Аннотация ко второму тому

Второй том исследования «Теория и практика колониального либерализма» посвящён российскому историческому опыту и представляет собой проверку теоретической модели, разработанной в первом томе, на конкретном политическом, экономическом и институциональном материале.

Россия рассматривается как особый объект исследования. Она не являлась классической колонией западного типа, сохранила международно-правовую государственность, военную силу, значительный промышленный, научный и ресурсный потенциал. Вместе с тем распад СССР и постсоветская трансформация создали условия, при которых формальный политический суверенитет мог сочетаться с финансовой, технологической, юрисдикционной, идеологической и кадровой зависимостью. Поэтому исходная квалификация России как колонии не принимается заранее, а рассматривается как гипотеза, подлежащая последовательной проверке.

В томе исследуются внутренние противоречия позднесоветской системы, идеологический кризис СССР, формирование протокомпрадорских групп, перестройка и политико-экономические механизмы распада единого государства. Особое внимание уделяется либеральным реформам 1990-х годов, приватизации, возникновению финансово-олигархической системы, деиндустриализации, разрушению производственных цепочек и финансовому кризису 1998 года.

Самостоятельным предметом анализа становится конституционно-идеологическая матрица постсоветской России. Рассматриваются политический кризис 1993 года, исторические условия принятия Конституции Российской Федерации, соотношение её суверенных и колониально-либеральных элементов, запрет государственной идеологии, фактическое господство либеральной доктрины и отсутствие целостного национального проекта. Исследуется роль средств массовой информации, образования, экспертного знания и культурной индустрии в воспроизводстве внешне ориентированной модели развития.

Центральное место в книге занимает денежная власть. Анализируются конституционно-правовой статус Банка России, денежная политика 1990-х и 2000-х годов, режим инфляционного таргетирования, ключевая ставка, накопление международных резервов, валютное регулирование и доступ производственного сектора к долгосрочному кредиту. Автор сопоставляет гипотезу о компрадорской функции денежной политики с контраргументами, связанными с инфляционными рисками, бюджетной зависимостью от сырьевых доходов, слабостью промышленной политики, внешними шоками и ответственностью других государственных институтов.

Значительная часть тома посвящена России как возможной стране-донору. Исследуются вывоз капитала, офшоризация собственности, происхождение российской олигархии, сырьевая специализация, технологическая зависимость, утечка умов и положение России в международных цепочках создания стоимости. Определяется, в какой мере национальные природные, финансовые, производственные, кадровые и интеллектуальные ресурсы использовались для внутреннего накопления, а в какой — обслуживали развитие внешних центров.

Отдельно рассматривается изменение внешней и внутренней среды после 2014 и 2022 годов. Анализируются санкционная война, финансовые и технологические ограничения, замораживание российских активов, информационно-идеологическое противоборство, конфликт на Украине и внутренние каналы гибридного воздействия. Исследуется, привели ли разрыв с западной финансовой инфраструктурой, валютные ограничения, импортозамещение, поворот к Востоку и Югу и частичная деофшоризация к демонтажу колониально-либеральной модели либо лишь к её противоречивой трансформации.

Итоговая задача второго тома состоит в общей квалификации российской модели. Автор стремится установить, какие элементы постсоветского строя соответствуют признакам колониального либерализма, какие институты обеспечивают реальный суверенитет, какие механизмы зависимости продолжают действовать и каковы пределы применения понятия «колониальный либерализм» к современной России.

Книга адресована исследователям политической экономии, государственного управления, конституционного права и новейшей истории России, а также всем читателям, заинтересованным в проблемах суверенитета, национального развития, денежной власти, экономической зависимости и преодоления модели страны-донора.

********

© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны 

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGPT 5.6. Thinking — Демичат Сапиенс (Саппи).

*********

Том II

Колониальный либерализм в России

Предисловие ко второму тому

1. Россия как особый объект исследования
2. Наследие Российской империи и СССР
3. Политический суверенитет и экономическая зависимость
4. Проблема объективных критериев
5. Российский случай как проверка общей теории

Часть I. Предпосылки постсоветской трансформации

Глава 1. Советская модель и её внутренние противоречия

1. Государственная собственность
2. Централизованное планирование
3. Индустриальная система
4. Наука и образование
5. Военно-промышленный комплекс
6. Ограничения плановой экономики
7. Технологические диспропорции
8. Дефицит потребительского сектора
9. Бюрократизация управления
10. Кризис механизмов обновления

Глава 2. Идеологический кризис позднего СССР

1. Догматизация марксизма-ленинизма
2. Расхождение идеологии и практики
3. Утрата образа будущего
4. Кризис общественного доверия
5. Запад как образец благополучия
6. Идеологическое разоружение советской элиты
7. Отказ от собственного исторического проекта
8. Подготовка либерального поворота

Глава 3. Формирование протокомпрадорской элиты

1. Теневая экономика
2. Номенклатурная собственность
3. Директора предприятий
4. Внешнеторговые структуры
5. Банковский капитал
6. Сращивание административной и теневой власти
7. Приватизация государственных функций
8. Превращение части элиты в бенефициара распада

Глава 4. Перестройка и открытие системы

1. Политическая либерализация
2. Экономические реформы
3. Ослабление союзного центра
4. Разрушение государственной монополии внешней торговли
5. Рост внешнего влияния
6. Изменение идеологического пространства
7. Национальные конфликты
8. Утрата управляемости
9. Подготовка к смене общественного строя

Глава 5. Распад СССР

1. Политические механизмы распада
2. Экономическая дезинтеграция
3. Разрыв производственных цепочек
4. Утрата общего рынка
5. Раздел собственности
6. Переход союзных ресурсов к новым элитам
7. Геополитическое сокращение России
8. Россия как преемник и как потерпевшая сторона
9. Распад сверхдержавы и возникновение периферийной модели

Часть II. Создание колониально-либеральной системы

Глава 6. Либеральные реформы 1990-х годов

1. Идеология радикального рынка
2. Либерализация цен
3. Инфляционный шок
4. Обесценение сбережений
5. Денежное сжатие
6. Открытие внутреннего рынка
7. Разрушение промышленного спроса
8. Социальная поляризация
9. Внешние консультанты и экспертные центры
10. Российское общество как объект экономического эксперимента

Глава 7. Приватизация

1. Идеологическое обоснование
2. Ваучерная приватизация
3. Инсайдерское присвоение
4. Залоговые аукционы
5. Формирование сверхкрупной собственности
6. Отделение собственности от ответственности
7. Присвоение советского наследия
8. Образование олигархического класса
9. Приватизация государства
10. Приватизация национального будущего

Глава 8. Формирование финансово-олигархической системы

1. Коммерческие банки
2. Государственные финансовые потоки
3. Финансово-промышленные группы
4. Контроль средств массовой информации
5. Влияние на государственную власть
6. Связь бизнеса и политики
7. Экспорт капитала
8. Офшорные структуры
9. Олигархия как оператор колониально-либеральной модели

Глава 9. Разрушение промышленного потенциала

1. Падение производства
2. Разрыв кооперационных связей
3. Потеря внутренних рынков
4. Импортная конкуренция
5. Финансовое голодание предприятий
6. Утрата научно-производственных комплексов
7. Деградация регионов
8. Сокращение инженерных кадров
9. Деиндустриализация как системный результат реформ

Глава 10. Финансовые кризисы и дефолт 1998 года

1. Валютная зависимость
2. Государственные краткосрочные обязательства
3. Спекулятивный финансовый рынок
4. Долговая пирамида
5. Отток капитала
6. Кризис банковской системы
7. Девальвация
8. Государственный дефолт
9. Кризис как проявление структурной зависимости

Часть III. Конституционно-идеологическая матрица

Глава 11. Политический кризис 1993 года

1. Конфликт ветвей власти
2. Борьба за направление реформ
3. Силовое разрешение конституционного кризиса
4. Формирование новой системы власти
5. Устранение препятствий радикальной трансформации
6. Политический контекст принятия Конституции
7. Связь политической и экономической реформ

Глава 12. Конституция 1993 года как предмет анализа

1. Конституция и исторические условия её принятия
2. Сильная президентская власть
3. Разделение властей
4. Права и свободы
5. Экономические основы строя
6. Отношение национального и международного права
7. Статус Центрального банка
8. Запрет государственной идеологии
9. Суверенные и колониально-либеральные элементы
10. Необходимость разделения юридического текста и его политической интерпретации

Глава 13. Запрет государственной идеологии

1. Содержание конституционной нормы
2. Государственная и обязательная идеология
3. Возможность их юридического разграничения
4. Идеологическое многообразие
5. Государство без официальной системы целей
6. Невозможность фактически безыдейного государства
7. Либерализм как неофициальная государственная идеология
8. Отказ от национального проекта
9. Конституционный запрет как механизм идеологического разоружения: авторская гипотеза
10. Критические возражения и ответы на них

Глава 14. Идеологическая система постсоветской России

1. Вестернизация
2. Рыночный фундаментализм
3. Догоняющая модернизация
4. «Возвращение в цивилизованный мир»
5. Антисоветизм
6. Дискредитация государственного планирования
7. Внешнее признание как критерий успеха
8. Потребительская идеология
9. Отсутствие собственного образа будущего
10. Идеологическая неполнота государства

Глава 15. Информационное и образовательное воспроизводство либеральной модели

1. Средства массовой информации
2. Университеты
3. Экономическое образование
4. Экспертные центры
5. Международные грантовые программы
6. Учебники и понятийный аппарат
7. Культурная индустрия
8. Формирование внешне ориентированной элиты
9. Интеллектуальное самоограничение
10. Колонизация сознания

Часть IV. Центральный банк и денежная власть

Глава 16. Денежная власть в России

1. Деньги и государственный суверенитет
2. Право эмиссии
3. Кредитная политика
4. Валютное регулирование
5. Процентная ставка
6. Банковский надзор
7. Управление резервами
8. Денежная власть и экономическое развитие
9. Место денежной власти в российской системе управления

Глава 17. Конституционно-правовой статус Банка России

1. Основная функция Банка России
2. Конституционная самостоятельность
3. Отношения с Президентом
4. Отношения с Государственной Думой
5. Отношения с Правительством
6. Национальный финансовый совет
7. Цели и функции Банка России
8. Имущество и организационный статус
9. Независимость и подотчётность
10. Проблема включения ЦБ в единую систему государственного целеполагания

Глава 18. Центральный банк в 1990-е годы

1. Формирование новой банковской системы
2. Разрыв рублёвой зоны
3. Денежная рестрикция
4. Инфляция
5. Валютный рынок
6. Процентные ставки
7. Коммерческие банки
8. Государственные ценные бумаги
9. Кризис 1998 года
10. Роль ЦБ в становлении постсоветской модели

Глава 19. Денежная политика 2000-х годов

1. Рост экспортных доходов
2. Валютные интервенции
3. Накопление международных резервов
4. Стерилизация денежной массы
5. Стабилизационные фонды
6. Ограничение денежного предложения
7. Импорт капитала и вывоз капитала
8. Финансовая стабилизация
9. Сохранение ограничений производственного кредита

Глава 20. Инфляционное таргетирование

1. Теоретические основания
2. Инфляция как основной объект политики
3. Плавающий валютный курс
4. Ключевая ставка
5. Трансмиссионный механизм
6. Инфляционные ожидания
7. Процентная политика и реальный сектор
8. Цена макроэкономической стабильности
9. Альтернативные режимы денежной политики
10. Соответствие инфляционного таргетирования задачам развития России

Глава 21. Политика ключевой ставки

1. Ставка как цена кредита
2. Борьба с инфляцией
3. Инвестиционный спрос
4. Промышленное кредитование
5. Ипотека и потребительский кредит
6. Банковская маржа
7. Валютный рынок
8. Бюджетные расходы на обслуживание долга
9. Высокая ставка как механизм структурного отбора
10. Кто выигрывает и кто проигрывает от дорогих денег

Глава 22. Международные резервы

1. Функции резервов
2. Валютная структура
3. Внешние финансовые инструменты
4. Ликвидность и доходность
5. Резервы и внутренние инвестиции
6. Замораживание российских активов
7. Юрисдикционный риск
8. Проверка реального финансового суверенитета
9. Новая архитектура резервов

Глава 23. Критерии компрадорской политики Центрального банка

1. Подчинённость внешней доктрине
2. Приоритет интересов финансового сектора
3. Систематическое ограничение национального кредита
4. Финансирование внешних экономик через резервы
5. Допущение хронического вывоза капитала
6. Отсутствие ответственности за промышленное развитие
7. Независимость от национальной стратегии
8. Соответствие интересам внешнего центра
9. Намерение и объективный результат
10. Проверка тезиса о компрадорском характере политики ЦБ

Глава 24. Контраргументы в защиту политики ЦБ

1. Инфляционные риски
2. Опыт денежной нестабильности
3. Бюджетная зависимость от сырьевых доходов
4. Слабость отечественной промышленной политики
5. Ограниченность предложения товаров
6. Валютные кризисы
7. Поведение коммерческих банков
8. Ответственность правительства
9. Внешние шоки
10. Разграничение ответственности ЦБ и других институтов

Часть V. Россия как страна-донор

Глава 25. Вывоз капитала

1. Понятие вывоза капитала
2. Частный и государственный капитал
3. Легальные и нелегальные каналы
4. Выплата дивидендов
5. Погашение внешних обязательств
6. Покупка иностранных активов
7. Хранение средств за рубежом
8. Бегство капитала
9. Экономические последствия
10. Вывоз капитала как показатель недоверия элиты к собственной стране

Глава 26. Офшорная Россия

1. Офшорные юрисдикции
2. Владение российскими предприятиями
3. Центры прибыли
4. Холдинговые структуры
5. Зарубежные арбитражи
6. Внешняя защита собственности
7. Иностранное кредитование
8. Санкционное замораживание активов
9. Деофшоризация
10. Незавершённость возвращения собственности в российскую юрисдикцию

Глава 27. Российская олигархия

1. Источники крупной собственности
2. Связь с приватизацией
3. Сырьевой капитал
4. Финансовый капитал
5. Влияние на государство
6. Контроль медиа
7. Зарубежные активы
8. Иностранное гражданство и виды на жительство
9. Семейная и образовательная ориентация
10. Национальная и компрадорская фракции крупного капитала

Глава 28. Сырьевая модель

1. Нефть и газ
2. Металлы
3. Минеральное сырьё
4. Лесные ресурсы
5. Экспортные доходы
6. Бюджетная зависимость
7. Валютная зависимость
8. Продукция низких переделов
9. Сырьевая рента и олигархический капитал
10. Возможность использования сырьевой ренты для развития

Глава 29. Деиндустриализация и технологическая зависимость

1. Потери 1990-х годов
2. Состояние станкостроения
3. Машиностроение
4. Электроника
5. Авиационная промышленность
6. Фармацевтика
7. Программное обеспечение
8. Научное приборостроение
9. Импорт оборудования
10. Частичное восстановление и сохраняющиеся ограничения

Глава 30. Утечка умов

1. Эмиграция учёных
2. Эмиграция инженеров
3. Эмиграция программистов
4. Эмиграция предпринимателей
5. Зарубежные научные центры
6. Внешнее патентование
7. Утечка разработок
8. Образовательная миграция
9. Потери будущей стоимости
10. Условия возвращения и удержания творческих кадров

Глава 31. Россия в международных цепочках стоимости

1. Место в мировой экономике
2. Экспорт сырья
3. Импорт технологий
4. Импорт капиталоёмкой продукции
5. Международные корпорации
6. Контроль интеллектуальной собственности
7. Распределение прибыли
8. Производственные цепочки
9. Ограничения зависимой специализации
10. Возможность перехода к собственным глобальным цепочкам

Часть VI. Гибридное давление на Россию

Глава 32. Изменение внешней среды после 2014 года

1. Украинский кризис
2. Крым
3. Первые масштабные санкции
4. Ограничение финансового доступа
5. Технологические ограничения
6. Изменение отношений России и Запада
7. Частичный поворот к импортозамещению
8. Сохранение внутренних институтов прежней модели

Глава 33. Конфликт на Украине

1. Исторические предпосылки
2. Постсоветская трансформация Украины
3. Геополитическое соперничество
4. Формирование антироссийской государственной политики
5. Военное измерение
6. Внешняя поддержка сторон
7. Конфликт как жёсткая составляющая гибридного давления: авторская гипотеза
8. Альтернативные интерпретации
9. Критерии проверки колониальной трактовки

