именно этой ответственности финансовая доктрина избегает.

Поэтому развитие всегда обещают потом.

После стабилизации.

После снижения инфляции.

После преодоления рисков.

После очередного кризиса.

Но страна больше не может ждать.

Четверть века ожидания уже доказала: «сначала стабильность, потом развитие» — не стратегия.

Это формула отказа от развития.

Под её прикрытием Центральный банк получил право систематически приносить инвестиции в жертву собственной цели, а затем объявлять возникшее отставание структурной особенностью российской экономики.

Стабильность, которая не создаёт условий для развития, не является достижением.

Это законсервированный застой.

Стабильность, поддерживаемая запретительной ценой денег, не защищает будущее.

Она его уничтожает.

И пока финансовая догма остаётся неприкосновенной, развитие России будет не начинаться, а снова и снова переноситься на следующий период, следующий цикл и следующее поколение.

*******

Часть V. Мировой приговор политике дорогого кредита

Российский Центральный банк десятилетиями защищает политику дорогих денег так, будто она вытекает из неоспоримых законов экономики.

Обществу предлагают поверить, что высокая ставка является обязательной платой за инфляцию, риски, слабость институтов, внешнее давление и особенности национальной экономики. Любая критика объявляется непрофессиональным требованием «напечатать деньги», разогнать цены и разрушить финансовую стабильность.

Но мировой опыт выносит этой доктрине обвинительный приговор.

Страны, совершившие индустриальный и технологический рывок, не ждали, пока рынок самостоятельно создаст идеальную стоимость капитала. Они строили банки развития, направляли кредит в приоритетные отрасли, финансировали инфраструктуру, страховали экспорт, поддерживали модернизацию и ограничивали процентную нагрузку на производственные инвестиции.

Они не всегда держали низкой одну формальную ставку центрального банка. Их финансовые модели различались. Но они исходили из общего принципа: кредит должен обслуживать национальное развитие, а не становиться инструментом наказания производства.

Китай подчинил финансовую систему задачам индустриализации, инфраструктурного строительства и технологического роста. Индия сочетала денежную политику с государственными финансовыми институтами, приоритетным кредитованием, промышленными программами и расширением бюджетных капитальных вложений.

Обе страны совершали ошибки. Обе сталкивались с инфляцией, долговыми рисками, неэффективными инвестициями и проблемными кредитами. Однако ни одна из них не приняла российскую догму, согласно которой уничтожение инвестиционного спроса является главным доказательством ответственности денежного регулятора.

Мировое сравнение должно показать не то, что дешёвый кредит автоматически создаёт экономическое чудо. Оно должно доказать другое: систематически дорогой кредит уничтожает возможность чуда ещё до того, как промышленность получает шанс его совершить.

Глава 22. Как сравнивать рост и стоимость денег

Международное сравнение может стать самым сильным обвинением против политики Банка России — или самым слабым местом книги.

Всё зависит от методики.

Недостаточно поставить рядом темп роста ВВП и официальную ключевую ставку. Подобная диаграмма будет яркой, но уязвимой. Защитники дорогого кредита немедленно укажут на различия в инфляции, банковских системах, валютных режимах, бюджетной политике, структуре экономики и доступе предприятий к государственному финансированию.

Поэтому анализ должен быть построен так, чтобы Центральный банк не смог уйти от ответа, сославшись на несопоставимость показателей.

Необходимо сравнивать не одну цифру, а всю цепочку:

решение центрального банка;

стоимость банковских ресурсов;

фактическую ставку для предприятия;

объём и срок кредита;

инвестиции;

промышленный выпуск;

производительность;

экономический рост.

Ключевая ставка покажет намерение регулятора.

Корпоративная ставка — наказание, фактически назначенное производству.

Инвестиции — непосредственную реакцию предприятий.

Промышленное производство и производительность — материальный результат.

Рост ВВП — конечный макроэкономический итог.

Так международная статистика превращается из набора графиков в обвинительное заключение.

1. Ключевая ставка

Ключевая, учётная или основная политикаческая ставка является исходным показателем денежно-кредитной жёсткости.

Она показывает, какую цену центральный банк устанавливает для краткосрочных денег и какой ориентир создаёт для финансового рынка.

Но сравнивать страны только по официальной ставке нельзя.

В разных государствах используются разные операционные конструкции. Где-то центральный банк задаёт одну основную ставку. Где-то применяется коридор из нескольких ставок. В Китае действуют ставки операций Народного банка, нормы резервирования, механизмы среднесрочного кредитования, структурное рефинансирование и рыночная базовая ставка по кредитам — LPR.

Китайская LPR после реформы 2019 года формируется на основе котировок банков с надбавкой к ставке операций открытого рынка и используется как ориентир банковского кредитования. Она включает однолетний срок и срок свыше пяти лет. Поэтому для Китая простое сравнение одной «ключевой ставки» с российской ставкой будет методологически недостаточным.

В декабре 2025 года однолетняя LPR в Китае составляла 3 процента, а ставка на срок свыше пяти лет — 3,5 процента. В Индии ставка репо к декабрю 2025 года была снижена до 5,25 процента. Эти значения нельзя механически сопоставлять с российской ставкой без учёта инфляции и банковских надбавок, но разрыв в исходной цене капитала уже показывает принципиальное различие финансовых режимов.

Для России необходимо использовать среднегодовую ключевую ставку, а не только значение на конец года.

Если ставка в течение года резко менялась, значение на одну дату исказит реальную нагрузку предприятий. Завод обслуживает кредит все двенадцать месяцев, а не только в день заседания совета директоров Банка России.

По каждой стране следует рассчитывать:

среднюю ставку за год;

минимальную и максимальную ставку;

число месяцев, в течение которых ставка превышала определённый уровень;

среднюю ставку за пять лет;

накопленную процентную нагрузку за весь инвестиционный цикл.

Так будет видно не только то, насколько высоко Центральный банк поднимал ставку, но и как долго он удерживал экономику под процентным давлением.

Один краткий шок может быть чрезвычайной мерой.

Пятилетняя жёсткость является уже не чрезвычайной мерой, а государственной доктриной.

2. Корпоративная кредитная ставка

Ключевая ставка не является ценой, которую непосредственно платит завод.

Предприятие получает кредит у коммерческого банка. К базовой цене денег добавляются банковская маржа, риск отрасли, срок кредита, обеспечение, комиссии, страхование и стоимость капитала самого банка.

Поэтому главным показателем международного сравнения должна быть фактическая ставка по новым кредитам нефинансовым предприятиям.

Не средняя ставка по всему старому портфелю, где сохраняются кредиты, выданные на прежних условиях.

Не ставка для крупнейших государственных корпораций.

Не рекламное предложение банка.

А средневзвешенная стоимость новых кредитов обычному реальному сектору.

Необходимо отдельно собирать ставки:

по краткосрочным кредитам;

по кредитам сроком от одного года;

по долгосрочным инвестиционным кредитам;

для крупных компаний;

для малого и среднего бизнеса;

для обрабатывающей промышленности;

для высокотехнологических отраслей.

Это позволит показать, как официальное решение центрального банка превращается в реальную цену развития.

Разница между ключевой и корпоративной ставкой должна рассматриваться как самостоятельный показатель.

Она показывает, насколько банковская система усиливает денежно-кредитный удар.

Если регулятор устанавливает высокую ставку, а банк добавляет к ней ещё несколько процентных пунктов, предприятие расплачивается сразу за две политики: жёсткость центрального банка и осторожность коммерческого кредитора.

Особенно важен срок.

Краткосрочная ставка характеризует оборотный капитал.

Долгосрочная — возможность модернизации.

Страна может демонстрировать сравнительно умеренную среднюю стоимость кредита, но фактически лишать предприятия длинного финансирования. Банк просто не выдаёт деньги на десять лет или требует такую премию, что проект становится бессмысленным.

Отсутствующий кредит тоже является ценой.

Если предприятие вообще не может получить долгосрочное финансирование, нельзя считать, что его стоимость равна нулю. Она практически бесконечна: проект запрещён финансовой системой.

3. Реальная процентная ставка

Номинальная ставка без учёта инфляции способна вводить в заблуждение.

Кредит под 10 процентов при инфляции 12 процентов и кредит под 10 процентов при инфляции 3 процента создают для заёмщика разную реальную нагрузку.

Поэтому международное сравнение должно включать реальную ставку — номинальную стоимость кредита за вычетом ожидаемого роста цен.

Именно ожидаемого, а не только фактического.

Предприятие принимает инвестиционное решение исходя из того, какую инфляцию, стоимость продукции и издержек оно ожидает в будущем. Фактическая инфляция становится известна позднее.

Но и реальная ставка не даёт полного ответа.

Если инфляция высока из-за удорожания сырья и оборудования, предприятие не получает автоматической компенсации. Его расходы растут вместе с ценами. Поэтому отрицательная ставка, рассчитанная по потребительской инфляции, не обязательно означает дешёвый производственный кредит.

Нужно сопоставлять стоимость кредита не только с индексом потребительских цен, но и с:

ростом цен производителей;

ростом стоимости инвестиционных товаров;

изменением цен импортного оборудования;

рентабельностью продаж;

доходностью активов предприятия.

Для промышленника главный вопрос звучит не так: «насколько ставка превышает потребительскую инфляцию?»

Главный вопрос: «сколько прибыли останется после оплаты кредита и всех производственных издержек?»

Поэтому в книге необходимо рассчитывать два показателя.

Первый — стандартную реальную процентную ставку.

Второй — разрыв между корпоративной ставкой и рентабельностью промышленного производства.

Именно второй показатель покажет, может ли предприятие заработать процент, назначенный ему финансовой системой.

Если кредит стабильно дороже нормальной прибыли, денежная политика не просто сдерживает экономику.

Она запрещает производству использовать заёмный капитал.

4. Темпы роста ВВП

Рост реального ВВП является наиболее понятным итоговым показателем.

Всемирный банк публикует сопоставимые национальные ряды, позволяющие проследить динамику экономик на протяжении десятилетий. По данным его ряда, Китай в 2025 году вырос примерно на 5 процентов, а Индия — на 7,6 процента.

Но один год ничего не доказывает.

Экономика может быстро вырасти после глубокого падения.

Может временно ускориться за счёт бюджетного импульса.

Может замедлиться из-за пандемии, войны, стихийного бедствия или внешнего кризиса.

Поэтому следует использовать:

годовые темпы;

пятилетние средние;

десятилетние средние;

накопленный рост за 2000–2025 годы;

рост ВВП на душу населения;

отклонение от мировой и региональной динамики.

Особенно важен накопленный рост.

Разница между средним ростом в 2 и 6 процентов кажется равной четырём процентным пунктам. Но за двадцать пять лет она создаёт радикально разные экономики.

Одна страна удваивает производство, создаёт инфраструктуру и накапливает технологические компетенции.

Другая почти стоит на месте, хотя каждый отдельный год её отставание выглядит не катастрофическим.

Именно накопление делает политику Центрального банка историческим преступлением против развития.

Один потерянный процент роста не исчезает на следующий год.

Он уменьшает базу, от которой экономика растёт дальше.

Поэтому четверть века дорогого капитала — это не сумма отдельных замедлений.

Это всё более расширяющийся разрыв между фактической Россией и Россией, которая могла быть создана.

5. Рост инвестиций

ВВП показывает итог, но инвестиции находятся ближе к причинному механизму.

Если высокая ставка действительно душит экономику, первым крупным результатом должно стать сокращение капитальных вложений.

Предприятие может некоторое время поддерживать выпуск за счёт существующего оборудования. Поэтому ВВП ещё растёт, а инвестиционное будущее уже уничтожается.

Необходимо сравнивать:

валовое накопление основного капитала;

частные инвестиции;

инвестиции обрабатывающей промышленности;

вложения в машины и оборудование;

расходы на исследования и разработки;

инвестиции малого и среднего бизнеса;

долю капитальных вложений в ВВП.

Особенно важна структура.

Инвестиции в жилую недвижимость, добывающий сектор и торговые центры не равны инвестициям в станкостроение, электронику, автоматизацию и инфраструктуру.

Центральный банк может указывать на общий рост капитальных вложений и скрывать под ним отсутствие технологического обновления.

Поэтому каждый крупный показатель необходимо разбирать по направлениям.

В Китае государственные финансовые институты прямо ориентированы на инфраструктуру, стратегические отрасли и технологическое развитие. Китайский банк развития сообщил, что в 2024 году выдал инфраструктурных кредитов более чем на 1,5 триллиона юаней. В 2025 году прирост остатка его кредитов в национальной валюте составил 863 миллиарда юаней, причём ресурсы направлялись на инфраструктуру, современную промышленную систему, технологии и другие государственные приоритеты.

Это принципиально иной подход.

Российский Центральный банк спрашивает, не создаст ли инвестиционный кредит дополнительный спрос.

Китайская система спрашивает, какую инфраструктуру и промышленную мощность создаст этот кредит.

Одна финансовая модель видит в капитале угрозу ценам.

Другая — средство материального преобразования страны.

6. Рост промышленного производства

ВВП может расти за счёт торговли, финансовых услуг, добычи сырья, недвижимости и государственных расходов.

Поэтому для книги о кредитном удушении промышленности необходимо отдельно анализировать обрабатывающий сектор.

Главные показатели:

индекс промышленного производства;

рост обрабатывающих отраслей;

выпуск машин и оборудования;

производство электроники;

доля средне- и высокотехнологичной продукции;

экспорт промышленной продукции;

доля обрабатывающей промышленности в добавленной стоимости.

Особенно убедительным будет сопоставление промышленных циклов со ставками с временным лагом.

Изменение ставки не закрывает завод в тот же день.

Сначала предприятие пересматривает инвестиционный план.

Затем отменяет закупку оборудования.

Через год или два начинает проявляться недостаток мощностей.

Позднее возникает отставание выпуска и производительности.

Поэтому необходимо проверять влияние процентной ставки через один, два, три и пять лет.

Так Центральный банк не сможет сослаться на то, что в год повышения ставки промышленность ещё росла.

Производство может продолжать движение по инерции.

Удар по будущему становится виден позднее.

7. Производительность труда

Производительность является мостом между инвестициями и долгосрочным ростом.

Если предприятие получает доступ к капиталу, оно может приобрести оборудование, автоматизировать операции, сократить брак и увеличить выпуск на одного работника.

Если кредит дорог, модернизация откладывается.

Работник остаётся на старом станке.

Производительность растёт медленно.

Затем Центральный банк объявляет низкую производительность структурным ограничением экономики.

Это особенно циничная подмена.

Регулятор помогает создать ограничение, а затем использует его как оправдание высокой ставки.

Для международного анализа следует сопоставлять:

рост выпуска на одного занятого;

рост выпуска на один отработанный час;

капиталовооружённость труда;

возраст оборудования;

долю автоматизированных операций;

расходы на исследования и разработки.

Следует также учитывать отраслевую структуру.

Высокая производительность сырьевого сектора не компенсирует слабость машиностроения и технологических отраслей.

Страна может добывать огромный объём сырья на одного работника, оставаясь зависимой от импортных станков и электроники.

Поэтому задача состоит не в получении одного среднего показателя.

Необходимо показать, как доступный капитал менял производительность именно тех отраслей, которые создают сложность экономики.

8. Коэффициент экономической отдачи на процент ставки

Отношение экономического роста к ставке можно использовать как сильный публицистический показатель.

Он отвечает на понятный вопрос: сколько процентов реального роста получила страна на каждый процентный пункт цены денег?

Если одна экономика росла на 7 процентов при ставке 5 процентов, а другая — на 1 процент при ставке 15 процентов, различие выглядит убийственно наглядным.

Но этот коэффициент нельзя превращать в единственное доказательство.

При ставке, близкой к нулю, результат становится искусственно огромным.

При отрицательной ставке показатель теряет обычный экономический смысл.

В год кризиса ВВП может падать независимо от денежной политики.

Высокая ставка может быть не только причиной замедления, но и реакцией на уже возникшую инфляцию.

Поэтому коэффициент должен иметь три уровня.

Первый — простой публицистический индекс: рост ВВП на один пункт среднегодовой политикической ставки.

Второй — более содержательный показатель: рост инвестиций и промышленного производства относительно реальной корпоративной ставки.

Третий — эконометрическая оценка, учитывающая временные лаги, инфляцию, бюджетную политику, экспортные цены, демографию, санкции и мировые кризисы.

Для стран с нулевыми или отрицательными ставками следует использовать отдельную группу, а не делить один показатель на другой.

Лучше рассчитывать пятилетние средние значения. Они сгладят случайные скачки и покажут устойчивую связь между финансовым режимом и результатом.

Необходимо также разделить страны на четыре группы:

низкая ставка и высокий рост;

низкая ставка и низкий рост;

высокая ставка и высокий рост;

высокая ставка и низкий рост.

Россия должна быть сопоставлена не со всем миром сразу, а с экономиками близкого уровня развития, структуры экспорта, населения и индустриального потенциала.

Именно тогда приговор станет трудно оспорить.

Коэффициент не должен доказывать, что низкая ставка автоматически создаёт рост.

Он должен показать, что российская экономика на протяжении длительного времени платила за деньги больше, а получала развития меньше.

И после этого Центральному банку придётся объяснять уже не отдельный кризис.

Ему придётся объяснять двадцать пять лет системного провала.

Глава 23. Китай: дешёвый кредит как инструмент индустриальной мощи

Китайский опыт уничтожает главный миф российской финансовой доктрины: будто государственное управление кредитом неизбежно заканчивается инфляцией, хаосом и неэффективностью.

Китай не построил идеальную финансовую систему.

Он накопил огромные долги, допустил перегрев недвижимости, финансировал часть избыточных проектов и сталкивался с проблемами качества банковских активов.

Но эти недостатки не отменяют главного исторического результата.

Финансовая система Китая помогла создать промышленную, инфраструктурную и технологическую мощь, изменившую положение страны в мировой экономике.

Всемирный банк отмечает, что с начала реформ Китай в среднем рос более чем на 9 процентов в год и прошёл путь от бедной страны к экономике с доходом выше среднего.

Этот результат невозможно объяснить одной ставкой.

Он возник благодаря сочетанию высокого уровня инвестиций, государственного планирования, экспортной политики, инфраструктуры, образования, внешних технологий, внутреннего рынка и управляемого кредита.

Именно это делает китайский пример особенно обвинительным для Банка России.

Китай не ждал, пока низкая инфляция сама породит промышленность.

Он создавал финансовые каналы, по которым деньги поступали туда, где строились заводы, порты, электростанции, дороги, сети связи и технологические компании.

Россия накапливала резервы и защищала финансовую стабильность от собственного развития.

Китай превращал финансовые ресурсы в материальную мощь.

1. Управляемая стоимость капитала

Китайская система не сводится к одной низкой учётной ставке.

Она использует целый набор инструментов:

операции Народного банка Китая;

нормы обязательных резервов;

среднесрочное кредитование банков;

рефинансирование и переучёт;

структурные денежно-кредитные инструменты;

ориентиры LPR;

деятельность государственных коммерческих банков;

политические банки;

государственные гарантии и отраслевые программы.

Народный банк Китая прямо использовал структурные инструменты для поддержки малого бизнеса, частных компаний, ключевых отраслей и слабых звеньев экономики. В официальных материалах регулятора подчёркивается адресная направленность таких мер, а не только общее изменение цены денег для всей экономики.

В этом состоит фундаментальное отличие от российской модели.

Банк России предпочитает единую ставку, которая одинаково повышает стоимость кредита для спекулятивной операции, потребительской покупки и строительства завода.

Затем правительство вынуждено создавать исключения.

Китайская система изначально признаёт, что кредит имеет разное экономическое содержание.

Деньги, направленные на расширение производства, не равны деньгам, направленным на раздувание финансового пузыря.

Кредит технологической компании не равен кредиту на спекулятивную покупку недвижимости.

Финансовая система должна различать их и направлять ресурсы в соответствии с государственными задачами.

Российский Центральный банк объявляет подобное различие опасным вмешательством в рынок.

Китай превратил это вмешательство в инструмент промышленной политики.

Управляемая стоимость капитала не означает, что любое китайское предприятие всегда получает дешёвый кредит.

Частный и малый бизнес нередко сталкивается с ограничениями, а государственные корпорации имеют преимущества.

Но государство не делает вид, будто цена капитала не связана с экономическим развитием.

Оно признаёт эту связь и пытается ею управлять.

В России сама постановка вопроса о целевом промышленном кредите часто встречает обвинение в финансовой безответственности.

В Китае отказ государства управлять движением кредита считался бы отказом от управления развитием.

2. Государственные банки развития

Китайский банк развития и Экспортно-импортный банк Китая выполняют функции, которые российская финансовая система систематически перекладывает на бюджетные субсидии и разрозненные программы.

Они финансируют долгосрочные проекты, государственные стратегии, инфраструктуру, внешнюю торговлю, технологические отрасли и международную экономическую экспансию.

Китайский банк развития официально определяет промышленную трансформацию и модернизацию как одно из направлений своей деятельности. Его роль заключается не только в выдаче коммерчески удобных кредитов, но и в поддержке структурных целей государства.

В 2024 году банк выдал инфраструктурных кредитов более чем на 1,5 триллиона юаней. В 2025 году он продолжил увеличивать финансирование инфраструктуры, современной промышленной системы, региональных стратегий и технологического развития.

Экспортно-импортный банк Китая поддерживает внешнюю торговлю, экспорт, международные проекты, высокотехнологичное оборудование и стратегические отрасли. В отчёте за 2025 год банк указывал на расширение политического кредитования, поддержку цифровой экономики, искусственного интеллекта, новых информационных технологий и высокотехнологичного оборудования.

Это не благотворительность.

Это финансовое оружие экономической конкуренции.

Когда китайская компания выходит на внешний рынок, за ней стоит не только завод.

За ней стоят банк, государственное страхование, кредит покупателю, инфраструктурные проекты и политическая поддержка.

Российское предприятие часто выходит на тот же рынок с дорогим кредитом собственного банка и требованием немедленной окупаемости.

После этого российскому производителю предлагают конкурировать качеством и эффективностью.

Но конкурирует не предприятие с предприятием.

Конкурирует финансовая система с финансовой системой.

Китайская система помогает своему производителю захватить рынок.

Российская сначала взыскивает с него высокий процент, а затем выражает недовольство слабостью экспорта.

3. Кредитование промышленной модернизации

Промышленная модернизация требует огромных первоначальных расходов.

Необходимо приобретать оборудование, строить производственные площадки, внедрять автоматизацию, обучать работников и осваивать новые технологии.

Китайская модель на протяжении десятилетий обеспечивала высокий объём капитальных вложений, в том числе через банки, контролируемые государством.

Кредит направлялся не только в уже прибыльные компании.

Он использовался для создания мощностей, которые должны были стать прибыльными после достижения масштаба.

Это принципиально иной порядок мышления.

Российский банк требует, чтобы предприятие сначала доказало устойчивую прибыль, предоставило залог и показало многолетнюю историю.

Китайская индустриальная система могла финансировать создание самой базы будущей прибыли.

Разумеется, такая модель создаёт риск ошибок.

Часть заводов может оказаться избыточной.

Некоторые технологии не оправдывают ожиданий.

Возникают проблемные кредиты.

Но отказ от риска также имеет цену.

Если государство финансирует десять перспективных направлений и три не дают результата, это не обязательно означает провал.

Оставшиеся семь могут создать отрасли, экспорт и технологические компетенции.

Российская система стремится не допустить ни одной банковской ошибки — и в результате не допускает появления тысяч новых производств.

Китай принимал риск избыточных инвестиций.

Россия выбрала гарантированное недоинвестирование.

Одна страна периодически строила слишком много.

Другая десятилетиями строила слишком мало.

Именно поэтому Китай сталкивается с проблемой загрузки части созданных мощностей, а Россия — с отсутствием собственных мощностей в критических отраслях.

4. Финансирование инфраструктуры

Ни одна промышленность не существует без дорог, железных дорог, портов, энергетики, связи, воды и городской инфраструктуры.

Каждый инфраструктурный объект требует огромных вложений и окупается годами или десятилетиями.

Коммерческий банк неохотно финансирует подобный проект без гарантий государства.

Китай не стал ждать, пока рынок самостоятельно найдёт приемлемую форму.

Он использовал государственные и политические банки, местные финансовые структуры, бюджетные ресурсы и долгосрочный кредит.

Результатом стала инфраструктура, которая снизила стоимость производства, связала регионы, ускорила логистику и расширила внутренний рынок.

Инфраструктурный кредит создаёт двойной эффект.

Сначала возникает спрос на металл, цемент, оборудование, транспорт и труд.

Затем готовый объект десятилетиями снижает издержки других предприятий.

Процентная политика, блокирующая инфраструктурные инвестиции, наносит поэтому двойной ущерб.

Она лишает экономику текущего спроса и будущей эффективности.

Китайский банк развития официально называет инфраструктуру своей основной функцией. Индийское государство также создало отдельный институт NaBFID для долгосрочного инфраструктурного финансирования.

Российская денежная доктрина действует иначе.

Она устанавливает высокую общую цену денег, после чего бюджет и государственные банки должны вручную спасать отдельные инфраструктурные проекты.

Это дорого, медленно и фрагментарно.

Китайская система могла ошибаться в выборе конкретных объектов.

Российская система ошиблась на более фундаментальном уровне: она десятилетиями считала само массовое инвестиционное финансирование источником опасности.

5. Поддержка экспорта и технологического роста

Экспорт сложной промышленной продукции невозможен без финансирования.

Покупатель локомотива, энергетической установки, телекоммуникационного оборудования или производственной линии редко оплачивает всю стоимость немедленно.

Ему требуется кредит, рассрочка, гарантия и страхование.

Следовательно, экспортёр продаёт не только товар.

Он продаёт финансовые условия.

Китайские банки предоставляют эти условия.

Экспортно-импортный банк финансирует торговлю, зарубежные проекты, поставки оборудования и выход китайских компаний на внешние рынки. Его официальные отчёты прямо связывают кредитную деятельность с поддержкой национальной стратегии, внешней торговли и технологических направлений.

Российский производитель часто лишён сопоставимой финансовой поддержки.

Он должен включить высокий внутренний процент в стоимость товара, а затем предложить иностранному покупателю менее выгодное финансирование.

После этого проигрыш объявляется недостатком конкурентоспособности российского предприятия.

Это ложь.

Предприятие проигрывает не только по цене станка.

Оно проигрывает по цене национального капитала.

Китай понял, что экспортный кредит — часть промышленной политики.

Россия долгие годы действовала так, будто экспорт должен возникнуть из абстрактной эффективности предприятий, независимо от финансовых условий.

В результате китайский финансовый капитал прокладывал дорогу китайским товарам.

Российский финансовый капитал выставлял российскому производителю счёт ещё до выхода на рынок.

6. Почему Китай строил заводы, пока Россия накапливала резервы

В начале XXI века и Китай, и Россия получали огромные внешние доходы.

Китай — благодаря экспорту промышленной продукции и притоку инвестиций.

Россия — благодаря экспорту нефти, газа, металлов и другого сырья.

Обе страны накапливали резервы.

Но Китай одновременно превращал ресурсы в производственные мощности, инфраструктуру, городские системы, образование, технологические компании и экспортные цепочки.

Россия значительную часть сырьевых сверхдоходов изымала из внутреннего оборота, опасаясь инфляции и укрепления рубля.

