Аннотация

Россия на протяжении многих лет накапливала огромные золотовалютные резервы, рассматривая их как основу финансовой устойчивости и защиты от внешних кризисов. Однако значительная часть национального богатства, сохраненного в форме иностранных активов, золота и государственных фондов, не была своевременно превращена в технологическое, промышленное и военное превосходство.

Книга «Золото, которое не стало оружием» посвящена главному парадоксу российской экономической и оборонной политики: сосуществованию колоссальных финансовых резервов, высоких военных расходов и сохраняющегося отставания в ряде критически важных областей. Речь идет о микроэлектронике, станкостроении, космической связи и разведке, беспилотных системах, искусственном интеллекте, радиоэлектронной борьбе, защищенной связи, современной экипировке и массовом производстве относительно простых, но жизненно необходимых средств ведения войны.

Почему государство, располагавшее сотнями миллиардов долларов резервов, не создало заблаговременно производственные мощности, способные выпускать миллионы беспилотников, средств противодействия им и других массовых систем? Почему отдельные потребности Вооруженных сил приходится закрывать с помощью волонтеров, благотворительных сборов и закупок гражданских изделий? Почему успешная разработка нередко годами проходит путь от опытного образца до крупной серии, тогда как современная военно-техническая конкуренция требует реакции в течение недель и месяцев?

Авторы не предлагают механически изъять все золотовалютные резервы и передать их оборонным предприятиям. Международные резервы выполняют важные функции и не являются обычным бюджетным счетом. В книге рассматривается более глубокий вопрос: могла ли Россия в течение предшествующих десятилетий направить значительно большую часть нефтегазовых сверхдоходов, бюджетных профицитов и инвестиционных ресурсов на создание собственной технологической базы, новых производств, инженерных школ и стратегических запасов?

Особое внимание уделяется тому, что финансовые ресурсы сами по себе не создают военную мощь. Деньги должны быть преобразованы в заводы, оборудование, кадры, научные коллективы, конструкторские бюро, испытательную инфраструктуру, спутниковые группировки, производственные линии и серийную продукцию. Если такое преобразование не состоялось заблаговременно, в условиях войны финансовые накопления уже не способны быстро восполнить утраченные годы.

В книге анализируется международная военно-техническая конкуренция, включая украинскую систему ускоренной разработки беспилотников и программу Drone Deal, направленную на экспорт вооружений, боевого опыта, технологий и совместного производства. Отдельно рассматривается возможность создания российского аналога этой системы — программы ускоренных НИОКР, массового производства, закупок и международного военно-промышленного партнерства.

Одним из центральных проектов книги является формирование крупного российского дронового военно-промышленного комплекса с производственным и экспортным потенциалом до 10 млн малых и средних беспилотных аппаратов в год. Такое производство должно не только удовлетворять оборонные потребности, но и обеспечивать снижение себестоимости, повышение качества НИОКР, развитие собственной компонентной базы и выход на мировой рынок. Те же технологии и производственные мощности могут использоваться в сельском хозяйстве, геологоразведке, картографии, мониторинге инфраструктуры, доставке грузов, ликвидации чрезвычайных ситуаций и организации связи в труднодоступных районах.

Главная идея книги заключается в том, что опережающее развитие ВПК является не только подготовкой к возможной войне, но прежде всего средством ее предотвращения. Финансовые резервы способны смягчить экономический кризис, однако предотвратить крупную войну может только такое соотношение сил, при котором потенциальный противник понимает невозможность победы приемлемой ценой.

«Золото, которое не стало оружием» — это исследование упущенных возможностей, причин технологического отставания и путей превращения накопленного финансового богатства России в реальную промышленную, научную и оборонную мощь.

*******

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при соавторстве (творческом и техническом участии) ChatGPT 5.6. Thinking — Демичат Сапиенс (Саппи).

*********

Главный парадокс российской оборонной политики
Финансовая крепость и технологическая уязвимость
Почему золотовалютные резервы нельзя рассматривать как обычный бюджетный счет
Что означает превращение финансовых ресурсов в военную мощь
Цена упущенного времени
ВПК как средство предотвращения большой войны
Предмет, методология и источники исследования

Часть I. Накопление резервов и стратегический выбор России

Глава 1. Что представляют собой золотовалютные резервы

1.1. Международные резервы Банка России
1.2. Монетарное золото
1.3. Валютные активы
1.4. Фонд национального благосостояния
1.5. Ликвидные и неликвидные государственные активы
1.6. Чем резервы отличаются от бюджетных доходов
1.7. Какие функции выполняют резервы
1.8. Как определить их минимально необходимый объем

Глава 2. Как Россия создавала финансовую крепость

2.1. Нефтегазовые сверхдоходы
2.2. Бюджетное правило
2.3. Резервный фонд и Фонд национального благосостояния
2.4. Политика накопления иностранных активов
2.5. Дедолларизация и рост золотого запаса
2.6. Финансовая устойчивость как государственный приоритет
2.7. Аргументы сторонников накопления резервов
2.8. Когда осторожность превращается в стратегическую инерцию

Глава 3. Замороженные активы и крах прежней модели безопасности

3.1. Масштаб блокировки российских активов
3.2. Правовые и политические механизмы замораживания
3.3. Почему иностранный государственный актив перестал быть безусловно надежным
3.4. Возможность конфискации доходов и основной суммы
3.5. Цена размещения национального богатства в юрисдикциях потенциального противника
3.6. Что замороженные резервы могли бы представлять в материальной форме
3.7. Выводы для будущей резервной политики

Глава 4. Альтернативная стоимость накопления

4.1. Что такое упущенная возможность
4.2. Резервы или производственные активы
4.3. Резервы или научно-техническая инфраструктура
4.4. Резервы или стратегические запасы
4.5. Резервы или человеческий капитал
4.6. Как оценивать отдачу от оборонных инвестиций
4.7. Почему невозможно потратить резервы одномоментно
4.8. Почему это не отменяет возможности многолетней индустриализации

Часть II. Финансирование обороны и реальные возможности ВПК

Глава 5. Сколько Россия расходовала на оборону

5.1. Военные расходы и государственный оборонный заказ
5.2. Открытые и закрытые статьи бюджета
5.3. Прямые и косвенные оборонные расходы
5.4. Сравнение с США, Китаем и европейскими государствами
5.5. Военные расходы в процентах ВВП
5.6. Военные расходы по паритету покупательной способности
5.7. Почему сопоставление бюджетов не дает полной картины
5.8. Деньги, продукция и конечная боевая способность

Глава 6. Российский ВПК после распада СССР

6.1. Советское военно-промышленное наследие
6.2. Разрушение производственных цепочек в 1990-е годы
6.3. Утрата кадров и технологических школ
6.4. Восстановление оборонного заказа в 2000-е годы
6.5. Государственные корпорации и отраслевые холдинги
6.6. Программы перевооружения
6.7. Достижения российского ВПК
6.8. Системные ограничения восстановленной модели

Глава 7. Почему большие расходы не всегда становятся оружием

7.1. Разрыв между финансированием и результатом
7.2. Длительный цикл согласований
7.3. Монополизм поставщиков
7.4. Слабая конкуренция конструкторских школ
7.5. Завышение себестоимости
7.6. Недостаток производственных мощностей
7.7. Дефицит квалифицированных кадров
7.8. Слабая обратная связь с конечным пользователем
7.9. Проблема ответственности за конечный результат
7.10. Почему успешный прототип не превращается в массовую серию

Глава 8. Парадокс волонтерского снабжения

8.1. Почему армейские потребности закрываются благотворительными сборами
8.2. Дроны, связь, транспорт и обмундирование
8.3. Волонтеры как система быстрого реагирования
8.4. Преимущества и ограничения децентрализованных закупок
8.5. Что волонтерское снабжение говорит о государственном заказе
8.6. Проблема последней мили
8.7. Как включить волонтерские инновации в государственную систему
8.8. Почему благотворительность не может заменить промышленную политику

Часть III. Критические технологические отставания

Глава 9. Микроэлектроника: фундамент современной военной мощи

9.1. Почему вооружение начинается с электронной компонентной базы
9.2. Проектирование и производство микросхем
9.3. Технологическое оборудование
9.4. Материалы, химические компоненты и фотолитография
9.5. Военная и гражданская микроэлектроника
9.6. Последствия импортной зависимости
9.7. Возможности технологической кооперации
9.8. Реалистичная программа преодоления отставания
9.9. Какие результаты могли дать инвестиции предшествующих десятилетий

Глава 10. Станкостроение и средства производства

10.1. Станок как основа оборонной промышленности
10.2. Импортозависимость производственного оборудования
10.3. Числовое программное управление
10.4. Промышленная робототехника
10.5. Аддитивное производство
10.6. Контрольно-измерительное оборудование
10.7. Производство двигателей и редукторов
10.8. Национальная программа станкостроительной независимости

Глава 11. Космическая связь, разведка и целеуказание

11.1. Космос как основа современной войны
11.2. Спутниковая связь
11.3. Оптическая и радиолокационная разведка
11.4. Навигация и высокоточное оружие
11.5. Скорость обновления спутниковых группировок
11.6. Малые спутники и распределенные системы
11.7. Коммерческие группировки двойного назначения
11.8. Космический интернет
11.9. Уязвимость крупных единичных аппаратов
11.10. Проект российской многослойной орбитальной системы

Глава 12. Искусственный интеллект и цифровой контур войны

12.1. Искусственный интеллект как средство управления
12.2. Машинное зрение
12.3. Автоматическое распознавание целей
12.4. Обработка разведывательных данных
12.5. Автономная навигация
12.6. Роевые системы
12.7. Цифровые двойники и моделирование
12.8. Вычислительная инфраструктура
12.9. Военные данные как стратегический ресурс
12.10. Риски технологического отставания в ИИ

Глава 13. Связь и единое информационное пространство

13.1. Защищенная тактическая связь
13.2. Спутниковые, воздушные и наземные ретрансляторы
13.3. Радиосети самоорганизующегося типа
13.4. Совместимость различных систем
13.5. Передача видео и данных
13.6. Устойчивость к радиоэлектронному подавлению
13.7. Единые протоколы и открытые интерфейсы
13.8. Связь как основа разведывательно-ударного контура

Глава 14. Беспилотная революция

14.1. Почему дроны изменили характер войны
14.2. Разведывательные беспилотники
14.3. Ударные беспилотники
14.4. FPV-системы
14.5. Дальние беспилотные аппараты
14.6. Беспилотники-перехватчики
14.7. Наземные и морские роботизированные системы
14.8. РЭБ и противодействие беспилотникам
14.9. Производственный цикл, измеряемый неделями
14.10. Дроны как массовая расходуемая робототехника

Глава 15. Солдат, экипировка и поле боя

15.1. Почему индивидуальное оснащение имеет стратегическое значение
15.2. Защитная экипировка
15.3. Связь и навигация отдельного военнослужащего
15.4. Приборы наблюдения и тепловизионная техника
15.5. Медицинское обеспечение
15.6. Маскировка и защита от разведки
15.7. Энергоснабжение и аккумуляторы
15.8. Стандартизация и массовая закупка
15.9. Солдат как элемент цифровой боевой системы

Глава 16. Стратегические системы и массовое оружие

16.1. Ядерное сдерживание
16.2. Гиперзвуковые комплексы
16.3. Дальнобойные высокоточные системы
16.4. Противоракетная и противовоздушная оборона
16.5. Стратегические престижные проекты
16.6. Массовые дешевые средства войны
16.7. Почему единичное превосходство не заменяет массовой обеспеченности
16.8. Оптимальное соотношение стратегического и массового вооружения

Часть IV. Международная военно-промышленная гонка

Глава 17. Перевооружение США и НАТО

17.1. Новое стратегическое планирование Запада
17.2. Рост оборонных расходов
17.3. Расширение производства боеприпасов
17.4. Инвестиции в беспилотные и автономные системы
17.5. Европейская оборонная промышленная политика
17.6. Роль частного технологического бизнеса
17.7. Подготовка к возможному конфликту конца 2020-х годов
17.8. Сдерживание и риск гонки вооружений
17.9. Что западное перевооружение означает для России

Глава 18. Украинская модель ускоренных военных инноваций

18.1. Возникновение новой оборонной экосистемы
18.2. Частные производители и инженерные коллективы
18.3. Короткий цикл разработки
18.4. Испытания непосредственно в войсках
18.5. Цифровые механизмы закупок
18.6. Конкуренция многочисленных моделей
18.7. Иностранное финансирование
18.8. Превращение боевого опыта в технологический актив
18.9. Сильные и слабые стороны украинской модели
18.10. Какие выводы обязана сделать Россия

Глава 19. Drone Deal: экспорт войны как технологии

19.1. Происхождение программы
19.2. Ее официальная архитектура
19.3. Экспорт готовых систем
19.4. Передача технологий
19.5. Совместное производство
19.6. Международные инвестиции
19.7. Интеллектуальная собственность
19.8. Реэкспорт и распределение доходов
19.9. Страны-партнеры
19.10. Что уже реализовано, а что остается декларацией
19.11. Значение Drone Deal для мировой военно-промышленной конкуренции

Подробное исследование программы выносится в самостоятельную брошюру-приложение.

Глава 20. Мировой рынок вооружений после беспилотной революции

20.1. Изменение структуры спроса
20.2. Массовые дешевые системы
20.3. Экспорт программного обеспечения и боевого опыта
20.4. Локализация производства
20.5. Совместные предприятия
20.6. Турецкая модель
20.7. Китайская модель
20.8. Американская и европейская модели
20.9. Израильская модель
20.10. Возможности и ограничения российского экспорта

Часть V. Российская программа опережающего развития

Глава 21. Как превратить финансовые ресурсы в военную мощь

21.1. От финансового резерва к инвестиционному фонду развития
21.2. Какие ресурсы могут быть направлены на индустриализацию
21.3. Многолетнее финансирование
21.4. Государственные гарантии
21.5. Льготное кредитование
21.6. Инвестиции в оборудование и инфраструктуру
21.7. Финансирование НИОКР
21.8. Поддержка частных разработчиков
21.9. Контроль эффективности
21.10. Как избежать неограниченного расходования средств

Глава 22. Программа «Технощит»

22.1. Цели и принципы программы
22.2. Почему не нужно создавать еще одно министерство
22.3. Единый проектный офис
22.4. Контур «Бой»
22.5. Контур «Серия»
22.6. Контур «Партнер»
22.7. Ускоренный допуск новых изделий
22.8. Цифровой каталог проверенных решений
22.9. Механизм перехода от прототипа к крупной серии
22.10. Ответственность за сроки и результат

Глава 23. Дроновая индустрия десятимиллионного масштаба

23.1. Почему речь должна идти о миллионах изделий
23.2. Производственная мощность и фактический выпуск
23.3. Структура выпуска по классам аппаратов
23.4. Малые, средние и специализированные системы
23.5. Единая платформенная архитектура
23.6. Унификация компонентов
23.7. Автоматизация производства
23.8. Экономия на масштабе
23.9. Эффект производственного обучения
23.10. Снижение себестоимости
23.11. Массовая эксплуатация как источник данных для НИОКР
23.12. Экспортный потенциал до 10 млн аппаратов в год

Глава 24. Национальная дроновая компонентная база

24.1. Двигатели
24.2. Аккумуляторы
24.3. Полетные контроллеры
24.4. Системы связи
24.5. Антенны
24.6. Оптика и сенсоры
24.7. Вычислительные модули
24.8. Навигационные системы
24.9. Композиты и конструкционные материалы
24.10. Резервные поставщики и производственные площадки

Глава 25. Российский аналог Drone Deal

25.1. Цели международной программы
25.2. Типовое межгосударственное соглашение
25.3. Экспорт готовых изделий
25.4. Лицензионное производство
25.5. Совместные предприятия
25.6. Международные сервисные центры
25.7. Обучение и передача компетенций
25.8. Совместная разработка новых поколений техники
25.9. Защита интеллектуальной собственности
25.10. Контроль реэкспорта
25.11. Приоритет потребностей российских Вооруженных сил
25.12. Потенциальные страны-партнеры

Глава 26. Гражданский контур дроновой индустрии

26.1. Почему оборонный заказ может создать новую гражданскую отрасль
26.2. Сельское хозяйство
26.3. Лесное хозяйство
26.4. Геологоразведка
26.5. Геодезия и картография
26.6. Мониторинг трубопроводов и энергетической инфраструктуры
26.7. Строительство и промышленная инспекция
26.8. Доставка грузов
26.9. Поисково-спасательные операции
26.10. Ретрансляция связи и временный интернет
26.11. Государственный гражданский заказ
26.12. Как не производить быстро устаревающие аппараты на склад

Глава 27. Кадры, образование и новая инженерная культура

27.1. Дефицит инженеров и технологов
27.2. Подготовка операторов
27.3. Конструкторские школы
27.4. Университеты и прикладные лаборатории
27.5. Профессиональное образование
27.6. Подготовка специалистов по электронике и программированию
27.7. Возвращение российских специалистов из-за рубежа
27.8. Привлечение иностранных компетенций
27.9. Инженерное предпринимательство
27.10. Новая система мотивации разработчиков

Глава 28. Финансовая модель оборонно-технологического рывка

28.1. Федеральный бюджет
28.2. Фонд национального благосостояния
28.3. Целевые облигации
28.4. Государственные банки
28.5. Частный капитал
28.6. Иностранные инвестиции партнеров
28.7. Экспортное кредитование
28.8. Роялти и лицензионные платежи
28.9. Реинвестирование экспортной выручки
28.10. Контроль стоимости и предотвращение коррупции

Глава 29. Показатели эффективности новой системы

29.1. Время от возникновения потребности до испытания
29.2. Время от испытания до заказа
29.3. Время от заказа до крупной серии
29.4. Объем фактического выпуска
29.5. Себестоимость изделия
29.6. Доля контролируемых компонентов
29.7. Надежность и ремонтопригодность
29.8. Скорость модернизации
29.9. Количество независимых производителей
29.10. Экспортные поставки и работающие зарубежные предприятия
29.11. Военная эффективность, а не количество отчетных единиц

Часть VI. Военная мощь как средство предотвращения войны

Глава 30. Будущая война России и НАТО: угроза или неизбежность

30.1. Прогнозы западных политиков и военных
30.2. Временное окно конца 2020-х годов
30.3. Способность к войне и намерение начать войну
30.4. Роль Украины
30.5. Возможное ослабление американского участия
30.6. Европейское перевооружение
30.7. Сценарии эскалации
30.8. Почему Россия обязана готовиться к наиболее опасному реалистичному сценарию

Глава 31. Логика сдерживания

31.1. Что предотвращает войну
31.2. Ядерное и неядерное сдерживание
31.3. Военно-промышленная мобилизационная способность
31.4. Запасы и производственные мощности
31.5. Технологическое превосходство
31.6. Экономическая устойчивость
31.7. Союзы и международное военно-техническое партнерство
31.8. Почему слабость провоцирует агрессию
31.9. Почему подготовка к войне может стать способом ее предотвращения

Глава 32. Резервы после индустриализации

32.1. Почему России по-прежнему нужны резервы
32.2. Какими должны быть их структура и объем
32.3. Золото, валюты и материальные активы
32.4. Стратегические запасы компонентов и сырья
32.5. Производственные мощности как особая форма резерва
32.6. Технологические компетенции как национальный резерв
32.7. Новое соотношение финансовой и материальной безопасности

Заключение. Деньги, время и оружие

Что Россия могла сделать раньше
Что еще можно сделать сегодня
Какие возможности уже утрачены
Какие преимущества сохраняются
Почему масштаб ресурсов не гарантирует победы
Почему скорость организации важнее размера накоплений
Как золото может все-таки стать оружием
Оборонная индустриализация как путь к предотвращению войны

Приложения

Приложение 1. Международные резервы России: динамика и структура

Приложение 2. Фонд национального благосостояния

Приложение 3. Военные расходы России, США, Китая и стран НАТО

Приложение 4. Государственные программы развития российского ВПК

Приложение 5. Критические технологические зависимости

Приложение 6. Производственные цепочки беспилотных систем

Приложение 7. Проект программы «Технощит»

Приложение 8. Проект российской международной программы военно-технического партнерства

Приложение 9. Сценарная модель дроновой отрасли мощностью до 10 млн аппаратов в год

Приложение 10. Система показателей эффективности ВПК

Самостоятельная брошюра-приложение

Drone Deal: как Украина превращает боевой опыт в международную военно-промышленную сеть

Она будет содержать подробную хронологию, анализ соглашений по каждой стране, правовую и финансовую архитектуру программы, перечень компаний, карту производственных проектов и сопоставление заявленных планов с фактически достигнутыми результатами.

*******

Введение. Золото, которое не стало оружием

1. Главный парадокс российской оборонной политики

Россия вступила в период крупнейшего военно-политического противостояния со времени окончания холодной войны, располагая колоссальными финансовыми ресурсами, значительным промышленным потенциалом, развитой научной школой, крупным оборонным комплексом и одним из самых больших в мире запасов золота и иностранной валюты. Казалось бы, сочетание таких возможностей должно было обеспечить стране устойчивое технологическое превосходство по крайней мере в тех областях, которые имеют критическое значение для современной войны.

Однако реальность оказалась значительно сложнее.

Огромные финансовые резервы сосуществовали с зависимостью от импортной микроэлектроники, производственного оборудования, отдельных видов оптики, программного обеспечения и компонентной базы. Крупные расходы на оборону не всегда сопровождались столь же быстрым расширением серийного производства. Наряду с передовыми ракетными, авиационными и ядерными системами обнаруживалась нехватка относительно простых, массовых и недорогих средств: беспилотников, защищенной связи, приборов наблюдения, мобильного транспорта, средств радиоэлектронной борьбы, противодроновых комплексов, качественной экипировки и медицинского имущества.

Возник парадокс: страна обладала финансовыми активами, исчисляемыми сотнями миллиардов долларов, но часть насущных потребностей ее Вооруженных сил закрывалась посредством благотворительных сборов, волонтерских закупок и инициатив отдельных предприятий и граждан. В общественном пространстве появлялись кампании по приобретению нескольких десятков автомобилей, беспилотных аппаратов, радиостанций или иных изделий, стоимость которых была ничтожна по сравнению как с размером государственных резервов, так и с ущербом, который могло предотвратить их массовое применение.

Само существование благотворительных и волонтерских инициатив не является свидетельством слабости общества. Напротив, оно показывает способность граждан быстро реагировать на угрозы, находить необходимые изделия, устанавливать прямые связи с производителями и поставлять продукцию конечным пользователям. Проблема начинается тогда, когда механизм, созданный для экстренного восполнения отдельных недостатков, превращается в постоянный элемент снабжения вооруженных сил крупного государства.

Если определенный тип автомобиля, беспилотника, средства связи или противодронового комплекса действительно подтверждает свою эффективность, естественным продолжением должна становиться не очередная кампания по сбору пожертвований, а государственная программа массового производства и централизованной закупки. Удачное изделие должно быть оперативно испытано, стандартизировано, доработано, заказано крупной серией и включено в устойчивую систему снабжения, ремонта и модернизации.

Именно здесь обнаруживается принципиальное различие между наличием денег и наличием военной мощи.

Финансовые активы представляют собой потенциальную возможность. Военная мощь существует лишь тогда, когда ресурсы уже воплощены в конкретных материальных и организационных формах:

производственных предприятиях;
станках и автоматизированных линиях;
научно-исследовательских центрах;
конструкторских бюро;
квалифицированных кадрах;
спутниковых группировках;
защищенных системах связи;
запасах компонентов и материалов;
серийных вооружениях;
ремонтной инфраструктуре;
способности быстро увеличивать производство.