Глава 34. Санкционная война

1. Финансовые санкции
2. Банковские ограничения
3. Замораживание активов
4. Технологические запреты
5. Ограничения торговли
6. Транспортная блокада
7. Энергетические ограничения
8. Вторичные санкции
9. Экономическое принуждение
10. Санкции как инструмент изменения государственного поведения

Глава 35. Информационно-идеологическая война

1. Борьба за интерпретацию событий
2. Демонизация противника
3. Ограничение информационных ресурсов
4. Социальные сети
5. Культура и образование
6. Работа с российскими элитами
7. Формирование пораженческих установок
8. Кризис доверия
9. Ментальные войны
10. Защита национального информационного пространства

Глава 36. Внутренние каналы гибридного воздействия

1. Компрадорские интересы
2. Инерция либеральной идеологии
3. Финансовая ортодоксия
4. Импортная зависимость
5. Офшорная собственность
6. Внешне ориентированная часть элиты
7. Бюрократический саботаж
8. Недостаток национального целеполагания
9. Внешнее давление и внутреннее самоограничение

Глава 37. Россия после 2022 года

1. Разрыв с западной финансовой инфраструктурой
2. Валютные ограничения
3. Изменение внешней торговли
4. Поворот к Востоку и Югу
5. Импортозамещение
6. Параллельный импорт
7. Рост отдельных отраслей
8. Сохранение высокой стоимости кредита
9. Изменение положения олигархии
10. Частичная деофшоризация
11. Новые формы зависимости
12. Демонтаж или трансформация колониально-либеральной модели

Часть VII. Итоги российской модели

Глава 38. Экономические последствия

1. Слабость национального накопления
2. Инвестиционный дефицит
3. Технологическая зависимость
4. Неравномерное развитие регионов
5. Сырьевая специализация
6. Дорогой кредит
7. Низкая капитализация творческого труда
8. Ограниченное производство новой стоимости

Глава 39. Социальные последствия

1. Имущественное неравенство
2. Бедность работающего населения
3. Деградация социальных лифтов
4. Демографический кризис
5. Региональная депопуляция
6. Миграция кадров
7. Недоверие к крупной собственности
8. Отчуждение общества от государства

Глава 40. Политические последствия

1. Олигархизация
2. Технократизация политики
3. Ослабление народного суверенитета
4. Безответственность автономных институтов
5. Внешняя легитимация элит
6. Отсутствие единого государственного проекта
7. Ограничение возможности стратегического выбора

Глава 41. Идеологические и цивилизационные последствия

1. Утрата исторической субъектности
2. Разрыв преемственности
3. Национальный комплекс неполноценности
4. Зависимость от чужого образа будущего
5. Культурная фрагментация
6. Кризис национальной идентичности
7. Государство как объект чужого проектирования

Глава 42. Общая квалификация российской модели

1. Соответствие признакам колониального либерализма
2. Элементы политического суверенитета
3. Элементы экономической зависимости
4. Роль ЦБ
5. Роль правительства
6. Роль крупного капитала
7. Роль внешнего давления
8. Изменение модели после 2014 и 2022 годов
9. Сохранившиеся колониальные механизмы
10. Пределы применения термина к современной России

Заключение к тому II

1. Формирование российской колониально-либеральной модели
2. Идеологическое разоружение
3. Конституционная институционализация
4. Денежно-финансовая зависимость
5. Компрадорская элита
6. Россия как страна-донор
7. Гибридное внешнее давление
8. Незавершённость деколонизации

*******

Том II

Колониальный либерализм в России

Предисловие ко второму тому

Первый том настоящего исследования был посвящён построению общей теории колониального либерализма. В нём были определены основные понятия, разграничены внешние и внутренние механизмы зависимости, исследованы имперский колониализм, либеральный колониализм, идеологическое и денежное разоружение, финансовое донорство, компрадорская элита, сырьевая специализация, деиндустриализация, когнитивно-креативный и информационно-культурный колониализм.

Итогом первого тома стало понятие страны-донора — государства, которое сохраняет формальную самостоятельность, но систематически передаёт внешним центрам накопления природные ресурсы, капитал, кадры, знания, технологии, данные и будущую стоимость.

Второй том переносит исследование из области общей теории в сферу конкретной истории. Его предметом становится Россия — прежде всего Россия позднесоветского и постсоветского периодов.

Такой переход неизбежно повышает сложность и ответственность анализа.

Общая теория позволяет выделять идеальные типы и логические связи. Историческое исследование сталкивается с противоречивой действительностью, в которой:

один и тот же институт может выполнять несколько функций;

одно решение может иметь различные мотивы и последствия;

суверенные и зависимые элементы могут сосуществовать;

внешнее давление переплетается с внутренними интересами;

национальная политика меняется от одного периода к другому;

официальная риторика не всегда соответствует институциональной практике.

Поэтому второй том не должен превращаться в простое наложение готовой схемы на российскую историю.

Задача состоит не в том, чтобы заранее объявить Россию колонией, а затем подобрать подтверждающие примеры. Необходимо проверить, в какой степени разработанная в первом томе теория объясняет российский материал, где она нуждается в уточнении и где её применение ограничено.

Российский случай особенно важен именно потому, что он не соответствует классической модели колониального подчинения.

Россия сохраняла и сохраняет:

международно признанную государственность;

огромную территорию;

военно-политическую субъектность;

ядерный потенциал;

собственную историческую и культурную традицию;

значительные природные ресурсы;

научные, промышленные и образовательные возможности;

способность проводить самостоятельную внешнюю политику.

Одновременно российская экономика на отдельных исторических этапах демонстрировала признаки:

масштабного вывоза капитала;

офшоризации собственности;

сырьевой специализации;

зависимости от внешних технологий;

импорта продукции высоких переделов;

утечки квалифицированных кадров;

внешней ориентации части крупной собственности;

ограниченности долгосрочного производственного кредита;

доктринальной зависимости экономической политики.

Следовательно, основной вопрос второго тома формулируется не как вопрос о наличии или отсутствии суверенитета вообще.

Он заключается в другом:

может ли государство обладать высоким военно-политическим и формально-правовым суверенитетом, одновременно сохраняя существенную финансовую, технологическую, юрисдикционную, кадровую и когнитивно-креативную зависимость?

И если такое сочетание возможно, то как оно возникло в России, какими институтами воспроизводилось, какие социальные группы были в нём заинтересованы и в какой степени оно изменилось после кризисов 1990-х годов, политической консолидации начала XXI века, событий 2014 года и системного разрыва отношений с Западом после 2022 года?

Ответ на эти вопросы требует последовательного соединения исторического, экономического, правового, институционального и идеологического анализа.

1. Россия как особый объект исследования

Россия является особым объектом исследования потому, что в её истории соединяются черты имперского центра, самостоятельной цивилизационной системы, мировой державы и государства, пережившего масштабную внутреннюю трансформацию под сильным воздействием внешних моделей.

Она не может быть без существенных оговорок отнесена ни к классической метрополии, ни к классической колонии.

В различные периоды Россия выступала как:

центр крупного многонационального государства;

военно-политическая держава;

участник европейской системы международных отношений;

источник собственного культурного и идеологического проекта;

поставщик природных ресурсов на мировые рынки;

импортёр технологий и организационных форм;

самостоятельный центр индустриализации;

конкурент западных государств;

объект внешнего военного, экономического и информационного давления.

Эта множественность исторических ролей не позволяет использовать упрощённые определения.

Если исходить только из политического и военного измерения, Россия предстаёт как суверенная великая держава, способная защищать территорию, осуществлять самостоятельную внешнюю политику и влиять на устройство международной системы.

Если анализировать движение капитала, структуру собственности, технологическую зависимость, положение в международных цепочках стоимости и ориентацию части элиты, могут обнаруживаться признаки страны-донора.

Таким образом, Россия представляет собой гибридный объект.

В ней могут одновременно существовать:

суверенная военная система;

зависимые финансовые механизмы;

национально ориентированные государственные институты;

офшоризированная частная собственность;

самостоятельная внешняя политика;

внешне ориентированная часть экономической и интеллектуальной элиты;

мощные научные школы;

зависимость от импортного оборудования и компонентов;

патриотическая политическая риторика;

либерально-финансовая практика.

Подобное сочетание не является логическим противоречием.

Государственный суверенитет не представляет собой неделимую субстанцию, которой страна либо полностью обладает, либо полностью лишена.

Он имеет несколько измерений:

формально-правовое;

военное;

политическое;

идеологическое;

денежное;

инвестиционное;

промышленное;

технологическое;

юрисдикционное;

кадровое;

когнитивно-креативное.

Страна может обладать высоким уровнем самостоятельности в одной сфере и сохранять зависимость в другой.

Именно поэтому исследование России должно отказаться от бинарного вопроса: является ли она полностью суверенной или полностью зависимой?

Более продуктивны другие вопросы:

в каких сферах Россия способна самостоятельно определять цели;

какие решения ограничиваются внешней инфраструктурой;

какие формы зависимости создавались изнутри;

какие институты обеспечивают суверенитет;

какие группы получают выгоду от донорской модели;

как менялось соотношение этих элементов в различные исторические периоды.

Особенность российского случая состоит и в том, что внешнее влияние не может рассматриваться как единственное объяснение постсоветской трансформации.

Реформы осуществлялись российскими политиками, чиновниками, экономистами и собственниками. Значительная часть решений имела внутренние основания:

кризис советской системы;

разрушение общественного доверия;

борьбу за собственность;

стремление региональных и ведомственных групп к автономии;

желание части общества получить политические и экономические свободы;

интерес номенклатурных и теневых групп к легализации фактического контроля над активами.

Внешние идеи, консультации, финансовые институты и политические интересы действовали не в пустом пространстве. Они соединялись с внутренним кризисом и внутренними группами, заинтересованными в демонтаже прежнего строя.

Поэтому теория колониального либерализма применительно к России должна быть прежде всего теорией взаимодействия.

Она исследует не одностороннее внешнее управление, а соединение:

внешнего центра накопления;

внутреннего идеологического разоружения;

институциональной перестройки;

интересов формирующейся компрадорской элиты;

слабости национального целеполагания;

объективных последствий выбранной модели.

Россия является особым объектом ещё и потому, что после начала XXI века её развитие не сводится к линейному углублению зависимости.

В государстве происходили процессы:

восстановления управляемости;

укрепления вертикали власти;

ограничения прямого политического влияния отдельных олигархических групп;

укрепления оборонного потенциала;

создания отдельных национальных финансовых и цифровых инфраструктур;

частичного возвращения стратегических активов под государственный контроль;

расширения внешнеполитической самостоятельности.

Однако одновременно могли сохраняться:

офшорная структура крупной собственности;

масштабный вывоз капитала;

сырьевая ориентация экспорта;

высокая зависимость от внешних технологий;

ограниченный доступ промышленности к длинному кредиту;

ориентация части элиты на зарубежные активы и признание;

инерция либеральной экономической доктрины.

Следовательно, российскую модель следует анализировать как динамическую и внутренне противоречивую.

Она могла изменяться от радикально либеральной трансформации 1990-х годов к гибридной системе, в которой политическая суверенизация сочеталась с сохранением некоторых финансово-экономических механизмов прежнего порядка.

После 2014 и особенно после 2022 года это противоречие стало ещё более очевидным. Внешнее давление потребовало ускоренного восстановления тех функций, от которых страна ранее частично отказалась или которые передала международной инфраструктуре.

Но вынужденное сокращение зависимости ещё не означает завершённой деколонизации.

Разрыв внешних связей может создать пространство для собственного развития, но не гарантирует, что это пространство будет заполнено новыми технологиями, институтами и формами общественного творчества.

2. Наследие Российской империи и СССР

Исследование постсоветской России невозможно без учёта наследия Российской империи и Советского Союза.

Современное государство возникло не на пустом месте. Оно унаследовало:

территорию;

население;

природные ресурсы;

инфраструктуру;

индустриальные центры;

военную систему;

научные школы;

образовательную сеть;

административную культуру;

исторические конфликты;

представления о государстве и обществе.

Российская империя сформировала крупное многонациональное политическое пространство, объединённое общими институтами власти, армией, транспортом, правом и хозяйственными связями.

Её развитие было противоречивым.

С одной стороны, имперская система расширяла территорию, обеспечивала безопасность, создавала инфраструктуру, включала различные регионы в общее государственное пространство и формировала собственный центр политической силы.

С другой стороны, она сохраняла сословные различия, неравномерность развития, бюрократическую централизацию и значительную зависимость отдельных отраслей от иностранного капитала и технологий.

Поэтому наследие Российской империи нельзя описывать ни исключительно как национальное величие, ни исключительно как внутренний колониализм.

Оно требует конкретного исследования характера управления, распределения ресурсов, правового положения территорий и реального участия различных народов в общем государственном проекте.

Советский Союз унаследовал значительную часть имперского пространства, но преобразовал его на основе иной идеологии, системы собственности и модели управления.

СССР создал:

государственную промышленную систему;

централизованное планирование;

массовое образование;

развитую фундаментальную науку;

крупные инженерные и конструкторские школы;

военно-промышленный комплекс;

общесоюзные производственные цепочки;

систему территориального перераспределения ресурсов;

собственный идеологический и геополитический проект.

Советская модель обладала высоким уровнем формального, военного и в значительной степени промышленно-технологического суверенитета.

Государство самостоятельно определяло:

структуру инвестиций;

приоритетные отрасли;

объём и направление кредита;

внешнеторговую политику;

систему образования;

научно-технологические программы;

идеологические цели.

Оно не зависело от внешнего финансового центра в той мере, в какой зависимы государства, включённые в международную систему долгового, валютного и офшорного подчинения.

Однако высокий уровень суверенитета не устранял внутренних противоречий.

Советская система сталкивалась с:

бюрократизацией;

дефицитом механизмов обратной связи;

слабой чувствительностью к потребительскому спросу;

трудностями стимулирования инициативы;

неэффективным распределением части ресурсов;

технологическими диспропорциями;

идеологической догматизацией;

ослаблением механизмов обновления.

Следовательно, распад СССР нельзя объяснять только внешним давлением или предательством отдельных руководителей.

Внутренние противоречия были реальны.

Однако наличие кризиса не предопределяло конкретной формы его разрешения.

Советская система могла реформироваться различными способами:

через сочетание государственного планирования и рыночных механизмов;

через расширение самостоятельности предприятий;

через демократизацию общественного управления;

через реформу денежной и ценовой системы;

через постепенное изменение форм собственности;

через сохранение общего экономического пространства.

Фактический переход к радикальной либеральной модели был лишь одним из исторически возможных вариантов.

Поэтому необходимо различать:

необходимость реформирования СССР;

форму проведённых реформ;

интересы групп, получивших от них выгоду;

последствия демонтажа единого государства.

Постсоветская Россия получила противоречивое наследство.

С одной стороны, ей достались:

военная мощь;

значительная часть союзного промышленного и научного потенциала;

энергетические ресурсы;

крупная инфраструктура;

образованное население;

международный статус;

место постоянного члена Совета Безопасности ООН.

С другой стороны, она потеряла:

значительную часть общего рынка;

часть производственных цепочек;

транспортные и промышленные связи;

территории и население;

единый центр планирования;

общую финансовую систему;

часть технологических и кадровых ресурсов.

Распад СССР изменил не только границы. Он разрушил целостность сложной хозяйственной системы.

Предприятия, ранее находившиеся в одном государственном и плановом пространстве, оказались разделены:

национальными границами;

различными валютами;

таможенными режимами;

новыми собственниками;

политическими конфликтами.

Поэтому оценивать эффективность отдельных постсоветских предприятий без учёта распада общей системы методологически неверно.

Завод мог стать нерентабельным не потому, что его продукция была в принципе не нужна, а потому, что он потерял поставщиков, заказчиков, государственный кредит и единое пространство кооперации.

Советское наследие стало одновременно ресурсом и объектом перераспределения.

Постсоветская приватизация не создавала основную массу крупной собственности с нуля. Она перераспределяла активы, созданные трудом нескольких поколений в условиях государственной собственности.