Различие было не в наличии резервов.

Различие состояло в отношении к инвестициям.

Китай рассматривал накопление капитала как средство ускорить индустриализацию.

Российский финансовый блок рассматривал попадание денег в экономику прежде всего как угрозу стабильности.

Китайские банки учились финансировать производство.

Российские банки учились минимизировать риск и требовать залог.

Китай строил новые мощности, иногда избыточные.

Россия эксплуатировала старые, опасаясь перегрева.

Китай создавал национальных технологических чемпионов.

Россия требовала от предприятий конкурировать на собственную прибыль и дорогой кредит.

К 2025 году Всемирный банк оценивал рост Китая примерно в 5 процентов — уже существенно ниже прежних двузначных темпов, но всё ещё значительно выше показателей, которые Россия десятилетиями называла нормальной сбалансированной динамикой.

Китай сегодня расплачивается за часть прежних перекосов: долговую нагрузку, переинвестирование, проблемы недвижимости и неравномерность кредитного доступа.

Но он расплачивается, имея крупнейшую промышленную систему, современную инфраструктуру и мощный технологический сектор.

Россия расплачивается за политику финансовой осторожности зависимостью от импортного оборудования, дефицитом мощностей и необходимостью срочно восстанавливать утраченные отрасли.

Китайский пример не доказывает, что любой государственный кредит полезен.

Он доказывает нечто более разрушительное для российской догмы.

Государство способно управлять кредитом в интересах индустриального развития.

Следовательно, отказ Банка России от такой задачи был не объективной неизбежностью.

Это был сознательный выбор.

Глава 24. Индия: финансовая политика ускоренного развития

Индия не является копией Китая.

Её финансовая система более рыночная, политическая структура более децентрализована, инфраструктурные ограничения значительнее, а промышленная политика менее централизована.

Индия также проводит инфляционное таргетирование, повышает ставку при ценовом давлении и сталкивается с дорогим кредитом для части бизнеса.

Поэтому её нельзя нечестно изображать страной, где все предприятия четверть века получали почти бесплатные деньги.

Значение индийского опыта в другом.

Даже проводя антиинфляционную политику, государство не отказалось от прямого формирования финансовых каналов развития.

Индия поддерживает приоритетное кредитование, создаёт специализированные финансовые институты, расширяет бюджетные капитальные вложения, стимулирует промышленное производство и инвестирует в цифровую инфраструктуру.

Она не объявляет единую ставку единственным священным инструментом, перед которым должны отступить все цели развития.

По данным Всемирного банка, рост Индии в 2025 году составил 7,6 процента. В декабре того же года ставка репо была снижена до 5,25 процента. Сопоставлять эти две цифры напрямую недостаточно, но сам масштаб разрыва с российской комбинацией низкого роста и двузначной стоимости денег требует объяснения.

Индия не доказала, что низкая ставка автоматически создаёт развитие.

Она доказала, что развивающееся государство не обязано приносить инвестиции в жертву одной денежной догме.

1. Кредит и внутренний рынок

Главным ресурсом Индии является огромный внутренний рынок.

Сотни миллионов потребителей создают потенциальный спрос на жильё, транспорт, энергетику, связь, медицину, образование, промышленную продукцию и цифровые услуги.

Но потенциальный спрос не превращается в производство автоматически.

Необходимы платёжеспособность, инфраструктура, предприятия и кредит.

Индийская финансовая политика использует банковскую систему не только как коммерческий механизм, но и как инструмент расширения доступа к капиталу.

Резервный банк устанавливает правила приоритетного кредитования. Они охватывают сельское хозяйство, микропредприятия и другие категории, которые рынок мог бы финансировать в недостаточном объёме. Действующие указания RBI прямо закрепляют категории и целевые требования приоритетного кредитования.

Это признание простой истины.

Рынок капитала сам по себе не обязательно направит деньги туда, где общественный эффект наиболее высок.

Банк предпочитает крупного, обеспеченного и предсказуемого заёмщика.

Но национальное развитие требует финансировать также малые компании, инфраструктуру, сельские районы и новые отрасли.

Поэтому государство вмешивается в кредитную структуру.

Российский Центральный банк воспринимает подобное вмешательство как потенциальную угрозу качеству банковских активов.

Индия воспринимает отсутствие такого вмешательства как угрозу развитию.

Различие принципиально.

В России предприятие должно сначала стать крупным и устойчивым, чтобы получить приемлемый кредит.

В Индии государство хотя бы пытается создать финансовые инструменты, позволяющие малому бизнесу стать крупнее.

Эти программы работают не идеально.

Кредитные разрывы сохраняются.

Многие небольшие компании зависят от дорогого неформального финансирования.

Но государство не маскирует проблему утверждением, что цена денег является исключительно частным решением банка.

Оно признаёт ответственность за направление кредита.

2. Инфраструктурные инвестиции

Индийское государство понимает, что инфраструктуру нельзя финансировать только обычными краткосрочными банковскими ресурсами.

Для дорог, энергетики, железных дорог, портов и городской инфраструктуры необходимы длинные деньги.

Именно поэтому был создан Национальный банк финансирования инфраструктуры и развития — NaBFID.

Его официальная задача состоит в поддержке долгосрочного безрегрессного финансирования инфраструктуры, развитии рынков облигаций и создании специальных механизмов инфраструктурного кредита.

Сам факт создания такого института является обвинением против российской модели.

Индия признаёт, что общий коммерческий кредит не способен в достаточном объёме финансировать долгосрочное развитие.

Россия десятилетиями сохраняла систему, в которой большинство предприятий и проектов должно было сначала пройти через общий процентный барьер, а затем искать льготное исключение.

Индийское правительство одновременно увеличивало прямые капитальные расходы. Экономический обзор Индии указывал, что бюджетные капитальные вложения центрального правительства на 2024/25 финансовый год были запланированы примерно в 3,3 раза выше уровня 2019/20 года.

Это не означает, что инфраструктурная проблема Индии решена.

Страна по-прежнему испытывает дефицит транспорта, энергетики, городской инфраструктуры и качества коммунальных услуг.

Но она пытается преодолеть дефицит расширением предложения.

Российский Центральный банк при аналогичном ограничении чаще требует сократить спрос до уровня недостаточной инфраструктуры.

Одна модель строит дорогу.

Другая объясняет гражданам и предприятиям, что их потребность в дороге перегревает экономику.

3. Поддержка промышленного производства

Индия стремится увеличить долю промышленности и сократить зависимость от критического импорта.

Для этого используются программы Make in India, производственные стимулы, государственные закупки, инфраструктурные вложения и финансовая поддержка.

Программа производственных стимулов PLI охватывает стратегические отрасли, включая электронику, автомобили, аккумуляторы, фармацевтику, телекоммуникации и другие направления. Государственная инвестиционная служба указывает, что программа распространяется на четырнадцать отраслей и нацелена на расширение мощностей, привлечение инвестиций и создание национальных производственных лидеров.

Эта политика также не свободна от недостатков.

Субсидии могут получать крупные корпорации.

Местная добавленная стоимость не всегда достигает заявленного уровня.

Часть производства зависит от импортных компонентов.

Но индийское государство хотя бы признаёт, что промышленная конкурентоспособность создаётся не только рынком и не только низкой инфляцией.

Она требует целенаправленного изменения экономики проекта.

Если национальный производитель изначально проигрывает иностранному по масштабу, инфраструктуре и стоимости капитала, государство должно уменьшить этот разрыв.

Российская финансовая доктрина предлагает производителю самостоятельно доказать конкурентоспособность в условиях, которые сама же делает неконкурентоспособными.

Индия использует финансовые и бюджетные инструменты, чтобы расширить производство.

Россия использует ставку, чтобы ограничить спрос, а затем пытается субсидиями спасти отдельные предприятия от последствий этого ограничения.

Это противоположные направления государственной воли.

4. Развитие цифровой и технологической экономики

Индийский технологический рост опирается не только на частные компании.

Государство создало цифровую инфраструктуру, системы идентификации, платежей и электронных государственных услуг, которые снизили стоимость операций и расширили доступ к финансовым сервисам.

Министерство электроники и информационных технологий Индии рассматривает цифровые платежи, электронную идентификацию, государственные платформы и цифровизацию как элементы трансформации экономики. Официальные программы также включают поддержку производства электроники, компонентов, полупроводников и информационного оборудования.

Оценка индийской цифровой экономики, опубликованная министерством, показывает, что государство рассматривает цифровизацию не как отдельный рынок приложений, а как фактор производительности традиционных отраслей, занятости и валового продукта.

Кредитная политика здесь играет двойную роль.

Во-первых, технологическим компаниям нужен капитал для масштабирования.

Во-вторых, цифровая инфраструктура снижает расходы банков на оценку и обслуживание клиентов, расширяя доступ малых компаний к формальным финансовым услугам.

Индия пытается уменьшать финансовое исключение через технологии и специализированные институты.

Российская система часто использует цифровизацию для более быстрого контроля за заёмщиком, не меняя принципиально запретительную стоимость капитала.

Можно перевести заявку на кредит в электронный вид.

Можно ускорить проверку документов.

Можно создать красивое приложение.

Но если итоговая ставка уничтожает прибыль проекта, цифровая форма не делает кредит доступным.

Индийский урок состоит в том, что технологическая инфраструктура должна расширять экономические возможности, а не просто повышать административную эффективность финансового запрета.

5. Соотношение ставки и темпов роста

Индийская ставка не была постоянно низкой.

Резервный банк повышал её в периоды инфляционного давления. В 2022–2023 годах ставка репо выросла на 2,5 процентного пункта, и банковские кредитные ставки передавали это повышение заёмщикам. Сам RBI указывал, что новый механизм внешнего ориентира ускорил перенос решений денежной политики в банковские ставки.

Это важное предупреждение против примитивной идеализации Индии.

Даже быстрорастущая экономика сталкивается с конфликтом между инфляцией и доступностью кредита.

Но Индия удерживала ставку на уровнях, которые в большинстве периодов не превращали двузначную цену денег в постоянную норму для всей экономики.

В 2025 году RBI последовательно снижал ставку: цикл смягчения начался в феврале, продолжился в апреле и июне, когда ставка достигла 5,5 процента, а к декабрю была уменьшена до 5,25 процента.

По ряду Всемирного банка рост Индии в 2025 году составил 7,6 процента.

Простое деление одного показателя на другой не докажет причинность.

Рост Индии поддерживают демография, урбанизация, внутренний спрос, услуги, государственные инвестиции, цифровизация и эффект догоняющего развития.

Но сравнение задаёт уничтожающий вопрос Банку России.

Почему экономика с более высокой инфляцией, значительными инфраструктурными проблемами, социальной неоднородностью и огромным населением способна сочетать ставку около 5 процентов с ростом свыше 7 процентов, тогда как российский регулятор называет двузначную ставку неизбежной платой за стабильность?

Ссылки на риски здесь недостаточно.

У Индии тоже есть валютные риски.

Есть импорт энергоносителей.

Есть бюджетный дефицит.

Есть внешние шоки.

Есть продовольственная инфляция.

Есть проблемные банковские активы.

Но эти риски не превратились в идеологию постоянного кредитного удушения.

Индийское государство не считает, что единственным доказательством профессионализма центрального банка является способность сделать деньги недоступными.

6. Уроки для России

Индийский опыт не следует копировать механически.

Страны различаются по демографии, структуре экономики, финансовым рынкам и государственным институтам.

Но несколько уроков имеют прямое значение.

Первый: инфляционное таргетирование не отменяет промышленную и кредитную политику.

Индия использует ставку, но одновременно сохраняет приоритетное кредитование, специализированные финансовые организации и государственные программы.

Второй: долгосрочная инфраструктура требует отдельного института финансирования.

NaBFID создан именно потому, что обычный банковский рынок не способен автоматически предоставить достаточный объём длинного капитала.

Третий: малый бизнес нельзя оставить один на один с коммерческой оценкой банка.

Для него существуют специальные требования и институты, включая SIDBI. Министерство финансов Индии относит SIDBI, EXIM Bank, NABARD, NaBFID и другие организации к системе государственных финансовых институтов.

Четвёртый: бюджетные капитальные вложения должны расширять предложение, а не только компенсировать социальные последствия слабого роста.

Пятый: промышленная политика обязана изменять экономику проектов, а не ограничиваться призывами к конкурентоспособности.

Шестой: ставка должна оцениваться вместе с ростом, инвестициями и доступностью кредита, а не как изолированный показатель добродетели центрального банка.

Главный урок состоит в отказе от финансового фатализма.

Индия не ждёт идеального момента, когда все риски исчезнут и рынок самостоятельно профинансирует развитие.

Она строит институты внутри несовершенной экономики.

Ошибается.

Корректирует программы.

Расширяет инфраструктуру.

Поддерживает производство.

Снижает ставку, когда инфляционные условия позволяют это сделать.

Россия четверть века использовала несовершенство экономики как оправдание отказа от доступного капитала.

Сначала предприятиям заявляли, что они слишком рискованны для дешёвого кредита.

Затем отсутствие кредита не позволяло им стать сильнее.

После этого их слабость предъявлялась как доказательство правильности первоначального отказа.

Индия пытается разорвать этот круг.

Банк России сделал его основой денежно-кредитной политики.

Международное сравнение Китая и Индии не доказывает, что дешёвые деньги решают все проблемы.

Оно доказывает другое.

Кредит может быть инструментом государственного строительства.

Он может финансировать промышленность, инфраструктуру, экспорт и технологии.

Он может расширять предложение вместо того, чтобы только подавлять спрос.

Следовательно, российское кредитное удушение не было единственно возможной политикой.

Это был выбор.

И цена этого выбора — десятилетия потерянного роста, не созданные отрасли и экономика, которую собственный Центральный банк заставил развиваться с финансовой удавкой на шее.

*******

Часть VI. Экономический ущерб, нанесённый политикой Центрального банка

До сих пор речь шла о механизме кредитного удушения, его жертвах, исторической продолжительности и международных альтернативах.

Теперь должен быть предъявлен счёт.

Не в форме эмоциональной оценки. Не в виде очередного спора о том, могла ли ключевая ставка быть на один процентный пункт ниже. Не в форме бесплодной дискуссии между сторонниками «жёсткости» и сторонниками «развития».

Ущерб должен быть выражен в конкретных экономических величинах:

в потерянных инвестициях;

в недополученном ВВП;

в несозданных доходах населения;

в потерянных налогах;

в не введённых производственных мощностях;

в не появившихся предприятиях;

в исчезнувших технологических компетенциях.

Центральному банку удобно обсуждать только наблюдаемую экономику. Есть фактическая инфляция, фактический кредитный портфель, фактический выпуск и фактический ВВП.

Но главная часть ущерба политики дорогих денег находится в ненаблюдаемой экономике — в проектах, которые могли состояться, но были уничтожены финансовым расчётом ещё до начала строительства.

Отсутствие завода нельзя увидеть на спутниковом снимке.

Отменённая производственная линия не появляется в банковской статистике.

Предприятие, которое не подало заявку на кредит, не становится проблемным заёмщиком.

Работник, для которого не было создано рабочее место, не отражается в отчёте как потеря Центрального банка.

Именно эта статистическая невидимость позволяла регулятору десятилетиями представлять разрушительную политику как технически нейтральное управление инфляцией.

Задача этой части книги — сделать невидимый ущерб измеримым.

Глава 29. Потерянные инвестиции

Инвестиция является первым материальным звеном экономического роста.

До появления нового товара должен быть приобретён станок. До увеличения производительности должна быть модернизирована линия. До выхода технологии на рынок должно быть построено серийное производство.

Поэтому высокая ставка прежде всего уничтожает не текущий выпуск, а решение вложить капитал.

Это происходит тихо.

Предприятие рассчитывает проект, видит стоимость кредита и ставит на документах резолюцию: «отложить».

За этим коротким словом скрывается экономическая потеря, которая будет действовать годами.

Отложенное оборудование не увеличит выпуск.

Не построенный цех не создаст рабочие места.

Не запущенная технология не станет экспортным товаром.

Потерянная инвестиция сегодня превращается в потерянный ВВП завтра.

1. Проекты, не прошедшие порог окупаемости

Любой инвестиционный проект проходит финансовый отбор.

Предприятие определяет объём первоначальных вложений, срок строительства, будущую выручку, расходы, риски и предполагаемую прибыль. Затем будущие денежные потоки сравниваются со стоимостью капитала.

Если ожидаемая доходность проекта выше стоимости финансирования и компенсирует риски, проект может быть принят.

Если ниже — отклоняется.

Ключевая ставка поднимает сам порог допуска к инвестициям.

Банк России прямо признаёт, что ключевая ставка передаётся в рыночные и банковские ставки, влияет на кредитные условия и через них ограничивает или стимулирует спрос. То есть изменение стоимости заёмного капитала является не случайным побочным результатом, а центральным каналом денежно-кредитной политики.

Для промышленного проекта значение имеет не только официальная ставка. В расчёт входят:

ставка коммерческого банка;

комиссии;

страхование;

стоимость залога;

гарантии;

плата за резервирование кредитной линии;

расходы на юридическое сопровождение;

риск изменения плавающей ставки.

Всё это формирует фактическую стоимость капитала.

Проект может быть технологически жизнеспособным, востребованным рынком и прибыльным при нормальном финансировании. Но если его внутренняя доходность составляет, например, 12–14 процентов, а полная стоимость кредита превышает этот уровень, строительство теряет экономический смысл.

Предприятие не будет создавать завод только для того, чтобы передавать всю прибыль банку.

Так высокая ставка выполняет функцию запрета.

Никакого официального отказа не требуется. Центральный банк не издаёт постановление о закрытии проекта. Он устанавливает финансовое условие, после которого предприниматель закрывает проект самостоятельно.

Особенно разрушительно это воздействует на отрасли с длинной окупаемостью.

Машиностроение.

Приборостроение.

Электроника.

Производство новых материалов.

Фармацевтика.

Промышленная автоматизация.

Инфраструктура.

Чем сложнее производство, тем дольше оно должно возвращать первоначальные вложения. Следовательно, тем сильнее ставка увеличивает его стоимость.

Для расчёта ущерба необходимо выявить проекты, которые удовлетворяли трём условиям:

они были бы прибыльными при экономически умеренной стоимости капитала;

они были отклонены, сокращены или перенесены из-за фактической стоимости финансирования;

они имели подтверждённый спрос, технологическую готовность и ресурсную базу.

Не каждый несостоявшийся проект можно записывать на счёт Центрального банка.

Часть проектов была плохо подготовлена. Часть не имела рынка. Часть была технически нереализуема.

Но и Центральному банку нельзя позволять использовать существование плохих проектов как прикрытие уничтожения хороших.

Расчёт должен отделить предпринимательский провал от процентного запрета.

Тогда появится первая строка экономического обвинения: стоимость проектов, которые могли приносить стране доход, но не прошли порог окупаемости из-за политики дорогих денег.

2. Сокращение частных капитальных вложений

Государственные инвестиции способны поддерживать отдельные отрасли и инфраструктурные проекты. Но полноценное развитие невозможно без массовых частных вложений.

Частный инвестор должен поверить, что сможет вернуть капитал, получить прибыль и сохранить контроль над предприятием.

Высокая ставка уничтожает эту уверенность.

Она делает проект зависимым от льгот, субсидий и административных решений. Предприятие больше не может опираться на собственную финансовую модель. Оно должно надеяться на включение в специальную программу.

Так частная инициатива заменяется ожиданием государственного разрешения на доступный кредит.

Росстат публикует длинные ряды инвестиций в основной капитал, включая их физическую динамику, источники финансирования, отраслевую структуру и вложения в модернизацию. Всемирный банк публикует сопоставимый показатель валового накопления основного капитала в процентах ВВП. Эти массивы позволяют анализировать не только отдельные кризисные падения, но и накопленную инвестиционную траекторию России.

Но общего объёма инвестиций недостаточно.

Необходимо отделить:

бюджетные вложения от частных;

сырьевые проекты от обрабатывающей промышленности;

жилищное строительство от производственного оборудования;

инвестиции крупнейших корпораций от вложений малого и среднего бизнеса;

поддержание существующих мощностей от создания новых;

военно-промышленный импульс от инвестиций в гражданское производство.

Экономика может демонстрировать рост общих капитальных вложений и одновременно терять частную промышленную инициативу.

Государственный заказ способен загрузить отдельные предприятия.

Но он не заменяет тысячи независимых решений предпринимателей о создании новых производств.

Высокая ставка особенно сильно подавляет именно частную часть инвестиционного процесса.

Крупный государственный проект может получить бюджетное финансирование.

Частный завод должен доказать банку способность обслуживать рыночный процент.

Если ставка становится запретительной, проект исчезает.

Общий показатель инвестиций может частично скрыть эту потерю за государственными расходами, строительством инфраструктуры или вложениями сырьевых корпораций.

Поэтому реальный ущерб должен рассчитываться не только как недополученный общий объём инвестиций, но и как уничтожение частного инвестиционного ядра.

Именно частное ядро создаёт конкуренцию, новые компании и непредусмотренные государственными планами технологии.

Политика Центрального банка лишала Россию не только денег.

Она лишала страну множества независимых центров промышленного развития.

3. Отложенная модернизация

Отложенная модернизация часто не воспринимается как немедленный ущерб.

Завод продолжает работать.

Станок ещё выполняет операции.

Производственная линия не остановилась.

Следовательно, создаётся иллюзия, что отказ от инвестиций можно безболезненно перенести на несколько лет.

Это ложь.

Каждый год эксплуатации устаревшего оборудования означает:

повышенный расход энергии;

дополнительные ремонты;

больше простоев;

более высокую трудоёмкость;

ограниченную точность;

рост брака;

невозможность выпускать новые виды продукции.

Отсрочка модернизации создаёт скрытые потери, которые не отражаются в стоимости отменённого станка.

Предприятие теряет производительность и заказы. Работники тратят больше времени на единицу продукции. Клиенты переходят к конкурентам. Инженеры вынуждены приспосабливать новые задачи к старой технологической базе.

Росстат ведёт статистику реконструкции и модернизации, вложений в машины и оборудование, коэффициентов обновления и степени износа основных фондов. Эти данные позволяют измерять не только объём нового капитала, но и скорость обновления производственного аппарата.

Расчёт ущерба от отложенной модернизации должен включать четыре компонента.

Первый — прямое удорожание оборудования.

То, что можно было приобрести сегодня, через три года может стоить значительно дороже.

Второй — потерянную экономию издержек.

Если новая линия снижала расход энергии и материалов, каждый год отсрочки означает продолжение переплаты.

Третий — недополученный выпуск.

Более производительное оборудование могло бы увеличить объём продукции.

Четвёртый — технологическую потерю.

Предприятие может настолько отстать, что приобретение одной современной линии уже не решит проблему. Потребуется перестройка всего производства.

Так отложенная инвестиция постепенно превращается в несостоявшуюся.

Процентная политика сначала заставляет предприятие перенести модернизацию.

Затем накопленное отставание делает модернизацию слишком дорогой.

После этого завод объявляется неэффективным.

Центральный банк создаёт ловушку, а ответственность за попадание в неё перекладывает на предприятие.

4. Недостроенные производственные мощности

Особая категория ущерба — проекты, которые были начаты, но не доведены до производственного результата.

Предприятие уже приобрело землю.

Оплатило проектирование.

Начало строительство.

Заказало часть оборудования.

Затем стоимость кредита выросла, банковское финансирование прекратилось или изменились требования к обеспечению.

Проект оказался заморожен.

В таком случае экономика несёт двойную потерю.

С одной стороны, производство не создаётся.

С другой — уже вложенные средства превращаются в замороженный или частично утраченный капитал.

Недостроенный объект требует охраны и консервации. Оборудование стареет до запуска. Подрядчики требуют оплаты. Проектная документация теряет актуальность. При возобновлении строительства необходимо заново проводить расчёты, менять контракты и устранять последствия простоя.

Проценты при этом могут продолжать начисляться.

Предприятие оказывается должно банку за объект, который ещё не производит ни одного товара.

Чем дольше заморозка, тем меньше вероятность завершения.

Часть объектов продаётся с убытком.

Часть перепрофилируется.

Часть остаётся физическим памятником финансовой политике, уничтожившей проект между началом строительства и первой выручкой.

При расчёте ущерба нельзя просто суммировать первоначальные затраты.

Необходимо учитывать:

стоимость уже выполненных работ;

удорожание завершения;

потерю ожидаемой прибыли;

обслуживание долга;

расходы на консервацию;

снижение стоимости незавершённого объекта;

потерянный выпуск за годы задержки.

Недостроенная мощность — это наиболее наглядное доказательство того, что высокая ставка уничтожает не абстрактное намерение.

Она способна превратить уже вложенный капитал в мёртвый актив.

5. Упущенный мультипликативный эффект

Инвестиция создаёт доход не только на предприятии, которое получает оборудование.

Заказ на строительство нового завода создаёт спрос на металл, цемент, машины, транспорт, инженерные услуги, программное обеспечение и работу подрядчиков.

Поставщики, получив выручку, выплачивают зарплаты и размещают собственные заказы.

Работники увеличивают потребление.

Бюджеты получают налоги.

Возникает цепная реакция.

Поэтому потеря инвестиции всегда больше её первоначальной стоимости.

Если не построен завод стоимостью ₽10 миллиардов, ущерб не ограничивается этими ₽10 миллиардами.

Не возникает производство строительных материалов.

Не возникает заказ машиностроителю.

Не создаётся заработная плата строителей и инженеров.

Не появляется последующий выпуск самого завода.

Не формируются налоговые поступления.

Не создаётся спрос на продукцию будущих поставщиков.

Для расчёта этой цепочки необходимо использовать таблицы «затраты — выпуск». Росстат подчёркивает, что они показывают взаимосвязи отраслей, формирование доходов и влияние дополнительного инвестирования на экономику. Базовые таблицы позволяют рассчитывать прямые и косвенные эффекты для различных производственных цепочек.

Нельзя применять один универсальный множитель ко всем проектам.

Строительство машиностроительного предприятия и приобретение импортного оборудования создают разный внутренний эффект.

Чем выше доля отечественных поставщиков, тем сильнее мультипликатор.

Чем больше импортная составляющая, тем значительнее часть спроса уходит за рубеж.

Поэтому расчёт должен проводиться по отраслям.

Особенно высокую потерю создаёт отказ от проектов, формирующих новые производственные цепочки.

Если не возникло головное предприятие, не появились и его будущие поставщики.

Экономика теряет не один объект.

Она теряет целую систему взаимосвязанных предприятий, которая могла существовать вокруг него десятилетиями.

6. Расчёт накопленного инвестиционного ущерба

Расчёт должен быть жёстким, но не мошенническим.

Нельзя объявить ущербом Центрального банка всю разницу между желаемым и фактическим объёмом инвестиций.

На инвестиции влияют спрос, налоги, санкции, качество управления, инфраструктура, коррупция, демография и мировая конъюнктура.

Если книга припишет ставке всё, её обвинение будет легко разрушить.

Поэтому необходимо считать только ту часть инвестиционного разрыва, которая статистически и экономически связана с избыточной стоимостью капитала.

Расчёт должен состоять из шести этапов.

Первый этап — построение фактической стоимости кредита.

Используются среднегодовая ключевая ставка, ставки по новым корпоративным кредитам, банковские комиссии и разделение по срокам и размеру заёмщика. Банк России публикует соответствующую статистику ежемесячно.