Деньги можно считать резервом будущих возможностей только до тех пор, пока сохраняются время, доступ к технологиям, производственному оборудованию, зарубежным рынкам и международной кооперации. Когда начинается крупный конфликт, значительная часть этих возможностей исчезает. Поставки оборудования ограничиваются, логистические цепочки разрываются, иностранные активы блокируются, импортные компоненты становятся дефицитными, а создание новых предприятий требует многих лет.

Поэтому ключевой вопрос книги состоит не в том, почему все золотовалютные резервы не были непосредственно потрачены на вооружение. Такая постановка была бы экономически упрощенной. Международные резервы выполняют важнейшие функции: обеспечивают устойчивость финансовой системы, поддерживают доверие к национальной валюте, позволяют противостоять внешним кризисам и исполнять международные обязательства.

Настоящий вопрос заключается в другом:

почему при накоплении столь значительных финансовых ресурсов Россия не направила сопоставимые усилия на формирование резервов технологических, производственных и военно-промышленных?

Почему одновременно с увеличением запасов золота не создавались стратегические запасы электронной компонентной базы? Почему размещение средств в иностранных финансовых инструментах считалось более надежным вложением, чем строительство собственных предприятий микроэлектроники и станкостроения? Почему развитие спутниковой связи, разведки, беспилотных систем, искусственного интеллекта и массовой робототехники не получило такого же долгосрочного приоритета, как бюджетная и валютная стабильность?

На протяжении многих лет финансовая осторожность рассматривалась как одно из главных достижений российской государственной политики. Эта осторожность действительно помогла стране пережить несколько экономических кризисов. Но одновременно она могла привести к систематической недооценке другого вида риска — риска технологического и военно-промышленного отставания.

Финансовый кризис обычно развивается в течение месяцев или лет и может быть смягчен денежными мерами. Технологическое отставание накапливается десятилетиями. Его нельзя устранить одномоментным выделением средств. Невозможно за несколько месяцев подготовить десятки тысяч инженеров, создать отрасль микроэлектроники, построить станкостроительную базу, сформировать спутниковую группировку или развернуть производство миллионов современных беспилотных систем.

Отсюда следует центральный парадокс российской оборонной политики:

государство стремилось обеспечить безопасность посредством накопления финансовых резервов, но недостаточно быстро преобразовывало эти резервы в те виды материальной и технологической силы, которые непосредственно определяют способность страны вести и предотвращать современную войну.

Этот парадокс особенно заметен на фоне развития беспилотных систем. Современный дрон может быть относительно дешевым изделием, но его массовое производство требует развитой электронной, химической, программной, двигательной и приборостроительной базы. Миллионы беспилотников невозможно выпускать силами нескольких энтузиастов или небольших сборочных предприятий. Для этого необходим самостоятельный промышленный комплекс, включающий производство двигателей, аккумуляторов, контроллеров, оптики, систем связи, вычислительных модулей и программного обеспечения.

При достаточно большом масштабе такой комплекс способен не только удовлетворять военные потребности. Он создает новые инженерные школы, снижает себестоимость компонентов, ускоряет НИОКР и формирует гражданские рынки — от сельского хозяйства и геологоразведки до доставки грузов, мониторинга инфраструктуры и организации связи. Военный заказ в этом случае становится первоначальным двигателем более широкой технологической модернизации.

Следовательно, проблема не сводится к недостатку расходов на оборону. Россия уже расходует на нее огромные средства. Не менее важны структура этих расходов, скорость принятия решений, конкуренция разработчиков, способность масштабировать удачные решения и качество взаимодействия между вооруженными силами, государственным заказчиком, научной средой и производством.

Страна может обладать крупным оборонным бюджетом и одновременно проигрывать отдельные участки военно-технической конкуренции более бедному противнику, если тот быстрее выявляет новые потребности, испытывает разработки, внедряет их в войсках и расширяет производство. В современной войне организационная скорость способна частично компенсировать финансовое и промышленное неравенство.

Именно поэтому главным предметом исследования становится не количество денег само по себе, а механизм их преобразования в реальную силу.

Россия накопила золото. Она накопила валютные активы. Она создала финансовую страховку от экономических потрясений. Но значительная часть этого богатства не была своевременно воплощена в заводах, технологиях, кадрах и массовых системах нового поколения.

Это и есть золото, которое не стало оружием.

2. Финансовая крепость и технологическая уязвимость

В течение значительной части XXI века российская экономическая политика строилась вокруг идеи финансовой крепости. Государство последовательно сокращало внешний долг, формировало бюджетные резервы, накапливало золото и иностранную валюту, поддерживало сравнительно низкую долговую нагрузку и стремилось снизить зависимость от западных кредитных рынков. Эта политика имела понятную внутреннюю логику. Россия, пережившая дефолт 1998 года, неоднократные падения нефтяных цен, мировой финансовый кризис 2008–2009 годов и санкционное давление после 2014 года, стремилась создать запас прочности, который позволил бы выдержать очередной внешний шок.

В узком финансовом смысле эта задача была в значительной степени решена. По данным Банка России, на 17 июля 2026 года международные резервы Российской Федерации составляли 722,9 млрд долларов. На 30 июня 2026 года почти 299 млрд долларов из их состава приходилось на монетарное золото. Россия располагала одним из крупнейших в мире государственных резервных комплексов, включавшим золото, иностранную валюту, специальные права заимствования и резервную позицию в Международном валютном фонде.

Но финансовая устойчивость представляет собой лишь один из элементов национальной безопасности. Она не тождественна ни экономической самостоятельности, ни технологическому суверенитету, ни военной мощи. Государство может иметь огромный запас ликвидных активов и одновременно зависеть от зарубежных станков, микросхем, оптических систем, программного обеспечения, измерительного оборудования, химических материалов и производственных технологий. Оно может быть способно стабилизировать банковскую систему, но не иметь возможности быстро развернуть выпуск необходимого количества спутников, беспилотников, средств связи или высокоточных боеприпасов.

Так возникает принципиальное различие между финансовой крепостью и крепостью материальной.

Финансовая крепость означает наличие активов, которые при благоприятных условиях можно обменять на необходимые товары, технологии и услуги. Материальная крепость означает, что критически важные товары, технологии и услуги уже могут быть произведены внутри страны или гарантированно получены от надежных партнеров. В мирное время эта разница может казаться несущественной. При открытых рынках и стабильных международных расчетах иностранные станки, вычислительное оборудование или электронные компоненты можно купить за накопленную валюту. В условиях конфронтации наличие денег перестает гарантировать возможность покупки.

После февраля 2022 года около 260 млрд евро активов Банка России было иммобилизовано в юрисдикциях стран «Группы семи», Европейского союза и Австралии, причем примерно 210 млрд евро находилось в Европейском союзе. В дальнейшем европейские институты начали направлять доходы, образующиеся от этих активов, на финансирование Украины. В декабре 2025 года Совет ЕС дополнительно запретил возвращение иммобилизованных активов Банка России. Независимо от юридических споров вокруг этих решений сам факт блокировки показал: внешний финансовый актив сохраняет ценность только до тех пор, пока государство контролирует доступ к нему.

Завод, электростанцию, лабораторию, конструкторское бюро или производственную линию нельзя заморозить решением иностранного правительства. Их можно вывести из строя физически, лишить части комплектующих или затруднить их работу санкциями, но они остаются на территории страны и продолжают представлять собой материальную основу национальной мощи. Квалифицированный инженер, освоенная технологическая операция, разработанный двигатель, испытательный стенд и налаженная кооперация поставщиков также являются формами национального богатства. Они не отражаются в международных резервах, однако в критической ситуации могут оказаться значительно ценнее еще одного миллиарда долларов на иностранном счете.

Именно поэтому структура национальных резервов должна рассматриваться шире традиционного финансового определения. У государства должны существовать не только валютные и золотые резервы, но и:

резерв производственных мощностей;

резерв критических материалов и компонентов;

резерв энергетической и транспортной инфраструктуры;

резерв квалифицированных кадров;

резерв научно-технических разработок;

резерв быстро развертываемых предприятий;

резерв готовых конструкторских решений;

резерв предприятий-дублеров;

резерв международных производственных партнерств.

Финансовые накопления дают свободу маневра только тогда, когда существует инфраструктура, способная превратить их в необходимый результат. Если же отсутствуют технологии, поставщики, оборудование и компетенции, дополнительное финансирование может привести главным образом к росту цен, конкуренции за дефицитные ресурсы и перераспределению уже имеющихся мощностей между заказчиками.

Это особенно заметно в военно-промышленной сфере. При увеличении оборонного заказа предприятие не может мгновенно удвоить выпуск сложной продукции. Оно должно расширить помещения, установить оборудование, подготовить рабочих, сформировать запасы материалов, заключить договоры с сотнями поставщиков и перестроить контроль качества. Если хотя бы один критический компонент производится единственным предприятием, рост конечной сборки упрется в его ограниченные возможности. Если этот компонент импортируется, финансовые ресурсы не устраняют экспортных запретов и логистических рисков.

В результате государство может оказаться одновременно богатым в финансовом отношении и бедным в отношении доступных производственных возможностей. Оно способно оплатить тысячу изделий, но промышленность способна изготовить только сто. Оно может выделить средства на строительство новых спутников, но производственная кооперация не располагает достаточным количеством электронных компонентов. Оно может объявить программу искусственного интеллекта, но испытывать дефицит вычислительных мощностей, оборудования и специалистов.

В этом и заключается технологическая уязвимость финансовой крепости: стоимость активов велика, но скорость их превращения в материальную силу ограничена.

Российская Стратегия национальной безопасности прямо связывает безопасность страны с ее социально-экономическим и научно-технологическим развитием, а целью научно-технологической политики называет обеспечение технологической независимости и конкурентоспособности. Следовательно, технологическое развитие должно оцениваться не как второстепенное дополнение к финансовой стабильности, а как равноправный элемент национальной безопасности.

Проблема российской модели заключалась не в самом накоплении резервов. Осмотрительное государство обязано иметь финансовую страховку. Проблема заключалась в возможном нарушении пропорций между разными видами безопасности. Финансовые риски измерялись постоянно, подробно и количественно: оценивались долговая нагрузка, бюджетный дефицит, валютная ликвидность, устойчивость банков и достаточность резервов. Технологические риски часто оставались менее формализованными. Не существовало столь же наглядного показателя, который сообщал бы руководству страны, сколько лет потребуется для восстановления производства определенного класса микросхем, сколько предприятий зависит от одного зарубежного станка или как быстро может быть утрачена целая инженерная школа.

В результате накапливать ликвидные активы было организационно проще, чем создавать сложные производственные системы. Покупка золота или размещение средств в финансовых инструментах дает измеримый результат практически сразу. Строительство современного предприятия требует нескольких лет, связано с риском перерасхода средств и не гарантирует технологического успеха. Подготовка инженерных кадров требует еще большего времени. Разработка собственного оборудования может завершиться неудачей. Поэтому бюрократическая система естественным образом склоняется к тем решениям, результат которых проще продемонстрировать и проконтролировать.

Но именно сложные и рискованные инвестиции создают долгосрочную технологическую мощь. Если государство на протяжении десятилетий избегает их ради сохранения финансовой ликвидности, оно экономит деньги, но теряет время. А время в технологической конкуренции является невосполнимым ресурсом.

Финансовая крепость была необходима России. Однако она должна была стать фундаментом индустриального и технологического развития, а не его заменой. Накопленные ресурсы следовало использовать для того, чтобы уменьшать наиболее опасные зависимости, создавать собственные производства, приобретать иностранные технологии в период, когда это еще было возможно, и формировать резервные мощности на случай крупного конфликта.

Без такого преобразования финансовая крепость оставалась незавершенной. Она могла защитить рубль и бюджет от части внешних потрясений, но не могла самостоятельно обеспечить армию современными средствами разведки, связи, управления и поражения. Она могла поддержать платежеспособность государства, но не заменяла заводов, спутников, микросхем и инженеров.

3. Почему золотовалютные резервы нельзя рассматривать как обычный бюджетный счет

Критика российской политики накопления резервов часто строится на слишком простом сопоставлении. С одной стороны называются сотни миллиардов долларов международных резервов, с другой — стоимость заводов, вооружений, спутников или беспилотников. Затем делается вывод: достаточно было взять определенную часть резервов и направить ее на соответствующую программу.

Такой подход выражает справедливый вопрос об альтернативном использовании национальных ресурсов, но в экономическом отношении является неполным.

Международные резервы — это не свободный остаток федерального бюджета. В соответствии с международной статистической методологией к резервным активам относятся внешние активы, находящиеся под контролем денежных властей и доступные для финансирования потребностей платежного баланса и валютных интервенций. Банк России управляет валютной частью резервов на внешних рынках, а золотом — в том числе посредством операций на внутреннем рынке.

Федеральный бюджет и международные резервы принадлежат к разным контурам государственной финансовой системы. Бюджет получает налоги, пошлины, неналоговые доходы и заимствования, после чего финансирует государственные расходы. Международные резервы служат инструментом внешней и денежной устойчивости. Фонд национального благосостояния представляет собой еще один, отдельный механизм: его средства относятся к государственным финансовым активам и могут использоваться в предусмотренных законом бюджетных и инвестиционных целях. Поэтому в исследовании необходимо строго различать международные резервы Банка России, средства ФНБ, текущие бюджетные доходы и возможности государственного кредитования.

Если российскому заводу необходимо построить новый цех, выплачивать зарплату и закупать отечественные материалы, ему нужны прежде всего рубли, а не доллары или евро. Государство теоретически способно создать необходимый объем рублевого финансирования и без продажи международных резервов. Но возможности такого финансирования ограничены состоянием экономики. Если дополнительные деньги не сопровождаются увеличением предложения оборудования, труда, материалов и энергии, результатом становится инфляция и рост стоимости проекта.

Иностранная валюта особенно полезна тогда, когда за нее можно приобрести импортное оборудование, технологии, лицензии, программное обеспечение и компоненты. До введения масштабных санкционных ограничений международные финансовые ресурсы могли использоваться для ускоренного приобретения тех активов, которые Россия еще не производила самостоятельно. Именно в этом состоит важнейший аргумент об упущенной возможности: речь должна идти не о простом переводе валютных резервов российским оборонным предприятиям, а о заблаговременном преобразовании части экспортных доходов в материальные и интеллектуальные активы.

Государство могло покупать зарубежные станки и производственные линии, заключать соглашения о локализации, финансировать совместные предприятия, приобретать доли в технологических компаниях, приглашать инженерные коллективы, оплачивать обучение специалистов, создавать запасы критических компонентов и строить внутри страны инфраструктуру для последующего самостоятельного развития.

После введения экспортных ограничений ценность валютных ресурсов для технологического развития уменьшилась. Они не стали бесполезными, но сама возможность обменять их на нужные технологии сузилась. Деньги оставались, а перечень доступных для приобретения активов сокращался. Это еще раз показывает, что финансовый ресурс не является самостоятельной производительной силой. Его значение зависит от времени, политической обстановки и доступа к рынкам.

Из этого не следует, что международные резервы нельзя было использовать косвенно. Государство могло проводить иную бюджетную политику, направляя большую долю текущих нефтегазовых доходов на инвестиции, а меньшую — на приобретение иностранных финансовых активов. Оно могло использовать ФНБ для создания инфраструктуры и критических производств, предоставлять государственные гарантии, субсидировать долгосрочные кредиты и заказывать НИОКР. Оно могло увеличить внутренние инвестиции, сохраняя одновременно определенный необходимый уровень резервов.

Таким образом, корректный вопрос звучит не так:

«Почему государство не сняло деньги с резервного счета и не раздало их заводам?»

Корректный вопрос звучит иначе:

«Почему государство на протяжении периода высоких экспортных доходов выбрало именно такое соотношение между накоплением внешних финансовых активов и вложениями в собственные производственные, технологические и оборонные возможности?»

Для ответа необходимо определить, какой объем резервов был действительно необходим для макроэкономической устойчивости, а какая их часть превышала разумный страховой уровень. Это сложная задача. Минимально необходимый объем зависит от импорта, внешнего долга, возможного оттока капитала, состояния банковской системы, режима валютного курса и вероятности внешних шоков. Нельзя произвольно объявить все активы выше выбранной цифры «лишними».

Но столь же неправильно считать любой фактически накопленный объем резервов автоматически оптимальным. Сам факт накопления определенной суммы не доказывает, что именно эта сумма была необходима. Оптимальность должна оцениваться через сопоставление выгод финансовой страховки и издержек отказа от альтернативных инвестиций.

Если дополнительный миллиард долларов резервов лишь незначительно увеличивает финансовую устойчивость, но тот же миллиард, вложенный в критическую технологию, способен устранить опасную зависимость, государство должно по крайней мере рассмотреть второй вариант. Если же технологический проект не имеет реалистичной модели, необходимых кадров и ответственных исполнителей, передача ему денег может закончиться растратой ресурсов. Следовательно, выбор не сводится к противопоставлению «резервы или ВПК». Он требует оценки качества институтов, проектов и механизма их реализации.

Здесь возникает важнейшее ограничение всей аргументации книги: невозможно доказать, что любое увеличение оборонных расходов автоматически привело бы к лучшему результату. Средства могли быть потрачены неэффективно, предприятия могли завысить цены, а проекты — затянуться или завершиться неудачей. Поэтому речь должна идти не только об объеме вложений, но и о реформировании системы, которая превращает финансирование в продукцию.

Именно это отличает серьезную индустриальную стратегию от простого увеличения расходов. Стратегия должна определять:

какие технологии являются критическими;

какие результаты должны быть достигнуты;

кто несет персональную ответственность;

каковы контрольные сроки;

как организована конкуренция решений;

как обеспечивается переход к серийному производству;

какие проекты прекращаются при отсутствии результата;

как предотвращаются монополизм и завышение цен;

как военные разработки используются в гражданской экономике.

Поэтому международные резервы нельзя рассматривать как обычный бюджетный счет. Но их нельзя рассматривать и как богатство, полностью отделенное от общей стратегии развития страны. Они формировались за счет результатов российской экономики и экспорта природных ресурсов. Решение о масштабе их накопления являлось стратегическим выбором, имевшим альтернативную стоимость.

Главный вывод состоит в следующем: не все международные резервы могли или должны были стать оборонными расходами, но часть национального дохода, направленного на их формирование, могла быть заблаговременно использована для создания материальных активов, которые в условиях конфронтации оказались бы более надежными и полезными.

4. Что означает превращение финансовых ресурсов в военную мощь

Превращение денег в военную мощь часто изображается как обычная закупочная операция: государство выделяет средства, предприятие производит вооружение, армия получает готовую продукцию. Для простого и уже освоенного изделия такая схема действительно может работать. Но в отношении сложных технологических систем она отражает лишь последнюю часть гораздо более длинного процесса.

Финансовый ресурс становится военной мощью только после прохождения нескольких последовательных преобразований.

Сначала деньги должны превратиться в знания. Это означает фундаментальные и прикладные исследования, разработку технологий, математических моделей, материалов, алгоритмов и производственных процессов. На этой стадии результат может вообще не иметь формы готового изделия. Государство финансирует лаборатории, испытательные стенды, экспериментальные установки и коллективы специалистов, не имея гарантии немедленного успеха.

Затем знания должны превратиться в конструкцию. Необходимы конструкторское бюро, техническое задание, опытный образец, программное обеспечение и документация. Даже выдающаяся научная идея еще не является вооружением. Она должна быть воплощена в изделии, которое можно производить, обслуживать и использовать в реальных условиях.

После этого конструкция должна пройти испытания. Лабораторная работоспособность не гарантирует устойчивости к холоду, жаре, вибрациям, осадкам, пыли, радиоэлектронному воздействию и ошибкам оператора. Испытания должны выявить слабые места и определить, насколько изделие соответствует реальной потребности, а не только формальным требованиям.

Затем опытный образец должен стать серийной продукцией. Это наиболее недооцененная стадия. Изготовить вручную десять изделий могут высококвалифицированные специалисты. Выпустить миллион изделий одинакового качества — принципиально иная задача. Она требует производственных линий, автоматизации, стандартизации, устойчивых поставщиков, контроля качества и подготовленного персонала.

После производства вооружение должно быть доставлено и встроено в систему применения. Для этого нужны транспорт, склады, учебные центры, ремонтные подразделения, запасные части, расходные материалы, программные обновления и связь с другими комплексами. Изделие, не обеспеченное обслуживанием и интеграцией, может остаться дорогим и малоэффективным предметом.

Наконец, опыт эксплуатации должен возвращаться разработчику. Без обратной связи вооружение быстро устаревает. Современные беспилотные и радиоэлектронные системы могут требовать постоянного изменения частот, алгоритмов, средств навигации, программного обеспечения и тактики применения. Поэтому производство должно быть не одноразовой программой, а непрерывным циклом разработки, поставки, анализа и модернизации.

Полная цепочка превращения финансовых ресурсов в военную мощь выглядит следующим образом:

финансирование;

исследования;

разработка;

испытания;

подготовка производства;

серийный выпуск;

обучение;

снабжение;

боевое применение;

сбор данных;

модернизация;

новая серия.

Если хотя бы одно звено отсутствует, деньги не достигают конечного результата.

Можно выделить несколько основных форм, в которых финансовые ресурсы должны материализоваться.

Первая форма — производственная мощность. Она включает предприятия, оборудование, энергетику, логистику, инструментальное хозяйство и поставщиков. Важно не только текущее количество выпускаемой продукции, но и способность быстро увеличить выпуск. Завод, работающий на пределе возможностей, не имеет мобилизационного резерва.

Вторая форма — технологическая независимость. Полная автаркия практически недостижима и экономически не всегда оправданна. Но критические компоненты должны либо производиться внутри страны, либо поступать по нескольким независимым каналам от государств, заинтересованных в продолжении сотрудничества. Чем выше зависимость от единственного внешнего поставщика, тем меньше реальная ценность конечного изделия.

Третья форма — человеческий капитал. Инженеров, технологов, программистов, операторов станков и специалистов по качеству невозможно массово подготовить за несколько месяцев. Кадровый резерв создается десятилетиями. Государство, которое экономит на инженерном образовании, позднее не сможет компенсировать нехватку специалистов одним увеличением зарплат.

Четвертая форма — организационная способность. Даже при наличии предприятий и людей система может работать медленно. Военная мощь зависит от того, насколько быстро государство способно сформулировать потребность, отобрать решения, провести испытания, разместить заказ и устранить административные препятствия. В современной войне скорость организации становится самостоятельным видом силы.

Пятая форма — запасы. Необходимо хранить не только готовые вооружения, но и сырье, компоненты, оборудование, оснастку и документацию. Однако запасы не должны превращаться в склад морально устаревающей техники. Для быстро меняющихся систем целесообразно сочетать ограниченный запас готовых изделий с резервом компонентов и свободных производственных мощностей.

Шестая форма — международная кооперация. Военно-промышленная мощь определяется не только тем, что государство производит самостоятельно, но и тем, какие ресурсы оно может получить от партнеров. Совместные предприятия, лицензии, сервисные центры и согласованные производственные стандарты позволяют расширять масштабы производства и распределять риски.

Седьмая форма — система воспроизводства технологий. Сильный ВПК должен не только выпускать уже разработанные изделия, но и постоянно создавать новые. Если предприятие получает большой заказ и прекращает инвестировать в следующее поколение, масштаб производства превращается в источник технологического застоя.