Именно поэтому вопрос о происхождении современного крупного капитала невозможно отделить от вопроса о судьбе советского наследия.

Необходимо установить:

кто получил контроль над активами;

какими процедурами это было оформлено;

какие обязательства приняли новые владельцы;

куда направлялась прибыль;

как изменились инвестиции и производство;

в какой юрисдикции оказалась собственность.

Наследие СССР имеет также идеологическое значение.

Советская система обладала собственным образом будущего, но к позднему периоду этот образ утратил значительную часть убедительности.

Официальная идеология всё меньше объясняла реальную жизнь. Разрыв между провозглашаемыми принципами и практикой вызывал общественный скепсис.

В результате отказ от советской догмы постепенно превратился в отказ от самой идеи самостоятельного исторического проекта.

Западный образ жизни стал восприниматься не как один из возможных вариантов модернизации, а как единственная достоверная современность.

Так кризис советской идеологии подготовил не только политическую либерализацию, но и идеологическое разоружение.

Наследие Российской империи и СССР должно рассматриваться без апологетики и без тотального отрицания.

Для настоящего исследования важны не морально однозначные оценки исторических эпох, а понимание того, какие институты обеспечивали субъектность, какие препятствовали развитию и какие последствия имел их демонтаж.

3. Политический суверенитет и экономическая зависимость

Одной из центральных проблем второго тома является соотношение политического суверенитета и экономической зависимости.

Традиционное понимание суверенитета связано с верховенством государственной власти и её независимостью во внешних отношениях.

С этой точки зрения Россия после распада СССР оставалась суверенным государством.

Она имела:

собственную Конституцию;

избираемые органы власти;

вооружённые силы;

национальную валюту;

право заключать международные договоры;

возможность самостоятельно определять внешнеполитический курс.

Однако наличие юридических полномочий ещё не означает полной способности использовать их.

Экономическая зависимость возникает тогда, когда реализация политического решения ограничена структурой:

собственности;

кредита;

торговли;

технологий;

платёжной инфраструктуры;

внешних обязательств;

интересов элиты.

Например, государство формально вправе проводить самостоятельную промышленную политику. Но если внутренний кредит дорог, ключевое оборудование импортируется, собственники стратегических предприятий зарегистрированы за рубежом, а прибыль выводится, фактические возможности такой политики ограничиваются.

Государство вправе изменять внешнеполитический курс. Но если активы значительной части элиты находятся во внешних юрисдикциях, решения затрагивают не только государственные, но и личные интересы влиятельных групп.

Страна обладает национальной валютой. Но если сбережения, внешняя торговля, резервы и долги ориентированы на чужую денежную систему, эмиссионный суверенитет остаётся неполным.

Следовательно, политический и экономический суверенитет могут не совпадать.

Более того, их расхождение способно стать устойчивой характеристикой государственной системы.

Политическая власть может проводить самостоятельную внешнюю политику, одновременно сохраняя экономические институты, сформированные в период глубокой интеграции с внешним центром.

Возникает гибридная модель:

политическая суверенизация без полной финансовой и технологической деколонизации.

Такая модель внутренне конфликтна.

Чем более самостоятельным становится политический курс, тем сильнее проявляется несовместимость с внешней ориентацией капитала, технологий и собственности.

В мирный период зависимость может быть приемлемой ценой международной кооперации.

В период конфликта она превращается в канал давления.

Второй том должен исследовать, как это противоречие проявлялось в России.

Особое значение имеют вопросы:

насколько российская экономическая политика была способна финансировать национальные приоритеты;

какую роль играла стоимость кредита;

как использовались экспортные доходы;

где размещались государственные и частные накопления;

кто контролировал стратегические активы;

насколько устойчивыми были критические производственные цепочки;

какую функцию выполняла интеграция в мировую финансовую систему.

Экономическая зависимость не должна пониматься как любое взаимодействие с иностранными партнёрами.

Страна, закупающая оборудование за рубежом, не обязательно является зависимой. Она может иметь альтернативных поставщиков, собственную инженерную школу и способность воспроизвести технологию.

Иностранное кредитование также не всегда ограничивает суверенитет. Оно может финансировать расширение национального производства.

Критерием является не наличие внешней связи, а её незаменимость и воспроизводственный результат.

Необходимо устанавливать:

создаёт ли импорт новую национальную компетенцию или заменяет её;

приводит ли иностранный капитал к развитию производства или к приобретению контроля над готовым активом;

используется ли экспортная рента для индустриализации или выводится;

расширяет ли международная интеграция пространство национальных решений или сужает его.

Особое внимание должно быть уделено понятию экономической взаимозависимости.

В современном мире полностью независимых экономик практически не существует.

Даже крупнейшие государства зависят от внешних рынков, компонентов, ресурсов и финансовых потоков.

Но взаимозависимость может быть симметричной и асимметричной.

При симметричной взаимозависимости обе стороны несут сопоставимые издержки от разрыва отношений и обладают альтернативами.

При асимметричной одна сторона способна заменить партнёра или перенести издержки, тогда как другая сталкивается с угрозой остановки критических функций.

Именно асимметрия превращает кооперацию в потенциальный механизм подчинения.

Российский опыт после 2014 и 2022 годов представляет особую ценность для исследования, поскольку внешние ограничения превратили скрытые зависимости в явные.

Стало возможным проверить:

какие резервы действительно являлись суверенным активом;

какие технологии можно было заменить;

какие собственники были связаны с внешними юрисдикциями;

какие отрасли сохранили способность к мобилизации;

какие элементы международной кооперации оказались критическими.

Таким образом, кризис выступил своеобразным тестом функционального суверенитета.

Однако сам факт адаптации не решает вопроса окончательно.

Необходимо различать:

временное обходное решение;

замещение поставщика;

локализацию сборки;

восстановление компетенции;

создание новой технологии.

Только последние два уровня свидетельствуют о переходе от приспособления к полноценному суверенному развитию.

4. Проблема объективных критериев

Понятия «колония», «компрадорская элита», «внешнее управление» и «финансовая зависимость» часто используются в политической полемике как обвинительные обозначения.

Такое употребление снижает их научную ценность.

Если любой вывод капитала считается колониализмом, любой сторонник рыночной экономики — компрадором, а любое международное соглашение — утратой суверенитета, теория становится нефальсифицируемой.

Она перестаёт объяснять различия между реальными историческими ситуациями.

Поэтому анализ России должен опираться на объективные и по возможности измеримые критерии, сформулированные в первом томе.

Первое различие проходит между намерением и результатом.

Государственный деятель, собственник или эксперт может искренне стремиться:

снизить инфляцию;

привлечь инвестиции;

защитить собственность;

интегрировать страну в мировую экономику;

повысить эффективность.

Но проводимая политика способна иметь объективным результатом:

денежное сжатие;

деиндустриализацию;

вывоз капитала;

офшоризацию;

рост технологической зависимости.

Обратное также возможно.

Политика, использующая либеральные или международные механизмы, может укреплять национальную экономику.

Поэтому мотив участника не заменяет анализа функции института.

Второе различие — между отдельным фактом и системной закономерностью.

Один год оттока капитала не доказывает существования страны-донора.

Один иностранный кредит не создаёт долговой зависимости.

Один зарубежный патент не означает когнитивной колонизации.

Необходимо установить:

длительность;

масштаб;

направление;

воспроизводимость;

связь с другими институтами.

Третье различие — между взаимовыгодным обменом и структурной передачей будущей стоимости.

Экспорт ресурса может финансировать национальное развитие.

Иностранный инвестор может создавать новое производство.

Миграция специалиста может приводить к возвращению знаний и капитала.

Колониальная функция возникает, если передача носит преимущественно односторонний характер и не увеличивает собственную способность страны к развитию.

Четвёртое различие — между юридическим статусом и фактической функцией.

Национальный по форме институт может воспроизводить внешнюю зависимость.

Иностранная по происхождению организация может участвовать в национальном развитии.

Поэтому нельзя судить только по названию, месту регистрации или гражданству участника.

Необходимо анализировать:

чьи цели реализуются;

куда направляется прибыль;

где остаётся интеллектуальная собственность;

кто контролирует стратегическое решение;

какой эффект получает национальная экономика.

Пятое различие — между критикой либеральной модели и отрицанием свободы.

Исследование колониального либерализма не должно служить обоснованием:

произвольной конфискации;

закрытия общества;

подавления инакомыслия;

ликвидации прав личности;

отказа от частной инициативы;

изоляции науки и культуры.

Если борьба с внешней зависимостью уничтожает внутреннюю свободу, она создаёт другой тип несвободы, но не страну-демиурга.

Объективная система критериев должна включать как минимум следующие измерения:

формальный суверенитет;

функциональный суверенитет;

идеологический суверенитет;

денежный суверенитет;

инвестиционный суверенитет;

промышленный суверенитет;

технологический суверенитет;

юрисдикционный суверенитет;

кадровый суверенитет;

когнитивно-креативный суверенитет.

Для российского анализа необходимо исследовать конкретные показатели:

структуру экспорта и импорта;

движение капитала;

объём и направление инвестиций;

доступность долгосрочного кредита;

структуру международных резервов;

валютный состав долгов;

офшорное владение;

состояние основных фондов;

зависимость от импортного оборудования;

миграцию учёных и инженеров;

принадлежность патентов;

роль внешних платформ и стандартов;

способность государства финансировать национальные приоритеты.

Но статистика не может быть единственным инструментом.

Некоторые явления трудно измерить непосредственно:

внешнюю ориентацию элиты;

качество национального целеполагания;

доктринальную зависимость;

утрату будущей стоимости;

способность восстановить технологическую цепочку.

Здесь необходимы институциональный анализ, изучение решений, правовых норм, структуры собственности и профессиональной культуры.

Особое требование — проверка альтернативных объяснений.

Например, высокий уровень процентной ставки может рассматриваться как механизм ограничения национального развития. Но он может объясняться:

инфляционным давлением;

риском девальвации;

слабостью банковской системы;

бюджетной политикой;

ограниченностью предложения;

внешними шоками.

Чтобы квалифицировать денежную политику как элемент колониально-либеральной системы, необходимо показать не только высокий уровень ставки, но и устойчивую связь между:

принятой доктриной;

структурой финансовых потоков;

ограничением производственного кредита;

внешним размещением накоплений;

результатами для промышленности;

отсутствием ответственности за долгосрочное развитие.

Аналогичным образом наличие зарубежной собственности не делает человека компрадором автоматически.

Необходимо анализировать совокупность признаков:

источник дохода;

место накопления;

юрисдикцию защиты;

направление инвестиций;

политическое поведение;

отношение к национальному развитию.

Объективные критерии защищают исследование от двух опасностей.

Первая — апологетическая.

Она заставляет отрицать зависимость только потому, что государство обладает политическим суверенитетом и великодержавным статусом.

Вторая — обвинительная.

Она заставляет интерпретировать любую слабость или неудачу как результат внешнего управления.

Научный анализ должен сохранять возможность получить сложный вывод:

Россия могла не быть колонией в классическом смысле, но воспроизводить отдельные институциональные механизмы колониального либерализма;

обладать военно-политическим суверенитетом, но оставаться финансовым и технологическим донором;

проводить самостоятельную внешнюю политику, сохраняя внутренние элементы модели, сформированной в период ориентации на Запад.

Именно способность допустить подобную неоднозначность является условием объективности.

5. Российский случай как проверка общей теории

Российский материал должен стать проверкой теории колониального либерализма, а не её иллюстрацией.

Это означает, что теория должна допускать как подтверждение, так и опровержение отдельных положений.

Если фактический анализ покажет, что:

вывоз капитала не имел устойчивого донорского характера;

международные резервы обеспечивали преимущественно национальную безопасность;

политика Центрального банка соответствовала объективным условиям российской экономики;

иностранные инвестиции систематически создавали национальные технологии;

офшоризация не влияла на политическую ориентацию элиты;

сырьевая рента превращалась в расширение сложного производства,

то соответствующие тезисы о колониально-либеральной функции должны быть пересмотрены или ограничены.

Если же будет установлено, что институты устойчиво обеспечивали:

вывоз национальных накоплений;

дорогой производственный кредит;

финансирование внешних экономик;

офшоризацию собственности;

зависимость от импортных технологий;

передачу квалифицированных кадров;

подавление национального целеполагания,

то теория получит эмпирическое подтверждение.

Проверка должна проводиться по историческим этапам.

Первый этап — поздний СССР.

Необходимо исследовать внутренний кризис советской системы, разрыв между идеологией и практикой, бюрократизацию, ослабление механизмов обновления и формирование групп, заинтересованных в преобразовании административного контроля в частную собственность.

Второй этап — перестройка и распад СССР.

Здесь требуется анализ политической либерализации, экономической дезинтеграции, разрушения союзного центра, изменения внешнеторгового режима, национальных конфликтов и перераспределения собственности.

Третий этап — радикальные реформы 1990-х годов.

Необходимо установить последствия:

либерализации цен;

приватизации;

денежного сжатия;

открытия рынка;

создания банковской системы;

формирования олигархии;

внешнего консультативного и финансового влияния.

Четвёртый этап — стабилизация и политическая консолидация 2000-х годов.

Следует исследовать, какие элементы модели были изменены, а какие сохранились:

была ли ограничена олигархическая власть;

как использовались экспортные доходы;

какую функцию выполняло накопление резервов;

изменился ли доступ промышленности к кредиту;

происходила ли деофшоризация собственности.

Пятый этап — период после 2014 года.

Санкции, технологические ограничения и политический конфликт сделали вопрос о зависимости практическим. Начались импортозамещение, диверсификация внешних связей и создание альтернативных инфраструктур.

Однако необходимо установить глубину этих изменений.

Шестой этап — период после 2022 года.

Разрыв значительной части связей с западной финансовой и технологической системой стал наиболее масштабным испытанием постсоветской модели.

Он должен рассматриваться как проверка:

реальности резервов;

устойчивости собственности;

способности перестроить внешнюю торговлю;

потенциала промышленной мобилизации;

состояния денежной системы;

готовности элиты связать будущее с Россией.

Российский случай проверяет и центральное положение первого тома о двухполюсной структуре современной колониальной системы.

Если теория верна, зависимость должна обнаруживаться одновременно:

во внешнем центре, создающем правила и извлекающем ренту;

во внутренних институтах, передающих ресурсы и ограничивающих собственную субъектность.

Следовательно, нельзя ограничиться изучением политики западных государств, международных финансовых организаций или транснациональных корпораций.

Необходимо исследовать российские:

органы власти;

банки;

крупные компании;

систему образования;

экспертные сообщества;

средства массовой информации;

структуру собственности;

карьерные и семейные интересы элиты.

Российский материал способен также показать границы понятия компрадорства.

В классической модели компрадорская элита обслуживает внешний капитал и не обладает самостоятельным государственным проектом.

Но в России часть элиты могла сочетать:

внешнюю ориентацию собственности;

поддержку сильной государственной власти;

заинтересованность в сырьевом экспорте;

участие в самостоятельной внешней политике.

Следовательно, необходимо различать:

полностью компрадорские группы;

национально ориентированные группы;

гибридные группы, заинтересованные в политическом суверенитете и одновременно во внешней финансовой интеграции.

Наконец, российский случай проверяет позитивную часть теории.

Деколонизация не должна измеряться только сокращением связей с прежним внешним центром.

Необходимо установить, создаёт ли страна собственные:

долгосрочные инвестиционные механизмы;

технологии;

платформы;

цепочки стоимости;

системы подготовки кадров;

научные школы;

образы будущего.

Можно снизить внешнюю зависимость вследствие санкций и одновременно не создать полноценной альтернативы.

Тогда страна окажется между прежней моделью и новым проектом.

Именно такое промежуточное положение, возможно, является одной из главных характеристик современной России.

Второй том должен ответить на следующие итоговые вопросы.

Была ли постсоветская трансформация преимущественно модернизацией, неудачной либеральной реформой, внутренним переделом собственности или формированием колониально-либеральной системы?

Как взаимодействовали внешние модели и внутренние интересы?

В какой степени Конституция, денежная политика, приватизация и офшоризация закрепили зависимую структуру?

Можно ли квалифицировать Россию как страну-донора?

Какие элементы государственного суверенитета препятствовали её окончательному превращению в периферию?