Второй этап — определение альтернативной ставки.

Это не должна быть фантастическая ставка в ноль процентов.

Следует использовать несколько сценариев:

консервативный — фактическая ставка ниже на два процентных пункта;

базовый — ставка соответствует инфляции плюс умеренная реальная премия;

развивающий — долгосрочный производственный кредит предоставляется через специальные механизмы по цене, сопоставимой с нормальной промышленной доходностью.

Третий этап — оценка чувствительности инвестиций к ставке.

Она должна рассчитываться по отраслям, размерам предприятий и срокам кредита.

Четвёртый этап — определение прямого инвестиционного разрыва.

Для каждого года:

Потерянные инвестиции = расчётный объём инвестиций при альтернативной ставке минус фактический объём инвестиций.

Если разница отрицательна, ущерб по этому каналу принимается равным нулю.

Пятый этап — накопление потерянного капитала.

Неосуществлённая инвестиция продолжает действовать в последующие годы. Разрыв в капитальном запасе можно выразить так:

Разрыв капитала текущего года = неамортизированная часть прошлогоднего разрыва плюс новые потерянные инвестиции.

Шестой этап — расчёт мультипликативных и технологических последствий.

Прямой инвестиционный разрыв умножается не на произвольный коэффициент, а на отраслевые показатели таблиц «затраты — выпуск». Отдельно рассчитываются потери производительности и потенциального выпуска.

Итог должен быть представлен тремя величинами:

минимально доказуемый ущерб;

базовая оценка;

расширенная оценка с учётом мультипликатора и технологического эффекта.

Такая методика не ослабит обвинение.

Она сделает его неуязвимым.

Центральный банк больше не сможет ответить общими словами о сложности экономики.

Перед ним окажется конкретная сумма инвестиций, которые не были осуществлены потому, что регулятор назначил капиталу цену, несовместимую с производством.

Глава 30. Потерянный экономический рост

Потерянные инвестиции не исчезают в прошлом.

Они превращаются в недополученный выпуск каждого последующего года.

Не построенный в 2010 году завод мог бы производить товары в 2011-м, 2015-м, 2020-м и 2025 году.

Он мог бы расширяться, внедрять новые технологии, создавать дочерние предприятия и формировать поставщиков.

Следовательно, потеря проекта означает потерю не одного денежного потока, а целой траектории развития.

Именно поэтому ущерб политики дорогих денег растёт по принципу сложного процента.

Только в обратную сторону.

Не созданный капитал не приносит прибыль.

Не полученная прибыль не финансирует следующую инвестицию.

Не осуществлённая следующая инвестиция ещё сильнее уменьшает будущий выпуск.

Так первоначальное кредитное ограничение превращается в многолетнее отставание ВВП.

1. Связь ставки, инвестиций и ВВП

Причинная цепочка начинается с решения Центрального банка.

Ключевая ставка влияет на стоимость денег на финансовом рынке.

Рыночные ставки передаются в корпоративные кредиты.

Стоимость кредита изменяет финансовую эффективность инвестиционных проектов.

Изменение инвестиций влияет на капитальный запас, производительность и выпуск.

Сам Банк России описывает передачу ключевой ставки через денежный рынок, доходности облигаций, кредитные и депозитные ставки к спросу и экономической активности. Следовательно, регулятор официально признаёт сам механизм, через который его решения способны тормозить инвестиции и рост.

Спор может идти о силе воздействия.

О временном лаге.

О различиях между отраслями.

Но отрицать причинную связь невозможно, не отрицая одновременно собственную теорию денежно-кредитной трансмиссии Центрального банка.

Если высокая ставка достаточно сильна, чтобы снизить спрос и инфляцию, она достаточно сильна, чтобы снизить инвестиции и выпуск.

Нельзя признавать только удобную половину механизма.

Инвестиционная реакция обычно проявляется раньше, чем изменение потенциального ВВП.

Сегодня предприятие отменяет оборудование.

Через год медленнее растёт производительность.

Через несколько лет возникает нехватка мощностей.

Позднее Центральный банк заявляет, что экономика достигла своего потенциального предела и дальнейший рост создаёт инфляцию.

Но этот низкий предел не упал с неба.

Он был сформирован предыдущими отказами от инвестиций.

Таким образом, высокая ставка снижает не только фактический спрос.

Она постепенно снижает сам потенциальный темп роста.

Регулятор сначала уменьшает возможности экономики, а затем объявляет эти уменьшенные возможности объективным ограничением.

2. Фактическая траектория России

Фактическая траектория должна строиться по данным национальных счетов в сопоставимых ценах.

Номинальный ВВП для такого анализа непригоден. Он растёт под воздействием инфляции, изменения экспортных цен и валютного курса.

Необходимо использовать:

индексы физического объёма ВВП;

реальный ВВП на душу населения;

реальные инвестиции;

производительность труда;

промышленный выпуск;

капитальный запас.

Росстат публикует исторические динамические ряды социально-экономических показателей, национальные счета и данные по производительности. Всемирный банк предоставляет международно сопоставимые ряды инвестиций и структуры добавленной стоимости.

Фактическая траектория России состоит из нескольких резко различающихся периодов.

Восстановительный рост начала 2000-х.

Удар 2008–2009 годов.

Медленное восстановление.

Шок 2014–2015 годов.

Слабая динамика второй половины 2010-х.

Пандемийный спад и восстановление.

Рост 2023–2024 годов на фоне крупного бюджетного импульса.

Замедление в 2025 году, когда реальный ВВП увеличился примерно на один процент.

Эту историю нельзя сводить к одной ключевой ставке.

Но нельзя и вырезать ставку из этой истории.

В каждом периоде она влияла на стоимость оборотного капитала, инвестиционные решения и способность частного бизнеса отвечать на возникающий спрос расширением предложения.

Фактическая траектория показывает то, что произошло.

Но обвинение против политики Центрального банка требует второго графика — того, что могло произойти при другой цене капитала.

3. Альтернативная траектория при доступном кредите

Альтернативная траектория не должна быть фантазией о том, что Россия могла ежегодно расти как Китай.

Подобное сравнение не учитывало бы демографию, качество институтов, структуру экспорта и множество других различий.

Контрфактическая модель должна отвечать на более узкий вопрос:

как могла бы измениться российская экономика, если бы при тех же внешних кризисах, санкциях, бюджетной политике и институциональных ограничениях производственный кредит был дешевле?

Следует построить три сценария.

Консервативный сценарий предполагает, что средняя корпоративная ставка была ниже фактической на два процентных пункта.

Никаких радикальных реформ.

Только менее разрушительная стоимость денег.

Базовый сценарий предполагает умеренную реальную ставку и постоянный механизм долгосрочного рефинансирования производственных проектов.

Развивающий сценарий включает не только более низкую ставку, но и банки развития, экспортное финансирование, гарантии и отделение промышленного кредита от спекулятивного.

Для каждого сценария необходимо рассчитать:

дополнительный объём инвестиций;

увеличение капитального запаса;

рост производительности;

дополнительный промышленный выпуск;

влияние на ВВП.

Особенно важно сохранить в альтернативной модели реальные кризисы.

В 2009 году мировой спрос всё равно сокращается.

В 2014 году сохраняются санкции и девальвация.

В 2020 году происходит пандемия.

В 2022 году возникают чрезвычайные внешние ограничения.

Иначе Центральный банк справедливо обвинит расчёт в подмене истории.

Но альтернативная финансовая система должна действовать иначе.

Она не усиливает каждый внешний удар внутренним процентным ударом.

Она поддерживает оборотный капитал.

Не допускает массовой остановки инвестиционных программ.

Предоставляет предприятиям длинный горизонт восстановления.

Разница между двумя траекториями и станет ценой выбранной денежной политики.

4. Накопленный разрыв ВВП

Годовой разрыв ВВП показывает, сколько производства страна недополучила в конкретном году.

Но главный показатель — накопленный разрыв.

Если фактический ВВП равен ₽100 триллионам, а альтернативный — ₽103 триллионам, потеря года составляет ₽3 триллиона.

Если в следующем году экономика снова растёт от меньшей базы, возникает новый разрыв.

Он не заменяет предыдущий.

Он добавляется к нему.

Накопленный ущерб рассчитывается как сумма годовых разрывов реального ВВП между фактической и альтернативной траекториями.

При этом необходимо избежать двойного счёта.

Потерянные инвестиции являются причиной недополученного ВВП, а не отдельной прибавкой к нему. Нельзя сначала полностью включить инвестиции в ущерб, а затем ещё раз прибавить весь созданный ими выпуск без корректировки.

В книге должны быть представлены два разных показателя:

потерянный поток инвестиций;

потерянный поток добавленной стоимости.

Первый показывает, сколько капитала не было создано.

Второй — сколько продукции и дохода не возникло из-за отсутствия этого капитала.

Накопленный разрыв следует считать в постоянных ценах базового года. Затем для наглядности его можно переводить в текущие рубли, доли фактического ВВП, годовые федеральные бюджеты или объём государственных расходов.

Но основным должен оставаться реальный показатель.

Иначе инфляция искусственно раздует сумму и даст защитникам Центрального банка удобный повод дискредитировать весь расчёт.

5. Потерянные доходы населения

ВВП не является абстрактной бухгалтерской величиной.

Он распределяется между оплатой труда, прибылью, смешанными доходами и налогами.

Если страна недополучила выпуск, население недополучило часть заработной платы и предпринимательского дохода.

Потеря доходов населения возникает по нескольким каналам.

Не создано рабочее место.

Не повышена производительность.

Не увеличена зарплата.

Не возник дополнительный доход малого предпринимателя.

Не получены заказы самозанятыми и подрядчиками.

Работник был вынужден переехать из промышленного региона в крупный центр и понёс дополнительные расходы.

Молодой инженер не нашёл применения квалификации и перешёл в менее производительную деятельность.

Для расчёта можно использовать долю оплаты труда и смешанных доходов в ВВП.

Потерянный доход населения приблизительно равен этой доле, умноженной на накопленный разрыв добавленной стоимости, с поправкой на отраслевую структуру.

Но средняя доля недостаточна.

Производственный проект создаёт специфические доходы:

зарплаты квалифицированных работников;

доходы поставщиков;

выплаты строительным организациям;

доход региональных сервисных компаний.

Поэтому расчёт должен учитывать межотраслевые связи и географию проекта.

Особенно важно показать не только общую сумму, но и доход на одного человека.

Большие макроэкономические числа воспринимаются как абстракция.

Потеря нескольких сотен тысяч рублей потенциального дохода на семью уже показывает реальную цену решений Центрального банка.

Высокая ставка оплачивается не только предпринимателем.

Её оплачивает работник, которому не повысили зарплату, потому что предприятие направило прибыль банку.

Её оплачивает выпускник, для которого не создали инженерное рабочее место.

Её оплачивает житель региона, из которого ушло производство.

6. Потерянные доходы бюджета

Бюджет также становится жертвой политики дорогих денег.

Не созданное предприятие не платит налог на прибыль.

Не созданное рабочее место не формирует налог на доходы и страховые взносы.

Не произведённый товар не создаёт косвенные налоговые поступления.

Не возникшая добавленная стоимость не увеличивает региональную налоговую базу.

При этом государство несёт дополнительные расходы.

Субсидирует процентные ставки.

Поддерживает предприятия, пострадавшие от дорогого кредита.

Финансирует занятость и социальную помощь в ослабленных регионах.

Вкладывает бюджетные средства в проекты, которые частный инвестор отказался финансировать из-за ставки.

Потерянный бюджетный результат состоит из двух частей:

неполученные доходы;

дополнительные компенсационные расходы.

Для приблизительного расчёта недополученных доходов можно использовать фактическую налоговую нагрузку на добавленную стоимость соответствующих отраслей.

Но нельзя просто умножать весь разрыв ВВП на общую долю доходов бюджета.

Нефтегазовый сектор, промышленность, строительство и услуги имеют разную налоговую структуру.

Поэтому расчёт должен проводиться по видам деятельности.

Отдельной строкой необходимо показать расходы на субсидирование процента.

Эти средства являются прямой ценой внутреннего противоречия государства.

Центральный банк делает деньги дорогими.

Бюджет платит банкам, чтобы сделать их дешевле для избранных заёмщиков.

Чем выше ставка, тем больше денег требуется для компенсации.

Таким образом, финансовая политика не только сокращает налоговую базу.

Она вынуждает бюджет расходовать ресурсы на исправление вреда, который сама же государственная система нанесла экономике.

7. Цена одного процентного пункта избыточной ставки

Один процентный пункт кажется небольшой величиной.

Но применённый к огромному объёму долга он превращается в десятки и сотни миллиардов рублей.

Если ₽1 триллион корпоративного долга полностью переоценивается на один процентный пункт, ежегодная процентная нагрузка возрастает на ₽10 миллиардов.

Это только прямой эффект.

Не весь корпоративный долг переоценивается одновременно. Часть кредитов имеет фиксированную ставку. Часть связана с ключевой ставкой и изменяется быстро. Часть обновляется при рефинансировании.

Поэтому реальная цена одного пункта должна рассчитываться по графику переоценки кредитного портфеля.

Первый компонент — дополнительный процентный платёж предприятий.

Второй — сокращение новых заимствований.

Третий — отменённые инвестиции.

Четвёртый — повышение себестоимости оборотного капитала.

Пятый — уменьшение прибыли и налогов.

Шестой — последующий разрыв ВВП.

Цена одного избыточного процентного пункта не является постоянной.

Она зависит от:

объёма корпоративного долга;

доли плавающих ставок;

рентабельности предприятий;

фазы экономического цикла;

срока сохранения ставки;

отраслевой структуры кредитования.

Один пункт, действующий три месяца, и один пункт, сохраняющийся пять лет, имеют несопоставимые последствия.

Поэтому необходимо рассчитывать не только ставку, но и процентное время:

избыточная ставка, умноженная на продолжительность её действия.

Именно этот показатель покажет накопленную интенсивность кредитного давления.

После такого расчёта Центральный банк уже не сможет заявить, что повышение на один или два пункта является небольшим техническим изменением.

Для промышленности это может означать границу между прибылью и убытком.

Для государства — границу между построенным и отменённым заводом.

Глава 31. Потерянная промышленность

Потерянную промышленность нельзя измерить только числом закрытых заводов.

Предприятие может формально продолжать существовать, но перестать создавать новые продукты.

Может сохранить здание, но потерять коллектив.

Может увеличить выручку из-за инфляции, но сократить физический выпуск.

Может называться российским производителем, но превратиться в сборочную площадку импортных компонентов.

Деиндустриализация происходит не только через ликвидацию юридического лица.

Она происходит через упрощение технологии.

Через исчезновение поставщиков.

Через отказ от собственных разработок.

Через старение оборудования.

Через сокращение серий.

Через утрату инженерных школ.

Политика дорогих денег ускоряет каждый из этих процессов.

Она лишает производство капитала, необходимого не только для расширения, но и для сохранения самой способности производить сложную продукцию.

1. Сокращение доли обрабатывающего сектора

Доля обрабатывающей промышленности в ВВП является важным, но не безупречным показателем.

Она зависит не только от физического выпуска заводов, но и от цен на сырьё, курса валют, динамики услуг и статистической методологии.

Поэтому нельзя выбрать два удобных года и объявить разницу окончательным доказательством уничтожения промышленности.

Международно сопоставимые данные Всемирного банка показывают динамику добавленной стоимости обрабатывающего сектора России, а Росстат публикует национальные данные по производству и структуре ВВП.

Для оценки необходимо одновременно использовать:

долю обрабатывающей промышленности в ВВП;

реальный объём её добавленной стоимости;

долю в занятости;

долю в инвестициях;

выпуск машин и оборудования;

экспорт сложной продукции;

долю высокотехнологичных отраслей.

В отдельные периоды доля обрабатывающего сектора могла расти.

Но рост доли ещё не означает полноценной индустриализации.

Она может увеличиться из-за снижения других отраслей, изменения относительных цен или бюджетного импульса в ограниченной группе производств.

Главный вопрос состоит не в том, вырос показатель на несколько десятых пункта или снизился.

Главный вопрос: стала ли Россия за четверть века страной, способной самостоятельно производить критически важное оборудование, электронику, станки, материалы и технологические системы?

Если ответ отрицательный, финансовая политика не может прикрываться отдельными удачными статистическими годами.

Обвинение состоит в несостоявшемся структурном переходе.

Россия имела ресурсы, рынок, научную базу и исторический шанс увеличить долю сложной промышленности значительно сильнее.

Политика дорогого кредита сделала этот переход финансово невыгодным.

2. Деградация производственных компетенций

Производственная компетенция не хранится в архиве.

Она существует в работающем коллективе.

Инженеры должны проектировать.

Технологи — запускать процессы.

Рабочие — производить детали.

Испытатели — находить дефекты.

Поставщики — взаимодействовать с головным предприятием.

Если серия прекращается, компетенция начинает разрушаться.

Люди уходят.

Оборудование простаивает.

Производственная документация устаревает.

Поставщики переключаются на другие рынки или закрываются.

Через несколько лет формально сохранённую разработку уже невозможно быстро вернуть в производство.

Нужно заново собирать коллектив, восстанавливать оснастку, искать материалы и повторять испытания.

Высокая ставка способствует деградации через сокращение серий.

Предприятие не может финансировать запас компонентов.

Не может предложить покупателю рассрочку.

Не может снизить цену ради расширения рынка.

Не может заранее произвести партию продукции.

В результате сложная техника выпускается единично.

Единичное производство не создаёт устойчивой промышленной школы.

Каждое изделие становится почти новым проектом.

Себестоимость остаётся высокой.

Сроки — длинными.

Качество — нестабильным.

После этого отрасль обвиняют в неэффективности.

Но эффективность возникает из серии, масштаба и постоянного совершенствования.

Кредитная политика лишает предприятие масштаба, а затем требует от него эффективности массового производителя.

Это не рыночный отбор.

Это финансово организованная деградация.

3. Зависимость от импортного оборудования

Когда отечественное оборудование нельзя профинансировать, предприятие покупает иностранное.

Иностранный поставщик может предоставить рассрочку, экспортный кредит, сервисный контракт и гарантию.

Российский производитель вынужден включать в цену собственный дорогой кредит и требовать значительную предоплату.

Покупатель выбирает импорт.

Так высокая ставка влияет сразу на обе стороны.

Она увеличивает себестоимость российского оборудования.

Одновременно делает дорогим кредит для российского покупателя.

Отечественный станок проигрывает иностранной финансовой системе.

Зависимость от импортного оборудования имеет долгосрочные последствия.

Вместе со станком приобретаются:

программное обеспечение;

запасные части;

расходные материалы;

сервис;

технологические стандарты;

обучение персонала.

Предприятие становится частью чужой технологической экосистемы.

Когда поставки прекращаются, заменить оборудование мгновенно невозможно.

Недостаточно получить чертежи.

Необходимы производственные мощности, поставщики, специалисты и годы серийной практики.

В этот момент выясняется, что финансовая экономия прошлого была фикцией.

Покупая иностранное оборудование вместо финансирования собственного, страна не экономила.

Она откладывала огромный счёт технологической зависимости.

Политика Центрального банка усиливала эту зависимость каждый раз, когда делала российский производственный проект дороже его иностранного конкурента.

4. Утрата поставщиков и кооперационных цепочек

Современный промышленный продукт создаётся сетью предприятий.

Головной завод редко производит всё самостоятельно.

Он закупает материалы, электронные компоненты, приводы, подшипники, программное обеспечение, упаковку и сотни других элементов.

Если один поставщик исчезает, головное предприятие должно искать замену.

Если поставщик уникален, может остановиться вся цепочка.

Малые и средние компании особенно чувствительны к ставке.

У них меньше собственных резервов.

Хуже залог.

Выше банковская надбавка.

Сильнее зависимость от одного крупного заказчика.

Когда кредит становится запретительным, первыми исчезают именно небольшие специализированные поставщики.

Их закрытие может почти не влиять на общую статистику ВВП.

Но для отрасли оно становится критическим.

Головной завод начинает импортировать компонент.

Увеличивает срок поставки.

Создаёт больший запас.

Замораживает больше оборотного капитала.

Становится зависимым от валютного курса и внешней логистики.

Так банкротство небольшого предприятия увеличивает издержки всей производственной системы.

Таблицы «затраты — выпуск» позволяют показать межотраслевые связи, но даже они не полностью отражают ценность уникального поставщика. Один небольшой завод может быть статистически незначительным и технологически незаменимым.

Поэтому ущерб необходимо оценивать не только по объёму исчезнувшего выпуска.

Нужно учитывать стоимость замещения компетенции и время восстановления цепочки.

Политика дорогого кредита уничтожает поставщиков поодиночке.

Промышленность теряет устойчивость целиком.

5. Исчезновение инженерных школ

Инженерная школа — это не только университетская кафедра.

Это коллектив, который десятилетиями решает определённый класс задач.

Проектирует турбины.

Разрабатывает системы управления.

Создаёт станки.

Испытывает материалы.

Настраивает серийное производство.

Знание передаётся не только через учебники.

Молодой специалист учится у опытного инженера на реальном проекте.

Если проектов нет, передача прекращается.

Опытные работники уходят на пенсию.

Молодые переходят в торговлю, финансовый сектор, информационные услуги или уезжают туда, где их знания востребованы.

Через десять лет государство может выделить деньги на восстановление отрасли.

Но купить инженерную школу как готовое оборудование невозможно.

Её придётся создавать заново.

Для этого потребуются годы ошибок, испытаний и накопления опыта.

Высокая ставка уничтожает инженерные школы через отсутствие серийного заказа.

Предприятие не начинает проект.

Следовательно, не нанимает молодых специалистов.

Не создаёт опытный образец.

Не проводит испытания.

Не формирует новое поколение технологов.

Финансовый запрет на инвестицию превращается в кадровый провал.

Центральный банк может заявить, что не отвечает за образование и инженерные кадры.

Но инженер существует там, где существует финансируемый инженерный проект.

Если стоимость денег систематически уничтожает проекты, денежная политика становится участником уничтожения инженерной среды.

6. Процентная ставка как фактор технологической зависимости

Технологическая зависимость начинается не с иностранного запрета.

Она начинается с внутреннего отказа финансировать собственную альтернативу.

Страна импортирует оборудование, потому что отечественного нет.

Отечественного нет, потому что не создано серийное производство.

Серийное производство не создано, потому что проект не получил доступного капитала.

Капитал недоступен, потому что Центральный банк установил цену денег выше нормальной доходности производства.

Так процентная ставка проходит через всю цепочку технологической зависимости.

Высокая ставка сокращает исследования.

Блокирует опытное производство.

Срывает переход к серии.

Повышает цену отечественного продукта.

Уменьшает спрос.

Разрушает поставщиков.

Выталкивает инженеров.

После этого импорт становится единственным рациональным вариантом.

Центральный банк формально не принимает решения о закупке иностранного станка.

Он создаёт финансовую систему, в которой российский станок не появляется или оказывается дороже.

Это не нейтральность.

Это материальное участие в формировании зависимости.

Расчёт потерянной промышленности должен завершаться не одним показателем, а совокупным индексом.

В него должны входить:

недополученная добавленная стоимость обрабатывающего сектора;

потерянные инвестиции в машины и оборудование;

не созданные производственные мощности;

доля импортного оборудования;

число исчезнувших поставщиков;

сокращение серийного выпуска;

утраченные инженерные коллективы;

стоимость восстановления критических компетенций.

После этого станет виден полный масштаб ущерба.

Политика Центрального банка не просто уменьшила темп роста на несколько десятых процента.

Она изменила структуру российской экономики.

Сделала финансовый доход привлекательнее промышленного.

Заменила внутреннее оборудование импортным.

Превратила инженерную разработку в заложника банковского залога.

Лишила регионы производственных цепочек.

Уничтожила часть будущего выпуска ещё до того, как он получил возможность появиться.

Главный результат двадцатипятилетней политики дорогих денег — не только сумма переплаченных процентов.

Это Россия, которая могла быть значительно более промышленной, технологичной и богатой, но не стала такой, потому что собственный Центральный банк годами устанавливал финансовую цену развития, которую реальная экономика не могла заплатить.

Глава 32. Потерянные рабочие места и человеческий капитал

Политика дорогих денег уничтожает не только инвестиции, производственные мощности и будущий ВВП. Она уничтожает человеческие судьбы.

За каждым отменённым заводом стоят рабочие места, которые не были созданы. За каждой отложенной модернизацией — инженеры, технологи и рабочие, чьи знания не получили применения. За каждым закрытым поставщиком — семьи, потерявшие доход, и города, лишившиеся экономической опоры.

Центральный банк предпочитает обсуждать последствия своей политики в обезличенных категориях: совокупный спрос, кредитная активность, инфляционные ожидания, разрыв выпуска.

Но экономика существует не в моделях.

Она существует в жизни конкретного человека.

Инженер получает образование, рассчитывая участвовать в создании сложной техники. Исследователь тратит годы на освоение научной специальности. Рабочий приобретает квалификацию, которую невозможно мгновенно перенести из одной отрасли в другую.

Если производство не создаётся, эти знания обесцениваются.

Человеческий капитал нельзя законсервировать, как склад оборудования. Он сохраняется только в деятельности. Специалист должен решать задачи, участвовать в проектах, обучать молодых сотрудников и осваивать новые технологии.

Политика дорогого кредита разрывает эту цепь.

Она уничтожает проект.

Проект не создаёт рабочие места.

Без рабочих мест исчезает спрос на квалификацию.

Без спроса квалификация деградирует или уходит из страны.

Так финансовое решение Центрального банка превращается в кадровое опустошение экономики.

1. Нереализованные промышленные проекты

Каждый новый промышленный проект создаёт несколько уровней занятости.

Первый уровень — рабочие места непосредственно на предприятии.

Инженеры.

Технологи.

Операторы оборудования.

Программисты.

Рабочие.

Специалисты по качеству.

Сотрудники лабораторий.

Второй уровень — занятость у поставщиков.

Новый завод закупает металл, материалы, компоненты, транспортные услуги, программное обеспечение, оборудование и ремонт.

Третий уровень — рабочие места в строительстве и инфраструктуре.

До запуска предприятия необходимо подготовить площадку, построить здания, провести сети, установить оборудование.

Четвёртый уровень — занятость, возникающая благодаря доходам работников.

Получая заработную плату, люди оплачивают жильё, транспорт, питание, образование и услуги. Их расходы поддерживают местный малый бизнес.

Следовательно, отмена промышленного проекта уничтожает не одно число рабочих мест.

Она уничтожает целую систему занятости.

Если Центральный банк своей ставкой делает проект нерентабельным, ущерб нельзя оценивать только суммой невыданного кредита.

Необходимо считать:

прямые рабочие места на предприятии;

занятость поставщиков;

строительные и инфраструктурные работы;

рабочие места, возникающие благодаря дополнительному потребительскому спросу;

будущие рабочие места, которые могло создать расширение предприятия.

Особенно большой ущерб возникает при отмене головного производства.

Завод способен сформировать вокруг себя десятки малых предприятий. Появляются ремонтные компании, перевозчики, изготовители оснастки, поставщики материалов и инженерные организации.

Если головной проект не состоялся, вся эта будущая экосистема исчезает вместе с ним.

Она не попадает в статистику безработицы.

Люди не были уволены, потому что их не успели нанять.