Таким образом, военная мощь представляет собой не сумму потраченных денег и даже не сумму произведенных единиц вооружения. Это способность государства создавать, производить, применять, восстанавливать и модернизировать военную технику быстрее, чем изменяются угрозы и противодействие противника.

Именно по этой причине стоимость отдельного изделия не является достаточным показателем. Более дорогая система может оказаться экономически выгоднее, если она надежна, ремонтопригодна и многократно используется. Более дешевое изделие может быть предпочтительным, если оно производится массово и выполняет расходуемую функцию. Ключевым показателем становится стоимость достигнутого военного результата.

Та же логика относится к масштабу. Производство огромного количества беспилотников имеет смысл только в том случае, если существуют подготовленные операторы, связь, разведывательная информация, боеприпасы, ремонт, управление воздушным пространством и система обработки данных. Десять миллионов разрозненных аппаратов без общего контура управления не создают силы, сопоставимой с меньшим количеством интегрированных систем.

Следовательно, задача государства состоит не в том, чтобы просто потратить больше средств, а в том, чтобы построить механизм их последовательного преобразования. Этот механизм должен одновременно обеспечивать долгосрочные исследования, быстрый запуск новых разработок, крупносерийное производство и постоянную модернизацию.

Именно отсутствие такого целостного механизма объясняет, почему огромные финансовые возможности могут сосуществовать с дефицитом конкретных изделий. Деньги находятся в одном контуре, разработка — в другом, испытания — в третьем, производство — в четвертом, а конечный пользователь — в пятом. Каждый участник выполняет собственные формальные обязанности, но никто не отвечает за время прохождения всей цепочки.

Поэтому центральной задачей предлагаемой реформы становится создание единого контура ответственности: от выявленной потребности до массовой поставки и оценки результата.

5. Цена упущенного времени

В экономическом анализе стоимость решения обычно измеряется деньгами. Но в военно-технологической политике не менее важна стоимость времени.

Деньги в определенных пределах восполнимы. Потраченный бюджет можно восстановить за счет будущих доходов, налогов или заимствований. Утраченные годы вернуть невозможно. Если инженерная школа распалась, а ее ведущие специалисты ушли из профессии, одного финансирования недостаточно для немедленного восстановления. Если страна не построила собственное производство критического оборудования, то после прекращения импорта ей придется создавать не только конечный продукт, но и всю технологическую цепочку.

Время имеет особенно высокую цену в отраслях, где знания накапливаются постепенно. Производство современной электроники, авиационных двигателей, оптики, станков или спутников невозможно освоить простым копированием чертежа. Значительная часть компетенций существует в форме практического опыта: знания режимов обработки, причин брака, особенностей материалов, способов настройки оборудования и тысяч небольших решений, которые редко полностью отражаются в документации.

Поэтому промышленное развитие обладает эффектом накопления. Страна, начавшая системную работу на десять лет раньше, получает не только десять дополнительных лет выпуска продукции. Она получает десять лет испытаний, ошибок, подготовки кадров, совершенствования оборудования и формирования поставщиков. Отставание также накапливается. Каждый пропущенный цикл разработки увеличивает разрыв.

Цена упущенного времени складывается из нескольких элементов.

Во-первых, это стоимость не созданной продукции. Если предприятие не было построено заранее, государство не получило соответствующее количество изделий.

Во-вторых, это стоимость сохраненной импортной зависимости. Страна продолжает покупать зарубежные компоненты, оплачивая не только сам товар, но и прибыль, научно-техническое развитие и рабочие места иностранного производителя.

В-третьих, это стоимость несформированной инженерной школы. Молодые специалисты не получают сложных задач, преподаватели теряют связь с передовой промышленностью, а талантливые выпускники переходят в другие отрасли или уезжают.

В-четвертых, это стоимость утраченного экспорта. Страна, не создавшая конкурентоспособный продукт вовремя, уступает рынки другим производителям. Позднее ей приходится вытеснять уже закрепившихся поставщиков, создавать сервисную сеть и убеждать покупателей в надежности новой техники.

В-пятых, это стоимость военной уязвимости. Недостаток разведки, связи, средств противодействия беспилотникам или защищенного транспорта может приводить к потерям, стоимость которых во много раз превышает цену заблаговременной программы производства.

В-шестых, это стоимость экстренной мобилизации. Создание предприятия в условиях кризиса обычно обходится дороже, чем плановое строительство. Оборудование приходится приобретать через сложные каналы, сроки сокращаются, решения принимаются без достаточной подготовки, а дефицит кадров увеличивает зарплаты и количество ошибок.

Главная историческая развилка находилась не в момент начала масштабного конфликта, а значительно раньше. В период высоких экспортных доходов и сравнительно свободного доступа к мировым технологиям Россия располагала наиболее благоприятным сочетанием финансовых и внешнеэкономических возможностей. Она могла не только финансировать собственные разработки, но и приобретать оборудование, создавать совместные предприятия, привлекать иностранных специалистов и локализовать производство.

После введения масштабных ограничений та же задача стала значительно сложнее и дороже. Заблокированные активы продемонстрировали риск хранения значительной части национального богатства во внешних юрисдикциях, а экспортные ограничения показали, что наличие валюты не гарантирует доступа к товарам.

Это не означает, что технологическое развитие теперь невозможно. Напротив, необходимость самостоятельного развития стала очевиднее. Но следует честно признать: многие задачи, которые раньше можно было решать путем сочетания импорта, локализации и собственных НИОКР, теперь приходится решать в более жестких условиях.

Цена упущенного времени не должна использоваться только для поиска виновных. Историческое исследование необходимо прежде всего для выявления механизма ошибки. Если считать причиной исключительно недостаток политической воли или чью-либо злонамеренность, существует риск вновь воспроизвести ту же проблему в другой форме.

Решения о накоплении резервов принимались в условиях реальных экономических рисков. Многие проекты технологического развития действительно отличались низкой эффективностью. Российские предприятия нередко предпочитали закупать готовое зарубежное оборудование вместо освоения собственного. Государство опасалось инфляции, коррупции и нецелевого использования средств. Эти опасения имели основания.

Но правильный ответ на риск неэффективности состоял не в отказе от инвестиций, а в создании более эффективных институтов отбора, контроля и конкуренции. Нельзя отказаться от строительства авиации из-за возможности неудачного самолета. Нельзя отказаться от микроэлектроники из-за высокой стоимости фабрики. Если технология имеет стратегическое значение, государство должно научиться управлять риском, а не устраняться от него.

Отдельная опасность заключается в том, что догоняющая индустриализация может быть ориентирована на прошлую войну. Потеряв время, государство стремится быстро произвести то, чего не хватало вчера, тогда как противник уже готовит следующее поколение средств. Поэтому восстановление должно сочетаться с опережающими разработками.

В беспилотной сфере это означает, что недостаточно увеличить выпуск уже существующих аппаратов. Необходимо одновременно развивать автономную навигацию, машинное зрение, защищенную связь, системы перехвата, массовые двигатели, новые источники энергии и автоматизированное групповое управление. Иначе крупная серия быстро устареет.

Цена времени требует иной модели государственного планирования. Критические технологии должны оцениваться не только по текущей востребованности, но и по сроку их создания. Чем дольше цикл развития, тем раньше необходимо начинать инвестиции. Если новая спутниковая группировка создается десять лет, ее нельзя начинать строить после возникновения острой потребности. Если подготовка специалиста занимает семь лет, кадровый заказ должен формироваться задолго до появления вакансии.

Следовательно, государству необходим технологический горизонт не менее 10–15 лет, соединенный с коротким оперативным циклом. Долгосрочное планирование отвечает на вопрос, какие компетенции понадобятся в следующем десятилетии. Ускоренный контур отвечает на вопрос, как за несколько месяцев внедрить уже доступное решение.

Россия по-прежнему обладает значительными преимуществами: крупной научной базой, развитой оборонной промышленностью, собственными сырьевыми и энергетическими ресурсами, инженерными традициями и большим внутренним рынком. Но эти преимущества не являются бессрочными. Научные школы стареют, конкуренты развиваются, а технологические циклы сокращаются.

Поэтому главный вывод состоит не в том, что все возможности окончательно утрачены. Он состоит в том, что дальнейшее промедление будет стоить дороже прежнего. Каждый следующий год без системной реформы означает не сохранение текущего положения, а увеличение разрыва с государствами, которые уже вложили средства в производство, данные, кадры и международную кооперацию.

6. ВПК как средство предотвращения большой войны

Военно-промышленный комплекс обычно рассматривается как система подготовки к войне. Это верно, но неполно. Его не менее важной функцией является предотвращение войны.

Сдерживание основывается на убеждении потенциального противника, что достижение его целей военным путем невозможно либо потребует неприемлемых затрат. Для этого недостаточно заявлений о решимости. Угроза должна быть материально обеспечена: вооружениями, подготовленными силами, разведкой, связью, запасами и способностью восполнять потери.

Если противник считает, что государство обладает ограниченным запасом сложных вооружений, но не способно быстро возобновлять их производство, он может строить стратегию на истощение. Если же промышленность способна ежегодно выпускать большие серии техники, быстро модернизировать ее и восстанавливать потери, продолжительная война становится для противника значительно менее предсказуемой и более дорогой.

Именно поэтому производственная способность является самостоятельным элементом сдерживания. Важен не только имеющийся арсенал, но и потенциальный выпуск в течение первого, второго и третьего года конфликта. Государство, способное производить вооружение быстрее, чем оно расходуется, уменьшает надежды противника на победу путем экономического и военного истощения.

Логика сдерживания официально лежит и в основе политики НАТО. Альянс определяет сдерживание и оборону как одну из своих основных задач и прямо связывает соответствующий потенциал с предотвращением конфликтов и войны. Его модель включает ядерные, обычные, противоракетные, космические и кибернетические возможности.

Россия имеет все основания использовать ту же общую логику применительно к собственной безопасности. Подготовка к наиболее опасному реалистичному сценарию не означает стремления сделать этот сценарий неизбежным. Напротив, убедительная способность защитить страну может уменьшить вероятность того, что противник решится проверить ее на практике.

Сильный ВПК укрепляет сдерживание по нескольким направлениям.

Первое направление — гарантированное возмездие. Стратегические ядерные силы остаются основой предотвращения войны, угрожающей существованию государства. Но надежность ядерного сдерживания зависит от промышленной способности поддерживать носители, связь, предупреждение о нападении, системы управления и противоракетную оборону.

Второе направление — неядерное сдерживание. Высокоточные дальнобойные системы, развитая ПВО, разведка и способность поражать военную инфраструктуру противника расширяют пространство между ограниченным конфликтом и применением ядерного оружия.

Третье направление — сдерживание путем лишения возможности достижения цели. Если территория, инфраструктура и войска защищены эшелонированной системой ПВО, РЭБ, беспилотных перехватчиков, укреплений и мобильных резервов, цена наступательной операции возрастает.

Четвертое направление — сдерживание длительностью. Потенциальный противник должен понимать, что Россия способна вести продолжительное противоборство, восполнять технику, производить боеприпасы и сохранять функционирование экономики.

Пятое направление — технологическая неопределенность. Государство, постоянно создающее новые системы, вынуждает противника тратить средства на противодействие множеству возможных угроз. Если же развитие предсказуемо и медленно, противник может заранее подготовить средства нейтрализации.

Шестое направление — союзная и экспортная политика. Совместные производства и военно-технические связи формируют государства, заинтересованные в устойчивости российского ВПК. Экспорт создает доход, расширяет производственную серию, позволяет собирать эксплуатационные данные и уменьшает себестоимость для внутреннего заказчика.

Особенно важно, что сдерживание требует не максимального количества вооружений по всем направлениям, а такого сочетания возможностей, которое лишает противника уверенности в успехе. Россия не может и не должна механически воспроизводить совокупный ВПК США и европейских стран. Ее стратегия должна быть асимметричной.

Опережающие инвестиции необходимо концентрировать на направлениях, способных нейтрализовать дорогостоящие преимущества противника:

массовых средствах воздушной разведки;

беспилотных системах разных классов;

противодействии беспилотникам;

радиоэлектронной борьбе;

дальнобойных высокоточных средствах;

эшелонированной ПВО;

космической и воздушной связи;

распределенной разведке;

автономных системах;

мобильных производственных и ремонтных мощностях.

Сдерживание зависит и от гражданской промышленности. Предприятие, способное в мирное время выпускать сельскохозяйственные, транспортные или геодезические беспилотники, в кризис может увеличить производство военных модификаций. Производитель гражданской электроники способен поставлять часть компонентов для оборонных систем. Гражданские спутники, средства связи и вычислительные центры могут обеспечивать устойчивость всей страны.

Поэтому мощный ВПК не должен существовать изолированным закрытым островом. Его технологические решения должны распространяться в гражданскую экономику, а гражданские инновации — быстро получать доступ к оборонному заказу. Чем шире двойная технологическая база, тем труднее противнику определить и ограничить военный потенциал государства.

Но существует и обратный риск. Неограниченное расширение оборонного сектора может ослабить экономику, если оно поглощает слишком большую долю кадров, инвестиций и оборудования, не создавая гражданской отдачи. Ослабленная экономика в долгосрочной перспективе уменьшает и военную мощь. Поэтому ВПК должен оцениваться не по объему расходов, а по способности одновременно обеспечивать безопасность, технологическое развитие и производительность.

Промышленное сдерживание должно быть экономически устойчивым. Для этого необходимы:

двойное применение технологий;

экспорт;

конкуренция производителей;

стандартизация;

автоматизация;

долгосрочное планирование;

ограничение коррупционных издержек;

постоянное снижение себестоимости;

гражданская загрузка резервных мощностей.

ВПК предотвращает войну только тогда, когда его возможности выглядят реальными. Номинальные показатели выпуска, засекреченные обещания и единичные демонстрационные образцы не создают убедительного сдерживания. Противник оценивает реальные производственные линии, доступность компонентов, качество техники, подготовку персонала, состояние экономики и способность государства принимать решения.

Именно поэтому предлагаемое в книге развитие российского ВПК не следует понимать как программу милитаризации ради милитаризации. Его задача состоит в создании такого технологического и производственного потенциала, при котором война против России утрачивает перспективу достижения рациональных политических целей.

Финансовые резервы могут помочь пережить экономическую блокаду. Но если война уже началась, они не способны быстро заменить не созданные заранее спутники, заводы, инженерные кадры и запасы. ВПК действует иначе: его существование влияет на решение противника еще до начала войны.

В этом смысле вложения в оборонную промышленность представляют собой разновидность страхового платежа. Государство несет расходы в мирное время, чтобы уменьшить вероятность гораздо более разрушительных расходов в будущем.

7. Предмет, методология и источники исследования

Предметом настоящей книги является не история золотовалютных резервов сама по себе и не общее описание российского военно-промышленного комплекса. Основной предмет исследования — механизм преобразования национальных финансовых ресурсов в технологическую, промышленную и военную мощь.

Центральный вопрос формулируется следующим образом:

почему Россия, располагая в течение длительного времени значительными экспортными доходами, международными резервами, научным потенциалом и развитой оборонной промышленностью, не смогла заблаговременно устранить ряд критических технологических зависимостей и создать необходимый масштаб производства массовых систем современной войны?

Из этого вопроса вытекают несколько рабочих гипотез.

Первая гипотеза состоит в том, что объем накопленных финансовых резервов в отдельные периоды превышал уровень, необходимый для макроэкономической устойчивости, тогда как инвестиции в критические технологии оставались недостаточными.

Вторая гипотеза состоит в том, что главным ограничением был не только и не столько недостаток финансирования, сколько слабость механизма его преобразования в конечный результат.

Третья гипотеза предполагает, что российская оборонная модель уделяла повышенное внимание сложным стратегическим системам и недостаточное — массовым, относительно дешевым и быстро обновляемым средствам.

Четвертая гипотеза состоит в том, что организационная скорость стала самостоятельным фактором военно-технического превосходства. Более бедное государство может временно опережать более богатое в отдельных областях, если быстрее связывает пользователя, разработчика, производителя и инвестора.

Пятая гипотеза предполагает, что крупный оборонный заказ при правильной организации способен стать двигателем гражданского технологического развития, а не только потребителем бюджетных средств.

Шестая гипотеза заключается в том, что опережающее развитие ВПК уменьшает вероятность большой войны, если создает убедительную способность причинить неприемлемый ущерб, сорвать военные планы противника и восполнять потери в ходе длительного конфликта.

Для проверки этих гипотез используется сочетание нескольких методов.

Первый метод — исторический анализ. Будет исследована динамика российских резервов, бюджетной политики, оборонных расходов и государственных программ развития ВПК с начала XXI века. Особое внимание будет уделено периодам, когда государство обладало одновременно высокими доходами и доступом к зарубежным технологиям.

Второй метод — анализ альтернативной стоимости. Средства, направленные в резервы, будут сопоставляться с возможной стоимостью производственных, научных и инфраструктурных программ. Такое сопоставление не будет означать, что все перечисленные проекты могли быть реализованы одновременно. Его задача — показать масштаб стратегического выбора.

Третий метод — анализ производственных цепочек. Для микроэлектроники, беспилотных систем, космической связи, искусственного интеллекта и других критических направлений будут определены основные компоненты, технологии, поставщики и узкие места.

Четвертый метод — сравнительный анализ. Российская система будет сопоставляться с американской, европейской, китайской, турецкой, израильской и украинской моделями. Цель состоит не в объявлении одной модели универсально лучшей, а в выявлении механизмов, обеспечивающих скорость, масштабирование, конкуренцию и экспорт.

Пятый метод — исследование конкретных случаев. Будут рассмотрены отдельные программы, предприятия и типы продукции, позволяющие проследить весь путь от разработки до серийного выпуска. Особое место займут беспилотные системы, поскольку именно здесь особенно ярко проявились различия в скорости инновационных циклов.

Шестой метод — сценарный анализ. Будут построены варианты развития российского ВПК при различных объемах инвестиций, уровнях международной кооперации, санкционных ограничениях и темпах подготовки кадров. Эти сценарии не являются точными прогнозами. Они показывают диапазон возможных последствий политических решений.

Седьмой метод — анализ полной стоимости жизненного цикла. При оценке техники будет учитываться не только цена закупки, но и стоимость эксплуатации, ремонта, обучения, инфраструктуры, модернизации и утилизации.

Восьмой метод — анализ предотвращенного ущерба. Дешевое средство может иметь огромную экономическую ценность, если оно предотвращает уничтожение дорогого объекта, сохраняет жизни или обеспечивает устойчивость критической инфраструктуры.

Особое внимание будет уделено разграничению фактов, оценок и сценарных предположений. В военно-промышленной сфере значительная часть информации закрыта, а публичные данные нередко используются в пропагандистских и коммерческих целях. Поэтому каждое существенное утверждение должно по возможности проверяться по нескольким независимым источникам.

Источниковая база будет строиться по иерархическому принципу.

К первому уровню относятся официальные данные Банка России, Министерства финансов, федерального бюджета, государственных программ, нормативных актов и стратегических документов. Международные резервы будут анализироваться на основе статистики и методологии Банка России и Международного валютного фонда.

Ко второму уровню относятся официальные сообщения российских и иностранных правительств, вооруженных сил, государственных корпораций, международных организаций и органов экспортного контроля.

К третьему уровню относятся финансовая отчетность предприятий, государственные закупки, сведения о производственных площадках, патенты, научные публикации, отраслевые стандарты и открытая информация о поставщиках.

К четвертому уровню относятся данные независимых исследовательских институтов, экспертные оценки, специализированные отраслевые издания и интервью с участниками производства.

К пятому уровню относятся сообщения средств массовой информации, социальных сетей, волонтерских организаций и непосредственных пользователей техники. Они особенно важны для выявления проблем, но требуют наиболее тщательной проверки.

Отдельную проблему представляет сопоставимость денежных показателей. Номинальные военные расходы в долларах не отражают различия в стоимости труда, энергии и производства. Показатели по паритету покупательной способности также не дают полного ответа, поскольку значительная часть высокотехнологичных компонентов приобретается по мировым ценам. Поэтому будут использоваться несколько способов сопоставления.

При анализе резервов необходимо учитывать изменение валютных курсов и стоимости золота. Рост долларовой оценки резервов не всегда означает приобретение новых активов: он может быть результатом переоценки. При оценке оборонных расходов необходимо отделять текущие расходы от инвестиций, закупки вооружений — от содержания личного состава, а фактические поставки — от стоимости заключенных контрактов.

Еще одно ограничение связано с контрфактическим характером основного вопроса. Невозможно точно установить, какие результаты получила бы Россия, если бы десять или двадцать лет назад направила дополнительную сумму на микроэлектронику, спутники или беспилотники. Любая такая оценка содержит предположения.

Поэтому книга не будет утверждать, что определенная сумма неизбежно дала бы строго определенное количество заводов или вооружений. Вместо этого будут строиться интервальные оценки и альтернативные сценарии: минимальный, базовый и ускоренный. Для каждого сценария будут указываться необходимые условия, риски и сроки.

Необходимо также избегать ретроспективной иллюзии. Сегодня значение дронов, спутниковой связи и массовой электроники кажется очевидным. Но в прошлом будущий характер войны не был известен с полной определенностью. Задача исследования состоит не в том, чтобы требовать от прежних решений абсолютного знания будущего, а в том, чтобы определить, насколько государственная система была способна работать с неопределенностью, создавать технологические резервы и поддерживать несколько конкурирующих направлений.

Наконец, книга не исходит из предположения, что всякая государственная инвестиция в ВПК полезна. Оборонная промышленность может быть неэффективной, монополизированной и чрезмерно дорогой. Увеличение финансирования без изменения институтов способно усилить существующие недостатки.

Поэтому итоговая программа будет включать не только предложения о выделении ресурсов, но и механизмы:

конкуренции;

ускоренных испытаний;

поэтапного финансирования;

закрытия неуспешных проектов;

персональной ответственности;

привлечения частных компаний;

контроля себестоимости;

защиты интеллектуальной собственности;

перехода от прототипа к серии;

гражданского использования оборонных технологий.

Главная цель исследования состоит не в доказательстве заранее сформулированного обвинения. Она заключается в поиске ответа на практический вопрос: каким образом Россия может превратить сохраняющиеся финансовые, природные, научные и промышленные возможности в систему, способную обеспечить технологическую самостоятельность, военную безопасность и предотвращение большой войны.

Название книги содержит оценку прошлого — «Золото, которое не стало оружием». Но ее основное содержание должно быть обращено в будущее: как сделать так, чтобы оставшиеся у страны ресурсы все-таки стали заводами, технологиями, знаниями и материальной силой, обеспечивающей ее суверенитет.

******

Часть I. Накопление резервов и стратегический выбор России

Глава 1. Что представляют собой золотовалютные резервы

В российской общественной дискуссии выражение «золотовалютные резервы» часто используется как собирательное обозначение всех финансовых накоплений государства. В одну сумму мысленно объединяются международные резервы Банка России, монетарное золото, валютные средства Фонда национального благосостояния, государственные ценные бумаги, остатки федерального бюджета и иногда даже активы государственных корпораций. После этого полученная величина сопоставляется с расходами на строительство предприятий, выпуск вооружений или финансирование научных программ.

Такое сопоставление может быть полезным для оценки общего масштаба национальных ресурсов, но оно недостаточно точно для серьезного экономического анализа. Разные виды государственных активов принадлежат к различным контурам финансовой системы, выполняют разные функции и обладают неодинаковой ликвидностью. Часть из них может быть использована сравнительно быстро, другая уже вложена в долгосрочные проекты, третья юридически принадлежит Банку России и предназначена прежде всего для поддержания внешней и денежной устойчивости.