Что изменилось после 2014 и 2022 годов?

Происходит ли демонтаж колониально-либеральной системы или её адаптация к новой внешней среде?

Ответы не должны быть предопределены идеологической позицией автора.

Теория приобретает научную ценность только тогда, когда она способна встретиться с материалом, который может её уточнить, ограничить или частично опровергнуть.

Именно поэтому второй том является не приложением к первому, а его главным испытанием.

В первом томе была построена модель.

Во втором предстоит проверить, насколько она позволяет понять российскую историю и современность.

Главным предметом исследования станет не вопрос о том, заслуживает ли Россия обвинительного или оправдательного определения.

Предметом станет структура её исторической субъектности:

что страна могла определять самостоятельно;

что ограничивалось внешними условиями;

какие зависимости были приняты добровольно;

какие возникли вследствие внутренних кризисов;

какие были навязаны;

какие сохранялись по инерции;

какие начали преодолеваться.

Такой подход позволяет уйти от крайностей национального самообвинения и национальной самоидеализации.

Россия не должна рассматриваться ни как пассивная жертва всемогущего внешнего центра, ни как безусловно суверенная система, все трудности которой вызваны исключительно чужой враждебностью.

История постсоветской России является историей сложного взаимодействия:

внутреннего кризиса;

борьбы за собственность;

внешней идеологии;

глобальной экономической иерархии;

суверенных государственных возможностей;

общественного сопротивления;

институциональной инерции.

Исследование этого взаимодействия должно показать, каким образом государство, обладающее огромным историческим, природным и интеллектуальным потенциалом, могло оказаться в положении, при котором значительная часть созданной им стоимости, капитала и творческих возможностей работала на развитие внешних центров.

Одновременно необходимо объяснить, почему Россия не утратила субъектность полностью, какие институты и исторические ресурсы позволили ей проводить самостоятельную политику и почему попытка внешнего принуждения встретила сопротивление, невозможное для классической колониальной периферии.

В этом противоречии — между реальным суверенитетом и реальной зависимостью — заключён центральный предмет второго тома.

Его исследование должно подготовить переход к третьему тому, посвящённому деколонизации, экономическому демиургизму и созданию системы, способной соединить:

государственный суверенитет;

свободу личности;

ответственность собственности;

долгосрочный национальный кредит;

технологическое развитие;

массовое творчество;

справедливое присвоение полезной новизны.

Но прежде чем формулировать такую альтернативу, необходимо понять, как возникла существующая модель, какие силы её воспроизводили и какие её элементы продолжают действовать в современной России.

****

Часть I. Предпосылки постсоветской трансформации

Постсоветская трансформация России не может быть понята как внезапный разрыв, возникший исключительно вследствие решений небольшой группы политиков в конце 1980-х — начале 1990-х годов. Она была подготовлена длительным накоплением внутренних противоречий советской системы, изменением интересов правящего слоя, ослаблением идеологической легитимности государства и постепенным формированием групп, заинтересованных в преобразовании административного контроля в частную собственность.

Это не означает, что распад СССР и переход к радикально-либеральной модели были исторически неизбежны. Из кризиса советского строя могли существовать различные выходы:

реформирование планирования;

расширение хозяйственной самостоятельности предприятий;

создание регулируемого рынка;

обновление политических институтов;

сочетание общественной собственности с разнообразием организационных форм;

сохранение единого государства при перераспределении полномочий.

Фактический результат был лишь одним из возможных сценариев.

Поэтому задача настоящей части состоит не в поиске простой причины распада, а в анализе тех структурных условий, которые сделали либеральный поворот возможным.

К ним относились:

кризис механизмов управления;

идеологическое истощение;

расхождение официальных целей и реальной практики;

ослабление общественного доверия;

возникновение теневых форм накопления;

формирование элитных групп, стремившихся закрепить контроль над государственными ресурсами в качестве частного права.

Советская система создала высокий уровень политического, военно-стратегического, промышленного и научного суверенитета. Но она не смогла своевременно сформировать эффективный механизм собственного обновления. Именно это противоречие стало исходным пунктом дальнейшей трансформации.

Глава 1. Советская модель и её внутренние противоречия

Советская модель представляла собой масштабный исторический эксперимент по созданию общества, в котором основные средства производства принадлежали государству, хозяйственное развитие направлялось централизованным планированием, а экономическая деятельность подчинялась политически определённым общественным целям.

Эта система обеспечила:

ускоренную индустриализацию;

формирование тяжёлой промышленности;

создание научно-технического комплекса;

массовое образование;

военную безопасность;

развитие инфраструктуры;

освоение новых территорий;

выход страны в число ведущих мировых держав.

Однако её сильные стороны со временем стали источником новых ограничений.

Централизация позволяла концентрировать ресурсы, но затрудняла обработку огромного объёма информации.

Государственная собственность обеспечивала стратегическое единство, но ослабляла персональную ответственность за результат.

Планирование позволяло создавать отрасли и территории, но становилось инерционным.

Социальная стабильность защищала человека от разрушительных рыночных колебаний, но могла снижать стимулы к инициативе и обновлению.

Советская модель не была экономически однородной на протяжении всей своей истории. Она проходила различные этапы:

военную мобилизацию;

новую экономическую политику;

форсированную индустриализацию;

послевоенное восстановление;

реформы 1950–1960-х годов;

период относительной стабильности 1970-х;

попытки перестройки.

Поэтому её нельзя описывать как единую неизменную систему.

Тем не менее к позднему советскому периоду сформировался комплекс противоречий, которые государство не смогло разрешить без разрушения основ собственного строя.

1. Государственная собственность

Государственная собственность являлась фундаментом советской экономической модели.

Крупные промышленные предприятия, транспорт, энергетика, банковская система, внешняя торговля и большая часть инфраструктуры находились под контролем государства.

Формально эта собственность рассматривалась как общенародная. Государство выступало не частным владельцем, а представителем общества.

Такое устройство обеспечивало несколько преимуществ.

Во-первых, государство могло направлять ресурсы в стратегические отрасли независимо от их текущей рыночной прибыльности.

Во-вторых, крупные инвестиционные проекты могли осуществляться в масштабах всей страны.

В-третьих, стратегические активы не могли быть выведены за рубеж или подчинены частному собственнику.

В-четвёртых, государственная собственность позволяла связывать экономические решения с задачами обороны, территориального развития, занятости и социальной политики.

Именно благодаря этому были созданы:

крупные промышленные комплексы;

единая энергетическая система;

сеть научных институтов;

оборонные предприятия;

транспортная инфраструктура;

система массового образования и здравоохранения.

Но государственная собственность имела и внутреннее противоречие.

Общество объявлялось собственником, однако гражданин не обладал непосредственными правами распоряжения активом, контроля его стоимости или участия в распределении результата.

Реальные права осуществлял административный аппарат.

Таким образом, возникало расхождение между юридико-идеологической формулой общенародной собственности и практикой бюрократического управления.

Директор предприятия не являлся собственником, но контролировал значительные ресурсы.

Министерство не владело отраслью в частноправовом смысле, но определяло инвестиции, производство и кадровые решения.

Партийно-государственная номенклатура не могла открыто продать или передать актив по наследству, но обладала фактическим управленческим преимуществом.

Эта система создавала предпосылку для будущего превращения административного контроля в частное владение.

Пока идеология, партийная дисциплина и государственная ответственность сохраняли силу, подобный переход был ограничен.

Когда же политический центр ослаб, лица, уже контролировавшие ресурсы, получили возможность закрепить этот контроль юридически.

Следовательно, государственная собственность сама по себе не вела к приватизации. Но разрыв между формальным общественным владением и фактическим бюрократическим распоряжением создал институциональную основу, которую позднее использовали участники постсоветского передела.

Другим ограничением являлось ослабление ответственности за стоимость актива.

При частной собственности владелец несёт риск утраты капитала, хотя может перекладывать часть издержек на работников или государство.

В советской системе убыток предприятия часто компенсировался перераспределением.

Это было оправданно для стратегических или социальных производств, но могло сохранять неэффективность там, где требовалось обновление.

Государственная собственность нуждается в особенно сложной системе контроля, поскольку отсутствие частного владельца должно компенсироваться:

общественной подотчётностью;

профессиональным управлением;

оценкой результатов;

ответственностью руководителей;

возможностью организационного эксперимента.

Поздняя советская система не смогла в полной мере создать такой механизм.

В результате государственная собственность всё чаще воспринималась частью элиты не как общественная ответственность, а как ресурс, которым она уже фактически распоряжается, не имея права легально присваивать доход и передавать контроль наследникам.

2. Централизованное планирование

Централизованное планирование было главным механизмом координации советской экономики.

Государство определяло:

приоритетные отрасли;

объёмы производства;

инвестиции;

поставки;

цены;

фонд заработной платы;

распределение важнейших ресурсов.

Планирование позволило концентрировать огромные ресурсы на задачах, которые рынок не обязательно решал бы в необходимом масштабе и темпе.

К ним относились:

индустриализация;

электрификация;

оборонное строительство;

космическая программа;

развитие науки;

освоение территорий;

создание инфраструктуры.

Главное преимущество плановой системы состояло в способности подчинять текущие решения долгосрочной цели.

Государство могло направить капитал в отрасль, которая не давала быстрой прибыли, но была необходима для будущего развития.

В этом отношении советское планирование представляло собой форму экономического суверенитета.

Страна не ожидала, пока внешний или частный капитал признает проект выгодным. Она сама создавала отрасли, технологии и рынки.

Но по мере усложнения экономики возрастала проблема информации.

Для эффективного планирования необходимо знать:

потребности миллионов потребителей;

реальные возможности предприятий;

качество продукции;

наличие компонентов;

изменение технологий;

региональные особенности;

альтернативные способы использования ресурсов.

Чем более сложной становилась хозяйственная система, тем труднее было передавать эту информацию в центр и обратно.

Плановый показатель неизбежно упрощал реальность.

Предприятие могло выполнять план по количеству, но ухудшать качество.

Если показатель устанавливался в тоннах, производитель был заинтересован увеличивать вес.

Если в штуках — выпускать больше единиц, не обязательно соответствующих потребности.

Если по валовой стоимости — использовать более дорогие материалы и комплектующие.

Таким образом, предприятие начинало оптимизировать не общественный результат, а формальный показатель.

Возникала проблема ложного отчёта.

Нижестоящие звенья стремились занизить возможности перед утверждением плана и превысить его после принятия.

Министерства создавали резерв ресурсов.

Предприятия скрывали мощности и потребности.

Центр получал искажённую информацию.

Это не означало принципиальной невозможности планирования. Любая крупная корпорация и современное государство используют плановые механизмы.

Проблема состояла в форме планирования:

чрезмерно централизованной;

слабо адаптивной;

ориентированной на директивные количественные задания;

ограниченно использующей обратную связь;

недостаточно допускающей конкуренцию организационных решений.

Советская система могла бы развиваться в направлении сочетания:

стратегического государственного плана;

хозяйственной самостоятельности предприятий;

регулируемого ценообразования;

конкуренции проектов;

цифровой обработки данных;

общественного и профессионального контроля.

Но последовательной институциональной реформы не произошло.

В результате критика недостатков планирования постепенно стала использоваться не для его модернизации, а для отрицания самого принципа государственного экономического целеполагания.

3. Индустриальная система

Советский Союз создал мощную индустриальную систему, охватывавшую практически все базовые отрасли.

Она включала:

энергетику;

металлургию;

машиностроение;

химию;

авиационную и космическую промышленность;

судостроение;

транспортное машиностроение;

станкостроение;

оборонные производства;

систему научно-производственных объединений.

Индустриализация позволила государству преодолеть значительную часть внешней технологической зависимости и создать материальную основу политического суверенитета.

Страна могла самостоятельно производить:

вооружение;

энергетическое оборудование;

транспортные средства;

промышленные машины;

космическую технику;

значительную часть компонентов для базовых отраслей.

Советская промышленность была организована как единая система кооперации.

Отдельное предприятие не существовало изолированно. Оно было связано с:

поставщиками сырья;

конструкторскими бюро;

научными институтами;

другими заводами;

государственным заказом;

системой подготовки кадров.

Это обеспечивало возможность создавать сложную продукцию в масштабе всей страны.

Одновременно такая система была чувствительна к нарушению координации.

Разрыв одного звена мог повлиять на десятки предприятий.

После распада СССР данная особенность стала одним из главных факторов деиндустриализации: бывшие части единого комплекса оказались в разных государствах и правовых режимах.

Внутренним недостатком индустриальной модели было преимущество экстенсивного роста.

На определённом этапе увеличение производства обеспечивалось через:

строительство новых предприятий;

привлечение дополнительных работников;

расширение добычи;

рост потребления сырья и энергии.

По мере исчерпания этого резерва возрастала необходимость интенсивного развития:

повышения производительности;

обновления оборудования;

сокращения материалоёмкости;

автоматизации;

улучшения качества;

быстрого внедрения новшеств.

Именно здесь система сталкивалась с ограничениями.

Предприятие, не находившееся под угрозой банкротства и потери рынка, могло быть слабо заинтересовано в рискованном обновлении.

Новое оборудование требовало перестройки плана, кадров и поставок.

Освоение новой продукции создавало временное снижение показателей.

Успешное предприятие рисковало получить повышенное задание в следующем периоде.

Так институциональные стимулы могли поощрять сохранение достигнутого, а не технологический риск.

Кроме того, промышленность была неравномерно развита по секторам.

Наиболее сильными становились отрасли, связанные с:

обороной;

энергетикой;

тяжёлым машиностроением;

космосом;

стратегической инфраструктурой.

Производство массовых потребительских товаров, гибкой электроники, бытовой техники и части оборудования развивалось слабее.

Это создавало парадокс: государство обладало способностью создавать сложнейшие технические системы, но не всегда обеспечивало гражданина достаточным количеством качественных товаров повседневного спроса.

Именно этот контраст позднее стал одним из источников идеологической дискредитации всей советской модели.

4. Наука и образование

Советская система науки и образования была одним из важнейших достижений государства.

Она обеспечила:

массовую грамотность;

широкий доступ к среднему образованию;

развитие университетов и технических вузов;

подготовку инженеров;

формирование фундаментальных научных школ;

освоение космоса;

развитие ядерной энергетики;

создание сложных оборонных технологий.

Наука была встроена в государственный проект.

Исследовательская деятельность финансировалась не только по критерию текущей коммерческой отдачи, но и в соответствии со стратегическими задачами.

Это позволяло поддерживать фундаментальные направления, результат которых мог проявиться через десятилетия.

Образование выполняло не только профессиональную, но и интеграционную функцию.

Оно создавало общий культурный и понятийный язык, обеспечивало социальную мобильность и включало человека в крупный государственный проект.

Выходец из сельской или рабочей семьи мог получить высшее образование и стать:

инженером;

учёным;

врачом;

военным специалистом;

руководителем производства.

Тем самым советская система формировала кадровую основу индустриального общества.

Однако и здесь существовали противоречия.

Во-первых, высокая общая подготовка не всегда сопровождалась достаточной свободой научной дискуссии, особенно в общественных науках и сферах, затрагивавших идеологические основания государства.

Во-вторых, связь между фундаментальной наукой, прикладной разработкой и массовым гражданским производством была неравномерной.

Сильное открытие или военная технология не всегда быстро превращались в гражданский продукт.

В-третьих, система оценки могла зависеть от ведомственной и административной иерархии.

В-четвёртых, общественные науки всё больше выполняли функцию подтверждения официальной доктрины, а не критического анализа возникающих противоречий.

Это имело далеко идущие последствия.

Государство обладало мощной естественно-научной и инженерной базой, но ослабляло способность к теоретическому осмыслению собственного общественного устройства.

Когда начался системный кризис, официальная наука не предложила убедительной модели обновления социализма.

Интеллектуальное пространство оказалось разделено между:

догматическим воспроизведением официальных положений;

заимствованием западных либеральных концепций;

частичными технократическими реформами.

Собственная новая теория общества не была сформирована.

Так сильная образовательная система подготовила высококвалифицированные кадры, часть которых позднее использовала свои знания уже в интересах другой экономической и политической модели.

После распада СССР именно советское образование стало одним из главных источников кадрового и интеллектуального донорства внешним центрам.