Компании не закрылись, потому что не успели появиться.

Город не потерял действующий завод — он потерял возможность получить новый.

Именно поэтому официальные данные о занятости скрывают значительную часть ущерба политики дорогих денег.

Центральный банк может заявить, что безработица остаётся низкой.

Но низкая безработица не означает полного использования человеческого потенциала.

Человек может работать не по специальности.

Может быть занят в низкопроизводительной сфере.

Может получать доход, значительно меньший того, который создавал бы современный промышленный проект.

Может уехать из региона или страны.

Полная занятость в экономике, не создающей сложных рабочих мест, не является доказательством отсутствия ущерба.

Она может быть доказательством того, что квалифицированный труд был вытеснен в менее производительную деятельность.

Для расчёта потерь необходимо сопоставить альтернативный объём промышленного выпуска с отраслевыми коэффициентами занятости.

Прямые потери рассчитываются по числу работников, необходимому для производства единицы выпуска.

Косвенные — через таблицы межотраслевых связей.

Дополнительные — через влияние заработной платы на потребительский спрос.

Тогда станет видно, сколько рабочих мест было уничтожено не увольнением, а финансовым запретом на рождение новых предприятий.

2. Сокращение спроса на инженеров и исследователей

Спрос на квалификацию возникает не в системе образования.

Он возникает в производстве.

Университет может подготовить инженера. Но только предприятие превращает его знания в реальную компетенцию.

Молодой специалист становится профессионалом, когда участвует в разработке, ошибается, исправляет конструкцию, проходит испытания и видит результат своего труда в серийном изделии.

Если инвестиционные проекты отменяются, исчезает и этот процесс.

Предприятие не создаёт конструкторское подразделение.

Не расширяет лабораторию.

Не нанимает технологов.

Не заказывает исследовательские работы университету.

Не открывает опытное производство.

Высокая ставка тем самым сокращает спрос на наиболее сложный труд.

Экономика начинает подавать молодёжи разрушительный сигнал: инженерная квалификация не гарантирует применения, а производственная карьера не обеспечивает достойного дохода.

Рациональный студент выбирает сферу, где выше спрос и быстрее отдача.

Финансы.

Торговлю.

Юриспруденцию.

Маркетинг.

Информационные услуги, не связанные с промышленностью.

Государственное управление.

Нельзя обвинять молодых людей в отсутствии интереса к технике, если государственная финансовая система десятилетиями сокращает число современных технических рабочих мест.

Образовательный выбор следует за структурой спроса.

Если экономика не строит заводы, ей не нужны инженеры в достаточном количестве.

Если не запускаются исследовательские программы, молодому учёному негде продолжать работу.

Если производство не масштабируется, опытный разработчик не получает возможности довести технологию до серии.

Так политика Центрального банка влияет на кадровую структуру страны не меньше, чем решения министерств образования и промышленности.

Дорогой кредит действует раньше кадрового кризиса.

Сначала отменяется проект.

Потом предприятие перестаёт нанимать.

Затем сокращается поток молодых специалистов.

Через десять лет государство обнаруживает дефицит инженеров и объявляет новую образовательную программу.

Но нельзя восстановить инженерную школу только увеличением набора студентов.

Необходимо предоставить им реальные проекты.

А реальные проекты требуют капитала.

Поэтому кадровый дефицит является не только образовательной проблемой.

Это отложенный результат инвестиционного голода.

Особенно разрушительно сокращение спроса на исследователей.

Исследование не даёт немедленной выручки. Оно требует длительного финансирования и допускает неудачи.

При высокой ставке предприятие первым сокращает именно расходы, не связанные с текущим выпуском.

Исследовательское подразделение признаётся слишком дорогим.

Разработка переносится.

Научный контракт с университетом отменяется.

Компания начинает покупать готовые решения вместо создания собственных.

Так финансовая политика переводит экономику от производства знаний к импорту технологий.

А затем импортная зависимость используется как доказательство технологической слабости России.

3. Отток квалифицированных кадров

Квалифицированный специалист не обязан десятилетиями ждать, пока финансовая политика позволит его отрасли развиваться.

Если внутри страны нет проектов, он ищет их там, где они существуют.

Инженер переезжает в крупнейший экономический центр.

Исследователь уезжает за границу.

Программист переходит из промышленной разработки в финансовую или потребительскую платформу.

Опытный технолог меняет профессию.

Каждое такое решение рационально для человека и разрушительно для национальной экономики.

Страна уже оплатила значительную часть его подготовки.

Общество финансировало школу, университет, лабораторную базу и работу преподавателей.

Предприятие тратило ресурсы на стажировку и накопление практического опыта.

Но результат этой инвестиции получает другая отрасль, регион или государство.

Отток квалифицированных кадров — это экспорт капитала, воплощённого в человеке.

Причём часто без какой-либо компенсации.

Высокая ставка усиливает этот процесс несколькими способами.

Она сокращает число новых производств.

Ограничивает заработную плату действующих предприятий.

Делает карьерный рост зависимым от сокращающегося числа проектов.

Повышает неопределённость будущего отрасли.

Не позволяет технологическим компаниям быстро масштабироваться и создавать привлекательные условия для специалистов.

Особенно тяжёлые последствия возникают в небольших промышленных городах.

Если градообразующее предприятие не модернизируется, молодые специалисты не видят перспектив.

Они уезжают.

Снижается качество местного рынка труда.

Предприятие ещё труднее находит квалифицированных работников.

Риск проекта возрастает.

Банк повышает требования.

Инвестиции снова сокращаются.

Так кредитное ограничение запускает демографическую и кадровую спираль деградации.

Чем слабее региональная промышленность, тем быстрее отток людей.

Чем быстрее отток, тем менее привлекательны новые проекты.

Чем меньше проектов, тем дороже банк оценивает риск.

В итоге регион теряет не только рабочие места.

Он теряет способность когда-либо восстановить производство без масштабного внешнего вмешательства.

Стоимость утечки кадров должна рассчитываться не только по числу уехавших.

Необходимо учитывать:

расходы на образование;

стоимость подготовки специалиста внутри предприятия;

недополученный выпуск за всю оставшуюся трудовую жизнь;

потерянные налоги;

утрату наставнической функции;

стоимость подготовки замены.

Особенно велик ущерб от ухода специалиста, обладающего уникальной компетенцией.

Его невозможно заменить дипломом нового выпускника.

Опыт сложного производства накапливается десятилетиями.

Центральный банк не подписывает приказ об отъезде инженера.

Он создаёт финансовую среду, в которой для инженера нет проекта.

Это такая же причинная ответственность, как ответственность за закрытый кредитный канал.

4. Деградация профессионального образования

Профессиональное образование зависит от экономики региона.

Колледж не может качественно готовить специалистов для отрасли, которой больше нет.

Университет не способен поддерживать сильную инженерную кафедру без связи с реальными предприятиями.

Студенту нужны практики, оборудование, задачи и наставники.

Если завод не инвестирует, его учебная база также устаревает.

Если предприятие сокращает найм, уменьшается поток студентов на соответствующие специальности.

Если отрасль теряет перспективу, сильные преподаватели и исследователи уходят.

Так деградация производства передаётся системе образования.

Сначала исчезает заказ предприятия на подготовку работников.

Затем сокращается набор.

Лаборатории не обновляются.

Учебные программы отстают от технологий.

Практика превращается в формальность.

Выпускник получает диплом, но не получает современной производственной компетенции.

Работодатель обвиняет образовательную систему в слабом качестве кадров.

Образовательная система отвечает, что предприятия не участвуют в подготовке специалистов.

Обе стороны правы.

Но первопричина часто находится в отсутствии инвестиций.

Завод, борющийся за выживание под процентной нагрузкой, не будет финансировать учебный центр.

Он не станет покупать современное оборудование для колледжа.

Не выделит лучших специалистов на преподавание.

Не создаст оплачиваемые стажировки.

Все свободные средства направляются на обслуживание кредита и текущие расходы.

Так банковский процент вытесняет инвестиции не только из производства, но и из подготовки людей.

Особенно опасно разрушение системы среднего профессионального образования.

Современная промышленность зависит не только от инженеров. Ей нужны операторы сложного оборудования, наладчики, сварщики, электрики, специалисты по автоматике и контролю качества.

Эти профессии осваиваются через постоянную практику.

Если производственная база региона деградирует, исчезает сама среда подготовки.

Через несколько лет государство может выделить деньги на новый завод, но обнаружить, что работать на нём некому.

Тогда приходится приглашать специалистов из других регионов, повышать расходы на обучение или замедлять запуск.

Это ещё одна скрытая цена политики Центрального банка.

Сегодня высокая ставка экономит спрос.

Завтра государство оплачивает восстановление кадров, которых эта ставка помогла уничтожить.

5. Снижение реальных доходов

Реальные доходы растут устойчиво только тогда, когда растёт производительность.

Предприятие может платить больше, если работник создаёт больше добавленной стоимости.

Для этого нужны современное оборудование, технологии, организация производства и масштаб выпуска.

Высокая ставка блокирует все эти условия.

Предприятие не модернизируется.

Производительность растёт медленно.

Прибыль направляется на обслуживание долга.

Возможности повышения заработной платы сокращаются.

Таким образом, процентная политика действует на доходы населения через производство.

Работник может не иметь ни одного кредита и всё равно платить за высокую ключевую ставку.

Он платит недополученной зарплатой.

Платит отсутствием нового рабочего места.

Платит ростом цен, в которые производитель включил проценты.

Платит налогами, из которых государство субсидирует банковскую ставку.

Платит снижением качества государственных услуг, если бюджет направляет средства на компенсацию финансовой политики вместо инфраструктуры и образования.

Особенно тяжёлым является распределительный эффект.

Владелец крупного денежного капитала получает доход от высоких ставок по депозитам и финансовым инструментам.

Работник, основной актив которого — собственный труд, получает замедление инвестиций и заработной платы.

Формально высокая ставка защищает сбережения.

Но значительная часть населения не имеет крупных сбережений.

Его благосостояние зависит от дохода от труда.

Политика Центрального банка защищает стоимость финансового актива и одновременно подавляет стоимость человеческого труда.

Это не нейтральный антиинфляционный выбор.

Это перераспределение дохода.

От производящего и работающего — к владеющему денежным капиталом.

От заёмщика — к кредитору.

От будущей заработной платы — к текущему проценту.

Расчёт потерянных доходов должен включать не только среднюю зарплату.

Необходимо учитывать:

не созданные рабочие места;

разницу между фактической и альтернативной производительностью;

потерю карьерного роста;

вынужденную занятость не по квалификации;

региональную миграцию;

процентную составляющую потребительских цен.

Так станет видно, что цена денежной политики измеряется не только в балансах предприятий.

Она измеряется в уровне жизни миллионов людей.

6. Социальная цена финансовой политики

Социальный ущерб кредитного удушения выходит далеко за пределы рынка труда.

Потеря промышленного проекта влияет на структуру города, демографию, образование, здоровье и доверие к будущему.

Когда человек не видит устойчивой работы, он откладывает крупные жизненные решения.

Создание семьи.

Рождение детей.

Покупку жилья.

Переезд в новый город.

Получение сложной профессии.

Неопределённость становится частью повседневной жизни.

В промышленном городе сокращение предприятия разрушает местную социальную систему.

Падает спрос на малый бизнес.

Сокращаются налоговые поступления.

Ухудшается инфраструктура.

Уезжает молодёжь.

Снижается качество школ, медицины и городской среды.

Один финансово задушенный завод способен запустить многолетнее разрушение территории.

Центральный банк не учитывает этот ущерб в решении по ставке.

В его модели нет отдельной переменной «уничтоженное будущее промышленного города».

Нет показателя «потерянная инженерная династия».

Нет оценки «социальная цена отказа от модернизации».

Есть инфляция.

Есть кредитный импульс.

Есть оценка спроса.

Это не означает, что социальный ущерб не существует.

Это означает, что регулятор привык не считать цену, которую платят другие.

Социальная стоимость финансовой политики должна включать:

потерянные трудовые доходы;

расходы на безработицу и переобучение;

стоимость миграции;

деградацию муниципальной налоговой базы;

выпадающие расходы на образование и инфраструктуру;

потери человеческого капитала;

ухудшение демографической устойчивости регионов.

Не все эти последствия можно с точностью приписать одному процентному решению.

Но их нельзя и полностью отделить от денежной политики, систематически лишавшей регионы производственного капитала.

Защитники Центрального банка требуют доказать каждую причинную связь с математической точностью.

Сам регулятор при этом не обязан доказывать, что уничтожение инвестиционного спроса является социально оптимальной ценой снижения инфляции.

Эта асимметрия должна быть прекращена.

Если Центральный банк принимает решение, сознательно сокращающее кредит, инвестиции и спрос, он обязан представить обществу полный социальный счёт.

Не только прогноз инфляции.

Но и прогноз рабочих мест, доходов, регионального неравенства и потерь человеческого капитала.

Пока такого счёта нет, заявления об успешной денежно-кредитной политике являются неполными.

Регулятор показывает обществу выигрыш в ценовом показателе.

Счёт за уничтоженные человеческие возможности прячет за пределами своей отчётности.

Глава 33. Кто выиграл от дорогих денег

Политика высокой ставки наносит экономике общий ущерб, но это не означает, что проигрывают все.

Дорогие деньги перераспределяют доход, власть и собственность.

Они создают победителей.

Высокий процент увеличивает доходность финансовых активов. Усиливает позиции кредитора по отношению к заёмщику. Даёт преимущество компаниям, имеющим собственные деньги или доступ к льготным ресурсам. Разрушает слабых конкурентов. Позволяет крупным участникам покупать активы тех, кто не выдержал долговой нагрузки.

Поэтому политика Центрального банка не является нейтральной.

Она не просто «охлаждает спрос».

Она меняет соотношение сил между производством и финансами, крупным и малым бизнесом, владельцем капитала и человеком труда.

Центральный банк может утверждать, что распределительные последствия не являются целью его решений.

Но отсутствие заявленной цели не отменяет фактического результата.

Если одна группа систематически получает процентный доход, а другая теряет прибыль, инвестиции и собственность, перед нами не техническая настройка.

Перед нами масштабное перераспределение национального дохода.

1. Банковская маржа

Высокая ключевая ставка не гарантирует роста прибыли каждого банка.

У банка дорожает фондирование. Растут кредитные риски. Увеличивается вероятность просрочек. Снижается спрос на новые займы.

Поэтому нельзя утверждать, что любой рост ставки автоматически обогащает каждый банк.

Но банковская система обладает возможностью переложить значительную часть увеличения стоимости денег на заёмщика.

К базовой ставке добавляется маржа.

Она компенсирует расходы, риск, капитал и требуемую доходность банка.

Чем нестабильнее положение предприятия, тем выше надбавка.

Получается система, в которой производитель платит не только за политику Центрального банка, но и за риск, который эта политика сама увеличила.

Ставка растёт.

Финансовое положение предприятия ухудшается.

Банк повышает оценку риска.

Кредит становится ещё дороже.

Дополнительная маржа снова ухудшает положение предприятия.

Банковская система получает право страховать себя за счёт заёмщика от последствий решения Центрального банка.

Производитель такой возможности не имеет.

Он не может автоматически перенести весь процент в цену. Рынок может не принять подорожание.

Банк же закрепляет условия договором, залогом, ковенантами и поручительствами.

Особенно выгодной становится ситуация, когда государство субсидирует процент.

Банк сохраняет установленную доходность.

Предприятие платит часть.

Бюджет оплачивает остальное.

Таким образом, высокая ставка создаёт увеличенный денежный поток через банковскую систему, даже когда конечный заёмщик получает льготу.

Государство фактически гарантирует финансовому посреднику доход, возникший из-за политики другого государственного института.

Это не означает, что банковская прибыль незаконна.

Это означает, что её источник и распределительное значение должны быть открыто показаны.

Необходимо рассчитать:

сколько процентов заплатили нефинансовые предприятия;

какая часть была компенсирована бюджетом;

как изменялась чистая процентная маржа банков;

какая доля промышленной прибыли ушла на обслуживание долга;

каков был разрыв между доходностью банковского капитала и обрабатывающей промышленности.

Только после этого общество увидит, кому фактически служила политика дорогих денег.

2. Безрисковая доходность финансовых инструментов

Высокая ставка повышает доходность инструментов, не требующих строительства завода.

Государственные облигации.

Банковские депозиты.

Инструменты денежного рынка.

Краткосрочные долговые активы крупных эмитентов.

Для владельца капитала возникает рациональный выбор.

Можно вложить ₽100 миллионов в новое производство.

Пройти проектирование.

Купить оборудование.

Нанять работников.

Принять риск спроса, технологий и проверок.

Ждать окупаемости несколько лет.

А можно приобрести финансовый инструмент и получать высокую доходность без производственной головной боли.

Чем выше безрисковая или низкорисковая ставка, тем меньший смысл имеет предпринимательский риск.

Производственный проект должен обещать доход значительно выше финансового инструмента, поскольку инвестор должен получить компенсацию за неопределённость, неликвидность и долгий срок.

Если надёжный финансовый актив приносит двузначную доходность, обычное производство оказывается исключено из борьбы за капитал.

Это и есть вытеснение инвестиций.

Не административное.

Не запрещённое законом.

Экономически добровольное.

Центральный банк создаёт условия, при которых владелец денег самостоятельно решает не строить завод.

После этого регулятор заявляет, что инвестиционное решение принял частный собственник.

Формально это правда.

Но поле выбора создал Центральный банк.

Он повысил доходность финансового бездействия до уровня, с которым реальное производство не способно конкурировать.

Особенно важен социальный аспект.

Крупный владелец капитала может разместить средства и получать процент.

Предприниматель, не имеющий свободных денег, вынужден занимать по ещё более высокой ставке.

Один получает доход от дорогих денег.

Другой оплачивает этот доход из прибыли предприятия.

Так ставка перераспределяет результат от активного производителя к пассивному владельцу ликвидности.

3. Переток капитала из производства в финансовый сектор

Капитал движется туда, где выше ожидаемая доходность и ниже риск.

Если финансовый сектор предлагает привлекательные условия, деньги покидают производство.

Предприятие может решить не строить новый цех, а разместить свободную прибыль на депозите.

Корпорация может сократить инвестиционную программу и приобрести долговые инструменты.

Собственник может продать бизнес и перейти в управление финансовыми активами.

Инвестор может отказаться от технологического стартапа в пользу облигаций.

Каждое решение рационально для отдельного участника.

И каждое ослабляет производственную основу страны.

Высокая ставка финансово поощряет отказ от предпринимательства.

Она превращает деньги в актив, способный приносить значительный доход без создания товара.

Так экономика начинает зарабатывать на владении капиталом больше, чем на его производительном использовании.

Финансовый сектор из посредника превращается в конкурента реальной экономики.

Он должен был направлять сбережения в производство.

Вместо этого он предлагает владельцу сбережений сохранить деньги внутри финансового оборота.

Банки и рынки перераспределяют капитал между финансовыми инструментами, тогда как предприятия испытывают инвестиционный голод.

Так возникает финансовизация.

Прибыль всё чаще направляется не на оборудование, технологии и расширение, а на обслуживание долга и приобретение доходных активов.

В статистике финансовая система может выглядеть глубокой и развитой.

Но её развитие не обязательно означает развитие производства.

Если финансовый оборот растёт быстрее промышленного капитала, экономика становится богаче на процентные требования и беднее на производственные возможности.

Для расчёта этого перетока необходимо сопоставить:

доходность финансовых инструментов;

рентабельность производственных активов;

структуру вложений компаний;

долю процентных расходов в прибыли;

долю капитальных вложений в использовании корпоративного дохода;

рост финансовых активов относительно основных фондов.

Тогда станет видно, как политика Центрального банка меняла направление движения национального капитала.

4. Преимущества крупнейших корпораций

Высокая ставка усиливает не всех крупных участников одинаково, но системно предоставляет им преимущества перед малым и средним бизнесом.

Крупнейшая корпорация имеет:

значительные активы;

диверсифицированную выручку;

доступ к облигационному рынку;

государственные гарантии;

политическую значимость;

возможность участвовать в льготных программах;

переговорную силу перед банками.

Малое предприятие имеет:

ограниченный залог;

зависимость от нескольких заказчиков;

короткую кредитную историю;

высокую банковскую надбавку;

личное поручительство собственника.

Когда ставка растёт, крупная компания может получить специальное финансирование, сократить маржу банка, перенести расходы на цену или временно использовать собственную ликвидность.

Малое предприятие лишено этих возможностей.

Оно либо принимает разрушительные условия, либо отказывается от кредита.

Так денежно-кредитная политика создаёт неравенство стоимости капитала.

Два предприятия могут выпускать схожую продукцию, но крупная корпорация получает деньги дешевле.

Она может выдержать период низкой прибыли.

Может предложить покупателю отсрочку.

Может снизить цену ради захвата рынка.

Малый конкурент не способен ответить.

Он теряет заказ.

Его финансовое положение ухудшается.

Банк повышает ставку или сокращает лимит.

Крупная компания получает ещё большее преимущество.

Политика Центрального банка тем самым работает как скрытая субсидия масштабу.

Она вознаграждает уже накопленные активы.

Наказывает нового участника.

Закрепляет существующую структуру рынка.

Центральный банк может заявлять, что не выбирает победителей.

Но высокая ставка выбирает их автоматически.

Побеждает тот, кому кредит нужен меньше всего или кто способен получить его на специальных условиях.

Проигрывает тот, кто пытается вырасти.

5. Ослабление конкуренции

Конкуренция существует только тогда, когда новые компании способны войти на рынок, а действующие — расширяться.

Для входа нужен капитал.

Необходимо приобрести оборудование, сформировать запасы, выдержать период до получения выручки и предложить покупателю конкурентную цену.

Высокая ставка увеличивает стоимость каждого из этих шагов.

Новый участник платит больше действующей крупной компании.

У него нет кредитной истории.

Нет залога.

Нет устойчивого денежного потока.

Нет возможности распределить расходы на большой объём выпуска.

Поэтому процентный барьер становится барьером входа на рынок.

Чем выше ставка, тем меньше новых конкурентов.

Чем меньше конкурентов, тем сильнее положение крупнейших компаний.

Они получают возможность повышать цены, ухудшать условия для поставщиков и диктовать покупателям собственные правила.

Возникает очередной парадокс антиинфляционной политики.

Центральный банк повышает ставку для снижения цен.

Высокая ставка уничтожает малых конкурентов.

Рынок концентрируется.

Крупные участники получают больше возможностей устанавливать цены.

Так борьба с инфляцией способствует формированию структуры, в которой инфляцию легче переносить на потребителя.

Конкуренция ослабевает не только на рынке конечной продукции.

Она ослабевает среди поставщиков, банков и работодателей.

Если в регионе остаётся один крупный завод, он получает власть над рынком труда и подрядчиками.

Если малые банки и региональные кредитные организации исчезают, предприятия зависят от нескольких федеральных групп.

Если небольшой производитель закрывается, заказчик становится зависим от одного поставщика.

Финансовая концентрация начинает воспроизводить промышленную концентрацию.

6. Концентрация собственности

Высокая ставка способна перераспределять не только доход, но и собственность.

Предприятие, не выдержавшее долговой нагрузки, вынуждено продавать активы.

Собственник ищет инвестора.

Банк обращает взыскание на залог.

Крупный конкурент покупает производственную площадку.

Фонд приобретает бизнес со значительной скидкой.

Сам по себе переход собственности не является преступлением.

Неэффективные предприятия действительно должны менять владельцев или уходить с рынка.

Но при запретительной стоимости кредита финансовая несостоятельность не обязательно означает производственную неэффективность.

Компания может иметь востребованный продукт и нормальную операционную прибыль.

Она может погибнуть из-за плавающей ставки, кассового разрыва или задержки крупного платежа.

В таком случае актив переходит не от плохого производителя к хорошему.

Он переходит от участника, лишённого ликвидности, к участнику, обладающему капиталом.

Высокая ставка ускоряет продажу собственности в пользу тех, у кого есть свободные деньги.

Кризис становится рынком скидок для крупного капитала.

Малый собственник закладывает предприятие и личное имущество.

При просрочке теряет контроль.

Крупный участник получает возможность приобрести готовые мощности дешевле стоимости их создания.

Так политика Центрального банка концентрирует экономическую власть.

Она не обязательно приводит к формальному захвату активов банками.

Чаще предприятие продаётся добровольно — потому что иной возможности обслужить долг нет.

Но добровольность сделки не отменяет финансового принуждения.

Для анализа необходимо исследовать:

долю проблемных активов, проданных крупным группам;

изменение концентрации отраслей после периодов высокой ставки;

динамику числа независимых предприятий;

частоту обращения взыскания на залоги;

продажи бизнеса из-за долговой нагрузки;

изменение доли крупнейших компаний на рынках.

Тогда станет видно, что дорогие деньги являются не только инструментом ограничения спроса.

Они являются механизмом перераспределения собственности.

7. Победители и проигравшие политики Центрального банка

Победители политики дорогих денег не образуют единой тайной группы.

Не существует одного центра, который заранее организовал всю систему ради собственной выгоды.

Механизм действует структурно.

Высокая ставка создаёт преимущества для тех, кто:

владеет крупной денежной ликвидностью;

получает доход от финансовых активов;

имеет доступ к дешёвому специальному финансированию;

способен переложить расходы на покупателей;

может покупать активы ослабленных конкурентов;

не зависит от банковского кредита.

Проигрывают те, кто:

строит новое производство;

зависит от оборотного капитала;

работает с длинным циклом;

не имеет крупного залога;

не входит в льготную программу;

создаёт новый рынок;

живет в регионе с дефицитом финансовых ресурсов;

получает основной доход от труда.

Среди победителей оказываются владельцы значительных финансовых сбережений, отдельные банки, крупнейшие корпорации и покупатели обесцененных активов.

Среди проигравших — малый и средний бизнес, гражданская промышленность, технологические компании, региональные предприятия, работники и будущие поколения.

Особенно цинично, что Центральный банк представляет этот результат как общенациональную защиту от инфляции.

Инфляция действительно наносит ущерб населению.

Но борьба с ней через запретительную ставку перераспределяет ущерб неравномерно.

Владелец крупного депозита получает процентную защиту.

Работник получает замедление заработной платы.

Крупная корпорация получает субсидированный кредит.

Малый производитель закладывает имущество.

Банк получает процент.

Бюджет оплачивает льготу.

Потребитель оплачивает процент в цене товара.

Так формируется полный круг перераспределения.

Политика Центрального банка не уничтожает деньги.

Она направляет их от одних групп к другим.

От заёмщиков — кредиторам.

От производства — финансовым активам.

От малого бизнеса — крупному.

От регионов — финансовым центрам.

От будущих инвестиций — текущему процентному доходу.

Именно поэтому спор о ключевой ставке является не только спором об инфляции.

Это спор о том, кому принадлежит национальный доход.

Кто получает прибыль.

Кто несёт риск.

Кто владеет предприятиями.

Кому разрешено расти.

Кто оплачивает финансовую стабильность.

Победители политики дорогих денег получили доход, власть и возможность покупать ослабленные активы.

Проигравшие получили отменённые проекты, потерянные рабочие места, устаревшее оборудование и приказ адаптироваться.

Центральный банк может утверждать, что не ставил перед собой цель обогатить финансовый сектор и ослабить производство.

Но государственный институт отвечает не только за объявленные намерения.