Особенно важно избежать двойного счета. Валютная часть средств Фонда национального благосостояния, размещенная на счетах в Банке России и инвестируемая им в иностранные активы, одновременно входит в состав международных резервов. Поэтому международные резервы и ФНБ нельзя механически сложить и объявить полученный результат совокупным свободным финансовым ресурсом государства.

Задача этой главы состоит в том, чтобы разделить основные категории государственных резервов, определить их экономические функции и установить, какая часть накопленных ресурсов могла быть преобразована в производственную и военно-технологическую мощь.

1.1. Международные резервы Банка России

В соответствии с методологией Банка России международные резервы представляют собой высоколиквидные иностранные активы, находящиеся в распоряжении органов денежно-кредитного регулирования — Банка России и Правительства Российской Федерации. Они предназначены для финансирования дефицита платежного баланса, проведения валютных интервенций, поддержания доверия к национальной валюте и экономике, а также создания основы для внешнего заимствования.

Принципиальное значение имеют три признака международных резервов.

Первый признак — внешний характер активов. Денежные требования к российским банкам, предприятиям и другим резидентам, даже если они выражены в иностранной валюте, как правило, не включаются в международные резервы. Резервный актив должен представлять собой требование к нерезиденту либо монетарное золото.

Второй признак — подконтрольность государственным денежным властям. Частные валютные накопления российских компаний и граждан не относятся к международным резервам, даже если хранятся за пределами страны.

Третий признак — ликвидность. Актив должен быть пригоден для сравнительно быстрого использования в целях внешних расчетов, поддержки платежного баланса или стабилизации валютного рынка. Именно поэтому основную часть традиционных резервов составляют государственные долговые бумаги, депозиты, средства на корреспондентских счетах, золото и резервные активы Международного валютного фонда.

По состоянию на 1 июля 2026 года международные резервы России оценивались Банком России в 720,4 млрд долларов. Из этой суммы 421,5 млрд долларов приходилось на валютные резервы, включая иностранную валюту, специальные права заимствования и резервную позицию в МВФ, а 299 млрд долларов — на монетарное золото. На 17 июля общая оценка резервов составляла 722,9 млрд долларов.

Однако долларовая оценка резервов не показывает, сколько новых активов фактически приобрело государство. Резервы пересчитываются по текущим валютным курсам и рыночным ценам. Поэтому рост стоимости золота или изменение курса евро, юаня и других валют относительно доллара может увеличить статистический объем резервов даже при отсутствии новых покупок. Аналогично снижение цены золота может уменьшить долларовую оценку, хотя физическое количество металла не изменилось.

Следовательно, анализ резервов должен разделять:

поступление новых активов;
использование ранее накопленных активов;
курсовую переоценку;
изменение рыночной стоимости ценных бумаг;
изменение стоимости золота;
начисленный инвестиционный доход.

Без такого разделения рост или сокращение общей суммы может быть ошибочно истолковано как изменение реальной экономической мощи государства.

Международные резервы традиционно воспринимаются как финансовая страховка на случай внешнего кризиса. Но после 2022 года возник принципиально новый вопрос: может ли актив считаться полноценным резервом, если он соответствует критериям ликвидности и кредитного качества, но государство фактически не может им распоряжаться по политико-правовым причинам?

С формально-статистической точки зрения заблокированные активы продолжают существовать. Право собственности на основную сумму во многих случаях юридически не прекращено. Но с функциональной точки зрения их резервная ценность резко снизилась: они не могут свободно использоваться для валютных интервенций, импорта или погашения обязательств.

Это означает, что традиционное определение резервной надежности нуждается в дополнении. Недостаточно оценивать только кредитный рейтинг эмитента, срок погашения и рыночную ликвидность. Необходимо учитывать политическую доступность актива, юрисдикцию хранения, инфраструктуру расчетов и вероятность применения санкционных ограничений.

Государственная облигация экономически сильной страны может обладать минимальным кредитным риском, но максимальным санкционным риском для государства, которое рассматривается ее правительством как стратегический противник.

1.2. Монетарное золото

Монетарное золото является особой частью международных резервов. Банк России относит к нему принадлежащие государственным денежным властям стандартные золотые слитки и монеты с пробой не ниже 995 частей химически чистого золота на тысячу. В состав показателя могут входить металл в хранилищах, золото в пути и на ответственном хранении, а также требования по обезличенным золотым счетам.

Золото отличается от валютных активов тем, что не является долговым обязательством иностранного государства, банка или международной организации. Физический слиток не зависит от платежеспособности эмитента и не может быть обесценен решением о дополнительной денежной эмиссии. Если золото находится в российском хранилище, иностранное государство не способно заблокировать его простым распоряжением своему банку или депозитарию.

Поэтому золото выполняет несколько функций.

Во-первых, оно является защитой от кредитного риска. У золотого слитка нет должника, который может отказаться от выполнения обязательства.

Во-вторых, золото частично защищает от валютной и инфляционной нестабильности. На длительном временном горизонте его стоимость обычно не связана с денежной политикой одного конкретного государства.

В-третьих, оно повышает автономность резервной системы. Физический металл, находящийся под национальным контролем, труднее заблокировать, чем безналичное требование к иностранной финансовой организации.

В-четвертых, золото может служить обеспечением для кредитов, расчетов и обменных операций в условиях ограничения доступа к традиционным резервным валютам.

Но преимущества золота не следует абсолютизировать.

Золотой запас не является заводом, энергетической системой или производственной линией. Он сохраняет стоимость, но не создает технологию. Чтобы использовать металл для финансирования импорта, его необходимо продать, заложить или обменять. На это требуются контрагенты, транспортная и расчетная инфраструктура, а крупные операции могут сталкиваться с санкционными и ценовыми ограничениями.

Золото не приносит регулярного процентного дохода, если не используется в специальных финансовых операциях. Его хранение, страхование и охрана требуют расходов. Рыночная цена металла колеблется, поэтому стоимость золотой части резервов может значительно изменяться.

Кроме того, следует различать физическое золото и золото на обезличенных счетах. В первом случае государство контролирует конкретный металл. Во втором оно имеет финансовое требование к соответствующей организации. Такое требование снова создает риск контрагента и юрисдикции, хотя оно номинировано в золоте.

Рост золотой составляющей российских резервов после 2014 года был рациональной реакцией на усиление санкционного риска и зависимость от иностранных резервных валют. К 1 июля 2026 года на монетарное золото приходилось около 299 млрд долларов из 720,4 млрд долларов международных резервов, то есть более двух пятых их общей долларовой стоимости. Значительная доля объяснялась не только физическим накоплением металла, но и повышением его рыночной цены.

Однако золото решает главным образом задачу сохранения стоимости и финансовой автономии. Оно не заменяет инвестиции в микроэлектронику, станкостроение, авиационные двигатели, спутниковые системы и беспилотную технику.

Именно здесь проявляется принципиальная тема книги. Золотой резерв может быть более защищенным от блокировки, чем иностранные облигации. Но даже находящееся внутри страны золото остается потенциальной мощью. Реальной технологической мощью оно становится только после того, как преобразовано в оборудование, знания, предприятия, кадры и продукцию.

1.3. Валютные активы

Валютная часть международных резервов включает наличную иностранную валюту, средства на корреспондентских счетах, краткосрочные депозиты в иностранных центральных и коммерческих банках, долговые ценные бумаги нерезидентов, отдельные операции обратного РЕПО и другие финансовые требования к иностранным контрагентам. В более широкую категорию валютных резервов входят также специальные права заимствования и резервная позиция России в МВФ.

Валютные активы необходимы государству прежде всего потому, что международная торговля и финансовые обязательства выражены в иностранных денежных единицах. Государство может выпускать рубли, но не способно самостоятельно создавать доллары, евро, юани или дирхамы. Для оплаты критического импорта, обслуживания внешних обязательств и стабилизации валютного рынка требуется запас внешней ликвидности.

Управление валютными резервами традиционно строится на трех целях:

сохранность;
ликвидность;
доходность.

Доходность в этом перечне обычно занимает последнее место. Резервный портфель не предназначен для максимизации прибыли. Его задача — быть доступным в кризис. Поэтому денежные власти предпочитают высоконадежные государственные облигации, краткосрочные депозиты и другие инструменты с низким кредитным риском.

Но понятие сохранности имеет несколько измерений.

Кредитная сохранность означает способность эмитента или банка выполнить обязательство.

Рыночная сохранность означает сравнительно низкую вероятность значительного падения цены актива.

Валютная сохранность означает защиту от неблагоприятного изменения обменного курса.

Юридическая сохранность означает устойчивость права собственности.

Политическая сохранность означает возможность распоряжаться активом независимо от изменения отношений между государствами.

До 2022 года основное внимание уделялось первым трем видам риска. Предполагалось, что государственные облигации развитых стран и счета в крупнейших центральных банках обладают почти безусловной юридической надежностью. Блокировка российских резервов показала, что для государства, вовлеченного в геополитическое противостояние, кредитная надежность актива не гарантирует его доступности.

Диверсификация валют также не решает проблему полностью. Можно сократить долю доллара и увеличить долю евро, фунта, иены или других валют, но если активы хранятся в странах, действующих в рамках общего санкционного режима, юрисдикционный риск остается концентрированным.

Поэтому следует различать валютную и геополитическую диверсификацию. Первая означает распределение между денежными единицами. Вторая — распределение между юрисдикциями, расчетными системами, депозитариями и политическими блоками.

Однако и простая переориентация на валюты дружественных государств имеет ограничения. Их финансовые рынки могут быть менее глубокими, а валюты — менее ликвидными и более волатильными. Экономика государства-партнера также может зависеть от торговли и расчетов с западными странами, что делает его финансовые организации уязвимыми для вторичных ограничений.

Следовательно, полностью безрискового валютного резерва не существует. Государство выбирает сочетание кредитного, валютного, инфляционного, политического и ликвидного риска.

После 2022 года значение валютных активов России также изменилось из-за ограничений импорта. Резервная валюта полезна не сама по себе, а как средство приобретения нужных товаров и услуг. Если поставка станка, микросхемы или программного продукта запрещена, наличие средств не гарантирует заключения сделки.

Это не делает валютные резервы ненужными. Россия продолжает импортировать значительные объемы оборудования, потребительских товаров, компонентов и услуг, в том числе через новые торговые маршруты. Но эффективность резервов все больше зависит от структуры внешней торговли и от того, в каких валютах готовы работать доступные поставщики.

Валютный резерв должен соответствовать не прежней структуре торговли, а будущим потребностям государства. Если основная часть критического импорта поступает из Азии, Ближнего Востока и других незападных регионов, структура расчетных активов должна учитывать валюты и финансовую инфраструктуру этих направлений.

При этом главный стратегический вывод заключается не в отказе от валютных резервов, а в сокращении самой потребности в критическом импорте. Лучшей защитой от валютного и санкционного риска является способность самостоятельно производить жизненно необходимые товары.

1.4. Фонд национального благосостояния

Фонд национального благосостояния занимает промежуточное положение между резервами и государственным инвестиционным фондом. Минфин определяет ФНБ как часть средств федерального бюджета, подлежащих обособленному учету и управлению. В нем аккумулируется часть нефтегазовых доходов, возникающих при благоприятной внешней конъюнктуре. Фонд предназначен для поддержки сбалансированности федерального бюджета, выполнения отдельных социальных обязательств и финансирования разрешенных инвестиционных проектов.

Именно ФНБ значительно ближе к потенциальному финансированию промышленной политики, чем международные резервы Банка России. Но и его нельзя считать единым свободным денежным остатком.

По состоянию на 1 июля 2026 года общий объем ФНБ оценивался Минфином в 13,1 трлн рублей, или 168,5 млрд долларов. Однако объем его ликвидных активов — средств на счетах в Банке России — составлял 3,61 трлн рублей, или 46,45 млрд долларов. Остальная часть была вложена в акции, облигации, депозиты и иные финансовые инструменты, включая активы российских банков, инфраструктурных компаний и государственных корпораций.

Таким образом, общий размер ФНБ и его доступная для оперативного использования часть различаются почти в четыре раза.

В состав ФНБ на 1 июля 2026 года входили, в частности, средства в китайских юанях и обезличенном золоте на счетах в Банке России, депозиты в ВЭБ.РФ, облигации российских эмитентов, акции Сбербанка, ВТБ, РЖД, «Аэрофлота», ДОМ.РФ и других компаний, а также субординированные депозиты российских банков.

Это означает, что значительная часть ФНБ уже преобразована из валютной ликвидности во внутренние финансовые и корпоративные активы. Продажа таких активов может быть затруднена, экономически невыгодна или политически нежелательна. Например, крупная реализация государственных пакетов акций способна повлиять на фондовый рынок и контроль над соответствующими организациями.

Часть активов ФНБ формально имеет рыночную цену, но не представляет собой свободные средства. Доля в государственном банке или инфраструктурной компании может обладать большой учетной стоимостью, однако ее невозможно без последствий немедленно направить на финансирование другого проекта.

Поэтому при обсуждении возможностей ФНБ необходимо отдельно анализировать:

общий объем фонда;
ликвидную часть;
средства, уже вложенные в долгосрочные проекты;
активы, которые могут быть проданы;
активы, продажа которых экономически или стратегически нецелесообразна;
ожидаемые поступления;
обязательства, для покрытия которых фонд может понадобиться.

ФНБ не является полностью неизрасходованным богатством. Часть его средств уже работает внутри экономики. Но вопрос о качестве этих вложений остается открытым. Необходимо оценивать не только факт размещения средств, но и полученный производственный, технологический и бюджетный результат.

Если средства вложены в акции банка или инфраструктурную облигацию, это еще не означает, что они создали критическую технологическую компетенцию. Инвестиции в модернизацию транспорта могут быть экономически полезны, но их нельзя автоматически считать вложениями в военно-промышленную устойчивость.

Для целей настоящего исследования важно установить, какая доля ФНБ могла быть использована для долгосрочного финансирования критических производств без подрыва его стабилизационной функции. Речь может идти о возвратных инвестициях, государственных гарантиях, льготном кредитовании, приобретении долей в новых предприятиях и финансировании инфраструктуры.

Преимущество такой модели перед прямыми бюджетными расходами состоит в возможности возврата средств и сохранения активов фонда. Но для этого проект должен обладать экономической логикой, прозрачной системой управления и измеримыми результатами.

1.5. Ликвидные и неликвидные государственные активы

Ликвидность показывает, насколько быстро актив можно превратить в платежное средство без существенной потери стоимости.

Денежные средства на доступном банковском счете обладают высокой ликвидностью. Краткосрочная государственная облигация крупного эмитента обычно также сравнительно ликвидна. Доля в предприятии, специализированное оборудование или незавершенный инфраструктурный объект значительно менее ликвидны.

Но высокая финансовая ликвидность не всегда означает высокую стратегическую ценность.

Производственная линия может быть почти неликвидна: ее трудно быстро продать, а при продаже она может значительно потерять в цене. Однако для страны, которой необходим массовый выпуск определенных компонентов, такая линия ценнее высоколиквидного иностранного актива.

Напротив, иностранная государственная облигация может иметь ежедневную рыночную котировку, но быть заблокированной санкционным решением. В этом случае актив остается ликвидным для глобального рынка, но неликвидным для его российского владельца.

Поэтому государственные активы следует оценивать по двум независимым параметрам:

финансовая ликвидность;
стратегическая применимость.

Высоколиквидный и стратегически применимый актив — это доступная валюта, необходимая для оплаты критического импорта.

Высоколиквидный, но стратегически ограниченный актив — это валюта, на которую невозможно купить нужную технологию из-за экспортного запрета.

Низколиквидный, но стратегически ценный актив — это предприятие, электростанция, лаборатория, склад компонентов или производственное оборудование.

Низколиквидный и стратегически малоценный актив — это неэффективный проект, который нельзя продать и который не создает значимого результата.

Такой подход позволяет избежать распространенной ошибки, при которой финансовая ликвидность автоматически считается высшей формой экономической безопасности. В обычных условиях ликвидность чрезвычайно важна. Но в предвоенный период и во время крупного кризиса способность произвести необходимый товар может иметь более высокую ценность, чем возможность сохранить номинальную стоимость финансового портфеля.

Государству необходим баланс. Если все ресурсы вложены в заводы и инфраструктуру, но отсутствует денежная ликвидность, возникает риск бюджетного и платежного кризиса. Если все накопления существуют в форме ликвидных финансовых инструментов, но отсутствует производственная база, государство становится зависимым от внешнего рынка.

Оптимальная структура национального богатства должна включать:

оперативную валютную ликвидность;
золотой запас;
бюджетный стабилизационный фонд;
внутренние инвестиционные активы;
материальные стратегические запасы;
резерв производственных мощностей;
научно-технические компетенции.

Последние три категории обычно не отражаются в статистике золотовалютных резервов. Но именно они определяют способность финансовой системы выполнять свою конечную стратегическую функцию — обеспечивать устойчивость государства.

1.6. Чем резервы отличаются от бюджетных доходов

Бюджетные доходы представляют собой поступления, которые государство получает в течение определенного периода и может направлять на утвержденные законом расходы. К ним относятся налоги, пошлины, нефтегазовые платежи, доходы от государственной собственности и другие поступления.

Международные резервы — это уже накопленный запас внешних активов. Их использование не создает нового национального дохода. Оно означает обмен одного актива на другой либо сокращение государственного баланса.

Если государство получает налог в размере 100 млрд рублей, его финансовые возможности увеличиваются. Если оно продает иностранные активы на ту же сумму и направляет выручку на расходы, совокупный объем государственного богатства первоначально не увеличивается: иностранный актив заменяется деньгами, оборудованием, товаром или покрытием дефицита.

С экономической точки зрения это различие принципиально. Расходование текущих доходов может быть устойчивым, если доходы регулярно воспроизводятся. Расходование резервов ограничено их накопленным объемом. Если средства направляются на постоянные обязательства — например, ежегодные зарплаты или субсидии, — после исчерпания резерва возникает проблема финансирования.

Иная ситуация складывается при инвестициях. Если средства резервов используются для создания доходного предприятия, инфраструктуры или технологии, финансовый актив может быть заменен другим активом, способным приносить экономическую и стратегическую отдачу.

Но инвестиция не гарантирует сохранения стоимости. Проект может оказаться неудачным. Завод может производить неконкурентоспособную продукцию, оборудование — устареть, а расходы — многократно превысить план.

Именно поэтому сторонники осторожной финансовой политики часто предпочитают высоколиквидные активы сложным промышленным проектам. Иностранная облигация имеет понятную цену и определенный денежный поток. Результат долгосрочной технологической программы менее предсказуем.

Однако отказ от риска также имеет стоимость. Если государство не финансирует стратегическую технологию, оно сохраняет финансовый актив, но сохраняет и внешнюю зависимость. В период кризиса эта зависимость может привести к потерям, многократно превышающим стоимость неосуществленного проекта.

Особенно важно различать создание рублевого финансирования и использование валютных резервов. Российскому предприятию для оплаты зарплаты, электроэнергии и отечественных материалов нужны рубли. Государство может увеличить рублевые расходы, не продавая непосредственно международные резервы.

Но такое финансирование ограничено реальными ресурсами экономики. Если нет свободных инженеров, оборудования и материалов, дополнительный спрос вызовет рост цен. Поэтому задача состоит не в простом денежном вливании, а в последовательном расширении предложения.

Валютные резервы непосредственно полезны при приобретении иностранных активов: оборудования, лицензий, компонентов, зарубежных предприятий и услуг специалистов. Именно поэтому период до введения масштабных технологических ограничений представлял особое окно возможностей. Россия могла использовать экспортные доходы для импорта средств производства, а не только для приобретения иностранных финансовых инструментов.

Правильная постановка вопроса состоит не в том, чтобы одномоментно перечислить резервы предприятиям. Необходимо было год за годом изменять распределение нефтегазовых доходов между финансовым накоплением, внутренними инвестициями и импортом критических технологий.

1.7. Какие функции выполняют резервы

Международные резервы выполняют ряд функций, отказ от которых мог бы создать серьезные экономические риски.

Первая функция — финансирование критического импорта при временном сокращении экспортных доходов. Если цена основного экспортного товара резко падает, государство и экономика продолжают нуждаться в зарубежном оборудовании, лекарствах, компонентах и потребительских товарах.

Вторая функция — обслуживание внешних обязательств. Государство и финансовая система должны иметь возможность погашать долг и осуществлять расчеты даже при временном прекращении доступа к рынкам капитала.

Третья функция — поддержание устойчивости валютного рынка. Центральный банк может использовать резервную валюту для сглаживания панических колебаний и предотвращения разрушительной нехватки внешней ликвидности. Конкретный способ использования зависит от режима валютного курса и денежно-кредитной политики.

Четвертая функция — поддержание доверия к национальной валюте и финансовой системе. Крупный резерв показывает, что государство располагает ресурсами для выполнения внешних обязательств и противодействия шокам.

Пятая функция — снижение стоимости внешнего финансирования. При прочих равных достаточные резервы уменьшают риск дефолта и могут улучшать условия заимствования.

Шестая функция — стабилизация бюджета в сырьевой экономике. Нефтегазовые доходы сильно зависят от мировых цен. Сбережение части поступлений в благоприятный период позволяет поддерживать расходы при ухудшении конъюнктуры.

Седьмая функция — ограничение чрезмерного укрепления национальной валюты. Массовый приток экспортной выручки способен укреплять рубль, снижая конкурентоспособность несырьевого производства. Покупка иностранной валюты и ее сбережение частично изымают этот приток из внутреннего оборота.

Восьмая функция — межпоколенческое сбережение невозобновляемой природной ренты. Продажа нефти, газа и других ресурсов уменьшает природное богатство. Финансовый фонд позволяет частично преобразовать его в другой вид актива, который может использоваться в будущем.

Все эти функции реальны. Поэтому тезис книги не должен заключаться в том, что накопление резервов было бессмысленным или вредным само по себе.

Проблема состоит в пропорциях.

Резерв приносит наибольшую пользу, пока каждый дополнительный рубль или доллар существенно повышает устойчивость. По мере роста накоплений предельная польза может уменьшаться. Одновременно растет альтернативная стоимость: средства не используются для инфраструктуры, образования, технологий и промышленности.

Если государство уже способно покрыть основные внешние риски, очередное увеличение финансового запаса может быть менее ценным, чем устранение критической технологической зависимости.

Но для такого выбора необходимо уметь измерять обе стороны. Финансовая система располагает разработанными показателями достаточности резервов. Технологическая политика значительно реже рассчитывает стоимость отсутствующей компетенции, вероятность прекращения импорта или срок восстановления производственной цепочки.

В результате финансовый риск становится видимым и количественно измеримым, а технологический риск остается абстрактным — до момента, когда зависимость превращается в реальный дефицит.

1.8. Как определить минимально необходимый объем

Универсального показателя минимально необходимого объема резервов не существует. Международный валютный фонд рекомендует учитывать сразу несколько критериев: покрытие импорта, краткосрочного внешнего долга, возможного оттока капитала, денежной массы и других потенциальных потребностей в иностранной валюте. Для стран с развивающимися рынками применяется комплексная оценка достаточности резервов, но и она должна корректироваться с учетом особенностей конкретной экономики.

Для России существенны следующие факторы.