5. Военно-промышленный комплекс

Военно-промышленный комплекс занимал особое место в советской системе.

Он обеспечивал:

оборону;

стратегическое сдерживание;

ракетно-ядерный потенциал;

авиацию;

космические технологии;

системы связи;

передовые материалы;

научные исследования.

В условиях военного и геополитического противостояния его развитие имело объективное значение.

Без мощного оборонного комплекса государство не смогло бы сохранить политическую самостоятельность и безопасность.

Военно-промышленный комплекс был также центром технологической концентрации.

В нём объединялись:

фундаментальная наука;

конструкторские бюро;

испытательные центры;

серийное производство;

высококвалифицированные кадры;

государственное финансирование.

Многие технологии двойного назначения создавались именно в этой системе.

Однако преимущество оборонного сектора создавало структурные диспропорции.

Лучшие кадры, материалы, оборудование и инвестиции могли направляться прежде всего в отрасли, связанные с безопасностью.

Гражданское производство получало меньший доступ к технологическим ресурсам.

Перенос военных разработок в потребительский сектор происходил ограниченно и медленно.

Секретность затрудняла обмен знаниями.

Предприятия зависели от государственного оборонного заказа и не были подготовлены к самостоятельной работе на гражданском рынке.

Поэтому после резкого сокращения заказа в 1990-е годы многие из них оказались особенно уязвимыми.

Военно-промышленный комплекс выражал сильную сторону советской модели — способность концентрировать ресурсы для создания сложнейших систем.

Но он одновременно показывал её ограничение: государство успешнее решало задачу, когда цель была чёткой, централизованной и обеспеченной неограниченным приоритетом, чем задачу массового разнообразного производства, требующего постоянной обратной связи с потребителем.

Критика военно-промышленного комплекса в позднем СССР часто принимала упрощённую форму.

Военные расходы представлялись главным источником экономических трудностей.

В действительности проблема была сложнее.

Вопрос состоял не только в объёме оборонных затрат, но и в неспособности эффективно преобразовать накопленный оборонный научно-технический потенциал в массовое гражданское развитие.

После распада СССР значительная часть этого потенциала была не конвертирована, а разрушена или утрачена.

6. Ограничения плановой экономики

Плановая экономика обладала высокой эффективностью в условиях:

мобилизации;

крупного строительства;

быстрой индустриализации;

решения ограниченного числа приоритетных задач;

необходимости концентрации ресурсов.

Её ограничения усиливались по мере перехода к сложной экономике, где требовались:

разнообразие продукции;

гибкое обновление;

учёт индивидуального спроса;

быстрое внедрение инноваций;

децентрализованная инициатива.

Главной проблемой являлась невозможность центра в реальном времени обрабатывать весь объём информации, необходимый для точного согласования производства и потребностей.

Но информационная проблема была не единственной.

Существовала проблема стимулов.

Предприятие выполняло план, но не всегда было заинтересовано в:

повышении качества;

снижении издержек;

освоении рискованной продукции;

отказе от избыточных ресурсов;

долгосрочном технологическом обновлении.

Административная система стремилась минимизировать неопределённость.

Руководитель предпочитал получить гарантированный результат, а не эксперимент, способный завершиться неудачей.

Так рациональное поведение отдельного управленца создавало общую инерцию.

Существовала и проблема цен.

Административно установленные цены не всегда отражали:

реальный дефицит;

качество;

альтернативные издержки;

изменение потребительского спроса.

Из-за этого государство могло не получать своевременного сигнала о необходимости перераспределения ресурсов.

Однако рыночная цена также не является совершенным измерителем общественной пользы.

Она не учитывает в полной мере:

стратегическую безопасность;

долгосрочное развитие;

социальную значимость;

научную перспективу.

Поэтому историческая проблема состояла не в простом выборе между планом и рынком, а в создании эффективного сочетания.

Советская система пыталась реформироваться, расширяя хозяйственный расчёт, самостоятельность предприятий и материальное стимулирование.

Но реформы оставались непоследовательными.

Частичная децентрализация могла разрушать прежнюю систему координации, не создавая полноценной новой.

Предприятие получало отдельные права, но сохраняло зависимость от административного распределения ресурсов.

Цена частично использовалась как рыночный сигнал, но оставалась оторванной от общей финансовой системы.

В результате реформы могли усиливать противоречия вместо их разрешения.

К позднему СССР хозяйственная дискуссия всё чаще сводилась к двум полюсам:

сохранению административной модели;

радикальному переходу к рынку.

Возможность сложной смешанной системы оказалась политически и теоретически недостаточно разработанной.

7. Технологические диспропорции

Советская экономика сочетала выдающиеся технологические достижения с заметным отставанием в отдельных гражданских отраслях.

Государство достигло высокого уровня в:

космической технике;

ядерной энергетике;

вооружениях;

математике;

физике;

авиации;

некоторых видах тяжёлого машиностроения.

Одновременно оно испытывало трудности в:

микроэлектронике;

массовой вычислительной технике;

части гражданского приборостроения;

современном потребительском дизайне;

гибкой автоматизации;

организации серийного производства качественных бытовых товаров.

Причины были различны.

Во-первых, приоритет определялся военно-стратегическими задачами.

Во-вторых, гражданский потребитель обладал ограниченными возможностями влиять на производителя.

В-третьих, инновация медленно проходила путь от лаборатории до массового производства.

В-четвёртых, ведомственная разобщённость затрудняла распространение технологий.

В-пятых, система могла успешно создавать уникальный образец, но испытывать трудности при обеспечении массового качества и экономичности.

Технологическая диспропорция имела не только хозяйственное, но и идеологическое значение.

Гражданин видел, что государство способно запускать космические аппараты и создавать стратегическое вооружение, но не всегда способно обеспечить достаточное количество удобной бытовой техники, автомобилей, одежды и товаров повседневного спроса.

Это создавало ощущение несоответствия между величием государства и качеством личной жизни.

Западная продукция приобретала символическое значение.

Она воспринималась не просто как более качественный товар, а как доказательство превосходства всей общественной системы.

Так конкретное отставание в потребительском секторе превращалось в идеологический аргумент против советской модели в целом.

При этом общество не всегда видело, что технологическое преимущество Запада было связано не только с рыночным механизмом, но и с:

накопленным капиталом;

доступом к мировым рынкам;

государственными заказами;

военными исследованиями;

контролем над глобальными ресурсами;

международной специализацией.

Советская пропаганда также редко предлагала содержательный сравнительный анализ. Она либо отрицала отставание, либо объясняла его временными трудностями.

В результате официальная картина теряла доверие.

8. Дефицит потребительского сектора

Дефицит товаров повседневного спроса стал одним из наиболее заметных противоречий поздней советской экономики.

Необходимо различать абсолютный недостаток производства и дефицит как результат несоответствия:

цены;

спроса;

поставки;

ассортимента;

территориального распределения;

качества.

Товар мог существовать в общем объёме, но отсутствовать в конкретном регионе.

Мог производиться, но не соответствовать ожиданиям потребителя.

Мог иметь административно заниженную цену, создававшую спрос, превышающий предложение.

Дефицит порождал:

очереди;

неформальные связи;

спекуляцию;

систему привилегированного доступа;

падение доверия к официальной статистике и пропаганде.

Он имел глубокий социальный эффект.

Формальное равенство граждан подрывалось различием реального доступа к товарам.

Тот, кто обладал:

служебными связями;

доступом к распределению;

информацией;

неофициальными доходами,

получал преимущества.

Так внутри общества, официально отрицавшего классовое имущественное расслоение, возникали скрытые иерархии потребления.

Дефицит стимулировал теневую экономику.

Товар, продаваемый по фиксированной цене, мог перепродаваться значительно дороже.

Доступ к складу, магазину, транспорту или распределению становился источником неформального дохода.

Так потребительские ограничения создавали материальную основу будущего частного накопления.

Необходимо учитывать и психологический аспект.

Советская идеология обещала постоянное повышение благосостояния и движение к более совершенному обществу.

Когда потребительская реальность не соответствовала обещанию, возникало разочарование не только в конкретной экономической политике, но и в системе ценностей.

Западный мир, видимый через кино, рекламу, иностранные товары и рассказы путешественников, воспринимался как пространство изобилия.

Структурные противоречия западной модели — неравенство, безработица, долговая зависимость, внешнее извлечение ресурсов — были для советского гражданина менее заметны, чем заполненные магазины и разнообразие товаров.

Таким образом, потребительский дефицит стал одним из важнейших каналов идеологического поражения.

9. Бюрократизация управления

Бюрократия является необходимым элементом любого крупного государства.

Она обеспечивает:

исполнение решений;

преемственность;

учёт;

распределение ресурсов;

контроль;

профессиональную специализацию.

Проблема возникает, когда аппарат превращается из инструмента общественной цели в самостоятельную систему воспроизводства собственных интересов.

В позднем СССР бюрократизация проявлялась в:

росте ведомственной замкнутости;

размывании персональной ответственности;

преобладании формального отчёта над реальным результатом;

затруднении инициативы;

приоритете согласования перед действием;

защите уже существующих структур.

Партийно-государственная система создавала единый механизм управления, но также ограничивала открытый политический контроль над аппаратом.

Руководитель был подотчётен вышестоящему звену, а не непосредственно гражданину, потребителю или трудовому коллективу.

Успешная карьера зависела от:

лояльности;

выполнения формальных показателей;

соблюдения иерархии;

отсутствия публичного конфликта.

Это могло создавать отрицательный отбор.

Инициативный руководитель, допускающий риск, имел больше шансов совершить ошибку.

Осторожный аппаратчик сохранял стабильность и избегал ответственности.

Бюрократизация затрагивала и идеологическую сферу.

Официальная доктрина переставала быть живой системой общественного целеполагания и превращалась в административный язык.

Партийные документы воспроизводили стандартные формулы.

Обсуждение фундаментальных проблем воспринималось как угроза единству.

Критика допускалась преимущественно в пределах, не затрагивающих основы системы.

В результате аппарат терял способность получать достоверную информацию о состоянии общества.

Негативные сигналы смягчались на каждом уровне иерархии.

Руководство могло видеть отчётную стабильность там, где накапливалось разочарование.

Бюрократизация сыграла двойственную роль в постсоветской трансформации.

С одной стороны, она препятствовала реформированию системы.

С другой — часть бюрократии стала одним из главных участников её демонтажа.

Аппарат, фактически управлявший государственной собственностью, оказался в выгодном положении при переходе к частному владению.

10. Кризис механизмов обновления

Главным внутренним противоречием позднесоветской модели стал кризис механизмов обновления.

Любая сложная система сталкивается с ошибками, изменением технологий, новыми общественными потребностями и внешними вызовами.

Её устойчивость зависит не от отсутствия проблем, а от способности:

обнаруживать их;

публично обсуждать;

испытывать альтернативы;

исправлять неудачные решения;

заменять неэффективные институты.

Советская система обладала высокой способностью к мобилизационному обновлению сверху.

Она могла концентрировать ресурсы, когда политический центр признавал задачу приоритетной.

Но ей было труднее поддерживать постоянное распределённое обновление снизу.

Инициатива предприятия, исследователя, инженера или местного органа сталкивалась с необходимостью изменять:

план;

финансирование;

поставки;

ведомственные интересы;

утверждённые показатели.

Политическая система также ослабляла механизм открытой коррекции.

Отсутствие легальной политической конкуренции уменьшало вероятность формирования альтернативной государственной программы внутри установленного порядка.

Критика либо поглощалась аппаратом, либо переходила в системное отрицание.

В результате общество оказалось перед ложным выбором:

сохранить всё;

разрушить всё.

Постепенная модернизация воспринималась как недостаточная, а радикальный отказ от прежней системы — как освобождение.

Кризис обновления имел несколько уровней.

Экономический — неспособность быстро внедрять новшества и согласовывать производство со спросом.

Политический — ограниченность механизмов смены курса и персональной ответственности.

Идеологический — отсутствие убедительной новой формулы социалистического развития.

Элитный — стремление части руководящего слоя превратить контроль в собственность.

Когнитивный — ослабление способности описывать собственную систему вне догматического или заимствованного либерального языка.

Именно соединение этих уровней сделало кризис системным.

Советская модель была разрушена не потому, что не имела достижений или ресурсов. Она была разрушена потому, что не смогла преобразовать собственные достижения в механизм дальнейшего развития и не создала политически легитимной формы внутреннего обновления.

Глава 2. Идеологический кризис позднего СССР

Советский Союз был не только государством и экономической системой, но и идеологическим проектом.

Его легитимность основывалась на представлении о движении к более справедливому обществу, преодолевающему эксплуатацию, социальное неравенство и зависимость человека от частного капитала.

Идеология выполняла несколько функций:

объясняла историю;

определяла цели;

обосновывала власть;

мобилизовала общество;

формировала образ будущего;

связывала личное усилие с коллективным проектом.

К позднему советскому периоду эта система всё меньше выполняла свои функции.

Официальная идеология сохранялась в конституционных нормах, партийных документах, образовании и ритуалах, но теряла способность убеждать.

Между идеологическим языком и реальной жизнью возникал растущий разрыв.

Общество продолжало использовать официальные формулы, но всё меньше воспринимало их как описание действительности.

Этот процесс можно определить как внутреннее идеологическое разоружение.

Государство формально сохраняло идеологию, но утрачивало живую веру в собственный проект.

1. Догматизация марксизма-ленинизма

Марксизм-ленинизм первоначально представлял собой систему критического анализа общества, теорию исторического развития и программу политического преобразования.

Однако в советской институциональной практике он постепенно приобрёл черты официальной догмы.

Определённые положения стали восприниматься как завершённые и не подлежащие фундаментальному пересмотру.

Философская и общественно-научная дискуссия ограничивалась рамками признанной доктрины.

Это имело несколько последствий.

Во-первых, теория переставала развиваться вместе с обществом.

Новые явления:

научно-техническая революция;

рост значения информации;

изменение структуры труда;

усложнение мотивации;

новые формы собственности;

глобализация

не получали достаточно глубокого осмысления.

Во-вторых, общественная наука всё чаще подтверждала решения власти, а не анализировала их.

В-третьих, идеологическая правота начинала определяться административным статусом.

Догматизация превращала марксизм из инструмента критики в язык бюрократической легитимации.

Это было особенно противоречиво, поскольку сама марксистская традиция претендовала на научность и историзм.

Научная теория должна допускать проверку, уточнение и развитие.

Догма требует повторения.

В результате возникло расхождение между формой и содержанием.

Официально государство руководствовалось научной идеологией.

Фактически её развитие ограничивалось политической целесообразностью.

Образованный человек видел несоответствие между живой сложностью общества и стандартными объяснениями.

Это не обязательно вело к принятию либерализма. Но оно разрушало доверие к официальной системе.

Особенно важно, что критика догматизма не была своевременно преобразована в обновление собственной теории.

Когда идеологические ограничения ослабли, интеллектуальное пространство быстро заполнили внешние концепции, обладавшие готовым языком, престижем и институциональной поддержкой.

2. Расхождение идеологии и практики

Советская идеология провозглашала:

власть трудящихся;

общественную собственность;

социальное равенство;

интернационализм;

приоритет общественного интереса;

постепенное преодоление отчуждения.

Практика позднего СССР всё больше демонстрировала:

бюрократическую иерархию;

неравенство доступа к благам;

формализм общественного участия;

закрытость принятия решений;

привилегии номенклатуры;

расхождение официальных отчётов и реальности.

Это не означает, что советские социальные достижения были фиктивными.

Система действительно обеспечивала:

образование;

медицину;

занятость;

жилищное строительство;

сравнительно ограниченное имущественное неравенство;

защиту от крайней бедности.

Но идеология предъявляла к государству более высокий критерий, чем обычное обеспечение социальных гарантий.

Она обещала новое качество общественных отношений.

Именно поэтому несоответствие воспринималось особенно болезненно.

Привилегия чиновника противоречила не только чувству справедливости, но и официальному учению.

Формальный характер выборов противоречил заявлению о народовластии.

Товарный дефицит противоречил обещанию постоянного роста благосостояния.

Расхождение идеологии и практики порождало двойное сознание.

Публично человек воспроизводил официальные формулы.

В частной жизни мог относиться к ним с иронией или безразличием.