Он отвечает за систематически воспроизводимый результат.

Если четверть века политика перераспределяет капитал от производства к финансам, укрепляет крупнейших участников и уничтожает способность малого бизнеса расти, это уже не случайный побочный эффект.

Это экономический строй, созданный стоимостью денег.

**********

Часть VII. Ответственность Центрального банка

После расчёта потерянных инвестиций, недополученного ВВП, исчезнувших производств и человеческих потерь возникает вопрос, от которого невозможно уйти техническими формулировками:

кто отвечает за результат?

Центральный банк не может прикрываться тем, что его решения были законными. Законность решения не означает его экономической безошибочности.

Не может прикрываться отсутствием злого умысла. Для государственной ответственности не требуется доказывать, что кто-то сознательно желал разрушения промышленности. Достаточно установить, что решения принимались осознанно, последствия были предсказуемы, предупреждения поступали, альтернативы существовали, а разрушительная политика всё равно повторялась.

Обвинение против Центрального банка не нуждается в конспирологии.

Оно значительно тяжелее.

Никто не обязан доказывать тайный заговор против российской экономики. Достаточно доказать публичную и документированную последовательность:

Совет директоров видел состояние кредитования.

Знал механизм передачи ставки в банковские проценты.

Понимал влияние дорогих денег на спрос и экономическую активность.

Получал данные о долговой нагрузке предприятий.

Наблюдал сокращение кредитования и инвестиционной активности.

И после этого снова выбирал повышение ставки или её длительное сохранение на запретительном уровне.

Это уже не случайность.

Это институционально оформленная политика.

Центральный банк обладает полномочиями государственной природы, издаёт обязательные нормативные акты и осуществляет свои функции независимо от федеральных и региональных органов власти. Сам Банк России определяет себя как особый публично-правовой институт, чьи полномочия относятся к функциям государственной власти.

Следовательно, его нельзя считать внешним экспертом, который лишь даёт рекомендации.

Он принимает обязательные для экономики решения.

Он обладает властью.

А власть без ответственности превращается в безнаказанность.

Глава 34. Решения принимались сознательно

Политику дорогих денег часто защищают как вынужденную реакцию на обстоятельства.

Инфляция выросла — ставка была повышена.

Рубль оказался под давлением — ставка была повышена.

Спрос ускорился — ставка была повышена.

Инфляционные ожидания ухудшились — ставка осталась высокой.

Такая последовательность создаёт впечатление автоматизма. Будто Совет директоров Банка России не выбирает, а лишь исполняет требования экономических законов.

Это неправда.

Ни одна модель не выдаёт единственно возможную ставку с точностью до конкретного процентного пункта.

Ни один показатель инфляции не предписывает автоматически, насколько быстро её необходимо вернуть к цели и какой объём промышленного ущерба следует считать допустимым.

Денежная политика всегда является выбором.

Выбором скорости дезинфляции.

Выбором инструментов.

Выбором того, кто заплатит за стабилизацию.

Выбором между текущим ценовым показателем и будущими инвестициями.

Высокая ставка была не природным явлением.

Её устанавливали конкретные люди на конкретных заседаниях, опираясь на конкретную доктрину.

1. Какие альтернативы существовали

Защитники Центрального банка создают ложный выбор.

Либо запретительная ставка.

Либо безудержная эмиссия, гиперинфляция и валютный обвал.

В действительности между этими крайностями существует целый набор инструментов.

Можно было разделять кредит по экономическому назначению.

Ужесточать условия для необеспеченного потребительского кредитования, не уничтожая долгосрочное финансирование промышленности.

Можно было применять повышенные макропруденциальные требования к наиболее перегретым и спекулятивным сегментам.

Можно было создавать специальные механизмы рефинансирования банков под кредиты на производственное оборудование, экспорт и технологические проекты.

Можно было снижать банковский риск государственными гарантиями, не превращая весь промышленный кредит в бюджетную привилегию.

Можно было использовать валютные интервенции, нормы резервирования, регулирование капитальных потоков и иные инструменты в тех случаях, когда основным источником давления являлся валютный рынок.

Можно было выбирать более медленное возвращение инфляции к цели, сохраняя инвестиционную способность предприятий.

Сам Банк России признаёт, что при отклонении инфляции от цели он выбирает скорость её возвращения с учётом влияния денежно-кредитных мер на экономическую активность. Следовательно, скорость дезинфляции не является автоматической: это решение регулятора.

Можно было создать мощный контур банков развития.

Не отдельный фонд с ограниченным бюджетом.

Не временную льготную программу.

А постоянную систему длинного промышленного кредита.

Можно было связать доступ банков к более дешёвому рефинансированию с объёмом кредитования предприятий, инвестиций и технологического обновления.

Можно было признать, что кредит на создание завода и кредит на спекулятивную покупку актива имеют разное общественное значение.

Все эти альтернативы имели риски.

Целевой кредит может быть использован неэффективно.

Государственная гарантия может создать моральный риск.

Банк развития может финансировать ошибочные проекты.

Валютное регулирование может вызвать искажения.

Но и высокая ставка создаёт риски.

Только её риски распределены по тысячам предприятий и скрыты под видом рыночных решений.

Отменённый завод не отражается как убыток Центрального банка.

Закрытый поставщик не ухудшает баланс регулятора.

Уехавший инженер не становится просроченным активом.

Высокая ставка удобна не потому, что она не имеет цены.

Она удобна потому, что эту цену платят другие.

2. Какие последствия были заранее известны

Нельзя утверждать, что влияние высокой ставки на производство стало неожиданностью.

Вся теория денежно-кредитной трансмиссии построена на обратном.

Центральный банк повышает ставку именно для того, чтобы изменить поведение банков, предприятий и населения.

Чтобы кредит стал дороже.

Чтобы расходы сократились.

Чтобы инвестиционные и потребительские решения были отложены.

Чтобы экономика охладилась.

Банк России прямо называет процентный канал важнейшим элементом трансмиссионного механизма и указывает, что влияние денежной политики на экономику растянуто во времени.

Следовательно, сокращение кредитной и инвестиционной активности нельзя объявлять случайным побочным эффектом.

Это часть механизма.

Когда Центральный банк повышает ставку, он заранее знает, что часть заёмщиков откажется от кредита.

Знает, что долговая нагрузка компаний с плавающей ставкой увеличится.

Знает, что некоторые проекты перестанут проходить порог окупаемости.

Знает, что оборотное финансирование подорожает.

Знает, что спрос на оборудование, строительство и расширение производства сократится.

Спорить можно только о масштабе.

Но незнание точного количества уничтоженных проектов не означает незнания направления воздействия.

Водитель, нажимающий на тормоз, может не знать, на сколько метров сократится путь.

Но он знает, что автомобиль замедлится.

Центральный банк десятилетиями нажимал на кредитный тормоз и после этого утверждал, что слабый инвестиционный рост вызван множеством структурных причин.

Да, причин было множество.

Но ставка была одной из них.

И регулятор применял её сознательно.

Особенно тяжёлой становится ответственность в тех случаях, когда ставка сохранялась высокой после того, как первоначальная чрезвычайная угроза отступала.

Экстренное решение можно объяснить необходимостью.

Длительный режим требует другого объяснения.

Почему промышленность месяцами и годами должна была оплачивать антикризисную меру, когда непосредственный финансовый шок уже был локализован?

Почему временный процентный запрет превращался в постоянный?

Почему каждый новый инфляционный риск снова получал один и тот же ответ?

Повторение показывает, что речь шла уже не об отдельных обстоятельствах.

Речь шла о доктрине.

3. Почему предупреждения промышленности игнорировались

Промышленность предупреждала о последствиях дорогого кредита не один раз.

Предприниматели говорили о срыве инвестиционных программ.

Региональные предприятия — о недоступности оборотного капитала.

Машиностроители — о невозможности финансировать длинный цикл.

Малый бизнес — о ставках, превышающих нормальную рентабельность.

Правительство создавало всё новые льготные программы, фактически признавая, что общий кредитный режим несовместим с заявленными целями развития.

Центральный банк проводил встречи с бизнесом, опросы предприятий, парламентские обсуждения и публичные консультации.

Но услышать мнение и включить его в обязательный критерий решения — не одно и то же.

Промышленность могла сообщать, что ставка уничтожает проект.

Центральный банк отвечал, что без снижения инфляции устойчивый рост невозможен.

Предприятия говорили, что процент входит в себестоимость.

Регулятор отвечал, что основной эффект ставки действует через сокращение спроса.

Бизнес предупреждал о падении инвестиций.

Центральный банк объяснял это необходимой адаптацией к жёстким денежным условиям.

Так диалог превращался в ритуал.

Пострадавшему позволяли высказаться.

Доктрина оставалась неизменной.

Показательно, что профессиональное сообщество и бизнес предлагали расширить перечень показателей, публикуемых в макроэкономическом прогнозе Банка России. В документе на 2026–2028 годы регулятор признал эти предложения, но указал, что набор прогнозных параметров пока не изменён и вопрос может быть рассмотрен позднее.

Это отражает фундаментальную проблему.

Инфляция входит в центральный набор показателей.

Инвестиционный ущерб — нет.

Рост цен измеряется ежемесячно.

Число проектов, потерявших окупаемость из-за ставки, не публикуется.

Инфляционные ожидания исследуются постоянно.

Ожидания промышленности относительно доступности длинного кредита не получают сопоставимого статуса.

Предупреждения игнорировались не обязательно потому, что их никто не слышал.

Они игнорировались потому, что не соответствовали главной системе приоритетов.

Внутри этой системы промышленный ущерб заранее считался вторичным.

4. Повторение одной и той же политики

Ошибиться можно один раз.

Можно неверно оценить длительность шока.

Можно переоценить силу инфляционного давления.

Можно недооценить чувствительность инвестиций к ставке.

Но когда один и тот же механизм повторяется на протяжении десятилетий, ошибка перестаёт быть случайной.

В 2008–2009 годах банковская система получила ликвидность, а промышленное кредитование обрушилось.

В 2014–2015 годах валютный кризис был дополнен процентным ударом.

В последующие годы снижение инфляции не привело к созданию массового длинного кредита.

В 2020 году более дешёвые деньги показали способность поддерживать спрос и кредитование, но этот опыт был объявлен временным исключением.

В 2022 году экстренная ставка могла быть оправдана чрезвычайными обстоятельствами.

Но в 2023–2025 годах дорогой капитал снова превратился в продолжительный режим.

Каждый раз менялись внешние обстоятельства.

Ответ оставался прежним.

Повысить стоимость денег.

Сократить спрос.

Переложить промышленную поддержку на бюджет.

Объявить инвестиционный ущерб необходимой ценой.

Повторяемость доказывает существование системы.

Центральный банк мог пересмотреть доктрину после кризиса 2008 года.

Не пересмотрел.

Мог изменить отношение к промышленному кредиту после 2014 года, когда импортозамещение стало национальной необходимостью.

Не изменил.

Мог использовать опыт 2020 года для создания постоянного контура доступного финансирования.

Не использовал.

Мог после 2022 года отделить экстренную защиту финансовой системы от долгосрочного финансирования структурной перестройки.

Вместо этого снова сделал общую ставку главным инструментом.

Когда государственный институт много раз получает один и тот же разрушительный результат и продолжает использовать тот же метод, он больше не может прикрываться неожиданностью.

5. Отказ учитывать инвестиционный ущерб

Центральный банк утверждает, что учитывает влияние своих решений на экономическую активность.

Но учитывать активность в макроэкономической модели и рассчитывать полный инвестиционный ущерб — разные вещи.

Прогноз ВВП не показывает, какие конкретные производственные мощности не будут построены.

Оценка разрыва выпуска не показывает, какие инженерные школы исчезнут.

Прогноз корпоративного кредита не показывает, сколько предприятий откажется от модернизации.

Сценарий инфляции не показывает накопленный технологический разрыв.

Банк России ежегодно публикует основные направления денежно-кредитной политики, базовый и альтернативные сценарии, среднесрочный прогноз и объяснение своих решений.

Но публичное объяснение логики решения ещё не является полным экономическим балансом.

В нём отсутствует обязательный расчёт:

сколько инвестиций будет отменено;

какие отрасли понесут наибольший ущерб;

сколько процентов будет дополнительно изъято из прибыли предприятий;

насколько увеличатся расходы бюджета на субсидирование кредитов;

каков будет накопленный разрыв капитального запаса;

сколько будущего выпуска потеряет экономика.

Без этих показателей решение по ставке оценивается односторонне.

Регулятор показывает обществу риск слишком мягкой политики.

Но не показывает сопоставимым способом риск слишком жёсткой.

Инфляционный ущерб становится центральным.

Инвестиционный — остаточным.

Так формируется систематическое смещение решения в пользу жёсткости.

Центральный банк не обязан желать промышленного спада.

Достаточно того, что он не считает его с той же тщательностью, с какой считает инфляцию.

То, что не измеряется, почти неизбежно приносится в жертву.

6. Когда ошибка превращается в систему

Ошибка превращается в систему при одновременном выполнении нескольких условий.

Последствия решения были известны.

Альтернативы существовали.

Негативный результат повторялся.

Предупреждения поступали.

Методика оценки ущерба не расширялась.

Институциональная ответственность не наступала.

Все эти признаки присутствуют в российской денежно-кредитной политике.

Высокая ставка перестала быть отдельным инструментом.

Она стала мировоззрением.

Внутри этого мировоззрения экономическая активность постоянно подозревается в перегреве.

Кредит — в инфляционности.

Инвестиция — в создании избыточного спроса.

Рост зарплат — в усилении ценового давления.

Бюджетный импульс — в нарушении равновесия.

Производство должно доказывать право на капитал.

Финансовый регулятор не обязан доказывать право лишать его этого капитала.

Система защищает себя собственными результатами.

Высокая ставка сокращает инвестиции.

Недостаток инвестиций ограничивает предложение.

Ограниченное предложение делает любое ускорение спроса инфляционным.

Инфляция оправдывает новую высокую ставку.

Это не ошибка в одной модели.

Это замкнутый круг, превративший финансовый тормоз в постоянный режим управления страной.

Глава 35. Независимость, превращённая в безнаказанность

Независимость центрального банка создавалась как защита от политического произвола.

Правительство не должно получать возможность бесконтрольно финансировать расходы эмиссией.

Выборные циклы не должны определять денежную политику.

Краткосрочные политические интересы не должны разрушать устойчивость национальной валюты.

Но независимость является инструментом, а не высшей ценностью государства.

Она оправданна только тогда, когда сопровождается прозрачностью, профессиональной проверкой и ответственностью за полный экономический результат.

Если институт способен годами наносить инвестиционный ущерб, не раскрывать его полного масштаба и не сталкиваться с последствиями, независимость перестаёт защищать общество.

Она начинает защищать сам институт от общества.

1. От кого независим Центральный банк

Банк России осуществляет предусмотренные законом функции независимо от федеральных органов государственной власти, органов власти субъектов Федерации и органов местного самоуправления. Его имущество является федеральной собственностью, однако сам Банк России обладает имущественной и финансовой самостоятельностью.

Такая конструкция предоставляет регулятору огромную свободу.

Правительство не может своим текущим распоряжением установить ключевую ставку.

Регион не может потребовать снижения стоимости кредита для местной промышленности.

Промышленное министерство не может обязать Центральный банк рефинансировать конкретную программу.

Предприятие не может обжаловать сам уровень ставки как коммерчески разрушительный.

Независимость защищает регулятора от давления тех, кто непосредственно сталкивается с последствиями его решений.

В этом есть рациональный смысл.

Но возникает и опасность.

Институт начинает рассматривать требования производства, регионов и правительства как внешнее давление, от которого необходимо защищаться.

Любая попытка связать ставку с промышленными задачами объявляется посягательством на независимость.

Любое требование учесть инвестиционный ущерб — попыткой заставить Центральный банк финансировать рост.

Любая критика высокой реальной ставки — непрофессиональным популизмом.

Так независимость из правового принципа превращается в идеологический щит.

2. Перед кем он несёт ответственность

Банк России не является полностью неподотчётным.

По закону он подотчётен Государственной Думе.

Государственная Дума назначает и освобождает Председателя Банка России по представлению Президента, участвует в формировании Совета директоров, рассматривает основные направления единой государственной денежно-кредитной политики и годовой отчёт регулятора.

Годовой отчёт действительно обсуждается депутатами, а Председатель Банка России отвечает на вопросы представителей фракций и комитетов.

Формальная подотчётность существует.

Но главный вопрос состоит не в наличии процедуры.

Главный вопрос — в её последствиях.

Что происходит, если политика систематически уничтожает инвестиции?

Какая ответственность наступает за многолетнее отклонение роста от потенциальной траектории?

Кто отвечает за увеличение процентных расходов промышленности?

Как парламент проверяет, были ли менее разрушительные альтернативы?

Какие критерии позволяют признать решение ошибочным?

Если ответ сводится к ежегодному докладу и политической дискуссии, ответственность остаётся ограниченной.

Регулятор выступает.

Депутаты задают вопросы.

Принимается постановление.

Ставка продолжает действовать.

Предприятия продолжают платить.

Подотчётность без механизма оценки результата превращается в церемонию.

3. Почему общество не контролирует цену денежной политики

Обычный гражданин может видеть значение ключевой ставки.

Может прочитать пресс-релиз.

Может услышать заявление Председателя Центрального банка.

Но он не может увидеть полный счёт решения.

Не знает, сколько предприятий отказалось от кредита.

Не знает, какой объём промышленной прибыли будет передан банкам.

Не знает, сколько бюджетных средств потребуется для процентных субсидий.

Не знает, какой будет потеря капитального запаса через пять лет.

Общество получает решение, но не получает исчерпывающей оценки его цены.

При этом высокая ставка воздействует на всех.

На заёмщика — напрямую.

На работника — через инвестиции и зарплату.

На потребителя — через себестоимость.

На налогоплательщика — через бюджетные субсидии.

На регион — через сокращение налоговой базы.

Но ни одна из этих групп не имеет формального права потребовать пересмотра ставки на основании доказанного инвестиционного ущерба.

Общественный контроль ограничивается обсуждением уже принятой политики.

Это принципиально недостаточно.

Решение, перераспределяющее национальный доход на триллионы рублей, должно сопровождаться сопоставимой по масштабу процедурой внешней проверки.

Не после того, как ущерб нанесён.

До принятия и в процессе действия решения.

4. Закрытость моделей и предпосылок

Банк России подчёркивает информационную открытость.

Публикует пресс-релизы, прогнозы, основные направления политики, комментарии, аналитические материалы и проводит пресс-конференции. В стратегическом документе регулятор прямо называет открытость одним из принципов инфляционного таргетирования.

Это необходимо признать.

Но коммуникационная открытость не равна полной воспроизводимости решения.

Обществу объясняют вывод.

Но не всегда предоставляют весь набор инструментов, позволяющий независимому исследователю полностью повторить расчёт.

Публичный прогноз не является открытым кодом рабочей модели.

Описание трансмиссионного механизма не раскрывает все численные предпосылки.

Диапазон прогноза не показывает вес каждого аргумента при выборе конкретной ставки.

Альтернативный сценарий не заменяет независимого расчёта промышленного ущерба.

Особенно непрозрачным остаётся баланс рисков.

Почему риск инфляции был признан более тяжёлым, чем риск разрушения инвестиционного цикла?

Какая величина недополученного ВВП считалась допустимой?

Как оценивалась вероятность банкротств?

Какой вес получили данные промышленности?

Какие альтернативные уровни ставки обсуждались?

По каким причинам они были отвергнуты?

Без публикации этой информации общество должно доверять профессиональному суждению самого института, чьи решения оно пытается оценить.

Получается замкнутая система.

Центральный банк строит модель.

На её основании принимает решение.

Сам объясняет решение.

Сам оценивает результат.

И сам определяет, какие данные достаточно раскрыть для общественной проверки.

Это не полноценная подотчётность.

Это самооценка государственного института.

5. Отсутствие ответственности за недополученный рост

Закон определяет целями Банка России устойчивость рубля, развитие и укрепление банковской системы, стабильность платёжной системы и финансового рынка. Экономический рост не закреплён как самостоятельная равноправная цель его деятельности.

Сам регулятор формулирует свою задачу мягче: ценовая стабильность должна создавать условия для сбалансированного и устойчивого роста.

В этой формуле спрятан механизм ухода от ответственности.

Центральный банк отвечает за условия.

За сам рост — другие.

Если рост ускоряется, низкая инфляция объявляется его фундаментом.

Если рост замедляется, виноваты структурные ограничения, санкции, демография, бюджет, производительность или деловой климат.

Регулятор всегда находится рядом с успехом и на расстоянии от провала.

Но цена кредита не является абстрактным условием.

Это конкретный расход предприятия.

Если он изменяется решением Центрального банка, регулятор участвует в формировании инвестиционного результата.

Следовательно, ответственность должна быть симметричной.

Если Центральный банк получает общественное признание за снижение инфляции, он обязан получать государственную оценку за снижение инвестиций.

Если он объясняет рост своей политикой ценовой стабильности, он обязан объяснять и недополученный рост.

Нельзя пользоваться влиянием только в положительную сторону.

6. Необходимость публичного экономического аудита

У Банка России существует внутренний аудит. Его задача — предоставлять Национальному финансовому совету и руководству регулятора информацию о выполнении функций, состоянии внутреннего контроля, управления рисками и корпоративного управления.

Годовой отчёт Банка России включает финансовую отчётность, аудиторское заключение и заключения Счётной палаты.

Счётная палата имеет полномочия проверять финансово-хозяйственную деятельность Центрального банка, его подразделений и учреждений.

Но финансовый аудит не равен аудиту денежно-кредитных последствий.

Можно подтвердить достоверность отчётности Банка России и не ответить на вопрос, сколько заводов не было построено из-за его ставки.

Можно проверить законность расходов регулятора и не проверить экономическую обоснованность скорости дезинфляции.

Можно подтвердить соблюдение процедуры заседания и не оценить полный ущерб решения.

Необходим отдельный публичный экономический аудит денежно-кредитной политики.

Его объектом должны стать не бухгалтерские счета Центрального банка, а последствия его решений для страны.

Аудит должен устанавливать:

какие альтернативы рассматривались;

какие прогнозы использовались;

насколько точными оказались прогнозы;

какой ущерб понесли инвестиции;

как изменилась стоимость корпоративного долга;

какие отрасли пострадали сильнее;

сколько бюджетных средств потребовалось для компенсации ставки;

каким оказался накопленный разрыв ВВП.

Проводить такой аудит должен не сам Центральный банк.

В комиссию должны входить представители Счётной палаты, Государственной Думы, правительства, регионов, промышленности, академической науки и независимые экономисты.

Иначе регулятор продолжит проверять собственную доктрину критериями, созданными самой доктриной.

Глава 36. Денежная политика против национальных целей развития

Государство официально ставит перед Россией задачи технологического лидерства, сохранения населения, повышения благополучия, создания конкурентной экономики, развития инфраструктуры и укрепления промышленного суверенитета.

Указ о национальных целях до 2030 года и на перспективу до 2036 года включает сохранение населения, укрепление здоровья и благополучия, устойчивую и динамичную экономику, технологическое лидерство и другие стратегические направления.

Правительство реализует национальные проекты в области семьи, кадров, инфраструктуры, конкурентной экономики, экспорта, цифровизации, беспилотных систем, новых материалов, средств производства, транспортного машиностроения и космической деятельности.

Но все эти цели требуют инвестиций.

Не заявлений.

Не презентаций.

Не перечней мероприятий.

Капитала.

Когда Центральный банк устанавливает запретительную стоимость денег, он вступает в прямое противоречие с национальными задачами государства.

Одна часть государственного механизма объявляет цель.

Другая делает её финансово недостижимой.

1. Технологический суверенитет без дешёвого кредита

Технологический суверенитет требует создания собственных технологий, оборудования, материалов, программного обеспечения и производственных цепочек.

Каждое из этих направлений связано с длительными исследованиями и огромными первоначальными вложениями.

Новая технология сначала потребляет деньги.

Только потом начинает приносить доход.

Если кредит дорог, предприятие вынуждено требовать от проекта немедленной и аномально высокой прибыльности.

Но технологическое лидерство не возникает из проектов с мгновенной окупаемостью.

Оно возникает из десятилетнего накопления знаний.

Государство утвердило приоритетные направления научно-технологического развития и перечень важнейших наукоёмких технологий.

Правительство создаёт национальные проекты технологического лидерства.

Одновременно Центральный банк устанавливает для частного технологического предприятия стоимость денег, которую оно не способно заработать.

Это не недостаточная координация.

Это конфликт целей.

Технологический суверенитет требует терпеливого капитала.

Денежная политика предлагает капитал нетерпеливый, дорогой и защищённый залогом.

Государство хочет технологии будущего.

Финансовая система кредитует только доказанное прошлое.

2. Импортозамещение без инвестиционного финансирования

Импортозамещение означает создание отечественного производства там, где ранее действовал иностранный поставщик.

Для этого необходимо финансировать:

разработку;

закупку оборудования;

строительство;

испытания;

сертификацию;

запасы;

масштабирование.

Правительство вводило специальные механизмы технологического кредитования и поручительства ВЭБ.РФ, а также поддерживало проекты через Фонд развития промышленности.

Само существование этих механизмов является признанием того, что общий кредитный рынок не выполняет задачу.

Но специальные программы не могут заменить нормальную стоимость денег для всей производственной цепочки.

Льготу может получить головное предприятие.

Поставщики продолжают платить рыночный процент.

Разработчик программного обеспечения получает грант.

Производитель оборудования — дорогой оборотный кредит.

Крупный проект получает гарантию.

Малый подрядчик закладывает личное имущество.

В результате импортозамещение осуществляется фрагментарно.

Появляется российский конечный продукт, но сохраняется зависимость от импортных компонентов.

Создаётся опытный образец, но не возникает серия.

Строится один завод, но не формируется отрасль.

Центральный банк не запрещает импортозамещение административно.

Он делает его финансово избирательным и неполным.

3. Демографическая политика без роста доходов

Государство объявляет сохранение населения, поддержку семьи и повышение благополучия национальными целями. Национальный проект «Семья» направлен на увеличение числа семей с детьми и укрепление семейных ценностей.

Но демографическая политика не существует отдельно от экономики.

Решение о рождении ребёнка зависит от уверенности в будущем.

От стабильной работы.

От дохода.

От жилья.

От инфраструктуры.

От перспектив региона.

Высокая ставка бьёт по каждому из этих условий.

Она ограничивает строительство и повышает стоимость ипотеки.

Сокращает инвестиции и число высокопроизводительных рабочих мест.

Сдерживает рост зарплат.

Усиливает отток молодёжи из промышленных регионов.

Повышает неопределённость предпринимательского дохода.

После этого государство пытается компенсировать последствия выплатами и льготами.

Но пособие не заменяет устойчивого рабочего места.

Льготная ипотека не решает проблему, если высокая общая ставка разгоняет стоимость финансирования строительства.

Разовая поддержка не создаёт уверенности на двадцать лет.

Центральный банк может заявить, что демография не входит в его компетенцию.

Но стоимость капитала входит.

А через неё регулятор влияет на доход, жильё и занятость — материальную основу семейного решения.

4. Региональное развитие без регионального капитала

Россия ставит задачи пространственного развития и повышения качества инфраструктуры.