Во-первых, зависимость бюджета и внешней торговли от сырьевых цен. Падение нефтегазовых доходов может одновременно ухудшить бюджет, платежный баланс и валютный рынок.

Во-вторых, доступ к международным рынкам капитала. Чем меньше возможности быстро привлечь иностранное финансирование, тем больше требуется собственный запас.

В-третьих, объем внешнего долга и график его погашения. При небольшом государственном внешнем долге потребность в валютном резерве ниже, но необходимо учитывать обязательства банков и компаний.

В-четвертых, структура импорта. Чем выше доля критических товаров, которые невозможно быстро заменить, тем больший запас валютной ликвидности может потребоваться.

В-пятых, режим движения капитала. При свободном трансграничном движении средств потенциальный отток выше. Валютные ограничения сокращают часть риска, хотя создают другие экономические издержки.

В-шестых, уровень доверия к национальной валюте и банковской системе. При высокой склонности населения и компаний переводить накопления в иностранную валюту кризисный спрос может быть значительным.

В-седьмых, санкционный риск. Активы, которые невозможно использовать, не должны полностью учитываться при оценке фактической достаточности.

В-восьмых, наличие надежных партнерских кредитных линий, валютных свопов и альтернативных платежных систем.

В-девятых, объем материальных запасов и собственных производственных мощностей. Страна, способная самостоятельно производить критические товары, нуждается в меньшем страховом импорте.

Следовательно, минимально необходимый объем резервов нельзя определить одной цифрой, одинаковой для всех исторических периодов. Он должен рассчитываться на основе стрессовых сценариев.

В одном сценарии падают нефтяные цены.

В другом прекращается внешнее кредитование.

В третьем возникает массовый отток капитала.

В четвертом блокируется часть активов.

В пятом требуется финансировать критический импорт через более дорогие и длинные логистические цепочки.

В шестом несколько кризисов происходят одновременно.

Резервная политика должна обеспечивать устойчивость при сочетании наиболее опасных реалистичных потрясений. Но она не должна стремиться застраховать государство от абсолютно любого события исключительно финансовыми средствами. Такая попытка потребовала бы бесконечного накопления.

Часть рисков дешевле снижать не дополнительными валютными активами, а развитием собственной экономики. Строительство предприятия по производству критического компонента может быть более эффективной страховкой, чем накопление валюты для его будущего импорта.

Поэтому России нужна трехуровневая резервная система.

Первый уровень — оперативный внешний резерв, предназначенный для платежного баланса, расчетов и финансовой стабильности.

Второй уровень — бюджетный стабилизационный резерв, позволяющий поддерживать государственные обязательства при падении сырьевых доходов.

Третий уровень — материально-технологический резерв: запасы компонентов, производственные мощности, оборудование, инженерные кадры и готовые проекты расширения выпуска.

Только сочетание этих трех уровней создает настоящую государственную устойчивость.

Глава 2. Как Россия создавала финансовую крепость

Российская политика накопления резервов возникла не в теоретическом вакууме. Она была ответом на конкретный исторический опыт — распад советской финансовой системы, кризисы 1990-х годов, дефолт 1998 года, зависимость бюджета от внешних кредиторов и резкие колебания сырьевых доходов.

Страна, недавно пережившая неспособность выполнять часть обязательств и девальвацию национальной валюты, закономерно стремилась создать систему, при которой подобный кризис не повторится. Поэтому финансовая осторожность стала не только экономической политикой, но и частью государственной идеологии.

2.1. Нефтегазовые сверхдоходы

В начале XXI века Россия получила благоприятное сочетание растущих мировых цен на энергоносители, увеличения объемов добычи и экспорта, улучшения налогового администрирования и восстановления экономики.

Нефтегазовый сектор стал источником значительных дополнительных поступлений. Но эти доходы отличались высокой нестабильностью. Цена нефти могла быстро расти, создавая впечатление устойчивого богатства, а затем столь же быстро падать.

Если государство направляет весь временный приток на постоянные расходы, возникает опасная зависимость. Зарплаты, социальные программы и содержание государственного аппарата требуют финансирования ежегодно, тогда как сырьевые доходы могут сократиться в течение нескольких месяцев.

Кроме того, чрезмерный приток экспортной валюты способен укреплять национальную денежную единицу и увеличивать импорт. Это ухудшает положение отечественных производителей и усиливает зависимость экономики от сырьевого сектора.

Идея сбережения части нефтегазовой ренты поэтому имела рациональное основание. Государство должно было отделить постоянную составляющую доходов от временной и не допустить, чтобы текущие расходы полностью зависели от максимальной цены нефти.

Но природная рента могла быть сохранена двумя способами.

Первый способ — приобретение финансовых активов.

Второй — создание производственных активов: инфраструктуры, образования, технологий и предприятий.

Россия сделала основной акцент на первом варианте. Это обеспечило высокую финансовую ликвидность, но не в той же мере обеспечило технологическую трансформацию экономики.

2.2. Бюджетное правило

Бюджетное правило представляет собой механизм отделения государственных расходов от текущей цены нефти и газа. Доходы, полученные при цене выше установленного базового уровня, направляются в резерв, а при ухудшении конъюнктуры накопленные средства могут использоваться для покрытия выпадающих поступлений.

В одной из наиболее известных версий правила базовая цена нефти была установлена на уровне 40 долларов за баррель в ценах 2017 года с ежегодной индексацией на 2 процента. Дополнительные нефтегазовые доходы сверх расчетного уровня направлялись на приобретение валютных и иных резервных активов.

Бюджетное правило решало несколько задач.

Оно уменьшало зависимость расходов от краткосрочной конъюнктуры.

Оно ограничивало проциклическую политику, при которой расходы резко увеличиваются в период дорогой нефти, а затем столь же резко сокращаются.

Оно снижало давление на рубль, поскольку часть экспортного притока не поступала непосредственно на внутренний валютный рынок.

Оно формировало финансовый запас на период снижения цен.

Наконец, правило дисциплинировало государственный аппарат: дополнительные доходы не могли автоматически превращаться в дополнительные расходы.

Но бюджетное правило не является нейтральным техническим механизмом. Выбор базовой цены и способов использования сверхдоходов определяет распределение национального богатства.

Если цена отсечения установлена слишком низко, государство может изымать из экономики чрезмерную часть ресурсов, ограничивая инвестиции и внутренний спрос.

Если она слишком высока, бюджет становится уязвимым к падению сырьевых доходов.

Если все сверхдоходы направляются во внешние финансовые активы, государство получает ликвидность, но отказывается от части внутренних инвестиций.

Если они массово направляются на внутренние проекты без ограничений, возникает риск инфляции, коррупции и низкой эффективности.

Следовательно, проблема заключалась не в наличии правила, а в его архитектуре. Оно должно было не только сглаживать нефтяной цикл, но и разделять сверхдоходы между финансовым резервом и фондом долгосрочного развития.

Можно было установить два направления использования.

Первая часть направлялась бы на достижение нормативного уровня финансовой безопасности.

Вторая — после достижения такого уровня — на отобранные инвестиционные программы: инфраструктуру, средства производства, технологии, образование и оборонную промышленность.

Российская система постепенно стала использовать средства ФНБ для внутренних проектов, но этот переход был ограниченным и не сформировал единого механизма технологической индустриализации.

2.3. Резервный фонд и Фонд национального благосостояния

Стабилизационный фонд Российской Федерации был создан 1 января 2004 года как часть федерального бюджета. В него направлялись дополнительные доходы, связанные с высокой ценой нефти, а также отдельные остатки бюджетных средств и доходы от управления активами фонда.

В 2008 году Стабилизационный фонд был разделен на Резервный фонд и Фонд национального благосостояния. Первый предназначался главным образом для компенсации снижения нефтегазовых доходов и выполнения бюджетных обязательств. Второй должен был поддерживать пенсионную систему, бюджетную устойчивость и в дальнейшем использоваться для инвестиций. В 2018 году Резервный фонд был объединен с ФНБ.

Это разделение отражало две различные задачи.

Резервный фонд был классической антикризисной подушкой. Его смысл состоял в том, чтобы сохранить государственные расходы при временном падении доходов.

ФНБ имел более долгосрочную функцию. Он должен был сохранять часть природной ренты, поддерживать будущие обязательства и финансировать отдельные проекты развития.

Кризис 2008–2009 годов показал реальную полезность накопленных средств. Государство получило возможность поддерживать бюджет и финансовую систему без немедленного обращения к внешним кредиторам на неблагоприятных условиях.

После падения нефтяных цен и усиления санкционного давления в 2014–2017 годах Резервный фонд снова использовался для покрытия бюджетного дефицита. Его последующее объединение с ФНБ было следствием исчерпания прежней модели раздельных фондов.

Таким образом, резервная политика действительно выполнила одну из своих основных задач: позволила государству пережить несколько крупных внешних потрясений.

Но успех финансовой стабилизации не отвечает на вопрос об альтернативной стоимости. Средства помогли сохранить текущую устойчивость, однако часть доходов могла быть направлена на сокращение технологических рисков до того, как эти риски превратились в санкционные ограничения.

Необходимо различать два вида антикризисной политики.

Первый защищает существующую структуру экономики от временного шока.

Второй изменяет эту структуру, чтобы будущий шок имел меньшие последствия.

Российские фонды значительно успешнее выполняли первую задачу, чем вторую.

2.4. Политика накопления иностранных активов

Размещение значительной части резервов в иностранных государственных облигациях, депозитах и других высоконадежных инструментах соответствовало общепринятой практике центральных банков.

Такой выбор имел несколько преимуществ.

Иностранные активы могли быстро использоваться для внешних расчетов.

Рынки государственных облигаций крупнейших экономик обладали высокой ликвидностью.

Кредитный риск считался минимальным.

Активы были номинированы в валютах, широко применявшихся во внешней торговле.

Размещение за рубежом ограничивало возможность политического давления внутри страны с целью направить резервы на текущие расходы.

Наконец, покупка иностранных активов помогала стерилизовать нефтегазовый приток и сдерживать чрезмерное укрепление рубля.

Но эта политика исходила из предположения, что права центральных банков на резервные активы будут соблюдаться даже при тяжелом политическом конфликте. История санкций против отдельных государств показывала, что государственные резервы могут быть заблокированы, но считалось, что масштаб и интеграция России в мировую экономику делают такой сценарий маловероятным либо чрезвычайно дорогим для самих западных стран.

Это предположение оказалось ошибочным.

Причина заключалась не только в недостаточной диверсификации валют. Значительная часть мировой финансовой инфраструктуры находилась в юрисдикциях государств, способных принять координированное политическое решение. Ценные бумаги могли учитываться через западные депозитарии, расчеты проходили через соответствующие банковские системы, а доступ к активам зависел от исполнения санкционных норм частными финансовыми организациями.

Иностранный актив оказался не только финансовым инструментом, но и элементом политической зависимости.

Однако было бы упрощением утверждать, что все средства следовало хранить исключительно внутри России. Международные резервы по своей природе должны включать внешние активы. Валюту нельзя полностью заменить российскими требованиями, если государство хочет иметь возможность проводить международные расчеты.

Стратегическая ошибка состояла скорее в недооценке масштаба возможной блокировки и в отсутствии достаточного материального противовеса внешним активам.

2.5. Дедолларизация и рост золотого запаса

После 2014 года Россия начала ускоренно сокращать зависимость от доллара и увеличивать золотую составляющую резервов. Валютная структура постепенно диверсифицировалась, в том числе за счет китайского юаня.

В 2021 году доллар был исключен из нормативной структуры ликвидных средств ФНБ. В дальнейшем Минфин установил структуру, допускавшую до 60 процентов средств в китайских юанях и до 40 процентов в обезличенном золоте.

Эти решения отражали понимание растущего санкционного риска. Они снизили прямую зависимость от американской валюты и увеличили долю активов, связанных с основным торговым партнером России.

Но дедолларизация не означала полной десанкционализации.

Во-первых, часть резервов оставалась в евро и других валютах государств, присоединившихся к блокировке.

Во-вторых, даже актив, номинированный не в долларах, может храниться или учитываться в западной юрисдикции.

В-третьих, обезличенное золото представляет собой требование к финансовому контрагенту, тогда как наибольшую автономность обеспечивает физический металл под национальным контролем.

В-четвертых, концентрация в юане увеличивает зависимость от экономической политики и финансовой системы Китая.

Дедолларизация была необходимым, но недостаточным этапом. Подлинная финансовая автономия требует не только изменения валютной структуры, но и создания собственных платежных систем, депозитарной инфраструктуры, торговых площадок, страховых механизмов и сети корреспондентских отношений.

Еще важнее сокращение потребности в резервных валютах за счет развития собственного производства. Государство, вынужденное импортировать критические технологии, сохраняет внешнюю уязвимость независимо от того, в какой валюте оплачивает поставки.

2.6. Финансовая устойчивость как государственный приоритет

Приоритет финансовой стабильности основывался на сильных исторических и институциональных аргументах.

После кризисов 1990-х годов государство стремилось избежать зависимости от Международного валютного фонда и иностранных кредиторов.

Низкий государственный долг уменьшал внешнее политическое влияние.

Профицит бюджета и крупные резервы повышали доверие к российской финансовой системе.

Стабилизационные фонды позволяли сохранять государственные обязательства при падении нефтяных цен.

Ограничение расходов снижало инфляционные риски.

Размещение средств в ликвидных активах уменьшало вероятность того, что они будут потеряны в неэффективных проектах.

Все эти цели были оправданны. Россия действительно создала более устойчивую финансовую систему, чем та, которой располагала в конце 1990-х годов.

К 2020 году Минфин оценивал накопленные ликвидные средства ФНБ и дополнительные нефтегазовые доходы более чем в 10 трлн рублей и заявлял, что такого запаса могло хватить на компенсацию выпадающих доходов при низких ценах на нефть в течение нескольких лет.

Проблема возникла тогда, когда финансовая устойчивость стала оцениваться отдельно от технологической.

Сокращение государственного долга считалось безусловным достижением, тогда как недостаток долгосрочных промышленных инвестиций воспринимался как менее срочная проблема.

Наличие большого резерва можно было показать одной цифрой. Отсутствие технологической компетенции трудно измерить до тех пор, пока импорт продолжается.

Финансовые результаты имеют короткий горизонт отчетности. Промышленные проекты требуют десятилетий и могут не дать результата в период полномочий конкретного руководителя.

Поэтому бюрократическая система естественным образом предпочитала сохранность измеримого финансового актива риску сложного технологического проекта.

2.7. Аргументы сторонников накопления резервов

Сторонники политики крупных резервов приводят ряд аргументов, которые нельзя игнорировать.

Первый аргумент состоит в том, что российская экономика не могла эффективно освоить все нефтегазовые сверхдоходы. Резкое увеличение государственных расходов столкнулось бы с ограниченными строительными, производственными и кадровыми возможностями и вызвало бы инфляцию.

Этот аргумент справедлив для одномоментного увеличения расходов. Но он слабее применительно к многолетней программе, которая постепенно расширяет производственные мощности и предложение специалистов.

Второй аргумент заключается в риске коррупции и неэффективности. Крупные государственные проекты могут превращаться в источник завышения стоимости и извлечения ренты.

Это реальный риск. Но ответом должна быть институциональная реформа, конкуренция и поэтапное финансирование, а не отказ от стратегических инвестиций.

Третий аргумент — возможность дешевле покупать готовые зарубежные технологии, чем создавать собственные.

В мирное время это часто экономически рационально. Но для критических технологий цена должна включать риск прекращения поставок. Дешевый импорт может оказаться чрезвычайно дорогим, если на его основе исчезает собственная производственная компетенция.

Четвертый аргумент — необходимость межпоколенческого сбережения природной ренты.

Однако будущим поколениям можно передать не только финансовый портфель. Современные предприятия, инфраструктура, образование и технологии также являются формой межпоколенческого богатства.

Пятый аргумент — невозможность предсказать будущую войну и конкретные технологические потребности.

Государство действительно не могло заранее знать точную роль FPV-дронов, коммерческой спутниковой связи или отдельных алгоритмов искусственного интеллекта. Но оно могло понимать стратегическое значение микроэлектроники, связи, робототехники, станкостроения и космоса.

Не требовалось предсказывать конкретное изделие. Нужно было создавать широкую технологическую базу, способную быстро производить новые изделия при возникновении потребности.

Шестой аргумент — резервы сами по себе обеспечивают оборонную устойчивость, позволяя финансировать расходы во время конфликта.

Это верно только частично. Резервы могут поддерживать бюджет и импорт, но не способны мгновенно создать отсутствующую промышленность. Они полезны во время конфликта лишь в той мере, в какой сохранились доступ к активам и возможность приобрести необходимые товары.

Таким образом, аргументы сторонников накопления объясняют, почему резервы были нужны. Они не доказывают, что их фактический объем и структура были оптимальными.

2.8. Когда осторожность превращается в стратегическую инерцию

Финансовая осторожность становится стратегической инерцией тогда, когда государство продолжает накапливать активы по прежней модели, несмотря на изменение угроз.

После 2014 года стало очевидно, что отношения с западными государствами приобретают долговременный конфликтный характер. Уже тогда следовало пересмотреть не только валютную структуру, но и само соотношение финансовых и материальных резервов.

Необходимо было ускорить:

закупку критического производственного оборудования;
локализацию технологий;
создание запасов компонентов;
строительство резервных производственных линий;
подготовку инженерных кадров;
развитие платежной и расчетной инфраструктуры;
создание новых спутниковых группировок;
массовое развитие беспилотных и роботизированных систем.

Часть этих мер предпринималась. Россия развивала импортозамещение, увеличивала золотой запас, создавала собственную платежную инфраструктуру и инвестировала в оборонные предприятия.

Но масштаб и скорость преобразований оказались недостаточными для устранения всех критических зависимостей.

Стратегическая инерция проявляется не только в бездействии. Она может существовать и при большом количестве программ, если программы не меняют конечный результат.

Можно ежегодно увеличивать финансирование микроэлектроники, но оставаться зависимым от иностранного оборудования.

Можно создавать множество беспилотных аппаратов, но не сформировать массовое производство двигателей, контроллеров и оптики.

Можно финансировать космические проекты, но не развернуть группировку требуемой численности.

Можно публиковать стратегии, не устанавливая персональной ответственности за сроки и показатели.

Финансовая модель достигла своей основной цели — создала значительный запас. Но после достижения разумной достаточности она должна была изменить приоритет: от накопления к преобразованию.

Главная проблема заключалась в отсутствии такого момента перехода. Не было четкого правила, согласно которому после достижения установленного уровня финансового резерва дополнительная природная рента автоматически направлялась бы на технологическую индустриализацию.

В результате накопление продолжалось как самоценная политика.

Именно поэтому российская финансовая крепость оказалась неполной. Она позволяла выдерживать падение доходов, но не обеспечила полной устойчивости к блокировке активов и прекращению поставок технологий.

Глава 3. Замороженные активы и крах прежней модели безопасности

Блокировка активов Банка России стала одним из наиболее масштабных случаев ограничения доступа суверенного государства к международным резервам в современной финансовой истории.

Это событие изменило представления о безопасности государственных накоплений. До него основными рисками резервной политики считались инфляция, изменение валютных курсов, процентных ставок и кредитоспособности эмитентов. После него стало очевидно, что политическое решение группы государств может одномоментно сделать недоступной значительную часть внешних активов центрального банка.

3.1. Масштаб блокировки российских активов

По официальным данным Европейского союза, в юрисдикциях стран «Группы семи», ЕС и Австралии было иммобилизовано около 260 млрд евро активов Банка России в форме ценных бумаг и денежных средств. Более двух третей этой суммы находилось в Европейском союзе. К июлю 2026 года ЕС оценивал объем размещенных на своей территории заблокированных активов Банка России примерно в 210 млрд евро.

Для понимания масштаба необходимо сопоставить эту сумму с довоенной структурой российских резервов. Речь шла не о незначительной доле и не об отдельных счетах, а о значительной части ликвидных внешних активов государства.

При этом физическое золото, находившееся в России, заблокировано не было. Это подтвердило различие между активом, контролируемым государством физически, и финансовым требованием, существующим внутри иностранной инфраструктуры.

Иммобилизация не означала, что все соответствующие средства были немедленно изъяты и переданы другому собственнику. В большинстве случаев активы продолжали учитываться, приносить погашения и формировать денежные остатки, но российская сторона была лишена возможности ими распоряжаться.

Ценные бумаги имеют сроки погашения. Когда соответствующая облигация погашается, она превращается в денежные средства на счетах депозитария. Из-за запрета на операции эти средства не могли быть перечислены Банку России. Их накопление создало значительные денежные остатки и инвестиционный доход у организаций, обслуживающих заблокированные активы.

Именно эти доходы стали первым объектом фактического использования в интересах Украины.

3.2. Правовые и политические механизмы замораживания

В феврале 2022 года Европейский союз запретил операции, связанные с управлением резервами и активами Банка России. Аналогичные ограничения ввели другие западные государства.

Юридически использовался механизм иммобилизации: финансовым организациям запрещалось выполнять распоряжения российского владельца и осуществлять связанные с активами операции.

Существенное значение имела роль центральных депозитариев. Государственные облигации и другие ценные бумаги обычно существуют не в виде бумажного документа в сейфе владельца, а как электронные записи внутри многоуровневой инфраструктуры учета. Если депозитарию запрещено проводить операции, владелец теряет практическую возможность продать бумагу, получить погашение или перевести актив.

В феврале 2024 года Совет ЕС обязал центральные депозитарии, державшие более 1 млн евро активов Банка России, отдельно учитывать чрезвычайные денежные остатки, образовавшиеся из-за санкционной блокировки. В мае 2024 года ЕС разрешил направлять чистую прибыль, возникающую от управления такими остатками, на военную поддержку, оборонную промышленность и восстановление Украины.

Первоначально предусматривалось направлять 90 процентов соответствующих поступлений через Европейский фонд мира и 10 процентов через программы бюджета ЕС. Позднее схема была изменена: с октября 2024 года 95 процентов чрезвычайных доходов направляется на погашение кредитов механизма Extraordinary Revenue Acceleration, а 5 процентов — в Европейский фонд мира.

Таким образом, основная сумма активов формально не была массово конфискована, но доход, который образовывался вследствие их блокировки, стал использоваться без согласия российского собственника.

В декабре 2025 года Совет ЕС дополнительно запретил любые прямые и косвенные переводы иммобилизованных активов Банка России обратно в Россию. Ограничение было распространено и на организации, действующие от имени или по указанию Банка России, причем в официальном документе в качестве примера упоминался Фонд национального благосостояния.

Этот шаг придал блокировке более длительный характер. Если первоначальные санкции могли теоретически отменяться при политическом решении, специальный запрет на возврат усилил возможность удерживать активы до урегулирования вопроса о репарациях и финансировании Украины.

3.3. Почему иностранный государственный актив перестал быть безусловно надежным

До 2022 года государственные облигации ведущих западных стран считались наиболее надежными финансовыми активами в мире. Их эмитенты обладали высокой кредитоспособностью, а рынки — огромной ликвидностью.

Это утверждение остается верным с точки зрения обычного инвестора. Вероятность того, что США, Германия, Франция или другое крупное государство не выполнят номинальные обязательства по своим облигациям из-за нехватки денег, крайне мала.

Но для иностранного центрального банка возник иной риск. Эмитент может быть полностью платежеспособен и готов погасить облигацию, однако правительство запрещает передать деньги владельцу.

Кредитный риск оказался отделен от политического.

Это означает, что надежность суверенного актива не является универсальным свойством самого инструмента. Она зависит от отношений между владельцем и государством, контролирующим юрисдикцию.