Возникал ритуальный язык, не связанный с реальным убеждением.

Это особенно разрушительно для системы, основанной на мобилизационной идеологии.

Государство продолжает требовать символической лояльности, но гражданин перестаёт считать её нравственно значимой.

В результате идеология перестаёт соединять общество и превращается в признак официальной условности.

Когда началась перестройка, публичное разоблачение расхождения между лозунгами и практикой быстро получило массовую поддержку.

Но критика недостатков постепенно перешла к отрицанию всей исторической системы.

3. Утрата образа будущего

В ранний советский период образ будущего обладал высокой мобилизационной силой.

Он включал:

индустриальное развитие;

преодоление отсталости;

социальное равенство;

научный прогресс;

освоение космоса;

создание нового типа общества.

Люди могли критически относиться к отдельным решениям, но видеть смысл в общем направлении.

К позднему СССР образ будущего становился менее определённым.

Коммунизм оставался официальной целью, но переставал восприниматься как конкретная историческая перспектива.

Он всё больше превращался в отдалённую формулу, не связанную с повседневными решениями.

Государство сохраняло количественные планы развития, но слабее отвечало на вопрос, каким должно стать общество.

Рост производства сам по себе уже не создавал убедительной цели.

Новые поколения, выросшие после тяжёлых войн и индустриализации, сравнивали систему не с дореволюционной бедностью и разрушением, а с современным западным уровнем потребления.

Их ожидания менялись.

Идеология не смогла предложить новый образ будущего, соединяющий:

социальную справедливость;

личную свободу;

творческую самореализацию;

технологическое развитие;

разнообразие потребления;

участие в управлении.

В результате будущее было фактически передано внешнему образцу.

Запад перестал восприниматься только как политический противник. Он становился представлением о нормальной современной жизни.

Советский проект всё чаще связывался с прошлым:

войной;

мобилизацией;

ограничениями;

дефицитом;

официальным ритуалом.

Западный — с будущим:

технологиями;

комфортом;

свободой;

разнообразием;

личным успехом.

Так идеологическое поражение произошло ещё до политического распада.

Общество утратило собственный убедительный горизонт и стало искать будущее в чужой системе.

4. Кризис общественного доверия

Доверие является ключевым ресурсом государства.

Оно позволяет гражданам принимать временные издержки, верить в достоверность информации и связывать личное будущее с общественным.

В позднем СССР доверие ослаблялось вследствие:

разрыва между официальными сообщениями и реальностью;

формального характера общественных институтов;

дефицита;

привилегий;

скрытия проблем;

непоследовательности реформ.

Когда государство постоянно сообщает об успехах, а человек сталкивается с очередями, низким качеством товаров и бюрократическим безразличием, возникает когнитивный конфликт.

Если официальная информация систематически воспринимается как приукрашенная, общество начинает сомневаться и в тех сообщениях, которые являются правдивыми.

Недоверие распространяется от конкретного ведомства к системе в целом.

Особую роль сыграло раскрытие ранее замалчиваемых страниц истории.

Обществу были необходимы честное исследование репрессий, ошибок и трагедий.

Но резкое разрушение прежнего исторического нарратива без создания более сложной и сбалансированной картины усилило ощущение тотальной лжи.

Если вчера государство представляло прошлое почти исключительно героическим, а сегодня — почти исключительно преступным, гражданин начинал сомневаться в обоих образах.

Кризис доверия касался и будущих реформ.

Общество поддерживало преобразования, рассчитывая на:

свободу;

повышение благосостояния;

справедливость;

устранение привилегий;

эффективное управление.

Но оно не имело достаточной информации о цене и конечной модели преобразований.

Позднее этот ресурс доверия был использован для легитимации изменений, последствия которых значительная часть общества не могла заранее оценить.

5. Запад как образец благополучия

Западный образ благополучия формировался через несколько каналов:

иностранные товары;

кино;

музыку;

литературу;

телевидение;

рассказы выезжавших за рубеж;

сравнение уровня потребления;

профессиональные контакты.

Для советского гражданина Запад представлялся обществом:

изобилия;

технологичности;

личной свободы;

качественных услуг;

комфортной городской среды;

широких возможностей выбора.

Такой образ был частично основан на реальности.

Развитые западные государства действительно обладали высоким уровнем производительности, потребления, инфраструктуры и гражданских свобод.

Но образ был неполным.

За его пределами оставались:

социальное неравенство;

безработица;

долговая зависимость;

периферийные регионы;

внешнее изъятие ресурсов;

колониальное наследие;

роль государства в промышленном развитии;

военные и финансовые механизмы поддержания глобального преимущества.

Советская пропаганда также способствовала идеализации Запада.

Её критика часто была схематичной и чрезмерно очевидно идеологизированной.

Поскольку официальное описание не совпадало с видимым уровнем потребления, гражданин мог сделать обратный вывод: если государство лжёт о западных недостатках, значит западная система в целом превосходит советскую.

Так отрицательная пропаганда парадоксально усиливала привлекательность объекта критики.

Запад начинал восприниматься как универсальный нормативный образец.

Не как одна из исторически сформировавшихся систем, а как конечная форма современности.

Задача советской реформы в таком понимании состояла не в создании собственного обновлённого проекта, а в «возвращении» к якобы естественному пути развития.

Именно эта установка позднее стала идеологической основой радикального либерального поворота.

6. Идеологическое разоружение советской элиты

Особое значение имело изменение сознания самой советской элиты.

Идеологическое разоружение происходило не только в обществе, но и внутри партийного, хозяйственного, научного и культурного руководства.

Часть элиты переставала верить в жизнеспособность советского проекта.

При этом она продолжала занимать должности и пользоваться преимуществами системы.

Возникало внутреннее раздвоение.

Публичная лояльность сочеталась с частным признанием превосходства западной модели.

Такое положение имело несколько причин.

Во-первых, элита имела больше информации о внутренних проблемах.

Во-вторых, часть её представителей имела доступ к западному образу жизни и могла непосредственно сравнивать условия.

В-третьих, официальная идеология ограничивала возможность легально преобразовать административный статус в собственность.

В-четвёртых, внешнее признание становилось важным источником интеллектуального и социального престижа.

Идеологически разоружённая элита перестаёт защищать собственную систему не только потому, что считает её несправедливой или неэффективной. Она начинает воспринимать её ликвидацию как возможность личного освобождения и приобретения нового статуса.

Политический руководитель получает шанс стать избираемым национальным лидером.

Директор — собственником предприятия.

Чиновник внешней торговли — частным посредником.

Экономист — проводником престижной мировой доктрины.

Культурный деятель — участником глобального интеллектуального пространства.

Таким образом, отказ от идеологии соединялся с материальными и статусными интересами.

Именно это отличает идеологический кризис от простого ослабления веры.

Он приобрёл институционального носителя.

7. Отказ от собственного исторического проекта

Идеологическое разоружение завершилось отказом значительной части элиты и общества от идеи самостоятельного исторического проекта.

Критика советской модели постепенно превратилась в убеждение, что Россия в принципе не должна создавать особый путь развития.

Её задача — принять уже существующую западную модель:

рыночную экономику;

частную собственность;

либеральную демократию;

внешнюю открытость;

включение в глобальные институты.

Многие элементы этой программы отвечали реальным общественным потребностям.

Граждане стремились к:

свободе слова;

политическому участию;

правовой защите;

возможности предпринимательства;

доступу к товарам;

преодолению бюрократического произвола.

Проблема состояла не в самих этих стремлениях, а в отказе от самостоятельного соединения свободы, социальной справедливости, суверенитета и развития.

Западная модель была принята не как источник опыта, а как готовая нормативная система.

Это означало отказ от вопроса:

какие институты соответствуют российским условиям;

как сохранить производственный и научный потенциал;

каким образом реформировать собственность без разрушения общества;

как соединить рынок с долгосрочным планированием;

как обеспечить политическую свободу без распада государства.

Исторический проект был заменён адаптацией.

Россия должна была стать «нормальной страной», причём содержание нормы определялось внешним центром.

Так идеологическая зависимость предшествовала экономической.

Прежде чем принять внешние институты, элита признала внешнее общество собственником образа будущего.

8. Подготовка либерального поворота

Либеральный поворот был подготовлен соединением нескольких процессов.

Первый — реальный кризис советских институтов.

Второй — догматизация официальной идеологии.

Третий — привлекательность западного потребительского и политического образца.

Четвёртый — формирование элитных групп, заинтересованных в частной собственности.

Пятый — отсутствие убедительной собственной программы обновления.

К концу перестройки либеральные идеи получили преимущество не только благодаря внешней поддержке или медийному влиянию.

Они предлагали ясный и эмоционально привлекательный ответ:

рынок устранит дефицит;

частная собственность создаст ответственного хозяина;

политическая конкуренция ограничит бюрократию;

открытость обеспечит технологии и инвестиции;

включение в мировую экономику повысит благосостояние.

Эта программа соединяла реальные общественные ожидания с упрощённым представлением о механизмах перехода.

Не учитывались в полной мере:

неравенство исходных позиций;

отсутствие института частной собственности;

риск захвата активов административными и теневыми группами;

разрушение производственных цепочек;

слабость национального капитала;

возможность массового вывоза собственности;

зависимость от внешних финансовых центров.

Либеральный поворот стал возможен потому, что прежняя система потеряла идеологическую легитимность раньше, чем была создана институциональная альтернатива.

В образовавшийся вакуум вошла готовая доктрина, претендовавшая на универсальность.

Глава 3. Формирование протокомпрадорской элиты

Компрадорская элита не возникла в России мгновенно после начала приватизации.

Её формирование было подготовлено ещё в позднесоветский период, когда внутри государственной системы возникли группы, контролировавшие ресурсы, внешнюю торговлю, неформальные доходы и административные решения.

Эти группы ещё не являлись компрадорским классом в полном смысле.

Они не обладали легальной частной собственностью на крупные активы и не всегда были устойчиво связаны с внешним центром накопления.

Поэтому более точным является понятие протокомпрадорской элиты.

Она представляла собой совокупность групп, которые:

контролировали общественные ресурсы без формального права собственности;

были заинтересованы в коммерциализации административных полномочий;

получали доход от дефицита и внешней торговли;

стремились освободиться от партийно-государственного контроля;

в дальнейшем могли превратить управленческую позицию в частный капитал.

Формирование такой элиты было не единственной причиной распада СССР. Но оно определило, кто получил преимущества при разрушении прежней системы.

1. Теневая экономика

Теневая экономика существовала в СССР как совокупность хозяйственных отношений, находившихся вне официального плана и полного государственного контроля.

Она включала:

неформальное производство;

перепродажу дефицитных товаров;

незаконное использование государственных материалов;

частные услуги;

фиктивную отчётность;

взятки;

систему личных связей;

нелегальный валютный оборот.

Теневая экономика возникала из реальных дефицитов официальной системы.

Когда государственное производство не обеспечивало нужный товар или услугу, возникал неформальный поставщик.

Когда административная цена была ниже фактического спроса, появлялась перепродажа.

Когда предприятие не могло получить ресурс официально, оно обменивалось им через неформальные связи.

Часть теневых практик компенсировала негибкость плана.

Но одновременно они разрушали общественную собственность изнутри.

Государственный ресурс использовался для частного дохода.

Возникала группа людей, обладавших:

неофициальным капиталом;

коммерческими навыками;

связями с чиновниками;

доступом к дефицитным товарам;

опытом обхода закона.

Особое значение имело соединение теневого предпринимателя и государственного администратора.

Первый имел деньги и коммерческую инициативу.

Второй — доступ к сырью, помещению, транспорту, разрешению и защите.

Их взаимодействие создавало раннюю форму частного присвоения государственной функции.

Теневая экономика не была капитализмом в полном смысле, поскольку права собственности оставались незащищёнными, а накопление зависело от административного покровительства.

Но она создавала будущих участников рыночной трансформации.

Когда правовые ограничения ослабли, теневой капитал получил возможность легализоваться, приобрести предприятия и войти в союз с номенклатурой.

2. Номенклатурная собственность

Номенклатура не являлась юридическим собственником советских активов.

Она не могла свободно продать предприятие, заложить его или передать детям.

Однако она обладала фактическим контролем над:

назначениями;

распределением ресурсов;

доступом к информации;

карьерой руководителей;

инвестиционными решениями;

внешними связями.

Это позволяло говорить о специфической форме административного присвоения.

Номенклатурная собственность не была правом на сам актив. Она была правом на принятие решений относительно чужой, формально общественной собственности.

Пока государственная система сохраняла устойчивость, такое право оставалось служебным и ограниченным.

Но при ослаблении центра оно могло быть преобразовано в частное владение.

Для части номенклатуры приватизация становилась способом юридически оформить уже существующий фактический контроль.

Это объясняет, почему переход к рынку не обязательно воспринимался руководящим слоем как утрата власти.

Он мог означать смену формы власти:

административная должность превращалась в собственность;

временное назначение — в долгосрочный капитал;

служебная привилегия — в наследуемый актив.

Идеологический отказ от социализма поэтому совпадал с материальной заинтересованностью.

Не вся номенклатура поддерживала распад и приватизацию.

Часть руководителей была связана с сохранением государства, промышленности и общественной собственности.

Другие опасались утраты статуса.

Следовательно, внутри элиты существовал конфликт.

Но те группы, которые лучше понимали возможности трансформации контроля в собственность, получили значительное преимущество.

3. Директора предприятий

Директора советских предприятий занимали особое положение.

Они обладали:

управленческим опытом;

знанием реальной стоимости активов;

контролем над трудовым коллективом;

связями с поставщиками и министерствами;

доступом к внутренней информации;

влиянием на региональную власть.

Формально директор исполнял государственное решение.

Фактически крупное предприятие могло зависеть от его личных связей, способности получать ресурсы и договариваться с ведомствами.

Расширение самостоятельности предприятий в период реформ усиливало директорский контроль.

Предприятие получало больше прав распоряжаться:

доходом;

продукцией;

частью фондов;

внешними связями.

Но общество не получало сопоставимого механизма контроля над директором.

Возникала промежуточная форма:

предприятие ещё не было частным;

государство уже ослабляло управление;

трудовой коллектив формально участвовал в решениях, но не всегда имел реальную информацию и организационную силу.

Директорский корпус стал одним из потенциальных бенефициаров приватизации.

Руководитель мог:

инициировать преобразование предприятия;

контролировать распределение акций;

создавать связанные структуры;

переносить прибыль;

выделять наиболее ценные активы;

влиять на поведение работников.

Однако директорский слой также был неоднороден.

Часть руководителей стремилась сохранить производство, коллектив и отраслевую кооперацию.

Другие рассматривали предприятие как источник личного обогащения.

Поэтому нельзя автоматически квалифицировать всех директоров как протокомпрадорскую группу.

Критерием является направление их интереса:

развитие национального производства;

или превращение государственного актива в частный капитал с возможностью последующего вывода.

4. Внешнеторговые структуры

Государственная монополия внешней торговли позволяла СССР контролировать экспорт, импорт, валютные поступления и взаимодействие с мировым рынком.

Однако структуры, имевшие доступ к внешней торговле, занимали привилегированное положение.

Они обладали:

иностранной валютой;

информацией о мировых ценах;

контактами с зарубежными компаниями;

доступом к дефицитному импорту;

возможностью сравнивать внутреннюю и внешнюю стоимость товаров.

Различие между административными внутренними ценами и мировыми ценами создавало значительный потенциал ренты.

Тот, кто контролировал экспорт ресурса или импорт дефицитного товара, мог извлекать доход из самой границы между двумя системами.

Ослабление государственной монополии внешней торговли расширило возможности частного посредничества.

Появились кооперативные, совместные и коммерческие структуры, через которые государственная продукция могла выходить на внешний рынок.

При слабом контроле часть валютной выручки могла не возвращаться в общий хозяйственный контур.

Внешнеторговые посредники стали ранними носителями компрадорской функции.

Их доход зависел не от создания нового производства, а от соединения национального ресурса с внешним покупателем.

Они были заинтересованы в:

свободе экспортных операций;

ослаблении государственного контроля;

конвертации валюты;

легализации частного капитала;

внешней защите сделок.

После распада СССР именно экспорт сырья и импорт готовой продукции стали одними из главных источников быстрого накопления.