Национальный проект «Инфраструктура для жизни» должен обеспечивать граждан жильём, транспортной, социальной и коммунальной инфраструктурой нового качества.

Но региональное развитие невозможно без местного кредита.

Региональному предприятию нужны деньги на оборудование.

Муниципальному проекту — долгосрочное финансирование.

Малому бизнесу — оборотный капитал.

Инфраструктурной компании — предсказуемый процент на годы.

Единая высокая ставка действует по территории неравномерно.

Крупная корпорация в финансовом центре получает более дешёвый ресурс.

Региональный завод платит банковскую надбавку за географию, слабую ликвидность залога и ограниченный местный рынок.

Чем слабее регион, тем дороже деньги.

Чем дороже деньги, тем слабее регион.

Так денежная политика закрепляет территориальное неравенство, против которого государство официально принимает национальные программы.

Бюджет строит дорогу.

Центральный банк делает дорогим завод, который должен работать рядом с этой дорогой.

Государство благоустраивает город.

Финансовая система не даёт ему новой производственной базы.

Регион получает инфраструктуру без достаточного количества высокопроизводительных предприятий.

Это развитие оболочки при финансовом запрете на развитие содержания.

5. Национальные проекты в условиях запретительной ставки

Национальный проект является попыткой сконцентрировать ресурсы на стратегической цели.

Но высокая ставка увеличивает стоимость реализации каждого проекта.

Дорожает банковское финансирование подрядчиков.

Повышается цена оборотного капитала.

Увеличиваются расходы на гарантии и процентные субсидии.

Сокращается число частных соинвесторов.

Растёт зависимость от прямого бюджетного финансирования.

Чем выше ключевая ставка, тем меньше частного капитала государство способно привлечь к национальной задаче.

Правительство вынуждено либо увеличивать бюджет, либо сокращать масштаб, либо компенсировать банкам процент.

Таким образом, Центральный банк не просто ограничивает частный бизнес.

Он повышает стоимость государственной политики.

Каждый рубль национального проекта создаёт меньший реальный результат, если значительная его часть уходит на финансовые расходы.

Ставка действует как налог на национальное развитие.

Только этот налог не обсуждается при утверждении каждого проекта.

Он назначается отдельным институтом и включается в стоимость через банковскую систему.

6. Противоречие между целями государства и действиями Центрального банка

Банк России заявляет, что денежно-кредитная политика является частью государственной экономической политики и должна создавать условия для устойчивого роста. При этом её приоритетом остаётся ценовая стабильность, а основным инструментом — ключевая ставка.

Здесь находится центральное противоречие.

Государство требует ускоренного технологического развития.

Центральный банк ограничивает инвестиционный спрос.

Государство требует импортозамещения.

Центральный банк удорожает создание новых мощностей.

Государство требует роста реальных доходов.

Центральный банк увеличивает процентные расходы предприятий.

Государство требует регионального развития.

Центральный банк усиливает преимущество финансовых центров.

Государство требует частных инвестиций в национальные проекты.

Центральный банк делает эти инвестиции нерентабельными.

Так государственная машина одновременно нажимает на газ и тормоз.

После этого низкая скорость объясняется структурными ограничениями автомобиля.

Нет.

Одна из причин низкой скорости — тормоз, который не отпускает собственный Центральный банк.

Глава 37. Почему политика дорогих денег должна получить государственную оценку

Двадцать пять лет кредитного удушения нельзя завершить очередным снижением ставки и заявлением, что условия изменились.

Нельзя просто перейти к новому циклу, не оценив ущерб предыдущего.

Нельзя позволить институту, обладающему государственной властью, объявить собственную политику успешной только потому, что инфляция в отдельный момент приблизилась к цели.

Государственная оценка необходима не ради мести.

Она необходима ради прекращения безответственности.

Пока не названа цена прежнего курса, он может быть повторён.

Пока не установлены механизмы ущерба, они будут отрицаться.

Пока руководители денежно-кредитной политики отвечают только за инфляцию, инвестиции будут снова принесены ей в жертву.

1. Масштаб нанесённого ущерба

Ущерб должен быть установлен по всем направлениям.

Потерянные инвестиции.

Недополученный ВВП.

Процентные расходы предприятий.

Несозданные рабочие места.

Сокращение налоговой базы.

Утрата поставщиков.

Отток квалифицированных кадров.

Рост регионального неравенства.

Бюджетные расходы на компенсацию ставок.

Снижение технологической независимости.

Каждый показатель должен рассчитываться по нескольким сценариям.

Минимально доказуемая оценка.

Базовая.

Расширенная.

Нельзя подменять расчёт политическим лозунгом.

Но нельзя и позволять регулятору использовать неизбежную неопределённость как повод не считать ничего.

В экономике редко существует абсолютная точность.

Это не мешает Центральному банку строить прогнозы инфляции и потенциального выпуска.

Следовательно, он не может требовать невозможной точности, когда речь идёт об ущербе собственной политики.

2. Необходимость парламентского расследования

Государственная Дума уже обладает важными полномочиями в отношении Банка России: рассматривает основные направления денежно-кредитной политики, годовой отчёт, участвует в назначении руководства регулятора.

Но обычного ежегодного рассмотрения недостаточно.

Необходима специальная парламентская процедура.

Её можно оформить как комиссию, серию парламентских слушаний и межкомитетское расследование с участием комитетов по финансовому рынку, экономической политике, промышленности, бюджету и региональному развитию.

Предметом расследования должна быть не законность отдельных заседаний.

А совокупный экономический результат двадцатипятилетнего курса.

Парламент должен запросить:

внутренние прогнозы по каждому крупному циклу повышения ставки;

расчёты влияния на инвестиции и корпоративный долг;

перечень рассматривавшихся альтернатив;

оценку рисков банкротств;

данные о влиянии на отрасли и регионы;

информацию о консультациях с правительством и промышленностью;

фактическое отклонение результатов от прогнозов.

Расследование не должно заранее объявлять уголовную вину.

Это подорвало бы его достоверность.

Но оно должно установить политическую, профессиональную и институциональную ответственность.

Кто принимал решения?

На каких данных?

Какие предупреждения получил?

Какие альтернативы отверг?

Какими оказались последствия?

Почему курс повторялся после очевидного ущерба?

Это не нападение на независимость Центрального банка.

Это реализация права государства оценивать действия института, наделённого государственной властью.

3. Аудит решений по ключевой ставке

Каждый крупный цикл повышения ставки должен быть подвергнут ретроспективному аудиту.

Необходимо восстановить информационную картину, существовавшую на момент решения.

Нельзя оценивать регулятора только с позиции последующего знания.

Но нельзя и позволять ему оправдывать любую ошибку неопределённостью.

Аудит должен отвечать на четыре группы вопросов.

Первая — прогнозная точность.

Как Банк России прогнозировал инфляцию, рост, кредитование и курс?

Насколько фактические показатели отличались?

Были ли ошибки систематическими?

Вторая — пропорциональность.

Соответствовал ли уровень ставки масштабу угрозы?

Можно ли было выбрать более медленную дезинфляцию?

Какой ущерб предотвращался и какой создавался?

Третья — альтернативы.

Рассматривались ли целевое рефинансирование, макропруденциальные ограничения, валютные меры и иные инструменты?

Почему они были отвергнуты?

Четвёртая — последствия.

Как изменилась стоимость корпоративного кредита?

Сколько проектов было остановлено?

Как выросли процентные расходы?

Какой объём льгот потребовался бюджету?

Аудит должен публиковаться полностью, за исключением информации, раскрытие которой создаёт конкретный и доказуемый риск финансовой безопасности.

Ссылка на сложность модели не может быть основанием для секретности.

Чем сложнее решение, тем выше требования к внешней проверке.

4. Оценка потерь экономики

Оценку ущерба нельзя поручать исключительно Банку России.

Регулятор является объектом оценки.

Он не может быть единственным судьёй собственной политики.

Необходим единый государственный исследовательский проект с открытыми данными и конкурирующими моделями.

Одна группа должна использовать консервативную оценку.

Другая — структурную модель.

Третья — международные сопоставления.

Четвёртая — данные предприятий и банков.

Результаты должны быть опубликованы вместе с методикой, кодом расчётов, исходными рядами и чувствительностью к предпосылкам.

Особое значение имеет отраслевой анализ.

Средний показатель по экономике скрывает различия.

Высокая ставка по-разному действует на торговлю и машиностроение.

На сырьевую корпорацию и технологический стартап.

На столичный холдинг и региональный завод.

Поэтому ущерб должен быть рассчитан отдельно для:

машиностроения;

электроники;

приборостроения;

авиации;

химии;

фармацевтики;

малого и среднего производства;

региональных предприятий;

инновационных компаний.

Только тогда страна увидит, какие отрасли были фактически принесены в жертву денежной доктрине.

5. Публичная ответственность руководителей денежно-кредитной политики

Ответственность не означает наказание за каждое непопулярное решение.

Центральный банк должен иметь возможность действовать быстро в кризисе.

Его руководители не должны бояться принимать необходимую меру только потому, что она вызовет недовольство заёмщиков.

Но ответственность должна наступать за другое.

За систематические прогнозные ошибки без изменения подхода.

За сокрытие или игнорирование значимого ущерба.

За отказ публиковать альтернативные расчёты.

За многолетнее повторение политики, результаты которой противоречат национальным целям.

За представление односторонней картины обществу и парламенту.

За неспособность объяснить, почему менее разрушительные инструменты были отвергнуты.

Государственная Дума участвует в назначении и освобождении Председателя Банка России и членов Совета директоров. Следовательно, кадровая ответственность уже заложена в правовой конструкции.

Но она должна опираться на измеримые критерии.

Не только на уровень инфляции.

Также на:

доступность корпоративного кредита;

динамику частных инвестиций;

реальную процентную нагрузку промышленности;

объём бюджетного субсидирования ставок;

долгосрочный рост производительности;

точность прогнозов;

полноту раскрытия информации.

Руководитель денежно-кредитной политики должен понимать: уничтоженный инвестиционный цикл является таким же государственно значимым результатом, как отклонение инфляции от цели.

6. Недопустимость повторения прежнего курса

Главный смысл государственной оценки состоит не в вынесении исторического приговора.

Он состоит в изменении будущего.

Необходимо исключить возможность возвращения к прежней модели, при которой любая инфляционная проблема автоматически решается удушением всего кредита.

Для этого требуется изменить систему ответственности.

Во-первых, инвестиционное воздействие должно стать обязательной частью каждого решения по ставке.

Во-вторых, Банк России должен публиковать оценку влияния на отрасли, корпоративный долг и бюджетные процентные субсидии.

В-третьих, необходимо создать постоянный контур долгосрочного промышленного рефинансирования, отделённый от потребительского и спекулятивного кредита.

В-четвёртых, парламент должен получать право требовать внеочередной экономический аудит длительных периодов жёсткой политики.

В-пятых, национальные цели развития должны учитываться не как внешний фон, а как обязательное ограничение денежно-кредитного решения.

В-шестых, независимость Центрального банка должна быть уравновешена ответственностью за полный результат.

Россия больше не имеет права повторять двадцать пять лет финансового торможения.

Страна не может снова ждать, пока сначала исчезнут все риски, затем снизится инфляция, потом закрепятся ожидания и только после этого наступит развитие.

Такого идеального момента не существует.

Развитие всегда происходит в условиях риска.

Вопрос состоит не в том, можно ли устранить неопределённость.

Вопрос состоит в том, готово ли государство финансировать собственное будущее.

Центральный банк четверть века отвечал на этот вопрос отрицательно.

Он защищал деньги от экономики.

Защищал банковскую устойчивость от промышленного риска.

Защищал текущую ценовую цель от будущего производства.

Защищал собственную доктрину от ответственности за её последствия.

Теперь сама эта политика должна стать объектом государственной оценки.

Не предприятие должно оправдываться за то, что не смогло заработать запретительный процент.

Оправдываться должен институт, который этот процент установил.

Не промышленность должна доказывать право на доступный капитал.

Центральный банк должен доказать право лишать её этого капитала.

Не общество должно мириться с утверждением, что потерянный рост невозможно точно измерить.

Регулятор обязан предъявить полный счёт собственных решений.

Пока такой счёт не предъявлен, вопрос об ответственности остаётся открытым.

Но уже сейчас вывод очевиден.

Политика дорогих денег не была случайной чередой ошибок.

Она была сознательно выбранным, многократно повторённым и институционально защищённым курсом.

Она получила власть без соразмерной ответственности.

Она вступила в противоречие с национальными целями.

Она нанесла ущерб, который должен быть рассчитан, публично назван и государственно оценён.

И она не должна быть повторена.

Часть VIII. Прекращение кредитного удушения

Диагноз поставлен.

Политика дорогих денег не обеспечила России устойчивого промышленного рывка. Она не создала массового длинного кредита, не устранила технологическую зависимость, не дала малому производственному бизнесу возможность вырасти и не превратила накопленные финансовые ресурсы в новую индустриальную мощь.

Она сделала противоположное.

Подняла порог окупаемости проектов.

Передала банкам значительную часть предпринимательского дохода.

Вытолкнула капитал из производства в финансовые инструменты.

Усилила крупнейшие корпорации и ослабила малые предприятия.

Заставила бюджет оплачивать льготы, компенсирующие вред, нанесённый общей ставкой.

Закрепила модель, в которой создание завода считается инфляционным риском, а получение высокого процентного дохода — финансовой стабильностью.

Эту модель невозможно исправить косметически.

Недостаточно снизить ставку после очередного цикла ужесточения и объявить, что денежные условия постепенно нормализуются. Недостаточно увеличить объём одной льготной программы. Недостаточно выделить очередной фонд или предоставить нескольким крупным проектам государственные гарантии.

Необходимо изменить сам принцип работы финансовой системы.

Деньги должны перестать быть инструментом наказания производства.

Кредит должен снова стать механизмом создания будущего.

Банк должен зарабатывать вместе с растущим предприятием, а не извлекать доход из его зависимости.

Центральный банк должен отвечать не только за стоимость денег как финансового актива, но и за способность экономики использовать деньги для инвестиций, технологического обновления и роста производительности.

Прекращение кредитного удушения не означает безграничной эмиссии.

Не означает раздачи денег неплатёжеспособным компаниям.

Не означает финансирования каждого проекта по заявлению собственника.

Не означает отказа от контроля инфляции.

Оно означает отказ от разрушительной лжи, будто единственным способом обеспечить ценовую стабильность является систематическое удорожание капитала для всей экономики.

России нужна не политика дешёвых денег вообще.

Ей нужна политика доступных денег для развития и дорогих денег для спекуляции.

Длинных денег для промышленности.

Контролируемых денег для инфраструктуры.

Ответственных денег для технологических проектов.

Именно такая финансовая архитектура способна прекратить двадцатипятилетнее торможение.

Глава 38. Какая процентная ставка нужна промышленной России

Не существует одной магической ставки, которая автоматически обеспечит промышленный рост.

Экономика состоит из разных отраслей, проектов и рисков. Строительство электростанции, создание программного продукта, закупка сырья и потребительский кредит не могут финансироваться на одинаковых условиях.

Но существует принципиальная граница.

Стоимость кредита не должна уничтожать экономический смысл производственного проекта.

Если предприятие ожидает заработать на вложенном капитале меньше, чем обязано отдать банку, кредит не является инструментом развития.

Он становится финансовым запретом.

Поэтому вопрос о необходимой ставке должен начинаться не с потребностей банковского сектора и не с удобства Центрального банка.

Он должен начинаться с экономики производства.

Какую рентабельность способен обеспечить современный завод?

Сколько времени требуется для выхода на проектную мощность?

Каков срок службы оборудования?

Какая часть выручки необходима для зарплаты, налогов, ремонта и следующего инвестиционного цикла?

Только после ответа на эти вопросы можно устанавливать цену капитала.

Российская система действовала наоборот.

Сначала Центральный банк назначал стоимость денег.

Затем промышленности предлагалось доказать, что она способна эту стоимость выдержать.

Если предприятие не выдерживало, виновным объявлялось предприятие.

Эта логика должна быть уничтожена.

1. Ставка ниже ожидаемой рентабельности производственного проекта

Первое правило промышленного кредита элементарно:

полная стоимость финансирования должна быть ниже консервативно рассчитанной доходности проекта.

Не рекламной доходности из презентации.

Не оптимистичного прогноза при максимальной загрузке.

А ожидаемой рентабельности при разумно неблагоприятном сценарии.

Если предприятие способно устойчиво зарабатывать 12 процентов на вложенном капитале, кредит под 18 или 20 процентов не является рыночным финансированием.

Это предложение добровольно отказаться от проекта.

Даже кредит под 12 процентов в таком случае не создаёт нормального экономического результата. Вся доходность будет передана кредитору, а собственник останется с производственным, технологическим и рыночным риском.

Банк получит договорный процент.

Предприниматель — вероятность банкротства.

Нормальная финансовая конструкция должна оставлять предприятию достаточный запас доходности для развития.

После выплаты процентов должны сохраняться средства:

на модернизацию;

на создание резервов;

на исследования;

на увеличение зарплат;

на компенсацию технологических и рыночных рисков;

на прибыль собственника, без которой частный капитал не будет входить в проект.

Поэтому ставка по инвестиционному кредиту должна быть не просто формально ниже прогнозной доходности.

Между ними должен существовать безопасный разрыв.

Для проектов с высокой неопределённостью он должен быть больше.

Для инфраструктуры и производств с гарантированным спросом — меньше.

Целевым ориентиром должна стать такая стоимость кредита, при которой после обслуживания долга предприятие сохраняет не менее трети консервативно рассчитанного операционного результата на развитие, резервы и доход собственника.

Это означает отказ от банковской модели, в которой финансовый сектор изымает почти весь результат производства.

Россия не сможет индустриализироваться, пока нормальная прибыль завода будет считаться недостаточной для обслуживания кредита.

Цена денег должна подчиняться производственной реальности.

Не производство — финансовой догме.

2. Реальная стоимость капитала

Номинальная ставка сама по себе ничего не говорит о доступности кредита.

При инфляции 15 процентов кредит под 10 процентов и при инфляции 3 процента кредит под 10 процентов создают совершенно разные условия.

Поэтому Центральный банк обязан оперировать не только номинальной, но и реальной стоимостью капитала.

Однако и стандартной формулы «ставка минус инфляция» недостаточно.

Потребительская инфляция не отражает структуру расходов промышленного предприятия.

Завод покупает:

металл;

оборудование;

электроэнергию;

комплектующие;

программные системы;

транспортные услуги;

строительные работы.

Цены на эти ресурсы могут расти быстрее потребительской корзины.

Следовательно, реальная стоимость промышленного кредита должна определяться относительно динамики производственных издержек, стоимости оборудования и рентабельности соответствующей отрасли.

Для нормального экономического режима ключевая ставка не должна длительно превышать ожидаемую инфляцию на величину, превращающую низкорисковые финансовые инструменты в более выгодную альтернативу производству.

Умеренная положительная реальная ставка может быть необходима для защиты сбережений и устойчивости финансовой системы.

Но умеренная — не запретительная.

В обычных условиях ориентиром могла бы стать реальная ключевая ставка в диапазоне приблизительно одного-двух процентных пунктов выше устойчивой ожидаемой инфляции.

Не пять.

Не семь.

Не десять пунктов реального финансового налога на инвестиции.

Для приоритетного промышленного кредитования реальная стоимость денег должна быть ещё ниже — близкой к нулю или умеренно положительной после учёта отраслевых рисков.

Это не подарок производителю.

Предприятие всё равно возвращает кредит.

Создаёт залог.

Несёт ответственность.

Платит процент.

Но процент перестаёт уничтожать сам предмет финансирования.

Центральный банк привык рассматривать высокую реальную ставку как признак серьёзности антиинфляционной политики.

Для промышленной России она является признаком другого: финансовая система получает доход быстрее, чем экономика способна создавать производственную стоимость.

Такой режим не должен считаться нормальным.

3. Длинный инвестиционный кредит

Доступность кредита определяется не только ставкой.

Кредит под умеренный процент на два года не поможет построить производство, которое выходит на проектную мощность за пять лет.

Предприятие столкнётся с необходимостью погашать долг до того, как инвестиция начала создавать достаточный денежный поток.

Поэтому промышленной России нужен длинный кредит.

Не формально долгосрочный заём с пересмотром ставки каждые несколько месяцев.

Не кредит на десять лет, который банк вправе потребовать вернуть при первом нарушении ковенанта.

А устойчивое финансирование, соответствующее жизненному циклу проекта.

Для модернизации действующего предприятия нормальным сроком могут быть пять-семь лет.

Для создания нового промышленного производства — семь-пятнадцать лет.

Для инфраструктуры и особо капиталоёмких проектов — более длительный период.

Обязательным должен стать льготный период по основному долгу.

Пока завод строится и оборудование настраивается, он не создаёт полной выручки. Требовать в этот момент погашения основного долга означает финансировать строительство за счёт ещё одного кредита.

Именно так предприятие затягивается в долговую петлю ещё до запуска.

Ставка должна фиксироваться на длительный период либо изменяться в пределах заранее известного коридора.

Плавающий кредит, полностью привязанный к ключевой ставке, перекладывает риск денежной политики с банка на предприятие.

Совет директоров Центрального банка повышает ставку.

Банк автоматически получает больший доход.

Заёмщик автоматически теряет финансовую устойчивость.

Такой договор защищает кредитора и превращает производителя в заложника решений, которые он не контролирует.

Для инвестиционных проектов изменение ключевой ставки не должно автоматически повышать весь процентный платёж.

Риск денежно-кредитного цикла должен распределяться между банком, государством и заёмщиком.

Иначе промышленность никогда не получит возможность планировать на десятилетие.

4. Отдельные условия для промышленности и инноваций

Единая ставка для всех видов кредита является интеллектуально ленивой и экономически разрушительной конструкцией.

Кредит на покупку импортного потребительского товара увеличивает текущий спрос.

Кредит на строительство завода увеличивает будущую способность экономики производить товары.

Они имеют противоположное долгосрочное воздействие на инфляцию.

Первый способен расширить спрос без увеличения предложения.

Второй сначала создаёт спрос на оборудование и строительство, но затем расширяет предложение, повышает производительность и снижает зависимость от импорта.

Применять к ним одинаковую цену денег означает игнорировать содержание экономической операции.

Для промышленности должны существовать отдельные условия.

Для инноваций — ещё более специализированные.

Технологическая компания часто не имеет ликвидного залога.

Её главным активом являются люди, разработки, патенты, программный код и опытный образец.

Обычный банк плохо оценивает такие активы и поэтому требует повышенный процент или отказывает.

Это не означает, что технологические компании должны получать безусловный кредит.

Это означает, что для них нужны другие формы капитала:

долг с отсрочкой;

конвертируемое финансирование;

государственные гарантии;

венчурное софинансирование;

кредитование под подтверждённый заказ;

финансирование стадий масштабирования.

Отдельные условия должны распространяться как минимум на:

машиностроение;

станкостроение;

электронику и микроэлектронику;

приборостроение;

гражданскую авиацию;

фармацевтику;

новые материалы;

робототехнику;

промышленное программное обеспечение;

энергетическое оборудование;

критическую инфраструктуру.

Это не означает вечной поддержки любой компании отрасли.

Доступ к специальному режиму должен зависеть от качества проекта, технологического эффекта, локализации, экспортного потенциала и способности вернуть средства.

Но сам факт производительного назначения кредита должен снижать его цену, а не повышать её.

5. Целевые ориентиры доступности финансирования

Центральный банк устанавливает цель по инфляции.

Аналогичным образом государство должно установить измеримые цели по доступности производственного кредита.

Без этого все заявления о поддержке промышленности останутся политической риторикой.

Необходимо ежегодно устанавливать ориентиры:

средняя ставка по новым инвестиционным кредитам обрабатывающей промышленности;

средняя ставка для малого промышленного бизнеса;

доля кредитов сроком свыше пяти и десяти лет;

доля инвестиционных проектов с фиксированной ставкой;

отношение корпоративной ставки к отраслевой рентабельности;

доля банковского кредита в финансировании промышленного оборудования;

объём кредитов технологическим компаниям без традиционного имущественного залога;

доля региональных предприятий, получивших долгосрочное финансирование.

Целевым показателем не должна быть одна ключевая ставка.

Она является промежуточным инструментом.

Настоящий результат — фактическая стоимость денег для предприятия.

Если Центральный банк снизил ключевую ставку, но банки продолжают кредитовать промышленность по запретительной цене, задача не выполнена.

Если льготный кредит получили несколько крупнейших корпораций, а малый завод платит вдвое больше, доступность не обеспечена.

Если объём кредитного портфеля вырос из-за подорожания оборотных потребностей, это не означает роста инвестиционного финансирования.

Показатели должны публиковаться по отраслям, регионам и размеру предприятий.

Тогда финансовая бюрократия больше не сможет скрывать дискриминацию за средней цифрой.

6. Переход от подавления спроса к расширению предложения

Главная ошибка российской денежной политики состоит в том, что инфляция рассматривается преимущественно как проблема избыточного спроса.

Если товаров не хватает, Центральный банк сокращает возможность их купить.

Но национальной экономике нужен другой ответ:

создать больше товаров.

Если растёт спрос на оборудование — расширить машиностроение.

Если не хватает жилья — увеличить строительство и инфраструктуру.

Если дорожают импортные компоненты — создать отечественное производство.

Если дефицит работников ускоряет зарплаты — инвестировать в автоматизацию и производительность.

Высокая ставка решает проблему бухгалтерски.

Она подгоняет спрос под недостаточное предложение.

Политика развития должна действовать материально.

Подгонять предложение под растущие потребности страны.

Это не означает, что спрос нельзя ограничивать никогда.

Спекулятивный кредит, пузыри активов, необеспеченное потребление и паническое накопление валюты действительно могут требовать жёстких мер.

Но эти меры должны быть адресными.

Нельзя тушить перегрев одного сегмента остановкой всей экономики.

Переход к расширению предложения означает:

доступный инвестиционный кредит;

длинное финансирование;

ускоренную модернизацию;

поддержку новых производств;

снижение инфраструктурных ограничений;

развитие конкуренции;

рост производительности.

Только сильное предложение способно обеспечить устойчивую ценовую стабильность.

Слабую экономику можно временно заставить меньше покупать.

Но нельзя заставить её стать богатой постоянным подавлением.

Глава 39. Целевое рефинансирование экономики

Центральный банк создаёт деньги и определяет условия доступа банков к ликвидности.

Следовательно, он способен не только повышать общую ставку, но и формировать специальные каналы финансирования для проектов, увеличивающих производственные возможности страны.

Целевое рефинансирование означает простую конструкцию.

Банк выдаёт кредит на утверждённый промышленный проект.

Центральный банк предоставляет этому банку долгосрочный ресурс по сниженной ставке.

Коммерческий банк добавляет ограниченную маржу за оценку, сопровождение и риск.

Предприятие получает деньги на условиях, соответствующих сроку и доходности производства.

Так финансовая система снова начинает выполнять свою основную функцию — превращать денежные ресурсы в капитал.

Защитники существующей доктрины немедленно объявят такую систему эмиссией, административным кредитованием и угрозой инфляции.

Но инфляционность зависит не только от количества денег.

Она зависит от того, что эти деньги создают.

Кредит, направленный на спекулятивную покупку ограниченного актива, способен разогнать цену.