Накопленная резервная модель опиралась на несколько предположений.

Первое: собственность центрального банка обладает особым иммунитетом.

Второе: масштабная блокировка резервов крупной ядерной державы подорвет доверие к мировой финансовой системе и потому будет считаться слишком рискованной.

Третье: экономическая взаимозависимость ограничит санкционные решения.

Четвертое: диверсификация между валютами и эмитентами снизит опасность.

Все четыре предположения оказались ограниченными.

Иммунитет не предотвратил иммобилизацию.

Риск для мировой финансовой системы не остановил политическое решение.

Экономическая взаимозависимость была признана менее значимой, чем геополитические цели.

Диверсификация между странами общего политического блока не защитила активы от координированных санкций.

Следовательно, иностранный государственный актив не перестал быть надежным вообще. Он перестал быть безусловно надежным для государства, которое может вступить в фундаментальный конфликт с юрисдикцией хранения.

3.4. Возможность конфискации доходов и основной суммы

К июлю 2026 года основная сумма российских резервов в ЕС в целом оставалась иммобилизованной, а не полностью конфискованной. Европейские институты использовали прежде всего чрезвычайные доходы, возникающие в связи с хранением и инвестированием денежных остатков.

Различие между доходом и основной суммой имеет важное юридическое значение.

Позиция европейских властей состоит в том, что чрезвычайная прибыль депозитариев не является самим российским суверенным активом. Она возникает на балансах европейских организаций вследствие особых обстоятельств и потому может облагаться специальным взносом.

Российская сторона рассматривает такой доход как экономический результат принадлежащих ей активов и считает его использование незаконным присвоением собственности.

Спор о конфискации основной суммы значительно сложнее. Он затрагивает иммунитет собственности центральных банков, международное право, право ответных мер и возможные репарационные обязательства.

Сторонники конфискации утверждают, что средства могут быть использованы как контрмера либо в счет будущего возмещения ущерба Украине.

Противники указывают на отсутствие окончательного международного судебного решения, риск нарушения суверенного иммунитета, возможность ответных действий и подрыв доверия к европейским валютам и финансовым центрам.

К концу 2025 года государства G7 продолжали рассматривать широкий круг вариантов, включая потенциальное использование полной стоимости российских активов до выплаты репараций, но с оговоркой о соответствии национальным правовым системам. Этот подход был отражен и в документах Еврокомиссии, подготовленных в 2026 году.

Следовательно, угроза конфискации основной суммы не является чисто теоретической. Но на дату подготовки этой части книги правильнее говорить о трех уже различимых уровнях:

блокировка доступа к основной сумме;
использование чрезвычайных доходов;
обсуждение или подготовка механизмов возможного использования полной стоимости активов.

Даже если основная сумма в итоге не будет юридически конфискована, многолетняя невозможность распоряжаться ею уже означает огромную экономическую потерю. Резерв перестал выполнять функции, для которых создавался.

3.5. Цена размещения национального богатства в юрисдикциях потенциального противника

Главная цена блокировки измеряется не только номинальной суммой.

Первая потеря — утрата ликвидности. Россия не может использовать активы для импорта, валютных интервенций или расчетов.

Вторая — утрата дохода. Чрезвычайная прибыль, связанная с заблокированными активами, направляется на поддержку противостоящего России государства.

Третья — необходимость создавать альтернативные финансовые и логистические механизмы в ускоренном режиме.

Четвертая — ухудшение структуры резервной системы. Доступная часть активов стала менее диверсифицированной.

Пятая — стратегический эффект. Активы, накопленные как страховка от конфликта, стали инструментом экономического давления в ходе конфликта.

Это особенно важный парадокс.

Государство сберегало доходы, чтобы защититься от внешней нестабильности. Но форма сбережения создала зависимость от правовых систем государств, с которыми впоследствии возникло противостояние.

Иностранные ценные бумаги представлялись надежнее внутреннего промышленного проекта. У них была рыночная цена, высокая ликвидность и понятная доходность. Российское предприятие было связано с технологическим и управленческим риском.

В результате финансовый риск был минимизирован, но геополитический риск оказался концентрирован.

С экономической точки зрения это пример ошибочного определения границ риска. Оценивалась вероятность банкротства эмитента, но недостаточно оценивалась вероятность запрета доступа.

Размещение активов в различных западных валютах создавало иллюзию диверсификации. На деле значительная часть портфеля зависела от единого политического пространства.

Для будущей политики этого недостаточно исправить заменой доллара на другую иностранную валюту. Необходимо анализировать весь путь актива:

кто является эмитентом;
где он учитывается;
через какой депозитарий проходят операции;
в каком банке хранятся денежные остатки;
какая платежная система используется;
какие правительства способны запретить операцию;
насколько государство-партнер устойчиво к вторичным санкциям.

3.6. Что замороженные резервы могли бы представлять в материальной форме

Сумма около 260 млрд евро настолько велика, что ее трудно воспринимать без материального сопоставления. Однако такие сопоставления требуют осторожности.

Нельзя утверждать, что вся эта сумма могла быть изъята из резервов и без последствий направлена на ВПК. Нельзя также делить ее на текущую цену отдельного дрона и объявлять результат количеством техники, которое страна гарантированно могла бы получить.

Цена конечного изделия не отражает стоимость создания отрасли. Для выпуска миллионов беспилотников нужны предприятия, оборудование, энергия, специалисты, комплектующие, испытания, ремонт и логистика.

Кроме того, одновременное вложение сотен миллиардов в российскую экономику столкнулось бы с ограничением возможностей освоения и вызвало бы инфляцию.

Корректный контрфактический вопрос должен звучать иначе:

что могла бы создать Россия, если бы на протяжении пятнадцати или двадцати лет последовательно преобразовывала часть экспортных сверхдоходов в производственные и технологические активы?

Ответ включает несколько направлений.

Первое — микроэлектроника. Средства могли финансировать не один завод, а полную экосистему: проектирование, материалы, оборудование, корпусирование, испытания и подготовку кадров.

Второе — станкостроение. Можно было создавать предприятия по выпуску станков, систем управления, приводов, измерительного оборудования и промышленной робототехники.

Третье — космическая инфраструктура. Речь идет о серийном производстве малых спутников, ракетных компонентов, наземных станций, связи и обработки данных.

Четвертое — беспилотная и робототехническая индустрия. Не сборка отдельных моделей, а массовое производство двигателей, аккумуляторов, контроллеров, оптики и средств связи.

Пятое — резерв производственных мощностей. Государство могло оплачивать создание линий, работающих в мирное время с неполной загрузкой, но способных резко увеличить выпуск в кризис.

Шестое — стратегические запасы компонентов, оборудования и материалов.

Седьмое — подготовка кадров, включая инженерные школы, отраслевые университеты и программы привлечения специалистов.

Восьмое — покупка иностранных технологий, предприятий и лицензий в период, когда доступ к ним еще сохранялся.

Не все эти инвестиции оказались бы успешными. Часть средств была бы потеряна. Некоторые технологии устарели бы. Отдельные проекты могли стать источником коррупции.

Но сравнивать следует не идеальный финансовый актив с худшим промышленным проектом, а реальные риски обоих вариантов.

Финансовый актив также оказался способен потерять функциональную ценность. При этом он не создал ни производственного опыта, ни рабочих мест, ни инженерных коллективов, ни внутренней инфраструктуры.

Даже частично неудачная технологическая программа могла оставить материальный и кадровый след. Полностью заблокированная иностранная облигация такого следа внутри страны не оставляет.

3.7. Выводы для будущей резервной политики

Первый вывод состоит в том, что России по-прежнему необходимы международные резервы. Отказ от них сделал бы экономику уязвимой к падению экспорта, внешним расчетам и валютным кризисам.

Второй вывод: статистический объем резервов должен дополняться показателем фактической доступности. Заблокированный актив нельзя оценивать так же, как свободно используемый.

Третий вывод: валютная диверсификация недостаточна без диверсификации юрисдикций, депозитариев и платежной инфраструктуры.

Четвертый вывод: значительная часть золотого запаса должна находиться под непосредственным национальным контролем. Обезличенные требования не дают той же степени автономности, что физический металл.

Пятый вывод: объем внешних резервов необходимо ограничивать уровнем обоснованной достаточности. После его достижения дополнительные сырьевые доходы должны в большей степени направляться на внутренние стратегические активы.

Шестой вывод: резервная политика должна включать материальные и технологические резервы. Государству необходимы не только валюта и золото, но и запасы критических компонентов, оборудование, резервные линии и подготовленные специалисты.

Седьмой вывод: ФНБ должен выполнять более активную функцию технологического развития, но не превращаться в источник безвозвратного финансирования любых проектов. Необходимы конкурсный отбор, поэтапное выделение средств и закрытие программ, не достигающих результатов.

Восьмой вывод: внутренний производственный актив тоже может быть потерян — из-за неэффективности, коррупции, устаревания или физического уничтожения. Поэтому переход от финансовых активов к материальным не отменяет необходимости профессионального управления риском.

Девятый вывод: стратегические предприятия должны быть географически распределены, защищены, обеспечены резервной энергетикой и иметь дублирующие производственные цепочки.

Десятый вывод: накопление резервов не должно становиться самоцелью. Его конечное назначение состоит в сохранении суверенной способности государства действовать во время кризиса.

С этой точки зрения блокировка российских активов стала не только финансовой потерей, но и итоговой оценкой прежней модели безопасности.

Модель исходила из того, что финансовое богатство, размещенное в высоконадежных иностранных инструментах, останется доступным при любом кризисе.

Реальность показала обратное: в предельном геополитическом конфликте резерв, существующий в чужой юрисдикции, может перестать быть резервом.

Национальное богатство обеспечивает безопасность только тогда, когда государство способно им распоряжаться.

И именно поэтому главный вопрос заключается не в том, сколько финансовых активов Россия накопит в будущем, а в том, какую часть национального дохода она сумеет своевременно превратить в собственные технологии, предприятия, кадры и производственные мощности.

*****

Глава 4. Альтернативная стоимость накопления

Политика накопления резервов обычно оценивается по тому, насколько успешно государство сохранило финансовую устойчивость. Если резерв позволил пережить падение экспортных доходов, поддержать бюджет, выполнить социальные обязательства и избежать внешних заимствований, его создание признается оправданным.

Однако у любого экономического решения существует не только прямой результат, но и альтернативная стоимость. Средства, направленные на приобретение золота, иностранной валюты или государственных облигаций, не могли быть одновременно вложены в производственное оборудование, научные лаборатории, подготовку инженеров, спутниковые группировки и стратегические запасы компонентов.

Это не означает, что любое финансовое накопление было ошибкой. Вопрос заключается в пропорциях: какая часть национального дохода должна была оставаться ликвидной страховкой, а какая — преобразовываться в собственную материальную и технологическую базу.

4.1. Что такое упущенная возможность

Упущенная возможность — это ценность наилучшего из вариантов, от которого пришлось отказаться при выборе другого направления использования ресурсов.

Если государство направляет дополнительные нефтегазовые доходы в международные резервы, оно получает финансовый актив, который можно использовать в будущем. Одновременно оно отказывается от возможности немедленно вложить эти средства в инфраструктуру, промышленность, образование, здравоохранение или оборону.

Но альтернативную стоимость нельзя рассчитывать механически. Нельзя просто разделить объем резервов на цену завода, самолета или беспилотника и объявить полученное количество упущенным результатом.

Во-первых, деньги сами по себе не создают продукцию. Для реализации проекта необходимы оборудование, материалы, специалисты, технологии, земля, энергетика и система управления.

Во-вторых, многие ресурсы нельзя быстро увеличить. Если в стране недостаточно инженеров, строительных организаций или производителей станков, дополнительное финансирование приведет к росту цен, но не обеспечит пропорционального увеличения результата.

В-третьих, промышленный проект связан с риском. Он может оказаться неудачным, устареть до завершения строительства или не достичь запланированных характеристик.

В-четвертых, финансовый резерв также имеет собственную отдачу: он снижает вероятность бюджетного кризиса, помогает стабилизировать экономику и позволяет выдерживать временное сокращение доходов.

Следовательно, альтернативная стоимость накопления — это не номинальная сумма денег, которую государство могло бы потратить иначе. Это ожидаемый результат наилучшей реалистичной программы, которую можно было осуществить вместо дополнительного увеличения резерва.

Такой подход требует анализа не только денег, но и времени.

Допустим, государство решило направить часть доходов на микроэлектронику. Результатом первого года не будет современная фабрика полного цикла. Сначала потребуется сформировать программу, отобрать технологических партнеров, приобрести оборудование, построить инфраструктуру, обучить специалистов, создать поставщиков материалов и провести опытные производственные циклы.

Технологический эффект возникнет через годы. Но если инвестиции постоянно откладываются, срок получения результата также постоянно отодвигается. Поэтому отсутствие немедленного эффекта не является аргументом против долгосрочной программы. Напротив, чем дольше длится создание компетенции, тем раньше необходимо начинать работу.

Необходимо различать два типа упущенных возможностей.

Первый — количественная возможность. Государство могло построить больше предприятий, произвести больше техники или подготовить больше специалистов.

Второй — качественная возможность. Государство могло сформировать новую технологическую траекторию, создать собственную инженерную школу и уменьшить зависимость от внешних поставщиков.

Количественный результат можно получить сравнительно быстро, закупив уже существующее оборудование или готовую продукцию. Качественный результат требует последовательного накопления знаний. Его невозможно приобрести одной сделкой.

Наиболее важная упущенная возможность России состояла, вероятно, не в том, что она не закупила определенное количество конкретных вооружений. Она состояла в том, что в период высоких доходов и сравнительно свободного доступа к мировым технологиям не была полностью сформирована система непрерывного превращения финансовых ресурсов в технологические компетенции.

Именно компетенции определяют способность государства самостоятельно реагировать на новые угрозы. Заранее невозможно точно предсказать, какой тип дрона, средства связи или алгоритма потребуется через десять лет. Но можно заранее создать электронную промышленность, производство двигателей, испытательную инфраструктуру, инженерные коллективы и систему быстрого государственного заказа.

Поэтому альтернативная стоимость должна измеряться не только недополученной продукцией, но и отсутствующей способностью создавать новую продукцию.

4.2. Резервы или производственные активы

Финансовый резерв и производственный актив выполняют принципиально разные функции.

Резерв предназначен прежде всего для сохранения стоимости и обеспечения ликвидности. Его можно сравнительно быстро использовать для внешнего расчета, финансирования импорта или покрытия бюджетного дефицита.

Производственный актив предназначен для создания товаров и услуг. Он менее ликвиден, но способен ежегодно производить новую стоимость, рабочие места, налоги и продукцию.

Финансовый актив дает государству возможность купить необходимый товар. Производственный актив дает возможность этот товар изготовить.

В условиях открытых рынков первое решение часто оказывается дешевле. Нет экономического смысла самостоятельно производить абсолютно все изделия, если их можно надежно и выгодно получать из-за рубежа. Международное разделение труда позволяет государствам специализироваться и снижать издержки.

Однако военная и технологическая безопасность требует учитывать не только цену товара, но и надежность доступа к нему.

Если производство критического компонента сосредоточено в государстве, которое способно прекратить поставки, низкая закупочная цена не отражает полной стоимости зависимости. К цене необходимо добавить возможный ущерб от остановки производства, срыва государственного заказа и утраты боеспособности.

Поэтому выбор между резервом и производственным активом зависит от характера продукции.

Для обычного потребительского товара накопление валюты может быть более рациональным, чем создание дорогого национального производства.

Для критической микросхемы, авиационного двигателя, спутникового компонента или системы защищенной связи собственная производственная компетенция может иметь ценность, значительно превышающую ее непосредственную коммерческую прибыль.

Стратегическое предприятие не обязано быть самым дешевым производителем в мире. Его функция может заключаться в гарантированной доступности продукции.

Но это не означает, что любое убыточное производство следует сохранять под предлогом безопасности. Государство должно определить ограниченный перечень критических технологий и обеспечить их внутреннее производство либо гарантированное получение от нескольких независимых партнеров.

Полная технологическая автаркия недостижима и экономически разрушительна. Попытка производить внутри страны абсолютно все приведет к распылению ресурсов, низкой серийности и чрезмерной себестоимости.

Правильная стратегия состоит не в отказе от международной кооперации, а в управлении зависимостями.

Для каждого критического компонента необходимо установить:

количество возможных поставщиков;
их юрисдикции;
вероятность санкционных ограничений;
срок создания собственного аналога;
наличие запасов;
возможность замены;
последствия прекращения поставок;
стоимость резервного производства.

Только после этого можно сравнивать финансовый резерв и материальный актив.

Особое значение имеет то, что производственные инвестиции способны создавать накопительный эффект. Завод производит не только конечную продукцию. Вокруг него возникают поставщики, учебные программы, ремонтные предприятия, инженерные коллективы и новые разработки.

Финансовый актив также приносит доход, но этот доход обычно остается финансовым. Он не создает внутри страны технологическую цепочку.

В период высоких нефтегазовых доходов Россия могла использовать часть средств для приобретения не только иностранных государственных бумаг, но и средств производства: станков, лицензий, производственных линий, долей в технологических компаниях и исследовательской инфраструктуры.

Даже если исходное оборудование было импортным, его размещение внутри России создавало основу для последующего освоения технологий. Предприятие, персонал и производственный опыт оставались в стране.

Особенно ценным было временное окно, когда зарубежные компании были готовы поставлять оборудование, участвовать в локализации и создавать совместные производства. После введения масштабных экспортных ограничений та же индустриализация стала значительно дороже и сложнее.

Но противопоставлять резервы и производственные активы как взаимоисключающие варианты было бы ошибкой.

Государству нужны и те и другие. Финансовые резервы защищают от краткосрочных шоков, а производственные активы — от длительной технологической зависимости.

Стратегическая ошибка возникает, когда один вид безопасности развивается за счет систематического недофинансирования другого.

4.3. Резервы или научно-техническая инфраструктура

Производственное предприятие обычно воспринимается как более очевидная альтернатива финансовому резерву. Его можно увидеть, измерить количество оборудования и оценить выпуск продукции.

Научно-техническая инфраструктура менее заметна. Ее результатом не всегда является готовое изделие. Но без нее производственный актив постепенно теряет способность развиваться.

К научно-технической инфраструктуре относятся:

фундаментальные и прикладные лаборатории;
испытательные полигоны;
стенды и измерительное оборудование;
центры коллективного пользования;
опытные производства;
конструкторские бюро;
вычислительные центры;
базы данных;
системы моделирования;
патентные фонды;
технологические университеты;
пилотные линии.

Эта инфраструктура создает пространство между научной идеей и серийным изделием.

В российской практике многие разработки сталкивались с так называемой долиной смерти: научный коллектив мог продемонстрировать перспективный принцип, но не имел средств и оборудования для создания надежного промышленного образца.

Крупное предприятие, в свою очередь, не было готово финансировать раннюю стадию проекта, поскольку не имело гарантии будущего государственного заказа.

В результате научная разработка оставалась в лаборатории, а промышленность продолжала использовать более старое либо импортное решение.

Для преодоления этого разрыва необходимы государственные технологические центры, способные финансировать промежуточную стадию:

исследование;

доказательство принципа;

опытный образец;

испытание;

малая серия;

подготовка массового производства.

Особенно важны пилотные производства. Полноценный промышленный завод слишком дорог для проверки каждой новой технологии. Но без опытной линии невозможно оценить технологичность, процент брака, стабильность материалов и стоимость серийного выпуска.

В микроэлектронике, аккумуляторной промышленности, новых материалах и двигателестроении пилотная линия является самостоятельным элементом национальной безопасности.

Научно-техническая инфраструктура имеет несколько особенностей.

Во-первых, она окупается медленно. Между инвестициями и коммерческим результатом может пройти много лет.

Во-вторых, ее отдачу трудно присвоить одному инвестору. Результатами исследований пользуются разные предприятия и отрасли.

В-третьих, отдельные проекты неизбежно заканчиваются неудачей. Но отрицательный результат также создает знание, позволяя не повторять ошибку.

В-четвертых, инфраструктура требует постоянного обновления. Испытательный центр или лаборатория, не получающие современного оборудования, быстро утрачивают значение.

Поэтому частный капитал обычно недостаточно финансирует базовую научно-техническую инфраструктуру, особенно в отраслях с длительным циклом и ограниченным рынком. Здесь необходима ведущая роль государства.

Значительная часть нефтегазовых доходов могла быть преобразована в национальную систему технологического развития, которая сохраняла бы ценность независимо от конкретного вида будущей войны.

Невозможно было заранее определить точную конструкцию современных беспилотных систем. Но можно было создать центры робототехники, автономного управления, радиоэлектроники, двигателей, аккумуляторов и машинного зрения.

Такая инфраструктура позволила бы быстрее отвечать на новые потребности после их возникновения.

Финансовый резерв сохраняет возможность приобрести готовое решение. Научная инфраструктура сохраняет способность создать решение, которого еще не существует.

В технологической войне второе часто важнее первого.

4.4. Резервы или стратегические запасы

Стратегические запасы являются промежуточной формой между финансовым резервом и производственной системой.

Финансовый резерв позволяет купить продукцию в будущем. Стратегический материальный запас означает, что продукция, сырье или компоненты уже находятся в распоряжении государства.

К стратегическим запасам могут относиться:

топливо;
цветные и редкоземельные металлы;
электронные компоненты;
химические материалы;
взрывчатые вещества;
оптика;
станочная оснастка;
подшипники;
двигатели;
аккумуляторные элементы;
медицинское имущество;
запасные части;
готовые вооружения.

Преимущество материального запаса состоит в немедленной доступности. Он не зависит от решения иностранного поставщика и времени международной доставки.

Но запас имеет собственные ограничения.

Материалы могут портиться. Электроника устаревает. Аккумуляторы деградируют. Программное обеспечение требует обновления. Хранение готовой техники связано с расходами на обслуживание, охрану и периодическую замену.

Поэтому нельзя создать безопасность путем накопления неограниченного количества готовых изделий.

Для быстро меняющихся технологий целесообразно сочетать несколько форм резерва:

ограниченный запас готовой продукции;
запас наиболее дефицитных компонентов;
производственные полуфабрикаты;
резервное оборудование;
свободные производственные мощности;
подготовленный персонал;
актуальная конструкторская документация;
договоры с поставщиками на быстрое увеличение выпуска.

Например, создание запаса миллионов полностью собранных дронов может оказаться нерациональным. Через несколько лет значительная их часть устареет.

Гораздо эффективнее хранить стандартизированные двигатели, электронные модули, материалы, оснастку и постоянно обновляемые базовые платформы, поддерживая способность быстро развернуть выпуск конкретной модификации.

Необходимо различать запас продукции и запас способности к производству.

В краткосрочном кризисе важен первый. В продолжительной войне решающим становится второй.

Финансовая политика России в значительной степени была ориентирована на создание запаса покупательной способности. Но при санкционном разрыве предложение критических товаров может исчезнуть независимо от наличия денег.

Поэтому часть финансовых резервов следовало преобразовывать в материальные запасы еще до кризиса.

При этом государственный материальный резерв не должен быть пассивным складом. Необходима система ротации, при которой продукция регулярно передается потребителям и заменяется новой.

Электронные компоненты могут использоваться в текущем производстве, а запас восполняться более современными моделями. Медицинское имущество должно обновляться до истечения срока годности. Техника может направляться в учебные подразделения, а на хранение поступают новые изделия.