Поэтому внешнеторговые структуры представляли собой важный канал перехода от позднесоветской административной экономики к постсоветскому посредническому капиталу.

5. Банковский капитал

Советская банковская система была частью государственного планового механизма.

Кредит не являлся полностью самостоятельным рыночным инструментом. Он обслуживал план, расчёты и распределение ресурсов.

В период реформ начали возникать коммерческие банки и новые формы финансового посредничества.

Первоначально банки создавались:

отраслевыми структурами;

предприятиями;

кооперативами;

региональными властями;

группами, связанными с внешней торговлей.

Они получили доступ к денежным потокам в условиях, когда правила собственности и контроля ещё не были устойчивыми.

Банковский капитал обладал особым преимуществом.

Он мог:

концентрировать денежные средства;

обслуживать государственные и корпоративные счета;

предоставлять кредит связанным структурам;

участвовать в валютных операциях;

финансировать приватизацию;

приобретать влияние на предприятия.

В условиях инфляции и слабого регулирования финансовые операции могли приносить более быстрый доход, чем производство.

Так формировалось преимущество посреднического и спекулятивного капитала над индустриальным.

Связь банка с государственным предприятием или ведомством позволяла переводить общественный ресурс в коммерческий оборот.

Банковская система стала одним из механизмов первоначального накопления постсоветского капитала.

Она ещё не представляла собой зрелую компрадорскую финансовую элиту, но создавала институты, через которые позднее осуществлялись:

вывоз капитала;

валютные операции;

залоговые аукционы;

концентрация собственности;

финансирование политического влияния.

6. Сращивание административной и теневой власти

Ключевым процессом позднесоветского периода стало сращивание административной и теневой власти.

Теневой предприниматель нуждался в защите, разрешении и доступе к государственному ресурсу.

Чиновник или руководитель предприятия нуждался в неофициальном доходе, товарах, услугах и коммерческой инициативе.

Их союз создавал систему взаимной зависимости.

Административный ресурс превращался в товар.

Можно было неформально получить:

сырьё;

помещение;

транспорт;

лицензию;

дефицитную продукцию;

защиту от проверки;

доступ к внешней торговле.

Взамен чиновник получал:

деньги;

услуги;

участие в прибыли;

неформальные гарантии будущего положения.

Так происходила скрытая приватизация властного полномочия.

Государственная функция использовалась не для общего интереса, а для частного обмена.

Это разрушало советскую систему раньше, чем произошла юридическая приватизация.

Общественная собственность продолжала существовать формально, но её отдельные потоки уже обслуживали частные сети.

Сращивание административной и теневой власти имело важное политическое последствие.

Группа, получавшая доход от нарушения официальных правил, была заинтересована не в восстановлении законности советского типа, а в легализации фактического положения.

Переход к частной собственности обещал ей превратить уязвимый теневой капитал в законный актив.

Поэтому часть теневой и административной элиты объективно поддерживала демонтаж прежней системы.

7. Приватизация государственных функций

Приватизация государственных функций предшествовала приватизации собственности.

Она означала, что лица и группы начинали использовать публичные полномочия как частный ресурс.

К таким функциям относились:

распределение;

контроль;

лицензирование;

внешняя торговля;

банковское обслуживание;

назначение руководителей;

доступ к информации;

ценообразование.

Государственный чиновник формально действовал от имени общества, но мог принимать решение в интересах связанной группы.

Директор использовал предприятие для создания частной структуры.

Внешнеторговый орган направлял контракт определённому посреднику.

Банк обслуживал владельцев административного ресурса.

Так возникала квазичастная власть без открытой юридической ответственности собственника.

Эта форма была особенно опасной.

Частный собственник хотя бы формально отвечает своим капиталом и подчиняется праву.

Администратор, приватизирующий функцию, получает выгоду, но может переносить издержки на государство.

Возникает модель:

прибыль частная;

риск общественный;

ресурс государственный;

ответственность размыта.

Именно эта логика позднее проявилась в постсоветской приватизации, финансовых кризисах и государственной поддержке частных структур.

Приватизация функций также подрывала идеологию общественной собственности.

Граждане видели, что официально общий ресурс фактически используется узкой группой.

Это создавало справедливое недовольство.

Но вместо требования подлинного общественного контроля общество было направлено к идее, что единственным решением является открытая частная собственность.

Таким образом, скрытое присвоение государственного ресурса стало аргументом в пользу его последующей легальной передачи тем же или близким группам.

8. Превращение части элиты в бенефициара распада

К концу советского периода часть элиты получила объективный интерес в демонтаже существующего строя.

Распад системы открывал возможности:

превратить управление в собственность;

освободиться от партийного контроля;

легализовать теневой капитал;

получить доступ к мировому финансовому рынку;

приватизировать экспортные потоки;

стать политическим руководителем нового государства;

передавать богатство по наследству.

Это не означает существования единого заговора всей элиты.

Распад СССР был результатом множества процессов:

экономического кризиса;

политической борьбы;

идеологического разоружения;

национальных конфликтов;

ошибок руководства;

внешнего давления;

общественных ожиданий.

Но внутри этих процессов действовали группы, для которых разрушение общего государства создавало прямую выгоду.

Особенно значимым был интерес республиканских элит.

Союзная собственность и полномочия могли перейти под контроль новых национальных государств.

Руководитель союзной республики получал возможность стать главой независимой страны.

Региональная номенклатура освобождалась от союзного центра.

Хозяйственные группы приобретали контроль над расположенными на территории активами.

В России часть элиты также могла рассматривать отказ от союзного бремени как путь к самостоятельному распоряжению основными ресурсами РСФСР.

В результате распад воспринимался некоторыми участниками не как национальная катастрофа, а как открытие нового пространства собственности и власти.

Именно здесь протокомпрадорская элита начинает превращаться в реальную компрадорскую.

Для этого требовались последующие процессы:

либерализация;

приватизация;

офшоризация;

внешняя защита собственности;

включение в международные финансовые рынки.

Но социальный носитель будущей модели уже складывался.

Он возник не извне.

Внешний центр мог предложить:

идеологию;

консультации;

финансирование;

правовую инфраструктуру;

признание.

Однако воспользоваться этими возможностями могли только внутренние группы, готовые обменять национальную систему собственности и развития на личное участие в глобальном накоплении.

Таким образом, предпосылки постсоветской трансформации сформировались в соединении трёх кризисов.

Первый — кризис советской системы управления и обновления.

Второй — кризис идеологической легитимности и образа будущего.

Третий — изменение интересов части элиты, стремившейся превратить административный контроль в частную собственность.

Эти процессы ещё не предопределяли распад СССР и радикальный либеральный поворот.

Но они ослабили способность государства защищать и реформировать собственный проект.

Советская система обладала ресурсами, промышленностью, наукой и военной силой. Она была разрушена не внешним вторжением и не исчерпанием материального потенциала.

Её поражение началось в сфере управления, идеологии и элитной ответственности.

Государство утратило способность убедительно объяснять, ради чего оно существует, каким образом должно обновляться и почему его руководящий слой действует в общих интересах.

В возникший вакуум вошла либеральная модель, обещавшая свободу, эффективность, собственность и возвращение к мировой норме.

Следующим этапом станет перестройка — период, когда накопленные внутренние противоречия перешли в открытую политическую и экономическую трансформацию, а ослабление советской системы подготовило смену самого общественного строя.

*****

лава 4. Перестройка и открытие системы

Перестройка начиналась как попытка обновить советский строй, повысить эффективность экономики, преодолеть бюрократическую инерцию и вернуть общественной идеологии утраченную убедительность. Первоначально её официальной целью не являлись ликвидация социализма, распад СССР или переход к радикально-либеральной модели. Речь шла об ускорении развития, совершенствовании управления, расширении хозяйственной самостоятельности и активизации общественной инициативы.

Однако реформы затронули сразу несколько взаимосвязанных оснований системы:

политическую монополию партии;

централизованное управление экономикой;

идеологическую легитимность;

союзное устройство;

государственную монополию внешней торговли;

механизмы контроля над собственностью и денежными потоками.

Прежние ограничения ослаблялись быстрее, чем создавались новые институты координации. Возникло переходное состояние, в котором старая система уже не могла действовать с прежней эффективностью, а новая ещё не обладала устойчивыми правилами, ответственными собственниками, развитым рынком, правовой инфраструктурой и общепризнанным политическим центром.

Открытие системы имело двойственный характер.

С одной стороны, оно расширяло свободу слова, публичную дискуссию, хозяйственную инициативу, международные контакты и доступ к ранее закрытой информации. Эти изменения отвечали реальным потребностям общества.

С другой стороны, открытие произошло в условиях идеологического кризиса, ослабления государственного аппарата и отсутствия собственного убедительного проекта реформ. Поэтому вместе с необходимой свободой в систему вошли:

внешние концепции, претендовавшие на безусловную универсальность;

интересы зарубежных государств и финансовых структур;

механизмы частного присвоения общественных ресурсов;

национальные и региональные проекты, направленные против союзного центра.

Перестройка стала периодом, когда внутренний кризис советской модели превратился в открытую борьбу за будущее общественного строя.

1. Политическая либерализация

Политическая либерализация была одним из центральных процессов перестройки. Она включала:

расширение гласности;

ослабление цензуры;

публичную критику государственных органов;

конкуренцию кандидатов на выборах;

повышение роли представительных институтов;

возникновение общественных движений;

постепенное ограничение политической монополии КПСС.

Эти преобразования имели объективную историческую необходимость.

Позднесоветская система страдала от недостатка достоверной обратной связи. Проблемы скрывались, критика смягчалась, официальные отчёты могли заменять реальную оценку. Без политического открытия невозможно было выявить глубину кризиса и начать содержательную реформу.

Гласность позволила обществу обсуждать:

репрессии;

экономические трудности;

привилегии номенклатуры;

экологические катастрофы;

неэффективность управления;

межнациональные противоречия;

войну в Афганистане;

ошибки внешней и внутренней политики.

Политическая либерализация разрушала ритуальное единодушие и возвращала гражданину право публично не соглашаться с властью.

Однако реформаторы столкнулись с проблемой последовательности преобразований.

Прежняя система управления опиралась на единство партийной и государственной вертикали. Когда партийная дисциплина ослабла, не существовало другой устойчивой системы политической координации.

Правовое государство, конкурентная партийная система, независимый суд и культура публичной ответственности ещё не были сформированы.

Поэтому ослабление прежнего контроля не всегда означало создание более эффективного демократического порядка. Оно могло вести к:

конфликту органов власти;

ведомственной автономизации;

региональному сепаратизму;

безответственности руководителей;

параличу исполнения решений.

Либерализация общественной дискуссии также происходила неравномерно.

Критика советской истории и социалистической системы получила значительное пространство. Но критический анализ западной модели, возможных последствий радикальной приватизации и угроз распада единого хозяйственного комплекса был развит значительно слабее.

Так плюрализм нередко приобретал асимметричную форму.

Официальная идеология быстро теряла легитимность, а либеральная система идей входила в общественное сознание как язык освобождения, профессионализма и исторической нормальности.

Политическая либерализация создавала необходимую свободу, но государство не смогло соединить эту свободу с ясной системой ответственности и сохранением стратегической управляемости.

В результате демократизация стала не только механизмом обновления, но и пространством борьбы между союзным центром, республиканскими элитами, партийными группами, новыми общественными движениями и будущими собственниками.

2. Экономические реформы

Экономические реформы перестройки были направлены на преодоление чрезмерной централизации, повышение самостоятельности предприятий, расширение кооперативного сектора и создание материальных стимулов.

Предприятия получили дополнительные права в вопросах:

распоряжения частью прибыли;

формирования хозяйственных связей;

оплаты труда;

выбора поставщиков;

создания совместных предприятий;

выхода на внешний рынок.

Развитие кооперативов должно было легализовать частную инициативу в сферах, где государственная экономика не удовлетворяла спрос.

Эти меры могли стать элементами постепенной модернизации плановой системы.

Однако реформы проводились непоследовательно и часто создавали противоречивое сочетание старых и новых правил.

Предприятие получало больше самостоятельности, но цены на основные ресурсы оставались административными.

Часть продукции продавалась по фиксированным ценам, а часть могла реализовываться по коммерческим.

Государственный сектор сохранял доступ к дешёвым ресурсам, тогда как связанные с ним коммерческие структуры получали возможность перепродавать продукцию по более высокой цене.

Возникала основа для арбитража между государственным и формирующимся рыночным сектором.

Руководитель предприятия мог направлять дефицитный ресурс в кооперативную или совместную структуру, связанную с его окружением.

Прибыль концентрировалась в коммерческом звене, тогда как основные издержки оставались на государственном предприятии.

Так хозяйственная самостоятельность без чётких прав собственности и ответственности могла становиться механизмом скрытого присвоения.

Особое значение имела денежная несбалансированность.

Рост доходов населения и предприятий не сопровождался достаточным увеличением товарного предложения. Денежные средства накапливались, но купить на них необходимый объём продукции было невозможно.

Это усиливало:

дефицит;

скрытую инфляцию;

ажиотажный спрос;

разрыв между официальными и неофициальными ценами.

Реформы ослабляли централизованное распределение, но не создавали полноценного рынка, способного быстро согласовывать спрос и предложение.

В результате возникала система двойной неопределённости.

План уже не гарантировал прежнюю координацию.

Рынок ещё не обеспечивал новую.

Экономическая реформа постепенно переставала быть совершенствованием социалистического хозяйства и превращалась в подготовку перехода к иному строю.

Но этот переход не был открыто и подробно обсуждён с обществом.

Граждане поддерживали расширение инициативы и борьбу с дефицитом, не обязательно соглашаясь на:

массовую приватизацию;

обесценение сбережений;

ликвидацию социальной системы;

передачу крупных активов узкой группе.

Таким образом, первоначальная реформа хозяйственного механизма создала институты и группы, которые позднее использовали экономическую либерализацию для преобразования общественной собственности в частный капитал.

3. Ослабление союзного центра

Советский Союз представлял собой федеративное государство со сложным сочетанием союзной централизации и республиканской государственности.

Союзный центр контролировал:

оборону;

внешнюю политику;

основные финансовые потоки;

стратегическую промышленность;

транспорт;

энергетику;

межреспубликанскую кооперацию;

значительную часть кадровых назначений.

Республики обладали собственными органами власти, территориями, административными аппаратами и конституционно закреплёнными полномочиями.

Пока союзная партийно-государственная вертикаль сохраняла единство, противоречие между формальной республиканской государственностью и фактической централизацией оставалось управляемым.

Политическая либерализация изменила это равновесие.

Республиканские элиты получили возможность апеллировать непосредственно к населению и формировать собственную политическую легитимность.

Они начали требовать:

большего контроля над ресурсами;

самостоятельной экономической политики;

приоритета республиканских законов;

изменения бюджетных отношений;

политического суверенитета.

Ослабление союзного центра отвечало части реальных потребностей.

Чрезмерная централизация ограничивала способность республик и регионов учитывать местные условия.

Однако перераспределение полномочий происходило без ясной новой модели федерации.

Центр уступал контроль, но не создавал устойчивого договорного порядка.

Республики расширяли самостоятельность, оставаясь частью единой финансовой, производственной и социальной системы.

Это создавало проблему безответственности.

Республиканский орган мог принимать решение, увеличивающее его популярность, но переносить часть издержек на союзный бюджет или общую денежную систему.

Союзный центр, в свою очередь, утрачивал административную силу, но продолжал нести ответственность за общегосударственные обязательства.

Возникло явление конкурирующих суверенитетов.

Союзные и республиканские органы принимали противоречащие друг другу акты.

Предприятия оказывались между несколькими центрами власти.

Правоприменение становилось неопределённым.

Особенно значимым было усиление политической самостоятельности руководства РСФСР.

Россия составляла ядро СССР по территории, населению, ресурсам, промышленности и военной мощи, но не имела отдельной от союзной системы многих институтов общегосударственного уровня.

Формирование самостоятельной российской политической власти создало второй центр, способный конкурировать с союзным руководством.

Конфликт союзного и российского центров стал одним из важнейших механизмов дальнейшего распада.

4. Разрушение государственной монополии внешней торговли

Государственная монополия внешней торговли была одним из основных инструментов экономического суверенитета СССР.