Кредит, создавший новый завод, расширяет предложение и увеличивает будущую товарную массу.

Отказ различать эти операции является не профессиональной осторожностью.

Это отказ думать.

1. Рефинансирование банков под промышленные проекты

Механизм должен быть проектным, прозрачным и ограниченным производственными критериями.

Банк представляет в специальную систему сведения о кредите:

заёмщик;

отрасль;

цель финансирования;

срок;

смета;

график строительства;

планируемый выпуск;

ожидаемый денежный поток;

доля отечественного оборудования;

создаваемые рабочие места;

налоговый и экспортный эффект.

После проверки кредит получает право на рефинансирование.

Центральный банк предоставляет банку ресурс на срок, сопоставимый с инвестиционным циклом.

Ставка рефинансирования должна быть ниже общей ключевой ставки, поскольку проект увеличивает предложение и создаёт долгосрочный экономический актив.

Банковская маржа должна быть ограничена.

Иначе коммерческий банк присвоит себе преимущество дешёвого ресурса, а предприятие снова получит дорогой кредит.

Пример нормативной конструкции:

стоимость целевого ресурса — ожидаемая инфляция или ниже неё для стратегических проектов;

банковская маржа — ограниченная величина, зависящая от качества проекта и обеспечения;

итоговая ставка — заведомо ниже консервативной ожидаемой доходности производства;

срок — от пяти до пятнадцати лет;

льготный период — до запуска мощностей.

Подобный механизм должен быть массовым.

Не ручным решением по каждому заводу на высшем государственном уровне.

Банк и предприятие должны понимать правила заранее.

Если проект соответствует критериям, он получает доступ.

Именно предсказуемость превращает программу в финансовую систему, а не в политическую привилегию.

2. Контроль целевого использования средств

Дешёвый ресурс без контроля способен превратиться в источник злоупотреблений.

Предприятие может направить деньги на валютные операции, приобретение недвижимости, выплату дивидендов или рефинансирование старого долга, не связанного с проектом.

Банк может формально оформить промышленный кредит, а фактически использовать дешёвую ликвидность для других операций.

Поэтому целевое рефинансирование требует цифрового и финансового контроля.

Средства должны проходить через специальные счета.

Платежи — сопоставляться с утверждённой сметой.

Поставщики оборудования — подтверждаться контрактами и фактической поставкой.

Строительные этапы — проверяться техническим аудитом.

Созданные активы — регистрироваться и страховаться.

Деньги не должны выдаваться всей суммой заранее.

Финансирование следует открывать траншами после подтверждения этапов проекта.

При этом контроль не должен превращаться в бюрократическое удушение.

Если предприятие обязано получать отдельное разрешение на каждую закупку, проект остановится под весом документов.

Необходим риск-ориентированный подход.

Стандартные операции проверяются автоматически.

Сложные и подозрительные — вручную.

Отклонение от сметы в допустимом диапазоне не требует месяцев согласований.

Существенное изменение назначения средств требует нового решения.

Данные о крупнейших программах должны публиковаться в открытом виде:

объём финансирования;

отрасль;

срок;

планируемый результат;

фактическое выполнение.

Государство не должно скрывать, кому и на каких условиях предоставлен общественно значимый финансовый ресурс.

Прозрачность является главным оружием против превращения промышленного кредита в систему привилегий.

3. Ограничение финансовых спекуляций

Главный аргумент против целевого рефинансирования состоит в риске утечки денег на финансовый и валютный рынок.

Этот риск реален.

Следовательно, его необходимо блокировать конструкцией программы.

Предприятие, получившее целевой кредит, не должно иметь права:

покупать на эти средства иностранную валюту вне утверждённых импортных контрактов;

размещать их на депозитах ради процентной прибыли;

приобретать финансовые активы;

выплачивать из них дивиденды;

кредитовать связанные компании;

финансировать сделки по приобретению собственности, не относящейся к проекту.

Банк, получающий целевое рефинансирование, должен подтверждать соответствие объёма ресурсов фактическому остатку кредитов.

Если промышленный кредит погашен или признан нецелевым, соответствующая часть рефинансирования возвращается Центральному банку.

За нарушение условий должны действовать серьёзные санкции:

повышенная ставка задним числом;

штраф;

исключение банка из программы;

досрочное взыскание средств;

ответственность руководителей;

запрет заёмщику участвовать в новых программах.

Система должна сделать спекулятивное использование дешёвых денег экономически невыгодным.

Но риск злоупотреблений не может быть основанием для отказа от целевого кредита вообще.

По этой логике следовало бы запретить бюджет, государственные закупки и банковскую систему, потому что везде возможны нарушения.

Государство существует не для того, чтобы избегать любой сложной задачи.

Оно существует, чтобы создавать работающие правила и обеспечивать их исполнение.

4. Приоритетные отрасли

Целевое рефинансирование не должно охватывать всё подряд.

Если любой кредит объявить производительным, программа потеряет смысл и станет источником общей денежной экспансии.

Приоритет должен определяться экономическим эффектом.

Кредит получает специальный режим, если проект:

расширяет предложение критически важной продукции;

снижает импортную зависимость;

повышает производительность;

создаёт технологические компетенции;

формирует экспортный потенциал;

развивает инфраструктуру;

создаёт новые производственные цепочки;

устраняет региональные ограничения роста.

В первую очередь финансирование необходимо направлять в:

станкостроение;

машиностроение;

микроэлектронику;

промышленную автоматизацию;

энергетическое оборудование;

транспортное машиностроение;

фармацевтическое и медицинское производство;

химические материалы;

компонентную базу;

критическое программное обеспечение;

инфраструктуру;

переработку сырья с высокой добавленной стоимостью.

Но перечень не должен превращаться в вечный закрытый список.

Технологии меняются.

Появляются новые отрасли.

Поэтому должна существовать процедура включения проектов по критериям, а не только по административному названию деятельности.

Небольшая компания, создающая новую технологию, не должна проигрывать крупной корпорации только потому, что её продукт ещё не внесён в официальный классификатор.

Приоритет должен отдаваться экономическому результату, а не бюрократической узнаваемости заявителя.

5. Ответственность банков и заёмщиков

Доступный кредит не может означать отсутствие ответственности.

Банк обязан профессионально оценить проект.

Центральный банк не должен заменять его кредитный комитет.

Если государство полностью принимает риск, коммерческий банк превращается в оператора по выдаче денег и теряет стимул проверять заёмщика.

Поэтому банк должен сохранять часть риска на собственном балансе.

Например, рефинансированию может подлежать не весь кредит, а значительная его доля.

Оставшаяся часть финансируется ресурсами банка.

Это заставляет его оценивать проект, а не просто передавать государственные деньги.

Заёмщик также должен вкладывать собственный капитал.

Проект, полностью финансируемый долгом, создаёт чрезмерный риск и слабую ответственность собственника.

Чем выше неопределённость, тем больше должна быть собственная доля или доля инвестора.

Неудача сама по себе не должна считаться нарушением.

Инновации и промышленность связаны с риском.

Если предприятие добросовестно выполнило условия, но рынок или технология изменились, необходима реструктуризация, а не автоматическое обвинение.

Но вывод средств, фиктивные поставки, завышение стоимости оборудования и использование кредита в личных интересах должны преследоваться жёстко.

Ответственность должна быть симметричной.

Предприятие отвечает за целевое использование и достоверность данных.

Банк — за профессиональную оценку и контроль.

Государственный институт — за качество программы и отсутствие административной коррупции.

Центральный банк — за объём ликвидности и её макроэкономические последствия.

Нельзя снова создать систему, в которой отвечают только предприниматель и его имущество, а финансовые и государственные институты всегда объявляют себя невиновными.

6. Международный опыт управляемого кредита

Управляемый кредит не является российским изобретением и не является признаком экономической отсталости.

Китай использует государственные банки, структурные инструменты и направленное финансирование.

Южная Корея строила индустриализацию через банки развития и координацию кредита.

Индия применяет приоритетное кредитование и специализированные инфраструктурные институты.

Европейский центральный банк предоставлял банкам особенно дешёвое долгосрочное финансирование при сохранении кредитования предприятий.

Федеральная резервная система в кризис создавала механизмы поддержки корпоративного долга.

Различие состоит не в том, вмешивается ли государство.

Оно вмешивается везде, когда на кону стоят национальные интересы.

Различие состоит в том, в чью пользу оно вмешивается.

В развитых и быстрорастущих экономиках финансовый регулятор в критический момент поддерживает движение капитала к предприятиям.

Российская модель поддерживала устойчивость банков, но оставляла за ними право перекрыть кредит промышленности.

Международный опыт не требует слепого копирования.

Он требует признать очевидное:

денежная политика может быть дифференцированной;

рефинансирование может быть связано с кредитованием производства;

банки развития могут создавать длинный капитал;

финансовые риски можно контролировать иначе, чем удушением всей экономики.

У России нет оправдания для продолжения прежней доктрины.

Глава 40. Банки развития вместо банковского рантье

Коммерческий банк не обязан быть органом промышленной политики.

Его задача — получать прибыль, управлять рисками и выполнять обязательства перед вкладчиками и кредиторами.

Требовать от обычного банка финансировать на пятнадцать лет сложный технологический проект без гарантий и подходящего источника длинных денег бессмысленно.

Именно поэтому государству нужны банки развития.

Они работают там, где общественный результат выше частной банковской доходности.

Финансируют проекты с длинной окупаемостью.

Создают инфраструктуру.

Поддерживают экспорт.

Входят в отрасли, которые коммерческий банк считает слишком сложными или рискованными.

Но российские институты развития не должны оставаться небольшими островами доступного капитала внутри океана дорогих денег.

Их роль должна стать системной.

Банк развития должен быть не фондом для нескольких показательных проектов.

Он должен стать одним из центральных механизмов национальной индустриализации.

1. Роль государственных институтов развития

Государственный банк развития отличается от коммерческого банка целью.

Он также обязан возвращать средства и сохранять финансовую устойчивость.

Но максимизация краткосрочной прибыли не является его единственным критерием.

Он оценивает:

технологический эффект;

инфраструктурное значение;

создание рабочих мест;

экспорт;

региональное развитие;

импортозамещение;

воздействие на производственные цепочки.

Такой институт способен финансировать проект, доходность которого недостаточно высока для коммерческого банка, но экономический эффект для страны значительно превышает прямую прибыль.

Например, завод компонентов может иметь умеренную рентабельность.

Но его появление снизит импортную зависимость десятков предприятий.

Коммерческий банк видит только денежный поток заёмщика.

Банк развития должен видеть весь системный эффект.

Именно это отличает государственную финансовую политику от банковского рантье.

Рантье спрашивает: сколько процентов я получу?

Государство должно спрашивать: какую производственную способность получит страна?

Государственные институты развития необходимо капитализировать в масштабе, соответствующем задачам.

Нельзя ставить цель технологического суверенитета и выделять на неё объём кредита, несопоставимый с размером экономики.

Нельзя требовать модернизации тысяч предприятий, финансируя десятки.

Размер банков развития должен измеряться не красивыми отчётами, а долей долгосрочного кредита в инвестициях.

2. Долгосрочное проектное финансирование

Проектное финансирование строится вокруг будущего денежного потока самого объекта.

Это особенно важно для новых производств, у которых ещё нет многолетней бухгалтерской истории.

Обычный кредит часто опирается на баланс существующей компании и имущество собственника.

Проектное финансирование оценивает:

контрактный спрос;

технологию;

поставщиков;

график строительства;

стоимость объекта;

будущий денежный поток;

риски завершения и эксплуатации.

Банк развития должен обладать инженерной и отраслевой экспертизой.

Недостаточно нанять кредитного аналитика, умеющего читать бухгалтерскую отчётность.

Нужны специалисты, способные оценить станкостроение, электронику, энергетику, фармацевтику и материалы.

Иначе государственный институт будет вести себя как обычный банк:

требовать недвижимость;

финансировать только известных заёмщиков;

избегать новых технологий;

предпочитать проекты с гарантированным государственным заказом.

Долгосрочное проектное финансирование должно включать:

синдицированные кредиты;

государственные гарантии;

участие частных банков;

страхование строительного риска;

возможность реструктуризации при объективной задержке;

фиксированную или предсказуемую ставку;

контроль этапов реализации.

Государство не должно полностью вытеснять частный капитал.

Оно должно снижать риски настолько, чтобы частные банки и инвесторы вошли в проект.

Банк развития становится якорем.

Не единственным источником денег, а организатором финансовой конструкции.

3. Кредитование модернизации

Не каждое предприятие нуждается в строительстве нового завода.

Большая часть промышленного эффекта может быть получена через модернизацию действующих производств.

Замена оборудования.

Автоматизация.

Энергосбережение.

Цифровое управление.

Новые линии контроля качества.

Переход к более сложной продукции.

Такие проекты часто менее рискованны, чем создание предприятия с нуля.

Есть коллектив.

Есть рынок.

Есть производственная площадка.

Есть текущая выручка.

Но коммерческий кредит всё равно может быть слишком дорогим.

Банк развития должен создать массовый стандартный продукт модернизации.

Предприятие представляет технический план.

Независимый эксперт оценивает ожидаемый рост производительности и экономию издержек.

Кредит погашается из подтверждённого прироста денежного потока.

Особое значение имеет финансирование отечественного оборудования.

Если завод приобретает российский станок, экономический эффект распространяется на два предприятия:

на покупателя;

на производителя оборудования.

Поэтому ставка по такому кредиту может быть ниже, чем при закупке импортного аналога, если отечественное решение соответствует техническим требованиям.

Это не запрет импорта.

Это компенсация финансового преимущества иностранных производителей, десятилетиями пользующихся более дешёвым капиталом.

4. Финансирование технологических компаний

Технологическую компанию нельзя оценивать только по залогу.

Если государственный банк развития требует от стартапа недвижимость, он не финансирует технологии.

Он финансирует собственников недвижимости.

Для инновационных компаний нужна отдельная система оценки:

команда;

технологическая готовность;

интеллектуальная собственность;

потенциальный рынок;

результаты испытаний;

первые контракты;

возможность масштабирования;

критичность технологии для страны.

Финансирование должно сочетать долг и капитал.

На ранней стадии кредит может быть слишком опасным: выручка ещё неустойчива, а процент необходимо платить регулярно.

Здесь нужны гранты, долевое участие и конвертируемые инструменты.

После появления продукта и первых продаж может подключаться долг с отсрочкой.

На стадии масштабирования — крупный инвестиционный кредит и гарантия.

Главная задача банка развития — провести компанию через разрыв между прототипом и серией.

Именно там российская финансовая система чаще всего уничтожает перспективный бизнес.

Государство финансирует исследование.

Компания создаёт технологию.

Затем банк требует залог, которого нет.

Проект продаётся иностранному инвестору или остаётся малым.

Эта система оплачивает создание знаний и бесплатно отдаёт экономический результат.

Она должна быть прекращена.

5. Региональные банки развития

Федеральный банк не способен знать все потребности региональной экономики.

Решение, принимаемое в крупнейшем финансовом центре, часто плохо учитывает местные производственные цепочки, кадры и инфраструктуру.

Поэтому России нужны региональные институты развития.

Не карманные банки местных администраций.

Не источники кредита для политически связанных компаний.

А профессиональные организации с едиными федеральными стандартами, независимым аудитом и совместным капиталом государства, регионов и крупных финансовых институтов.

Региональный банк развития должен финансировать:

местные промышленные предприятия;

поставщиков крупных заводов;

переработку регионального сырья;

промышленные парки;

инфраструктуру;

энергетические проекты;

технологические компании университетских центров;

городскую модернизацию.

Он должен лучше федерального банка понимать стоимость местного залога и потенциал предприятия.

Но близость к заёмщику повышает риск политического и коррупционного давления.

Поэтому решения должны проходить двойную проверку:

региональную отраслевую;

федеральную финансовую.

Крупные кредиты публикуются.

Связанные лица раскрываются.

Убытки и результаты сравниваются между регионами.

Неэффективный институт должен быть реорганизован, а его руководство — отвечать за решения.

Региональный капитал не должен стать новой формой региональной феодальной ренты.

Он должен стать инструментом территориальной индустриализации.

6. Возвращение финансовой системе производственной функции

Банковская система существует не для того, чтобы деньги бесконечно обращались внутри финансового сектора.

Её общественная функция — соединять сбережения с инвестициями.

Если банк получает деньги населения и предприятий, но направляет их преимущественно в финансовые инструменты, потребительский кредит и крупнейшие корпорации, он не выполняет функцию развития.

Он превращается в механизм извлечения процентной ренты.

Возвращение производственной функции означает изменение стимулов.

Кредит промышленности должен требовать меньше регуляторного капитала при наличии качественного проекта, гарантии и страхования.

Банк, финансирующий модернизацию, должен получать доступ к более дешёвому рефинансированию.

Долгосрочный промышленный кредит должен быть защищён от резкого повышения стоимости фондирования.

Доход банка должен зависеть не только от процентной маржи, но и от успешного завершения проекта.

В отдельных случаях можно использовать участие в росте стоимости предприятия или премию за достижение результатов.

Тогда банк перестаёт быть внешним сборщиком процента.

Он становится финансовым партнёром развития.

Главный критерий работы национальной банковской системы должен измениться.

Не только прибыль и устойчивость.

Но и объём созданного производственного капитала.

Сколько оборудования профинансировано?

Сколько новых мощностей введено?

Сколько технологических компаний прошло масштабирование?

Как выросла производительность заёмщиков?

Если банк не участвует в создании экономики, его финансовая эффективность является общественно неполной.

Глава 41. Новые задачи и новая ответственность Центрального банка

Центральный банк не должен превращаться в министерство промышленности.

Он не должен выбирать конкретные модели станков, управлять предприятиями и распределять каждый кредит.

Но он обязан перестать притворяться, что стоимость денег не является промышленной политикой.

Ключевая ставка влияет на инвестиции.

Регулирование банков влияет на направление капитала.

Условия рефинансирования влияют на срок и цену кредита.

Требования к резервам влияют на готовность банка финансировать риск.

Центральный банк уже участвует в развитии.

Только сегодня он участвует преимущественно как ограничитель.

Задача состоит не в подчинении денежной политики любому желанию правительства.

Задача — встроить регулятор в единую систему национальных целей и заставить его отвечать за полный результат собственных решений.

Независимость должна сохраниться как защита от прямого политического приказа напечатать деньги.

Но она не должна сохраняться как право игнорировать промышленный ущерб.

России нужен Центральный банк, способный защищать рубль и одновременно не уничтожать производство.

Контролировать инфляцию и одновременно поддерживать расширение предложения.

Обеспечивать устойчивость банков и одновременно требовать от них финансировать экономику.

Не Центральный банк бесконечного торможения.

Центральный банк развития.

1. Экономический рост как обязательная цель

Экономический рост не должен оставаться внешним пожеланием, которое Центральный банк учитывает только в той мере, в какой оно не мешает инфляционной цели.

Он должен стать одной из обязательных целей денежно-кредитной политики.

Не единственной.

Не безусловно высшей.

Но равноправной и измеримой.

Центральный банк должен стремиться к сочетанию:

ценовой стабильности;

устойчивого экономического роста;

высокой занятости;

финансовой устойчивости;

доступности производственного кредита.

Такой мандат сложнее.

Он требует компромиссов.

Регулятор больше не сможет автоматически повышать ставку при любом ценовом давлении.

Ему придётся доказать, что выбранный уровень не наносит чрезмерного ущерба росту и инвестициям.

Именно это называется ответственностью.

Защитники узкого мандата утверждают, что несколько целей создадут неопределённость.

Но экономика уже многомерна.

Отказ закона признавать рост целью не устраняет влияние ставки на рост.

Он лишь освобождает Центральный банк от ответственности за это влияние.

Новый мандат должен прямо требовать минимизации долгосрочного ущерба потенциальному выпуску.

Если инфляцию можно снизить двумя способами, регулятор обязан выбрать тот, который меньше разрушает инвестиции и занятость.

2. Занятость и инвестиции как критерии политики

Решение по ставке должно оцениваться не только по ожидаемой инфляции.

Необходим обязательный набор показателей:

рост частных инвестиций;

динамика промышленного кредита;

стоимость оборотного капитала;

число инвестиционных проектов;

занятость в обрабатывающей промышленности;

производительность труда;

банкротства предприятий;

динамика малого и среднего бизнеса;

региональная кредитная доступность.

Перед каждым заседанием Совет директоров должен получать отчёт не только об инфляционных рисках, но и об инвестиционном ущербе возможного решения.

В публичном заявлении должны быть представлены оба баланса.

Что произойдёт с инфляцией, если ставка останется прежней?

Что произойдёт с инвестициями, если она будет повышена?

Сколько компаний имеют плавающую ставку?

Как изменится их процентная нагрузка?

Какие отрасли окажутся ниже порога рентабельности?

Без такой оценки решение нельзя считать профессионально полным.

Занятость также должна пониматься качественно.

Низкая безработица при массовом уходе инженеров в менее производительные сферы не является успехом.

Центральный банк должен учитывать структуру рабочих мест и влияние ставки на создание высокопроизводительной занятости.

3. Ответственность за доступность кредита

Сегодня Центральный банк может заявить, что не устанавливает ставки коммерческих банков.

Формально это верно.

Но он определяет базовую цену денег, нормативную среду и условия рефинансирования.

Следовательно, он обязан отвечать за фактический результат.

Если ключевая ставка снизилась, но долгосрочный кредит промышленности остаётся запретительно дорогим, регулятор не выполнил задачу.

Если малый бизнес платит вдвое больше крупнейших корпораций, система не обеспечивает равный доступ.

Если банки предпочитают финансовые инструменты производственным проектам, регулирование создаёт неправильные стимулы.

Ответственность Центрального банка должна включать целевые показатели:

доля долгосрочного кредита в ВВП;

стоимость промышленного финансирования;

разрыв ставок между крупным и малым бизнесом;

объём рефинансирования инвестиционных проектов;

доступность кредита в регионах;

доля банковских активов, направленная на создание основного капитала.

При систематическом невыполнении целей Совет директоров обязан представить парламенту программу исправления.

Не объяснение, почему предприятия недостаточно привлекательны.

А план изменения финансовой системы.

4. Публикация оценки последствий каждого решения по ставке

Каждое решение должно сопровождаться количественной оценкой.

Не только прогнозом инфляции.

Но и прогнозом экономической цены.

Необходимо публиковать:

ожидаемое изменение ставок по корпоративным кредитам;

дополнительные процентные расходы предприятий;

влияние на инвестиции;

влияние на жилищное и промышленное строительство;

ожидаемое изменение кредитования малого бизнеса;

воздействие на бюджетные субсидии;

изменение вероятности банкротств;

оценку недополученного выпуска.

Прогноз не будет точным.

Но и инфляционный прогноз не бывает абсолютно точным.

Неопределённость должна показываться диапазонами.

Через год проводится ретроспективная проверка.

Что сбылось?

Где Центральный банк ошибся?

Был ли ущерб выше ожидаемого?

Какие выводы сделаны?

Без такой процедуры регулятор продолжает принимать решения без последующего профессионального счёта.

Ошибки растворяются во внешних обстоятельствах.

Прогноз меняется.

Ответственность не наступает.

Публикация должна включать предпосылки модели и данные, достаточные для независимого воспроизведения расчёта.

Государственный институт не имеет права требовать доверия там, где можно предоставить проверяемую методику.

5. Координация денежной, промышленной и бюджетной политики

Координация не означает административного подчинения Центрального банка правительству.

Она означает, что государство перестаёт проводить взаимоисключающие политики.

Бюджет не должен стимулировать спрос в объёме, который производственная система не способна удовлетворить.

Центральный банк не должен подавлять инвестиции, необходимые для расширения этой системы.

Промышленное министерство не должно раздавать субсидии без оценки будущего спроса.

Банки развития не должны финансировать проекты, которые не обеспечены инфраструктурой и кадрами.

Необходим постоянный совет координации, включающий:

Центральный банк;

правительство;

Министерство финансов;

промышленные ведомства;

банки развития;

регионы;

представителей производственного бизнеса;

профсоюзы;

научное сообщество.

Этот орган не должен определять ключевую ставку голосованием.

Но он обязан формировать единый баланс решений.

Если бюджет расширяет крупный государственный заказ, одновременно готовится программа увеличения мощностей.

Если Центральный банк видит инфляционный риск дефицита, он требует не только сокращения спроса, но и плана расширения предложения.

Если промышленная программа нуждается в долгом кредите, заранее определяется источник рефинансирования.

Главное — прекратить абсурд, при котором одна часть государства повышает стоимость денег, а другая тратит бюджет на компенсацию этого повышения.

6. Центральный банк развития вместо Центрального банка торможения

Центральный банк развития — это не печатный станок правительства.

Не касса для финансирования любого дефицита.

Не орган раздачи кредитов политически близким компаниям.

Это современный регулятор, который понимает: ценовая стабильность невозможна без сильного производства.

Он борется с инфляцией не только подавлением спроса.

Он создаёт финансовые условия для расширения предложения.

Он различает потребительский, спекулятивный и инвестиционный кредит.

Использует адресные ограничения вместо коллективного наказания экономики.

Рефинансирует банки под промышленное развитие.

Требует прозрачности и ответственности.

Поддерживает банки развития.

Публикует полный счёт своих решений.

Отвечает за рост, инвестиции и занятость вместе с другими институтами государства.

Сегодняшняя модель действует иначе.

Она видит в растущей экономике угрозу перегрева.

В увеличении зарплат — риск инфляции.

В расширении кредита — опасность.

В инвестиционном спросе — источник ценового давления.

Она относится к развитию как к подозрительной активности, которую необходимо постоянно ограничивать.

Такой Центральный банк является не нейтральным регулятором.

Он является Центральным банком торможения.

Он не создаёт двигатель экономики.

Но удерживает педаль, без отпускания которой двигатель не способен разогнать страну.

Преобразование должно быть не риторическим, а институциональным.

Необходимо изменить мандат.

Создать целевое рефинансирование.

Расширить банки развития.

Установить показатели доступности капитала.

Ввести публичный аудит инвестиционных последствий.

Обеспечить парламентскую ответственность.

Связать денежную политику с национальными целями.

Россия не нуждается в безответственных дешёвых деньгах.

Она нуждается в ответственных доступных деньгах.

Не в кредитной раздаче.

В кредитном развитии.

Не в банковской ренте.

В производственном капитале.

Не в очередной временной льготе.

В новой финансовой системе.

Двадцать пять лет Центральный банк требовал, чтобы экономика приспосабливалась к его ставке.

Теперь ставка должна быть подчинена задачам экономики.

Двадцать пять лет предприятия доказывали право получить кредит.

Теперь Центральный банк должен доказывать право сделать этот кредит недоступным.

Двадцать пять лет финансовая стабильность оплачивалась потерянным развитием.

Эта эпоха должна закончиться.

Кредитное удушение не является судьбой России.

Это политика.

А значит, её можно и необходимо прекратить.

Максимум наступательности и обвинительности ****************** Заключение. Дорогой кредит — не природная катастрофа, а результат конкретной политики 1. Что доказали двадцать пять лет 2. Как политика Центрального банка ограничивала развитие России 3. Какой ущерб понесли промышленность, бизнес и население 4. Почему продолжение прежнего курса недопустимо 5. Прекращение кредитного удушения как условие экономического суверенитета

Заключение. Дорогой кредит — не природная катастрофа, а результат конкретной политики

Дорогой кредит не обрушился на Россию как землетрясение.