Такая система требует сложного учета, но позволяет избежать накопления морально и физически устаревших запасов.

4.5. Резервы или человеческий капитал

Наиболее трудно восстанавливаемым ресурсом является человеческий капитал.

Завод можно построить за несколько лет. Современное оборудование можно приобрести или скопировать. Но инженер, способный создавать новую технику, формируется значительно дольше.

Его подготовка начинается не в момент поступления в конструкторское бюро, а в школе, университете, лаборатории и работе под руководством более опытных специалистов.

Полноценная инженерная школа представляет собой цепочку поколений. Старшие специалисты передают практические знания молодым, а те постепенно получают способность самостоятельно решать сложные задачи.

Если такая цепочка прерывается, формальные дипломы не заменяют утраченную компетенцию.

В 1990-е годы российская промышленность столкнулась не только с сокращением производства, но и с уходом специалистов, старением кадров и ослаблением связи между образованием, наукой и предприятием. Восстановление этой связи стало отдельной государственной задачей. К 2018 году доля работников моложе 35 лет в ОПК, по данным правительства, выросла с 20 до более чем 30 процентов, что свидетельствовало об улучшении возрастной структуры, но одновременно показывало масштаб исходной кадровой проблемы.

Человеческий капитал отличается от финансового актива тем, что его нельзя хранить без использования.

Инженер, который годами не работает над сложными изделиями, постепенно теряет часть компетенций. Конструкторская школа, не получающая новых задач, распадается. Университет, не связанный с современной промышленностью, начинает обучать на устаревшем оборудовании.

Поэтому кадровый резерв должен постоянно участвовать в реальных проектах.

Это означает, что государственный оборонный заказ выполняет не только закупочную функцию. Он поддерживает существование инженерных коллективов.

Если между крупными программами возникает многолетний перерыв, предприятие теряет людей. Когда заказ возвращается, деньги уже не могут немедленно восстановить прежнюю компетенцию.

Альтернативная стоимость финансового накопления поэтому включает специалистов, которые могли быть подготовлены и сохранены в промышленности.

Но простое увеличение количества выпускников технических вузов недостаточно.

Необходима система:

качественного школьного образования;
инженерных университетов;
учебных производств;
оплачиваемых стажировок;
современных лабораторий;
достойной заработной платы;
профессионального роста;
жилищных программ;
участия молодых специалистов в реальных проектах;
передачи опыта между поколениями.

Особое значение имеет конкуренция работодателей за талантливых специалистов. Оборонное предприятие конкурирует не только с другим заводом, но и с финансовыми компаниями, информационными платформами и зарубежными работодателями.

Если инженер, способный разрабатывать системы искусственного интеллекта, получает значительно лучшие условия в коммерческом секторе, административный призыв работать на оборону не решит проблему.

ВПК должен предлагать сложные задачи, современную среду, профессиональную свободу и участие в результате.

Человеческий капитал также нельзя изолировать в закрытом оборонном секторе. Современные технологии возникают на пересечении военных и гражданских отраслей.

Разработчики компьютерного зрения, связи, аккумуляторов и робототехники могут работать на гражданском рынке и одновременно участвовать в оборонных проектах. Это расширяет кадровую базу и ускоряет обмен технологиями.

Следовательно, часть резервов должна была быть преобразована не просто в финансирование оборонных предприятий, а в широкую систему инженерного развития страны.

4.6. Как оценивать отдачу от оборонных инвестиций

Обычная коммерческая инвестиция оценивается по прибыли, денежному потоку и сроку возврата средств. Для оборонного проекта этих показателей недостаточно.

Военная техника может не приносить коммерческой прибыли, но предотвращать ущерб, который многократно превышает ее стоимость.

Поэтому отдачу от оборонных инвестиций необходимо оценивать по нескольким уровням.

Первый уровень — прямой военный результат.

Необходимо определить, какую задачу выполняет система: обнаружение, поражение, защита, связь, снабжение, ремонт или управление.

Важно измерять не количество закупленных изделий, а достигнутый эффект:

защищенная территория;
количество прикрытых объектов;
вероятность обнаружения;
сокращение времени реакции;
повышение точности;
уменьшение потерь;
увеличение дальности;
количество выполняемых задач.

Второй уровень — предотвращенный ущерб.

Если относительно недорогой комплекс предотвращает поражение электростанции, нефтеперерабатывающего завода, аэродрома или склада, его экономическая отдача может быть огромной.

Однако предотвращенный ущерб трудно наблюдать. Успешная защита выглядит как событие, которое не произошло.

Поэтому бюджетная система часто недооценивает профилактические инвестиции и лучше финансирует восстановление уже после разрушения.

Третий уровень — производственный эффект.

Контракт может создавать новую линию, поставщиков, оборудование и кадры. Даже после завершения закупки эти мощности продолжают существовать.

Четвертый уровень — научно-технический эффект.

Разработка одного изделия может создать материалы, программное обеспечение и компоненты, применимые в других системах.

Пятый уровень — экспортная отдача.

Внутренний заказ позволяет увеличить серию, снизить себестоимость и подготовить изделие для внешнего рынка. Экспортная выручка затем частично компенсирует первоначальные государственные расходы.

Шестой уровень — гражданский эффект.

Военные технологии связи, навигации, робототехники, материалов и медицины могут создавать гражданские продукты.

Седьмой уровень — эффект сдерживания.

Наличие системы может уменьшить вероятность нападения или заставить противника направить значительные ресурсы на разработку противодействия.

Восьмой уровень — стоимость технологической независимости.

Собственное производство может быть дороже импорта, но оно снижает риск прекращения поставок.

Девятый уровень — скорость восполнения.

В продолжительном конфликте важна не только стоимость единицы, но и время, необходимое для замены утраченной техники.

Таким образом, оборонные проекты необходимо оценивать по совокупности критериев:

военная эффективность;
стоимость жизненного цикла;
предотвращенный ущерб;
серийность;
скорость производства;
надежность;
ремонтопригодность;
технологическая независимость;
экспортный потенциал;
гражданское применение;
способность к модернизации.

При этом оборонная специфика не должна становиться оправданием неэффективности.

Секретность и невозможность измерить коммерческую прибыль часто используются для сокрытия завышенной стоимости, длительных сроков и неудачных решений.

Необходим независимый профессиональный аудит, допущенный к закрытой информации. Он должен сравнивать альтернативные проекты, анализировать стоимость компонентов, оценивать результаты испытаний и прекращать финансирование бесперспективных программ.

Государство должно быть готово оплачивать технологический риск, но не обязано бесконечно финансировать отсутствие результата.

4.7. Почему невозможно потратить резервы одномоментно

Предложение быстро направить сотни миллиардов долларов на промышленность сталкивается с фундаментальным ограничением: экономика не может мгновенно увеличить количество реальных ресурсов.

Деньги являются требованием на товары и услуги. Если количество денег увеличивается быстрее, чем предложение оборудования, труда, материалов и энергии, растут цены.

Это особенно важно для оборонного сектора, где многие ресурсы дефицитны и специализированы.

Нельзя за один год многократно увеличить количество:

инженеров;
технологов;
операторов сложных станков;
разработчиков микроэлектроники;
специалистов по качеству;
производителей двигателей;
поставщиков оптики;
испытательных центров.

Попытка одновременно запустить огромное количество проектов приведет к конкуренции за одних и тех же людей и оборудование.

Предприятия будут переманивать специалистов друг у друга, а не увеличивать общий кадровый потенциал. Стоимость строительства возрастет. Поставщики получат возможность завышать цены. Контроль качества ухудшится.

Второе ограничение — проектная готовность.

Даже при наличии денег нельзя построить предприятие без технологического проекта, площадки, оборудования, поставщиков и руководящей команды.

Если сначала выделить средства, а затем искать, что именно на них строить, возрастает вероятность неэффективных расходов.

Третье ограничение — импорт.

В период открытых рынков крупная инвестиционная программа могла вызвать рост закупок зарубежного оборудования. Это ускорило бы развитие, но одновременно увеличило бы зависимость от внешней компонентной базы.

В условиях санкций проблема еще сложнее: необходимое оборудование может быть недоступно независимо от цены.

Четвертое ограничение — бюджетная и денежная стабильность.

Одномоментная продажа большого объема валютных активов и увеличение рублевых расходов могли бы вызвать резкие колебания валютного курса, инфляцию и перегрев экономики.

Пятое ограничение — управленческая способность.

Количество проектов, которые государственный аппарат способен качественно отобрать и контролировать, ограничено.

Резкое увеличение финансирования без увеличения профессиональной способности управления повышает риск коррупции и формального освоения средств.

Шестое ограничение — технологическая последовательность.

Нельзя начать производство конечного изделия, не создав поставщиков компонентов. Нельзя создать поставщика без оборудования и специалистов. Многие инвестиции должны осуществляться в определенном порядке.

Поэтому тезис о необходимости преобразования резервов не означает их быстрого расходования.

Речь идет о многолетней политике, в которой финансовые ресурсы используются по мере готовности экономики их эффективно осваивать.

4.8. Почему это не отменяет возможности многолетней индустриализации

Невозможность потратить резервы одномоментно иногда превращается в аргумент против любых масштабных инвестиций. Это логическая ошибка.

Если экономика не может освоить крупную сумму за один год, это не означает, что она не способна освоить ее за пятнадцать лет.

Напротив, длительная программа позволяет постепенно расширять реальные ограничения.

В первый период средства направляются на проектирование, образование, испытательную инфраструктуру и закупку оборудования.

Во второй период вводятся опытные производства и формируются поставщики.

В третий период запускаются массовые серии.

В четвертый период предприятия выходят на экспорт и гражданский рынок.

Именно стабильность финансирования позволяет избежать перегрева.

Предприятие не должно получать огромный разовый заказ, после которого следует многолетний провал. Оно должно иметь прогнозируемый портфель на десять лет.

Тогда оно способно самостоятельно инвестировать в оборудование и кадры.

Многолетняя индустриализация требует нескольких правил.

Первое — сохранение минимального финансового резерва. Стратегические инвестиции не должны уничтожать макроэкономическую страховку.

Второе — поэтапное финансирование. Средства выделяются после достижения измеримых результатов предыдущего этапа.

Третье — конкуренция проектов. Государство финансирует несколько решений на ранней стадии, но в массовое производство переходят наиболее успешные.

Четвертое — стабильный государственный заказ. После выбора решения производитель должен получить объем, оправдывающий строительство крупной линии.

Пятое — развитие компонентов. Нельзя финансировать только конечную сборку.

Шестое — экспорт и гражданская диверсификация. Производственные мощности должны иметь загрузку после выполнения первоначального оборонного заказа.

Седьмое — подготовка кадров до ввода предприятия.

Восьмое — резервирование части средств на модернизацию.

Девятое — прекращение проектов, не достигших результата.

Десятое — публичная отчетность по открытой части программы и профессиональный закрытый контроль по секретной части.

Таким образом, наиболее реалистичной альтернативой накоплению избыточных финансовых активов была не одномоментная военная трата, а двадцатилетняя программа преобразования части нефтегазовой ренты в технологические и производственные возможности.

Именно такой временной горизонт имела Россия в начале XXI века.

Часть II. Финансирование обороны и реальные возможности ВПК

Глава 5. Сколько Россия расходовала на оборону

Вопрос о том, достаточно ли Россия финансировала оборону, кажется простым только на первый взгляд.

Можно открыть федеральный бюджет, найти раздел «Национальная оборона» и назвать указанную сумму. Но этот показатель не равен ни государственному оборонному заказу, ни совокупным расходам на Вооруженные силы, ни полной стоимости военного противостояния.

Часть расходов находится в других разделах бюджета. Часть информации закрыта. Одни показатели отражают планы, другие — фактическое исполнение. Международные организации используют собственную методологию, отличающуюся от российской бюджетной классификации.

Поэтому любое сравнение требует сначала определить, что именно считается военными расходами.

5.1. Военные расходы и государственный оборонный заказ

Государственный оборонный заказ представляет собой установленные правительством задания на поставку товаров, выполнение работ и оказание услуг для обеспечения обороны и безопасности. В него входят не только закупки готового вооружения, но также научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы, ремонт, модернизация, утилизация, создание производственных мощностей и поставки по отдельным направлениям военно-технического сотрудничества.

Но государственный оборонный заказ — лишь часть военных расходов.

Помимо закупки и ремонта техники государство финансирует:

денежное довольствие;
питание и обмундирование;
содержание воинских частей;
строительство;
военное образование;
медицину;
связь;
транспорт;
эксплуатацию вооружений;
научные учреждения;
пенсионные и социальные обязательства;
отдельные мобилизационные мероприятия.

Часть этих расходов относится к разделу «Национальная оборона», часть отражается в других бюджетных направлениях.

Государственная программа вооружения также не равна годовому оборонному бюджету. Это долгосрочный план развития и закупки вооружений. Она определяет приоритеты на несколько лет, но ее мероприятия финансируются через ежегодные бюджеты и государственный оборонный заказ.

Следовательно, необходимо различать четыре понятия:

раздел федерального бюджета «Национальная оборона»;
государственный оборонный заказ;
государственная программа вооружения;
совокупные военные расходы по национальной или международной методологии.

Они пересекаются, но не совпадают.

Именно путаница между ними часто приводит к противоположным выводам. Один исследователь считает только открытый бюджетный раздел и занижает расходы. Другой складывает несколько пересекающихся категорий и получает двойной счет.

5.2. Открытые и закрытые статьи бюджета

Секретность является естественным свойством оборонного финансирования. Публикация точных объемов закупок, характеристик новых систем и распределения средств по предприятиям могла бы предоставить противнику важную информацию.

Но секретность одновременно затрудняет общественный и независимый профессиональный контроль.

Государственная программа «Обеспечение обороноспособности страны» официально содержит сведения ограниченного доступа. Открытая часть программы развития ОПК публикуется только в объеме, не содержащем государственную тайну и служебную информацию ограниченного распространения.

В условиях крупного конфликта доля закрытой информации закономерно увеличивается. Исследователи SIPRI отмечают снижение прозрачности российского бюджета и рост военных и связанных с войной расходов за пределами раздела «Национальная оборона», из-за чего один этот раздел становится все менее надежным показателем общего военного финансирования.

Закрытость создает несколько аналитических проблем.

Во-первых, невозможно точно установить структуру расходов по видам вооружений.

Во-вторых, трудно отделить фактические выплаты от объявленных контрактов.

В-третьих, ограничена возможность оценить себестоимость и сопоставить нескольких поставщиков.

В-четвертых, невозможно полностью проверить исполнение долгосрочных программ.

В-пятых, общественная дискуссия начинает опираться на приблизительные оценки, утечки и косвенные признаки.

Но из этого не следует, что секретные расходы не подлежат контролю.

Просто контроль должен осуществляться специально допущенными структурами, не связанными с непосредственными исполнителями.

Секретность должна защищать военные характеристики, а не управленческую неэффективность.

Необходимо разделять:

сведения, раскрывающие боевые возможности;
сведения о стоимости, сроках и качестве исполнения.

Даже если общество не может знать точное количество закупаемых изделий, государственный аудит обязан понимать, почему одна единица стоит именно столько, выполнены ли испытания и соблюдены ли сроки.

5.3. Прямые и косвенные оборонные расходы

Прямыми оборонными расходами можно считать средства, непосредственно направленные на содержание вооруженных сил, разработку и закупку вооружений, военную инфраструктуру и подготовку личного состава.

Косвенные расходы возникают за пределами традиционного военного бюджета, но связаны с обеспечением обороны или последствиями конфликта.

К ним могут относиться:

субсидирование предприятий ОПК;
льготные кредиты и государственные гарантии;
расходы на мобилизацию производства;
поддержка регионов с высокой концентрацией оборонных предприятий;
отдельные социальные выплаты военнослужащим и их семьям;
восстановление поврежденной инфраструктуры;
обеспечение безопасности транспорта и энергетики;
расходы других силовых структур;
обслуживание долгов, возникших из-за военных расходов.

Не все подобные расходы следует автоматически считать военными. Например, строительство дороги к оборонному предприятию может одновременно иметь гражданское значение.

Поэтому необходим критерий основной цели.

Если расход возник преимущественно из-за военной потребности, его следует учитывать при оценке общей оборонной нагрузки.

Если проект существовал бы и без военного заказа, корректнее учитывать только дополнительную оборонную составляющую.

Международные сравнения особенно сложны, поскольку государства по-разному классифицируют военные пенсии, жандармерию, пограничные войска, ядерные программы, космические системы и военную помощь другим странам.

SIPRI стремится привести национальные данные к единому определению, однако и его оценки зависят от доступности информации. База института пересматривается ежегодно по мере появления новых данных, поэтому показатели за прошедшие годы могут корректироваться.

Для настоящей книги важна не попытка определить одну абсолютно точную цифру, а создание диапазона:

минимальная открытая оценка;
расширенная бюджетная оценка;
международная сопоставимая оценка;
полная стоимость военной мобилизации экономики.

5.4. Сравнение с США, Китаем и европейскими государствами

По оценке SIPRI, мировые военные расходы в 2025 году достигли 2,887 трлн долларов. США потратили около 954 млрд долларов, Китай — 336 млрд, Россия — 190 млрд, Германия — 114 млрд, Индия — 92,1 млрд. Россия занимала третье место в мире. Совокупные расходы членов НАТО составили 1,581 трлн долларов, из которых на европейских членов альянса приходилось 559 млрд долларов.

На первый взгляд разрыв между Россией и НАТО выглядит подавляющим. Но номинальные суммы в долларах не равны объему произведенной военной продукции.

Заработная плата российского рабочего и инженера при переводе по рыночному валютному курсу значительно ниже американской. Электроэнергия, земля и некоторые материалы также обходятся дешевле.

Поэтому на одинаковую долларовую сумму Россия может произвести больше отдельных видов техники, чем государство с более высоким уровнем внутренних цен.

С другой стороны, высокотехнологичное импортное оборудование, электронные компоненты и программные продукты приобретаются по мировым ценам. Здесь более низкие внутренние зарплаты не компенсируют ограниченный доступ и меньший масштаб экономики.

Кроме того, структура расходов различается.

США содержат глобальную сеть баз, крупный океанский флот, стратегическую авиацию, многочисленные зарубежные контингенты и дорогостоящую систему военных союзов.

Россия имеет собственную географию, иной масштаб зарубежного присутствия и другую структуру сил.

Китай обладает огромной промышленной базой и быстро увеличивающимся бюджетом, но одновременно проходит дорогостоящий этап создания новых флотов, авиации, космических и ядерных систем.

Европейские страны в совокупности расходуют большие средства, но долгое время сохраняли фрагментированную систему закупок: несколько типов танков, самолетов, кораблей, боеприпасов и средств связи. Большой суммарный бюджет не всегда дает сопоставимый единый военный результат.

Россия также сталкивается с собственной фрагментацией, дублированием, монополизмом и длительными производственными циклами.

Следовательно, сравнение должно учитывать не только величину, но и структуру.

Важно установить:

сколько средств направляется на личный состав;
сколько — на эксплуатацию;
сколько — на закупку новой техники;
сколько — на НИОКР;
сколько — на инфраструктуру;
сколько — на ядерные силы;
сколько — на поддержку союзников;
сколько — на восполнение текущих потерь.

Только тогда можно оценивать потенциальную отдачу.

5.5. Военные расходы в процентах ВВП

Доля военных расходов в ВВП показывает нагрузку обороны на экономику.

По оценке SIPRI, в 2025 году Россия потратила на военные цели около 7,5 процента ВВП. Для сравнения: мировая военная нагрузка составляла около 2,5 процента, а украинская — около 40 процентов ВВП.

Такая доля означает, что Россия уже направляет на оборону чрезвычайно значительную часть национальных ресурсов.

Поэтому тезис о том, что государство почти не финансировало армию, не соответствует текущей реальности.

Проблема заключается не только в количестве выделяемых денег, но и в том, что именно они создают.

На 2026 год SIPRI оценивал планируемые совокупные российские военные расходы примерно в 14,9 трлн рублей, или 6,3 процента ВВП, одновременно предупреждая, что бюджет может быть пересмотрен в течение года.

Доля в ВВП имеет несколько преимуществ перед номинальной суммой.

Она показывает, насколько государство мобилизует свою экономику.

Она позволяет сравнивать разные по размеру страны.

Она показывает потенциальное вытеснение других расходов.

Но и этот показатель не дает полного ответа.

Более богатая страна может направлять меньшую долю ВВП и все равно иметь огромный военный бюджет.

Страна с низкой производительностью может расходовать большую долю, но получать сравнительно мало высокотехнологичной продукции.

Наконец, чрезмерная военная нагрузка может со временем ослабить гражданскую экономику, что подорвет и саму оборонную способность.

Оптимальный уровень нельзя установить универсально.

Он зависит от угрозы, численности населения, структуры экономики, внешних союзов, запасов техники и длительности предполагаемого противостояния.

Но очевидно, что при нагрузке порядка 7 процентов ВВП главным резервом становится уже не простое дальнейшее увеличение доли, а повышение эффективности расходов и производительности ВПК.

5.6. Военные расходы по паритету покупательной способности

Перевод военных бюджетов в доллары по рыночному курсу может существенно искажать реальный объем внутренних ресурсов.

Для корректировки используется паритет покупательной способности, который показывает, сколько товаров и услуг можно приобрести внутри разных экономик.

Применительно к России пересчет по ППС обычно увеличивает оценку ее реального военного ресурса относительно США и стран Западной Европы.

Такой подход лучше отражает стоимость:

труда;
строительства;
питания;
коммунальных услуг;
части отечественных материалов;
текущего содержания войск.

Однако ППС нельзя применять ко всему оборонному бюджету одинаково.

Импортный станок не становится дешевле потому, что российские парикмахерские и продукты стоят меньше американских.

Микросхема, приобретаемая на мировом рынке, имеет близкую международную цену.

Научное и производственное оборудование может стоить в России даже дороже из-за посредников, ограничений и меньшего рынка.

Поэтому корректная оценка должна использовать смешанный подход.

Внутренние трудовые и эксплуатационные расходы можно оценивать с учетом паритета покупательной способности.

Импортируемые технологии и компоненты следует оценивать по фактическим мировым ценам.

Сложная военная система содержит оба вида затрат. Ее корпус и сборка могут быть относительно дешевыми, а электроника, оборудование и НИОКР — дорогими.

ППС помогает понять, почему Россия способна поддерживать масштабные вооруженные силы при номинально меньшем долларовом бюджете. Но он не означает, что российские 190 млрд долларов автоматически эквивалентны американским 954 млрд.

Разница в масштабах научной базы, промышленности, союзов и глобальной инфраструктуры остается огромной.

5.7. Почему сопоставление бюджетов не дает полной картины

Военный бюджет является входящим ресурсом. Боевая способность — результатом сложного преобразования.

Между ними находится целая система:

стратегия;
разведка;
управление;
промышленность;
логистика;
подготовка личного состава;
обслуживание;
ремонт;
качество вооружений;
боевой опыт;
способность к инновациям.

Две страны могут потратить одинаковую сумму и получить различный результат.

Причины различий могут включать:

Стоимость производства

Одинаковая техника может обходиться по-разному из-за зарплат, серийности, налогов и организации производства.

Производственная эффективность

Современная автоматизированная линия выпускает больше продукции с меньшим браком.

Масштаб серии

Большой заказ снижает удельную стоимость НИОКР, оснастки и компонентов.

Коррупция и административные издержки

Часть бюджета может не превращаться в полезный результат.

Структура сил

Средства, направленные на стратегические ядерные силы, нельзя напрямую сравнивать с расходами на сухопутные войска или флот.

Существующие запасы

Государство, унаследовавшее крупный арсенал, может временно поддерживать боеспособность при меньших новых расходах.

Технологический уровень

Более совершенная система может выполнять задачу меньшим количеством изделий.

География

Защита огромной территории и длинных границ требует иной структуры расходов.

Союзы

Государство может получать разведданные, логистику, компоненты и вооружение от партнеров.

Скорость внедрения

Большой бюджет может финансировать системы, которые поступят в войска через десять лет, тогда как более гибкая система быстро внедряет менее совершенное, но доступное решение.

Способность восполнять потери

Запас техники важен в начале конфликта. Производительность промышленности определяет устойчивость в дальнейшем.

Именно поэтому нельзя делать вывод о неизбежной победе на основании одной таблицы бюджетов.

Но нельзя и игнорировать разрыв в ресурсах.

Если более богатый противник сумеет эффективно преобразовать финансовое превосходство в производство, разведку, связь и новые технологии, более бедная страна столкнется с накапливающимся давлением.

Для России ключевой задачей становится компенсация количественного превосходства НАТО через:

асимметричные системы;
более низкую себестоимость;
массовое производство;
географическую концентрацию;
ядерное сдерживание;
технологическую специализацию;
сокращение времени разработки;
надежную оборону;
международные партнерства.

5.8. Деньги, продукция и конечная боевая способность

Путь от бюджетного ассигнования до боевого результата состоит из нескольких стадий.

Сначала государство определяет потребность.

Затем формируется техническое задание.

После этого проводится разработка, испытания и выбор производителя.

Предприятие закупает оборудование и компоненты, организует выпуск и передает продукцию заказчику.

Вооруженные силы обучают персонал, создают логистику и интегрируют изделие в систему управления.

Наконец, техника применяется, а опыт возвращается разработчику.

Каждая стадия может уменьшать отдачу первоначального финансирования.

Неверное техническое задание приводит к созданию изделия, не соответствующего реальной потребности.

Длительные согласования делают систему устаревшей еще до принятия на вооружение.

Монопольный поставщик увеличивает цену.

Недостаточная серия сохраняет высокую себестоимость.

Отсутствие компонентов ограничивает выпуск.

Слабая подготовка пользователей снижает эффективность.

Нехватка ремонта сокращает срок службы.

Отсутствие обратной связи препятствует модернизации.

Поэтому оценивать оборонный бюджет необходимо по конечным показателям.

Сколько времени проходит между выявлением угрозы и серийной поставкой?

Сколько исправных изделий находится в войсках?

Какова стоимость выполнения боевой задачи?

Как быстро восполняются потери?

Как часто обновляется конструкция?

Какая доля компонентов контролируется внутри страны?

Сколько независимых производителей способны выпустить систему?

Насколько техника интегрирована со связью, разведкой и управлением?

По этим критериям становится понятно, почему рост военных расходов не всегда устраняет нехватку конкретных изделий.

Россия уже находится среди крупнейших военных держав по объему финансирования. Ее главная проблема состоит не в отсутствии денег вообще, а в скорости, структуре и качестве превращения денег в боевую способность.

Глава 6. Российский ВПК после распада СССР

Современный российский военно-промышленный комплекс невозможно понять без учета двойного наследия.

С одной стороны, Россия получила значительную часть огромной советской научной, производственной и конструкторской системы. Именно это наследие позволило сохранить ядерное сдерживание, ракетную промышленность, авиацию, противовоздушную оборону, бронетехнику, артиллерию и экспорт вооружений.

С другой стороны, советская система была создана для иной экономики, другого масштаба государства и другой модели войны. После распада СССР она оказалась разделена новыми границами, лишена прежнего финансирования и значительной части производственной кооперации.

В 2000-е и 2010-е годы Россия смогла восстановить значительную часть ВПК. Но восстановление не всегда означало создание принципиально новой промышленной модели.

6.1. Советское военно-промышленное наследие

Советский военно-промышленный комплекс представлял собой одну из крупнейших технологических систем мира.

Он включал:

атомную промышленность;
ракетно-космический комплекс;
авиационные заводы;
судостроение;
производство бронетехники;
артиллерию;
радиоэлектронику;
оптику;
приборостроение;
химическую промышленность;
десятки специализированных научных институтов;
отраслевые учебные учреждения;
мобилизационные мощности.

Его сильной стороной была способность решать полный комплекс стратегических задач — от фундаментального исследования до массового выпуска.

Советская система создавала не только отдельное вооружение, но и полный контур:

наука;

конструкторское бюро;

опытное производство;

испытания;

серийный завод;

военная приемка;

ремонт;

мобилизационный резерв.

Большая серия позволяла содержать узкоспециализированные предприятия и научные школы.

Государство могло десятилетиями финансировать направления, которые не давали коммерческой прибыли, но имели стратегическое значение.

Однако эта система обладала и серьезными недостатками.

Она была чрезвычайно централизована.

Многие предприятия не имели экономической самостоятельности.

Конкуренция между конструкторскими школами существовала, но результаты определялись административными решениями.

Себестоимость продукции не всегда являлась главным критерием.

Гражданское применение оборонных технологий оставалось ограниченным.

Наконец, высокая концентрация ресурсов в военном секторе способствовала технологическому отставанию части гражданской промышленности.

После распада СССР Россия унаследовала значительную, но не полную часть системы.

Отдельные производства двигателей, электроники, корабельных систем, транспортной авиации и комплектующих оказались в других республиках.

Единая кооперация превратилась в международную.

Пока политические и экономические отношения сохранялись, эта зависимость могла казаться управляемой. Но она содержала долгосрочный риск.

Таким образом, Россия получила огромный промышленный фундамент, но одновременно получила систему, нуждавшуюся в адаптации к новым границам, рынку и масштабу бюджета.

6.2. Разрушение производственных цепочек в 1990-е годы

Падение государственного оборонного заказа совпало с общим промышленным кризисом.

По данным Росстата, в 1998 году совокупное промышленное производство составляло лишь 57,3 процента уровня 1992 года, а обрабатывающие производства — 49,8 процента. Производство машин и оборудования сократилось до 32 процентов уровня 1992 года, транспортных средств и оборудования — до 49,4 процента.

Эти показатели не относятся исключительно к ВПК, но отражают среду, в которой существовали оборонные предприятия.

Сокращение производства означало:

падение заказов;
недозагрузку оборудования;
прекращение инвестиций;
разрыв связей с поставщиками;
рост задолженности;
бартерные расчеты;
физическое старение фондов.

Военные предприятия оказались особенно уязвимыми, поскольку многие из них были ориентированы на единственного государственного заказчика.

Гражданского рынка для их продукции либо не существовало, либо предприятие не умело на нем работать.

Попытки конверсии часто сводились к выпуску случайных товаров, не связанных с основными технологиями предприятия. Завод, созданный для производства ракетных систем, не становился эффективным производителем бытовой техники только потому, что оборонный заказ исчез.

Сокращение военного финансирования было резким. По оценке SIPRI, расходы по российскому бюджетному разделу «Национальная оборона» в 1998 году составляли лишь около 2,1 процента ВВП. Восстановление финансирования ускорилось после кризиса 1998 года и начала экономического роста в 1999–2000 годах.

В этот период часть предприятий выживала за счет экспорта.

Иностранные заказы позволяли сохранять производство самолетов, систем ПВО, бронетехники, вертолетов и другого вооружения.

Но экспорт не мог заменить государственный заказ полностью.

Иностранный покупатель выбирал ограниченную номенклатуру. Предприятия, не имевшие востребованного экспортного продукта, продолжали деградировать.

Экспорт также не финансировал всю фундаментальную научную и испытательную инфраструктуру.

Особенно опасным стало исчезновение поставщиков второго и третьего уровня.

Крупное предприятие могло сохранить сборочный цех, но потерять производителя специального материала, инструмента или электронного элемента.

После прекращения работы такого поставщика восстановление всей системы требовало значительно больше времени, чем перезапуск конечной сборки.

6.3. Утрата кадров и технологических школ

Промышленный кризис имел не только материальное, но и кадровое измерение.

Низкая заработная плата, задержки выплат и отсутствие новых проектов заставляли специалистов уходить в другие отрасли.

Молодежь не видела перспективы в промышленности.

Возраст работников увеличивался.

Конструкторские коллективы теряли связь между поколениями.

В 2009 году, обсуждая развитие ОПК, российское руководство прямо указывало, что в 1990-е годы практически все основные темы были остановлены.

Остановка проекта означает не только отсутствие нового изделия.

Специалисты теряют практику.

Испытательная база простаивает.

Поставщики прекращают выпуск компонентов.

Конструкторская документация устаревает.

Когда финансирование возобновляется, оказывается, что прежнего коллектива уже нет.

Особенно трудно восстанавливать технологические школы, основанные на неформализованном опыте.

Чертеж двигателя не содержит всех знаний о производстве лопаток, термообработке и контроле качества.

Документация на микросхему не заменяет практику стабильного выпуска.

Конструкторская школа существует в людях и их постоянном взаимодействии.

В дальнейшем государство стало уделять больше внимания кадровой политике ОПК. Были расширены целевое обучение, программы поддержки молодых специалистов и сотрудничество предприятий с университетами. К 2018 году доля работников моложе 35 лет в оборонной промышленности, согласно правительственным данным, превысила 30 процентов.

Но количественное омоложение не полностью решает проблему.

Молодой инженер должен работать на современном оборудовании, участвовать в реальном проекте и иметь наставника.

Без этого предприятие получает нового сотрудника, но не восстанавливает инженерную школу.

6.4. Восстановление оборонного заказа в 2000-е годы

Начало восстановления ВПК было связано с общим укреплением государственных финансов.

Рост нефтегазовых доходов, снижение долговой зависимости и восстановление экономики позволили увеличить расходы на оборону.

Появилась возможность оплачивать текущий заказ, ремонтировать технику, возобновлять приостановленные разработки и инвестировать в предприятия.

В 2000 году был создан «Рособоронэкспорт», ставший единым государственным посредником по экспорту и импорту продукции военного и двойного назначения. Экспортная система объединила взаимодействие с сотнями российских предприятий и иностранными заказчиками.

На первом этапе основное внимание уделялось восстановлению управляемости.

Необходимо было понять реальное состояние предприятий, сохранить критические производства и определить приоритетные программы.

Затем государственный оборонный заказ начал превращаться из средства поддержания предприятий в инструмент перевооружения.

Ключевой поворот произошел с принятием Государственной программы вооружения на 2011–2020 годы. На ее реализацию планировалось направить почти 20 трлн рублей — беспрецедентный для постсоветской России объем.

Параллельно осуществлялась федеральная целевая программа развития ОПК, предусматривавшая реконструкцию и техническое перевооружение производств.

Эти программы решали две взаимосвязанные задачи.

Государственная программа вооружения формировала спрос на технику.

Программа развития ОПК должна была создать мощности, способные этот спрос удовлетворить.

Именно соединение заказа и модернизации позволило запустить крупные серии.

Без стабильного заказа предприятие не стало бы вкладывать средства в новую линию.

Без линии государство не получило бы необходимое количество продукции.

6.5. Государственные корпорации и отраслевые холдинги

Для восстановления управления государство пошло по пути консолидации активов.

Наиболее масштабным примером стало создание в 2007 году государственной корпорации «Ростехнологии», позднее переименованной в «Ростех».

В 2008 году ей были переданы 443 предприятия. По данным самой корпорации, 148 из них находились в предкризисном или кризисном состоянии, 28 — в процедуре банкротства, 17 не осуществляли деятельность, а 27 частично утратили имущество.

Консолидация имела понятные преимущества.

Она позволяла:

централизовать управление;
реструктурировать задолженность;
объединять разрозненные предприятия;
формировать отраслевые холдинги;
координировать инвестиции;
продвигать продукцию на экспорт;
сохранять предприятия, которые могли бы исчезнуть по отдельности.

Подобная логика применялась в авиационной, судостроительной, радиоэлектронной, вертолетной и двигателестроительной отраслях.

Централизация была во многом необходима. После кризиса 1990-х многие предприятия не имели ресурсов для самостоятельной модернизации.

Но она создала и новые риски.

Крупный холдинг может лучше концентрировать ресурсы, но одновременно снижать внутреннюю конкуренцию.

Если все предприятия определенного направления входят в одну структуру, заказчику сложнее сравнивать независимые решения.

Головная организация может перераспределять средства в пользу наиболее влиятельных предприятий.

Малые разработчики сталкиваются с трудностями доступа к государственному заказу.

Монополия повышает устойчивость системы, но может снижать скорость инноваций.

Поэтому крупные корпорации необходимы для сложных капиталоемких проектов, но вокруг них должна существовать конкурентная среда:

независимые конструкторские бюро;
частные технологические компании;
университетские лаборатории;
поставщики компонентов;
альтернативные производители.

Государственный холдинг не должен становиться единственным источником технологической инициативы.

6.6. Программы перевооружения

Государственная программа вооружения на 2011–2020 годы была направлена на масштабное обновление армии и флота.

Ее приоритетами стали стратегические ядерные силы, воздушно-космическая оборона, авиация, флот, связь, разведка, высокоточное оружие и современная бронетехника.

Параллельно государственная программа «Развитие оборонно-промышленного комплекса», утвержденная в 2016 году, предусматривала повышение конкурентоспособности продукции, развитие компьютерных технологий, экспорт, диверсификацию, финансовую устойчивость и укрепление кадрового потенциала.

К концу 2021 года российское руководство оценивало долю современного вооружения в войсках более чем в 71 процент, а в стратегических ядерных силах — в 89 процентов. На боевое дежурство поступили новые стратегические и гиперзвуковые комплексы.

Эти данные свидетельствуют о масштабном обновлении, но требуют осторожной интерпретации.

Показатель «доля современного вооружения» зависит от официальной классификации того, что считается современным.

Он не показывает готовность всей техники, наличие боеприпасов, связи, запасных частей и обученного персонала.

Он также усредняет принципиально разные направления. Высокий показатель в стратегических силах может сосуществовать с более медленным обновлением других категорий.

Тем не менее факт масштабного перевооружения отрицать невозможно.

Россия смогла восстановить серийное производство многих систем, модернизировать предприятия и сохранить способность создавать вооружение полного спектра.

В 2025 году началась проработка новой Государственной программы вооружения на 2027–2036 годы и соответствующей программы развития ОПК, что показывает сохранение долгосрочного планового контура.

Главный вопрос заключается в том, насколько новая программа учтет изменения характера войны:

массовое применение беспилотников;
роль программного обеспечения;
сокращение инновационного цикла;
потребность в дешевых расходуемых системах;
значение космической связи;
автономное управление;
необходимость огромных производственных резервов.

6.7. Достижения российского ВПК

Восстановленная система достигла значительных результатов.

Стратегическое сдерживание

Россия сохранила полный ядерный комплекс, способный создавать и обслуживать ракеты, подводные лодки, авиационные носители, системы предупреждения и управления.

Это наиболее сложная часть национального ВПК и фундамент государственной безопасности.

Противовоздушная и противоракетная оборона

Российские предприятия сохранили и развили одну из наиболее сильных мировых школ систем ПВО различных дальностей.

Она включает радиолокацию, ракеты, системы управления и мобильные платформы.

Ракетные технологии

Были созданы новые крылатые, баллистические и гиперзвуковые комплексы.

Авиация и вертолетостроение

Сохранились конструкторские школы и производственные предприятия, способные выпускать боевые самолеты, вертолеты и двигатели.

Бронетехника и артиллерия

Россия сохранила крупную производственную и ремонтную базу сухопутных вооружений.

Экспорт вооружений

Несмотря на последующее сокращение экспортных позиций, российская система военно-технического сотрудничества сохранила присутствие на множестве рынков. «Рособоронэкспорт» взаимодействует более чем с 700 предприятиями, а география сотрудничества охватывает свыше 100 стран.

Восстановление производственной базы

Программы развития ОПК позволили реконструировать цеха, приобрести оборудование и возобновить серийное производство отдельных систем.

Сохранение комплексности

Россия остается одной из немногих стран, способных самостоятельно создавать широкий спектр вооружений — от стрелкового оружия до стратегических ракет и атомных подводных лодок.

Это огромное преимущество.

Но широта номенклатуры одновременно требует распределения ресурсов между множеством направлений, что может снижать серийность и скорость обновления.

6.8. Системные ограничения восстановленной модели

Главное достижение постсоветского периода состояло в том, что Россия не потеряла ВПК как целостную систему.

Но восстановленная модель сохранила ряд ограничений.

Зависимость от советского наследия

Многие современные изделия представляют собой глубокое развитие платформ и конструкторских решений, заложенных еще в СССР.

Эволюционная модернизация часто является рациональной: она дешевле, снижает риск и использует существующую инфраструктуру.

Но чрезмерная зависимость от наследия может ограничивать переход к новой технологической архитектуре.

Длительный инновационный цикл

Система, созданная для разработки сложного вооружения на десятилетия службы, плохо приспособлена к продуктам, которые должны обновляться каждые несколько месяцев.

Беспилотники, программное обеспечение и средства РЭБ требуют другого порядка испытаний и закупок.

Монополизация

Крупные интегрированные структуры позволяют концентрировать ресурсы, но ослабляют конкуренцию.

Заказчик нередко зависит от единственного поставщика.

Разрыв между разработкой и серией

Россия способна создавать выдающиеся опытные образцы, но крупносерийное производство может ограничиваться отсутствием компонентов, оборудования и устойчивой кооперации.

Неравномерность технологической базы

Сильные позиции в ракетных, атомных и отдельных авиационных технологиях сосуществуют с зависимостью в микроэлектронике, станкостроении, оптике и программно-аппаратных компонентах.

Недостаточная интеграция гражданских инноваций

Современные цифровые технологии часто развиваются быстрее в гражданском секторе. Традиционная закрытая система ОПК не всегда способна быстро привлекать новые компании.

Слабость массового сегмента

Государственная система исторически лучше приспособлена к созданию ограниченного количества сложных изделий, чем миллионов дешевых электронных систем.

Ценообразование

Специальное регулирование государственного оборонного заказа защищает бюджет, но может создавать сложные согласования и снижать стимул производителя инвестировать в повышение эффективности.

Дефицит резервных мощностей

Мирное производство, оптимизированное под установленный заказ, не всегда способно быстро увеличить выпуск в несколько раз.

Секретность и обратная связь

Закрытость защищает военную информацию, но способна затруднять обмен опытом между пользователями, разработчиками и новыми производителями.

Разделение ответственности

Одно ведомство формулирует потребность, другое финансирует, третье регулирует промышленность, четвертое отвечает за экспорт.

При срыве всей цепочки каждый участник может формально выполнить свою часть.

Российский ВПК был восстановлен как система производства традиционных видов вооружения. Теперь его необходимо преобразовать в систему постоянной технологической адаптации.

Это принципиально иной этап.

Первый этап заключался в сохранении предприятий.

Второй — в восстановлении государственного заказа.

Третий — в массовом перевооружении.

Четвертый должен состоять в создании гибкой оборонно-технологической экосистемы, способной одновременно:

производить сложные стратегические системы;
выпускать миллионы дешевых изделий;
обновлять программное обеспечение;
привлекать частных разработчиков;
использовать боевой опыт;
создавать международные производства;
снижать себестоимость;
быстро переходить от прототипа к серии.

Именно способность пройти этот четвертый этап определит, сумеет ли Россия сохранить военно-техническое положение в условиях новой промышленной гонки.

*********

Аннотация

Оглавление

Введение. Золото, которое не стало оружием

Часть I. Накопление резервов и стратегический выбор России

Глава 1. Что представляют собой золотовалютные резервы

Глава 2. Как Россия создавала финансовую крепость

Глава 3. Замороженные активы и крах прежней модели безопасности

Глава 4. Альтернативная стоимость накопления

Часть II. Финансирование обороны и реальные возможности ВПК

Глава 5. Сколько Россия расходовала на оборону

Глава 6. Российский ВПК после распада СССР

Глава 7. Почему большие расходы не всегда становятся оружием

Глава 8. Парадокс волонтерского снабжения

Часть III. Критические технологические отставания

Глава 9. Микроэлектроника: фундамент современной военной мощи

Глава 10. Станкостроение и средства производства

Глава 11. Космическая связь, разведка и целеуказание

Глава 12. Искусственный интеллект и цифровой контур войны

Глава 13. Связь и единое информационное пространство

Глава 14. Беспилотная революция

Глава 15. Солдат, экипировка и поле боя

Глава 16. Стратегические системы и массовое оружие

Часть IV. Международная военно-промышленная гонка

Глава 17. Перевооружение США и НАТО

Глава 18. Украинская модель ускоренных военных инноваций

Глава 19. Drone Deal: экспорт войны как технологии

Глава 20. Мировой рынок вооружений после беспилотной революции

Часть V. Российская программа опережающего развития

Глава 21. Как превратить финансовые ресурсы в военную мощь

Глава 22. Программа «Технощит»

Глава 23. Дроновая индустрия десятимиллионного масштаба

Глава 24. Национальная дроновая компонентная база

Глава 25. Российский аналог Drone Deal

Глава 26. Гражданский контур дроновой индустрии

Глава 27. Кадры, образование и новая инженерная культура

Глава 28. Финансовая модель оборонно-технологического рывка

Глава 29. Показатели эффективности новой системы

Часть VI. Военная мощь как средство предотвращения войны

Глава 30. Будущая война России и НАТО: угроза или неизбежность

Глава 31. Логика сдерживания

Глава 32. Резервы после индустриализации

Заключение. Деньги, время и оружие

Приложения

Приложение 1. Международные резервы России: динамика и структура

Приложение 2. Фонд национального благосостояния

Приложение 3. Военные расходы России, США, Китая и стран НАТО

Приложение 4. Государственные программы развития российского ВПК

Приложение 5. Критические технологические зависимости

Приложение 6. Производственные цепочки беспилотных систем

Приложение 7. Проект программы «Технощит»

Приложение 8. Проект российской международной программы военно-технического партнерства

Приложение 9. Сценарная модель дроновой отрасли мощностью до 10 млн аппаратов в год

Приложение 10. Система показателей эффективности ВПК

Самостоятельная брошюра-приложение

Введение. Золото, которое не стало оружием

1. Главный парадокс российской оборонной политики

2. Финансовая крепость и технологическая уязвимость

3. Почему золотовалютные резервы нельзя рассматривать как обычный бюджетный счет

4. Что означает превращение финансовых ресурсов в военную мощь

5. Цена упущенного времени

6. ВПК как средство предотвращения большой войны

7. Предмет, методология и источники исследования

Часть I. Накопление резервов и стратегический выбор России

Глава 1. Что представляют собой золотовалютные резервы

1.1. Международные резервы Банка России

1.2. Монетарное золото

1.3. Валютные активы

1.4. Фонд национального благосостояния

1.5. Ликвидные и неликвидные государственные активы

1.6. Чем резервы отличаются от бюджетных доходов

1.7. Какие функции выполняют резервы

1.8. Как определить минимально необходимый объем

Глава 2. Как Россия создавала финансовую крепость

2.1. Нефтегазовые сверхдоходы

2.2. Бюджетное правило

2.3. Резервный фонд и Фонд национального благосостояния

2.4. Политика накопления иностранных активов

2.5. Дедолларизация и рост золотого запаса

2.6. Финансовая устойчивость как государственный приоритет

2.7. Аргументы сторонников накопления резервов