Он не был стихийным бедствием.

Не возник из неизменных законов природы.

Не был послан стране внешней силой, которой невозможно сопротивляться.

Его создавали решениями.

Ключевую ставку устанавливали на заседаниях Совета директоров Центрального банка. Стоимость денег повышали сознательно. Последствия для банковского кредита понимали заранее. Сокращение спроса, инвестиций и деловой активности было не неожиданным осложнением, а предусмотренным механизмом проводимой политики.

Двадцать пять лет российской промышленности предлагали приспосабливаться к цене капитала, установленной без полноценного учёта нормальной производственной рентабельности.

Двадцать пять лет предпринимателю объясняли, что он должен быть эффективнее, быстрее, технологичнее и конкурентоспособнее, одновременно заставляя его платить за деньги больше, чем способны заработать многие реальные производства.

Двадцать пять лет Центральный банк требовал от экономики доказать право на развитие.

Сам Центральный банк при этом не доказывал право лишать её доступного капитала.

Когда ставка повышалась, промышленность должна была сокращать инвестиции.

Когда дорожало оборотное финансирование, предприятия должны были повышать эффективность.

Когда проект терял окупаемость, виновным объявлялся предприниматель.

Когда исчезали поставщики, это называлось рыночной адаптацией.

Когда падали инвестиции, говорили о структурных ограничениях.

Когда экономика замедлялась, Центральный банк заявлял, что не отвечает за рост.

Так была построена идеальная система ухода от ответственности.

Регулятор влиял на стоимость каждого кредита, но не отвечал за отменённые проекты.

Воздействовал на экономическую активность, но не отвечал за недополученный выпуск.

Делал финансовые инструменты привлекательнее промышленного производства, но не отвечал за переток капитала.

Увеличивал долговую нагрузку предприятий, но называл их финансовые трудности следствием рисков самих заёмщиков.

Подавлял спрос, а затем представлял замедление экономики как необходимую стабилизацию.

Эта книга предъявила обвинение не отдельному решению, не одному руководителю и не одному кризисному периоду.

Обвинение предъявлено системе.

Системе, которая поставила сохранность финансовой догмы выше развития производственной экономики.

Системе, в которой высокая процентная ставка стала постоянным способом управления страной.

Системе, превратившей инвестиции в подозрительную активность, промышленный риск — в основание для финансового наказания, а банковский процент — в приоритетное право на будущую прибыль предприятия.

Системе, которая четверть века защищала деньги от России.

1. Что доказали двадцать пять лет

Двадцать пять лет доказали: макроэкономическая стабильность сама по себе не создаёт промышленного развития.

Можно сократить государственный долг.

Можно накопить резервы.

Можно укрепить банковскую систему.

Можно снизить инфляцию.

Можно стабилизировать бюджет.

Но если предприятие не получает длинного кредита по ставке, которую способно заработать, завод не будет построен.

Стабильность финансовых показателей не заменяет станки.

Резервы не заменяют производственные мощности.

Крепкий банковский баланс не заменяет кредитную линию для промышленности.

Низкая инфляция не заменяет инвестиций.

Двадцать пять лет доказали: высокая ставка является не нейтральным показателем, а инструментом распределения экономических возможностей.

Она определяет, какие проекты состоятся.

Какие предприятия смогут расшириться.

Какие компании останутся на рынке.

Кто сохранит собственность.

Кто будет получать процентный доход.

Кто будет обслуживать этот доход из собственной прибыли.

Когда Центральный банк повышает ставку, он не просто меняет цифру в пресс-релизе.

Он переписывает финансовую модель всей экономики.

Проект, который вчера был прибыльным, становится убыточным.

Компания, которая вчера могла обслуживать долг, оказывается под угрозой.

Инвестиция, которая вчера создавала будущий выпуск, сегодня отклоняется как недостаточно доходная.

Центральный банк не выбирает конкретный завод для закрытия.

Он устанавливает общий финансовый фильтр, через который этот завод не проходит.

Именно поэтому ссылка на нейтральность регулятора является ложью.

Высокая ставка не нейтральна между кредитором и заёмщиком.

Не нейтральна между финансовым инструментом и производственным проектом.

Не нейтральна между крупной корпорацией и малым предприятием.

Не нейтральна между столичным финансовым центром и промышленным регионом.

Не нейтральна между настоящим процентным доходом и будущим экономическим ростом.

Она перераспределяет ресурсы в пользу тех, кто уже обладает капиталом, ликвидностью, залогом, административным доступом и возможностью получить льготное финансирование.

Она наказывает тех, кто пытается создать новое.

Двадцать пять лет доказали: ставка не способна устранить все причины инфляции.

Она не снижает административные тарифы.

Не отменяет рост налогов.

Не сокращает логистические издержки.

Не создаёт дефицитные товары.

Не строит инфраструктуру.

Не производит отечественные комплектующие.

Не увеличивает количество квалифицированных работников.

Не модернизирует оборудование.

Она действует главным образом через ограничение способности экономики тратить, занимать, инвестировать и расширяться.

Когда инфляция вызвана недостатком предложения, политика дорогих денег поражает именно тех, кто мог бы это предложение увеличить.

Центральный банк пытается снизить цены, делая дороже строительство новых производств.

Пытается устранить дефицит, ограничивая инвестиции в мощности.

Пытается бороться с импортной инфляцией, удорожая создание отечественных заменителей.

Пытается охладить спрос, одновременно поднимая себестоимость через проценты.

Это не просто противоречивая политика.

Это финансовое производство нового инфляционного давления под видом борьбы со старым.

Двадцать пять лет доказали: льготные программы не исправляют общую модель.

Они подтверждают её разрушительность.

Если государство вынуждено субсидировать промышленный кредит, значит обычная ставка для промышленности неприемлема.

Если бюджет компенсирует банку процент, значит Центральный банк установил цену денег, которую производитель не способен оплатить самостоятельно.

Если отдельные отрасли необходимо спасать от рыночных условий, значит рыночные условия, созданные денежно-кредитной политикой, работают против национальных целей.

Льготный кредит — это не оправдание высокой ставки.

Это официальное признание её вреда.

Государство сначала создаёт финансовую проблему.

Затем бюджет оплачивает её частичное устранение.

Банк получает процент.

Предприятие получает долг.

Налогоплательщик получает счёт.

Центральный банк сохраняет неприкосновенность своей доктрины.

Двадцать пять лет доказали: повторяющийся результат уже нельзя объяснять отдельной ошибкой.

Кризисы менялись.

Обстоятельства менялись.

Инфляция ускорялась и замедлялась.

Рубль укреплялся и ослабевал.

Нефтяные цены росли и падали.

Санкционное давление усиливалось.

Бюджетная политика менялась.

Но ответ Центрального банка воспроизводился с поразительной устойчивостью:

сделать деньги дороже;

сократить спрос;

ограничить кредит;

переложить поддержку производства на бюджет;

объявить потерянные инвестиции неизбежной ценой стабилизации.

Когда одна и та же политика применяется при разных обстоятельствах и снова приводит к удушению капитальных вложений, речь идёт не об ошибке.

Речь идёт о системе убеждений.

О доктрине, которая воспринимает развитие как инфляционную угрозу, а не как высшую задачу экономической политики.

2. Как политика Центрального банка ограничивала развитие России

Центральный банк ограничивал развитие России через базовый механизм — цену капитала.

Предприятие не может начать производство только на основании желания.

Ему нужны деньги до появления выручки.

Нужно приобрести землю, построить помещения, купить оборудование, заказать разработку, создать запасы, нанять работников и пройти сертификацию.

Процент начинает начисляться сразу.

Выручка появляется позднее.

Чем выше ставка, тем больший долг накапливается до выхода проекта на нормальную мощность.

Центральный банк систематически делал этот разрыв опасным.

Он создавал финансовые условия, в которых промышленный проект должен был показывать ненормально высокую доходность только для того, чтобы получить право на существование.

Обычная производственная прибыль признавалась недостаточной.

Длинный цикл — чрезмерным риском.

Отсутствие недвижимости — основанием для отказа.

Новая технология — источником дополнительной надбавки.

Небольшой размер предприятия — доказательством ненадёжности.

Региональное расположение — основанием сделать деньги ещё дороже.

В результате российская финансовая система наказывала проект за каждое качество, которое делало его промышленным, технологическим и развивающим.

Чем сложнее производство, тем выше риск.

Чем длиннее разработка, тем больше процентная нагрузка.

Чем новее технология, тем слабее традиционный залог.

Чем меньше компания, тем выше банковская надбавка.

Чем сильнее стране нужна новая отрасль, тем меньше у отрасли прошлой отчётности, необходимой банку.

Так финансовая система защищала уже существующее и блокировала появление нового.

Она кредитовала прошлое.

Будущее оставляла без денег.

Политика Центрального банка ограничивала развитие через уничтожение длинного горизонта.

Предприниматель переставал планировать на десять или пятнадцать лет.

Он не мог быть уверен, что стоимость обслуживания долга сохранится.

Не мог гарантировать, что ключевая ставка не удвоится.

Не мог построить финансовую модель, если банковский процент менялся вслед за каждым денежно-кредитным циклом.

Вместо крупных проектов выбирались короткие.

Вместо технологического риска — быстрый оборот.

Вместо нового завода — ремонт старого оборудования.

Вместо собственного производства — импорт.

Вместо исследования — покупка готового решения.

Вместо развития — сохранение ликвидности.

Так высокая ставка изменила не только количество инвестиций.

Она изменила психологию российского бизнеса.

Политика Центрального банка воспитала предпринимателя, который боится роста.

Потому что рост требует оборотного капитала.

Новый заказ требует закупки сырья.

Новый работник требует зарплаты до получения оплаты от покупателя.

Расширение производства увеличивает кассовый разрыв.

В нормальной финансовой системе рост укрепляет предприятие.

В системе дорогого кредита рост повышает его зависимость от банка.

Чем больше заказов, тем больше необходимо занимать.

Чем больше кредит, тем больше процент.

Чем выше процент, тем значительнее риск потерять всё при задержке одного платежа.

Центральный банк превратил развитие из цели предпринимателя в финансовую угрозу.

Политика Центрального банка ограничивала развитие через подавление предложения.

Каждый отменённый инвестиционный проект уменьшал будущий выпуск.

Каждая отложенная модернизация сохраняла высокую себестоимость.

Каждый не построенный завод усиливал дефицит.

Каждый исчезнувший поставщик увеличивал зависимость от импорта.

Каждый потерянный инженер уменьшал способность создать отечественную технологию.

После этого ограниченное предложение сталкивалось с ростом спроса.

Цены повышались.

Центральный банк объявлял экономику перегретой и снова увеличивал ставку.

Так регулятор десятилетиями создавал условия для слабого предложения, а затем использовал слабость предложения как оправдание дальнейшего кредитного удушения.

Это не борьба с причиной.

Это воспроизводство причины.

Политика Центрального банка ограничивала развитие через финансовое неравенство.

Крупнейшая корпорация могла получить государственную гарантию, бюджетный аванс, облигационное финансирование или льготный кредит.

Малое промышленное предприятие получало рыночную ставку, залог всего имущества и личное поручительство собственника.

Одна компания могла переждать цикл жёсткости.

Другая прекращала инвестиции.

Так высокая ставка отбирала рынок у малого бизнеса и передавала его крупному.

Ослабляла конкуренцию.

Укрепляла монополизацию.

Повышала способность крупнейших участников переносить издержки в цены.

Политика, объявленная антиинфляционной, создавала структуру рынка, удобную для будущего повышения цен.

Политика Центрального банка ограничивала развитие через территориальную дискриминацию.

Деньги концентрировались в крупнейших финансовых центрах.

Региональные предприятия платили больше из-за меньшего масштаба, слабой ликвидности залогов и ограниченного рынка.

Одна официальная ставка превращалась в совершенно разные фактические условия.

Чем дальше предприятие находилось от финансового центра, тем чаще кредитное ограничение становилось финансовой блокадой.

В результате капитал двигался туда, где капитал уже был.

Сильные территории укреплялись.

Слабые теряли предприятия, молодёжь, налоговую базу и экономическую самостоятельность.

Центральный банк заявлял о единой денежно-кредитной политике.

Фактически единый процент усиливал неравенство страны.

3. Какой ущерб понесли промышленность, бизнес и население

Промышленность потеряла инвестиции.

Не только те, которые были официально отменены.

Главная потеря находится в проектах, которые не дошли даже до стадии публичного решения.

Предприятие рассчитало стоимость кредита и не подало заявку.

Совет директоров исключил строительство из программы.

Предприниматель не открыл новое производство.

Регион не узнал, что мог получить завод.

Статистика не увидела отказ.

Банк не получил плохой кредит.

Центральный банк не зафиксировал негативного последствия.

Экономика просто не получила будущее.

Этот невидимый слой является самым тяжёлым обвинением.

Политика дорогих денег уничтожала развитие до того, как оно становилось наблюдаемым.

Промышленность потеряла модернизацию.

Оборудование продолжало работать после окончания экономически разумного срока.

Росли простои, ремонт, энергопотребление и брак.

Снижалась точность.

Ограничивался ассортимент.

Предприятие становилось менее конкурентоспособным.

Банк видел ухудшение финансовых показателей и оценивал его как повышенный риск.

Кредит становился ещё дороже.

Так Центральный банк не только ограничивал модернизацию.

Он создавал финансовую ловушку, в которой отсутствие модернизации ухудшало возможность профинансировать её в будущем.

Промышленность потеряла поставщиков.

Малые специализированные предприятия закрывались первыми.

Их выпуск мог быть невелик в масштабах национальной статистики, но критически важен для конкретной цепочки.

После исчезновения поставщика головное предприятие переходило на импорт, увеличивало запасы, замораживало оборотный капитал и становилось зависимым от валютного курса.

Один финансово задушенный поставщик мог повысить издержки десятков производств.

Промышленность потеряла инженерные школы.

Коллективы не сохраняются без проектов.

Если продукция не разрабатывается и не выпускается серийно, специалисты уходят.

Молодым инженерам некому передавать опыт.

Учебные программы отрываются от производства.

Через несколько лет государство может найти деньги на восстановление отрасли, но не найти людей, способных немедленно выполнить задачу.

Инженерную школу нельзя купить за резервную валюту.

Её нельзя создать одним указом.

Она формируется десятилетиями и уничтожается несколькими циклами инвестиционного голода.

Бизнес потерял прибыль и собственность.

Процент изымался из выручки раньше, чем собственник получал результат.

Предприниматель принимал на себя технологический, рыночный и управленческий риск.

Банк получал договорный доход, залог, поручительство и возможность изменить ставку в соответствии с условиями договора.

Если проект успешно развивался, банк получал процент.

Если сталкивался с кризисом, банк получал право на активы.

Финансовая система была защищена с обеих сторон.

Предприниматель — ни с одной.

Высокая ставка превратила банковский кредит из партнёрского ресурса в механизм изъятия предпринимательского дохода.

Бизнес потерял право на равную конкуренцию.

Компания с льготным финансированием и компания с рыночной ставкой существовали в разных экономических системах.

Одна могла снижать цену, давать отсрочку, расширять производство и выдерживать длительный период окупаемости.

Другая должна была включать в товар полную стоимость кредитного удушения.

Побеждал не обязательно лучший производитель.

Побеждал тот, кому государство позволило не платить полную цену политики Центрального банка.

Население потеряло рабочие места, которых не увидела статистика.

Работника не уволили с завода.

Завод не был построен.

Инженера не сократили из конструкторского бюро.

Конструкторское бюро не появилось.

Выпускник не потерял работу.

Для него не создали профессию, соответствующую его знаниям.

Центральный банк мог указывать на низкую безработицу.

Но человек работал в менее производительной сфере, получал меньший доход или уезжал из региона.

Формальная занятость сохранялась.

Экономический потенциал был потерян.

Население потеряло доходы.

Высокая ставка сокращала производительность и инвестиции, ограничивая рост зарплат.

Проценты включались в цены.

Налоги направлялись на субсидирование банковского кредита.

Люди платили за денежно-кредитную политику сразу несколькими способами:

как работники — недополученной зарплатой;

как потребители — повышенной себестоимостью товаров;

как налогоплательщики — бюджетной компенсацией процентов;

как жители регионов — потерей предприятий и инфраструктуры;

как заёмщики — недоступностью жилья и капитала;

как граждане — ослаблением экономического суверенитета страны.

Высокая ставка была представлена как защита населения от инфляции.

Но значительная часть населения не обладает крупными финансовыми активами.

Его главный ресурс — труд.

Центральный банк защищал доходность денег и одновременно ограничивал доходность труда.

Защищал владельца ликвидности.

Наказывал того, кто пытался создать производство.

Так антиинфляционная политика стала политикой перераспределения.

От заёмщика — кредитору.

От предпринимателя — финансовому посреднику.

От работника — владельцу капитала.

От региона — центру.

От будущего производства — текущему процентному доходу.

Ущерб понёс и государственный бюджет.

Сокращалась потенциальная налоговая база.

Не созданные предприятия не платили налоги.

Не возникшие рабочие места не создавали страховые взносы и доходы населения.

Регионы теряли собственные источники средств и становились более зависимыми от трансфертов.

Одновременно бюджет оплачивал льготные программы, компенсируя ставку Центрального банка.

Государство платило банкам за то, чтобы кредиты, удорожённые государственной денежной политикой, снова стали пригодны для государственных целей.

Это не просто неэффективность.

Это институциональный абсурд.

Одна часть государства нажимала на тормоз.

Другая сжигала бюджетное топливо, пытаясь преодолеть сопротивление.

Финансовый сектор получал доход от самого конфликта.

4. Почему продолжение прежнего курса недопустимо

Продолжение прежнего курса недопустимо прежде всего потому, что Россия исчерпала запас времени.

В начале XXI века можно было говорить о постепенной модернизации.

Можно было рассчитывать на импорт оборудования, доступ к зарубежным технологиям и международным рынкам капитала.

Можно было откладывать создание собственных производств, надеясь, что необходимое всегда удастся купить.

Эта эпоха закончилась.

Технологическая зависимость стала прямой угрозой национальной безопасности.

Отсутствие собственного оборудования больше нельзя компенсировать одной экспортной выручкой.

Недостаток компонентов способен остановить производство.

Утрата инженерной компетенции способна сделать бесполезными даже выделенные бюджетные средства.

В этих условиях запретительный кредит перестаёт быть просто ошибкой экономической политики.

Он превращается в механизм национального разоружения.

Страна не может требовать технологического суверенитета и одновременно делать капитал недоступным для технологических предприятий.

Не может требовать импортозамещения и заставлять производителей платить процент, превышающий нормальную доходность проекта.

Не может требовать роста производительности и блокировать приобретение оборудования.

Не может требовать демографического восстановления и уничтожать высокопроизводительные рабочие места.

Не может требовать регионального развития и концентрировать финансовые ресурсы в нескольких центрах.

Не может объявлять национальные проекты и заставлять бюджет оплачивать ставку собственного Центрального банка.

Продолжение прежнего курса недопустимо потому, что каждый новый цикл высокой ставки усиливает накопленный ущерб.

Неосуществлённая инвестиция одного года уменьшает производственную базу следующего.

Меньшая база создаёт более слабую прибыль.

Слабая прибыль снижает возможность самофинансирования.

Предприятие сильнее зависит от кредита.

Новый кредит выдаётся по высокой ставке.

Финансовая уязвимость увеличивается.

Так кредитное удушение воспроизводит само себя.

Чем дольше действует политика, тем труднее её преодолеть.

Отрасль без поставщиков требует больше первоначальных вложений.

Производство без кадров требует расходов на обучение.

Регион без бизнеса требует инфраструктурной и социальной поддержки.

Устаревший завод требует не частичной модернизации, а полной перестройки.

Каждый год отсрочки увеличивает будущую цену восстановления.

Продолжение прежнего курса недопустимо потому, что денежно-кредитная доктрина уже доказала свою неспособность обеспечить заявленный результат без разрушения экономики.

Инфляция возвращалась.

Ставка снова повышалась.

Инвестиции снова сокращались.

Предложение оставалось ограниченным.

Очередное ускорение спроса снова объявлялось перегревом.

Страна попадала в один и тот же круг.

Центральный банк не устранял структурные источники инфляции.

Он принуждал экономику жить внутри структурной слабости.

Не расширял возможности производства.

Сокращал потребности до уровня недостаточного производства.

Это не развитие.

Это дисциплинирование бедности.

Продолжение прежнего курса недопустимо и потому, что ответственность больше невозможно растворять в техническом языке.

Теперь механизм известен.

Последствия известны.

Альтернативы известны.

Международный опыт известен.

Невозможно снова заявить, что промышленный ущерб оказался неожиданностью.

Невозможно снова представить дорогой кредит единственно возможным решением.

Невозможно снова прикрыть потерянные проекты словами о среднесрочной ценовой стабильности.

После двадцати пяти лет повторений незнание больше не является оправданием.

Продолжение курса станет сознательным продолжением системы, ущерб которой установлен.

5. Прекращение кредитного удушения как условие экономического суверенитета

Экономический суверенитет начинается не с громкого заявления.

Он начинается со способности страны финансировать собственное развитие.

Суверенное государство должно быть способно направить национальные сбережения на создание национального капитала.

Должно обеспечивать промышленность длинными деньгами.

Должно защищать инвестиционные проекты от разрушительных процентных шоков.

Должно различать кредит, создающий производство, и кредит, раздувающий спекулятивный спрос.

Должно иметь банки развития, экспортное финансирование, государственные гарантии и инструменты технологического масштабирования.

Если страна не контролирует цену капитала для собственной промышленности, её экономический суверенитет ограничен.

Она может обладать сырьём.

Территорией.

Резервами.

Научными школами.

Но заводы будут зависеть от решений банков, оценивающих производство через текущую доходность и ликвидность залога.

Технологические компании будут продавать разработки тем, у кого есть дешёвый капитал.

Региональные предприятия будут исчезать, не выдерживая процентной нагрузки.

Государство будет финансировать отдельные проекты вручную, оставляя всю остальную экономику под финансовым запретом.

Такой суверенитет является декларацией без материальной основы.

Прекращение кредитного удушения требует конкретных решений.

Стоимость промышленного кредита должна быть ниже консервативно рассчитанной доходности проекта.

Реальная процентная ставка не должна превращать финансовые инструменты в очевидно более выгодную альтернативу заводу.

Инвестиционное финансирование должно предоставляться на сроки, соответствующие производственному циклу.

Ставка по долгосрочному кредиту не должна полностью зависеть от краткосрочных решений Центрального банка.

Банки должны получать целевое рефинансирование под подтверждённые промышленные проекты.

Маржа по таким кредитам должна быть ограничена.

Использование средств — прозрачно и контролируемо.

Банки развития должны получить масштаб, соответствующий задачам страны.

Не символический.

Не позволяющий поддержать несколько показательных предприятий.

А достаточный для системной модернизации промышленности.

Центральный банк должен получить новый мандат и новую ответственность.

Экономический рост, инвестиции, занятость и доступность кредита должны стать обязательными критериями денежно-кредитной политики.

Каждое решение по ставке должно сопровождаться публичной оценкой:

сколько процентов дополнительно заплатят предприятия;

как изменятся инвестиции;

какие отрасли окажутся под ударом;

сколько бюджетных средств потребуется для компенсации;

каков ожидаемый ущерб потенциальному выпуску.

Центральный банк должен перестать быть единственным судьёй собственной доктрины.

Необходим парламентский контроль.

Независимый экономический аудит.

Открытые модели.

Публикация альтернатив.

Ретроспективная оценка точности прогнозов.

Кадровая ответственность за систематическое игнорирование промышленного ущерба.

Независимость регулятора должна защищать страну от политической эмиссии.

Она не должна защищать регулятора от страны.

Главный выбор сформулирован предельно ясно.

Либо финансовая система продолжит обслуживать собственную доходность, а промышленность будет получать остаточные ресурсы через льготные исключения.

Либо деньги будут возвращены к их экономическому назначению — финансированию труда, производства, технологий и будущего.

Либо Центральный банк продолжит считать развитие источником инфляционного риска.

Либо он признает, что слабое предложение, технологическая зависимость и низкая производительность являются гораздо более опасными источниками инфляции и национальной уязвимости.

Либо Россия снова принесёт инвестиции в жертву текущей ценовой цели.

Либо ценовая стабильность будет достигаться через рост производства, конкуренции и производительности.

Третьего пути нет.

Нельзя одновременно душить кредит и требовать промышленного рывка.

Нельзя одновременно вознаграждать финансовое бездействие и призывать капитал идти в производство.

Нельзя одновременно делать завод экономически невыгодным и обвинять предпринимателей в недостатке патриотизма.

Нельзя одновременно уничтожать поставщиков и требовать локализации.

Нельзя одновременно лишать инженеров проектов и требовать технологического лидерства.

Нельзя одновременно концентрировать деньги в финансовых центрах и обещать развитие регионов.

Нельзя четверть века запрещать будущее, а затем удивляться отставанию.

Дорогой кредит — не природная катастрофа.

Это результат конкретных решений.

Результат конкретного мандата.

Конкретной системы приоритетов.

Конкретной доктрины, в которой инфляционный показатель оказался важнее производственной способности страны.

Следовательно, кредитное удушение можно прекратить.

Для этого не требуется ждать исчезновения всех рисков.

Не требуется ждать идеальной инфляции.

Не требуется ждать следующего благоприятного внешнего цикла.

Требуется политическое решение вернуть финансовую систему национальной экономике.

Деньги должны служить производству.

Банки — превращать сбережения в капитал.

Центральный банк — обеспечивать не только устойчивость валюты, но и способность страны развиваться.

Государство — отвечать за то, чтобы финансовая власть не действовала против национальных целей.

Россия заплатила за прежний курс слишком высокую цену.

Потерянными заводами.

Потерянными технологиями.

Потерянными предприятиями.

Потерянными рабочими местами.

Потерянными доходами.

Потерянными территориями развития.

Потерянными десятилетиями.

Этот счёт должен быть предъявлен.

Эта политика должна получить государственную оценку.

Эта система должна быть демонтирована.

Центральный банк не имеет права дальше требовать от промышленности невозможного процента, а затем обвинять её в слабости.

Финансовый сектор не имеет права изымать будущую прибыль предприятий под видом борьбы с инфляцией.

Бюджет не должен оплачивать банкам компенсацию за ущерб, созданный государственной же ставкой.

Российская экономика не должна больше просить разрешения на развитие у финансовой системы, построенной для его ограничения.

Эпоха кредитного удушения должна закончиться.

Не постепенным смягчением риторики.

Не очередной временной льготой.

Не снижением ставки после того, как очередная волна проектов уже уничтожена.

Она должна закончиться полным изменением денежно-кредитной архитектуры.

Потому что доступный производственный кредит — это не подарок бизнесу.

Это право страны на будущее.

Потому что инвестиции — это не инфляционная аномалия.

Это создание национального богатства.

Потому что промышленный риск — это не основание для финансового наказания.

Это неизбежная цена технологического развития.

Потому что экономический суверенитет невозможен, пока стоимость денег устанавливается без ответственности за то, что эти деньги перестают создавать.

Двадцать пять лет Центральный банк тормозил Россию, защищая собственную доктрину.

Теперь Россия должна защитить своё будущее от Центрального банка торможения.

**********