Она позволяла государству:

контролировать экспорт стратегических ресурсов;

распределять валютную выручку;

защищать внутренний рынок;

согласовывать импорт с общим планом;

ограничивать частное присвоение внешнеторговой ренты.

Монополия имела и недостатки.

Она могла быть бюрократической, медленной и недостаточно восприимчивой к возможностям мирового рынка.

Предприятия не всегда имели прямой стимул повышать экспортное качество, поскольку не распоряжались значительной частью валютной выручки.

Поэтому расширение самостоятельности во внешнеэкономической деятельности могло стать инструментом модернизации.

Но разрушение государственной монополии происходило в условиях слабого контроля, двойных цен и формирующейся частной заинтересованности.

Предприятия, кооперативы и совместные структуры получали возможность самостоятельно участвовать во внешних операциях.

Возникала огромная разница между:

внутренней административной ценой ресурса;

его мировой стоимостью.

Тот, кто имел доступ к государственному сырью или продукции, мог получить значительную прибыль от экспорта.

Эта прибыль не обязательно возвращалась в производственный или государственный контур.

Формировались каналы:

накопления валюты;

создания зарубежных счетов;

возникновения посреднических компаний;

перевода дохода во внешнюю юрисдикцию.

Особое преимущество получили лица и организации, уже имевшие:

внешнеторговый опыт;

контакты с иностранными компаниями;

доступ к валютным расчётам;

связи с государственными органами.

Так либерализация внешней торговли ускорила формирование слоя, чьи доходы зависели от вывоза ресурсов и посредничества между советской экономикой и мировым рынком.

Вместо превращения внешней торговли в средство технологической модернизации она частично становилась каналом первоначального частного накопления.

Разрушение монополии также ослабляло способность государства контролировать структуру экспорта.

Наиболее выгодным становился вывоз продукции, которую можно было быстро продать за валюту:

сырья;

металлов;

энергоносителей;

других ликвидных ресурсов.

Это создавало раннюю основу будущей сырьевой специализации постсоветской экономики.

5. Рост внешнего влияния

Открытие советской системы расширило международные контакты и доступ к мировому опыту.

Это имело очевидные положительные стороны.

Советские специалисты получили возможность изучать:

иностранные технологии;

экономические реформы;

системы управления;

правовые институты;

образовательные модели;

практику предпринимательства.

Международное сотрудничество снижало изоляцию и могло способствовать модернизации.

Однако рост внешнего влияния происходил в условиях глубокого внутреннего идеологического кризиса.

Советская система уже не обладала убедительной собственной теорией реформ, тогда как западные государства, университеты, фонды, финансовые организации и экспертные центры предлагали готовые концепции перехода.

Эти концепции включали:

либерализацию цен;

приватизацию;

открытие рынка;

независимость денежного регулятора;

свободу движения капитала;

сокращение государственного участия;

включение в мировые финансовые институты.

Часть рекомендаций отражала накопленный опыт рыночных экономик и могла быть полезна.

Но они исходили из институциональных условий, существенно отличавшихся от советских.

В развитых капиталистических государствах уже существовали:

частное право;

сложившаяся структура собственников;

рынок капитала;

банковский надзор;

конкурентная среда;

судебная система;

национальные корпорации;

механизмы защиты стратегических отраслей.

В СССР переход к частной собственности начинался при отсутствии этих оснований.

Поэтому одинаковая формула могла иметь различный результат.

Приватизация в сложившейся рыночной системе меняет владельца.

Приватизация в государстве без легитимного частного капитала создаёт нового владельца и одновременно определяет всю будущую социальную структуру.

Рост внешнего влияния нельзя сводить к прямому управлению советским руководством.

Внутренние реформаторы сами искали зарубежный опыт, поскольку считали его успешным и современным.

Но асимметрия интеллектуального положения была очевидной.

Западная модель выступала как готовый образец.

Советская — как система, обязанная оправдываться.

Так внешнее влияние становилось особенно действенным не из-за всемогущества внешнего центра, а вследствие внутренней утраты уверенности в собственном проекте.

6. Изменение идеологического пространства

Гласность радикально изменила идеологическое пространство СССР.

Темы, ранее ограниченные или запрещённые, вошли в публичную дискуссию.

Общество узнавало о:

репрессиях;

ошибках руководства;

катастрофах;

привилегиях;

экономических проблемах;

конфликтах внутри элиты.

Это было необходимым условием исторической честности и политического обновления.

Однако изменение идеологического пространства приобрело форму быстро усиливающегося отрицания.

Критика отдельных преступлений и ошибок распространялась на:

советский период в целом;

социалистическую идею;

государственное планирование;

общую историю российского государства;

способность страны к самостоятельному развитию.

Возникла асимметрия исторического сравнения.

Советская система оценивалась через её реальные трагедии и недостатки.

Западная — через идеализированные институты, уровень потребления и декларации свободы.

Колониальная история, социальные конфликты, государственный протекционизм и механизмы глобального неравенства редко включались в массовое сравнение с той же интенсивностью.

Постепенно менялся сам язык допустимой дискуссии.

Понятия:

рынок;

частная собственность;

конкуренция;

открытость;

интеграция

получали преимущественно положительную окраску.

Понятия:

планирование;

государственная собственность;

протекционизм;

суверенное экономическое развитие

связывались с неэффективностью, дефицитом и административным принуждением.

Так идеологическое пространство готовило институциональный переход ещё до его юридического оформления.

Особенно важно, что общество не получило полноценного выбора между несколькими моделями реформированного социализма, смешанной экономики и регулируемого рынка.

Полемика всё чаще строилась между защитниками сохранения старого порядка и сторонниками радикального либерального перехода.

В такой конфигурации либерализм присваивал себе язык свободы и обновления, а его противники ассоциировались с возвратом к застою и запретам.

7. Национальные конфликты

Национальные конфликты стали одним из наиболее разрушительных процессов перестройки.

Советская национальная политика сочетала:

формальное равноправие республик;

поддержку национальных языков и культур;

территориальную государственность;

сильную союзную централизацию;

общую идеологию;

перемещение населения;

межреспубликанское хозяйственное единство.

Пока союзный центр обладал политической силой и общая идеология сохраняла легитимность, противоречия оставались ограниченными.

Ослабление центра и гласность позволили открыто обсуждать:

исторические обиды;

территориальные споры;

депортации;

неравномерность развития;

языковые конфликты;

отношения республиканских и союзных органов власти.

Публичное обсуждение было необходимо. Но государство не создало эффективных механизмов:

медиации;

федеративного договора;

разделения полномочий;

защиты меньшинств;

разрешения территориальных споров.

Национальные движения быстро становились инструментом политической мобилизации.

Для части республиканской элиты национальный суверенитет означал возможность получить контроль над:

местными предприятиями;

природными ресурсами;

бюджетом;

силовыми органами;

кадровой политикой.

Поэтому культурные и исторические требования соединялись с борьбой за собственность и власть.

Национальные конфликты имели различную природу.

Одни выражали стремление к восстановлению политической самостоятельности.

Другие были связаны с границами, проведёнными внутри единого государства.

Третьи возникали между титульным населением и меньшинствами.

Четвёртые усиливались действиями местных элит и внешних участников.

Нельзя сводить все национальные движения к заговору или искусственному сепаратизму. Многие из них опирались на реальные исторические противоречия.

Но столь же неверно рассматривать распад исключительно как естественное освобождение народов.

Создание новых государств сопровождалось:

конфликтами;

перемещением населения;

разделом собственности;

дискриминацией отдельных групп;

разрывом экономических связей;

борьбой за территории.

Национальный вопрос стал каналом, через который кризис управления превратился в территориальный распад.

8. Утрата управляемости

Утрата управляемости не означала полного исчезновения государственных институтов. Органы власти, министерства, предприятия, армия и правоохранительные структуры продолжали существовать.

Но между решением и его исполнением возникал растущий разрыв.

Союзный центр принимал нормативный акт, который мог игнорироваться республикой.

Республиканский орган устанавливал правило, противоречившее союзному.

Предприятия получали несовместимые указания.

Финансовые обязательства распределялись между несколькими уровнями власти.

Политическая ответственность становилась неопределённой.

Управляемость ослаблялась одновременно в нескольких сферах.

В политике — из-за конкуренции союзных и республиканских центров.

В экономике — из-за разрушения плановой координации.

В идеологии — из-за утраты общего языка целей.

В праве — из-за конфликта нормативных актов.

В силовой сфере — из-за неопределённости политического подчинения.

Особенно опасным было расхождение между демократизацией и институциональной ответственностью.

Новый политик мог выступать с радикальной программой, но не отвечать за её экономические последствия.

Республиканская элита могла требовать суверенитета, продолжая использовать союзные ресурсы.

Союзный центр мог сохранять формальные полномочия, не имея средств принуждения и общественного доверия.

Утрата управляемости усиливала хозяйственный кризис.

Предприятия накапливали продукцию или ресурсы, не зная будущих правил.

Республики ограничивали поставки.

Население стремилось защитить сбережения через товарный спрос.

Формировался цикл:

политическая неопределённость ухудшала экономику;

экономический кризис снижал доверие;

падение доверия ещё сильнее ослабляло власть.

В этом состоянии радикальная смена строя начинала восприниматься как единственный способ восстановить порядок.

Но новый порядок предполагал уже не обновление СССР, а отказ от его институциональных оснований.

9. Подготовка к смене общественного строя

К завершению перестройки изменения вышли далеко за пределы первоначальной программы реформирования социализма.

Были подготовлены основные предпосылки смены общественного строя.

Идеологически была дискредитирована государственная собственность.

Политически ослаблена монополия КПСС.

Экономически возникли кооперативные, банковские и внешнеторговые структуры, способные стать ядром частного капитала.

Юридически расширялись возможности негосударственного хозяйствования.

Социально формировались группы, заинтересованные в приватизации.

Международно западная рыночная модель признавалась основным ориентиром.

Смена строя ещё не была завершена, но уже существовали её будущие участники и основные идеи.

Особенность процесса состояла в том, что общество не принимало единого сознательного решения о переходе от социализма к конкретной форме капитализма.

Различные группы вкладывали в реформы разные ожидания.

Работник рассчитывал на:

повышение дохода;

свободу;

изобилие товаров;

сохранение социальных гарантий.

Интеллигенция — на свободу творчества и политическое участие.

Предприниматель — на легализацию частной инициативы.

Директор — на хозяйственную самостоятельность и контроль над предприятием.

Номенклатура — на сохранение статуса в новой форме.

Республиканская элита — на расширение собственной власти.

Либеральный экономист — на быстрый переход к западной институциональной модели.

Эти ожидания были несовместимы.

Радикальный переход неизбежно должен был определить победителей и проигравших.

Наиболее подготовленными оказались группы, уже контролировавшие:

информацию;

административные решения;

денежные потоки;

внешнюю торговлю;

предприятия;

неформальный капитал.

Поэтому открытие системы не привело автоматически к свободной конкуренции равных граждан. Оно открыло общественную собственность для захвата участниками, имевшими преимущество ещё до юридического перехода.

Перестройка стала историческим переходом от кризиса советской системы к борьбе за её наследство.

Эта борьба завершилась распадом СССР и созданием на его территории новых государств, политических режимов и классов собственников.

Глава 5. Распад СССР

Распад Советского Союза был одним из наиболее масштабных геополитических, социальных и экономических событий конца XX века. Он означал прекращение существования единого государства, раздел его территории, институтов, вооружённых сил, собственности, финансовой системы и международных обязательств.

Распад нельзя объяснить одной причиной.

Он стал результатом взаимодействия:

внутреннего экономического кризиса;

идеологического разоружения;

конфликта союзного и республиканских центров;

национальных движений;

борьбы элит за собственность и власть;

ошибок реформирования;

внешнего политического и экономического воздействия;

утраты общей системы целеполагания.

Необходимо различать распад советской общественно-экономической модели и распад союзного государства.

СССР мог изменить экономический строй, сохранив территориальное и хозяйственное единство.

Он мог реформировать федерацию, перераспределить полномочия и перейти к смешанной экономике.

Следовательно, отказ от прежней идеологии и плановой системы не обязательно требовал ликвидации государства.

Но в конкретной политической борьбе переход к новому строю соединился с борьбой республик за суверенитет и собственность.

Распад стал одновременно:

государственным;

экономическим;

идеологическим;

элитным;

геополитическим.

Его последствия определили всю дальнейшую историю постсоветской России.

1. Политические механизмы распада

Политический распад происходил через последовательное разрушение верховенства союзных институтов.

Республики принимали декларации о суверенитете, утверждали приоритет собственных законов и расширяли контроль над расположенными на их территории ресурсами.

Возникла система конкурирующей легитимности.

Союзное руководство ссылалось на общегосударственную Конституцию, союзные органы и необходимость сохранения единого пространства.

Республиканские лидеры — на национальный суверенитет, результаты выборов и право народов самостоятельно определять политическую судьбу.

Особое значение имел конфликт между союзным и российским руководством.

Россия являлась основой СССР, поэтому её институциональное отделение лишало союзный центр значительной части политической, экономической и территориальной опоры.

Вместо взаимодействия по реформированию федерации сложилась борьба двух центров власти.

Каждый был заинтересован в ослаблении другого.

Попытки заключить новый союзный договор отражали понимание необходимости преобразования государства. Однако доверие между участниками было подорвано, а интересы элит уже значительно расходились.

Одни стремились сохранить обновлённый Союз.

Другие хотели конфедерации.

Третьи — полной независимости.

Четвёртые использовали неопределённость для укрепления личной власти.

Августовский кризис 1991 года резко ускорил распад.

Попытка части союзного руководства остановить дезинтеграцию чрезвычайными средствами привела не к восстановлению центра, а к окончательной дискредитации его политической способности.

После провала этой попытки союзные институты быстро утратили реальное влияние.

Запрет или ограничение деятельности КПСС разрушили организационную сеть, которая прежде связывала республики и уровни управления.

Политическое оформление прекращения существования СССР было осуществлено руководителями нескольких союзных республик.

Вопрос о юридической достаточности и соответствии этих решений союзным процедурам остаётся предметом споров.

Но фактический результат определялся уже не только правом.

Союзный центр не обладал политической силой, единой элитой и устойчивой системой исполнения, необходимыми для сохранения государства.

Политические механизмы распада показывают, что государство может прекратить существование не только вследствие внешнего завоевания или массового народного восстания.

Оно может быть демонтировано собственными институтами и элитами, если между ними исчезают общая цель, доверие и взаимная заинтересованность.

2. Экономическая дезинтеграция

Экономика СССР была организована как единый комплекс.

Размещение предприятий, транспортных систем, энергетики и научных центров осуществлялось без расчёта на будущие государственные границы между республиками.

Одно предприятие могло получать:

сырьё из одной республики;

компоненты из второй;

оборудование из третьей;

заказ из четвёртой;

научное сопровождение из пятой.

Дезинтеграция началась ещё до формального распада.

Республики усиливали контроль над товарами и ресурсами, ограничивали межрегиональные поставки, формировали собственные бюджеты и стремились удерживать доходы внутри территории.

Союзный план терял обязательность.

Финансовая система оставалась общей, тогда как экономическая политика становилась всё более республиканской.

Это создавало конфликт стимулов.

Республиканские власти могли увеличивать расходы и доходы населения, не неся полной ответственности за общесоюзную денежную стабильность.

Предприятия теряли уверенность в поставках и платежах.

Нарастали:

неплатежи;

товарный обмен;

дефицит оборотных средств;

разрыв контрактов;

скрытое удержание продукции.

После формального распада экономическая дезинтеграция ускорилась.

Появились:

таможенные границы;

различные налоговые режимы;

новые валюты;

национальное лицензирование;

политические ограничения торговли;

неодинаковые темпы реформ.

То, что ранее было внутренней поставкой, стало внешнеэкономической операцией.

Возникли валютные, договорные и политические риски.

Экономический спад первых постсоветских лет нельзя объяснять только неэффективностью советских предприятий или либерализацией цен.

Он был связан и с физическим разрушением единой системы координации.

Распад государства означал резкое увеличение транзакционных издержек для всей экономики.

3. Разрыв производственных цепочек

Производственная цепочка представляет собой не простую сумму отдельных предприятий, а систему устойчивых технологических, организационных и кадровых связей.

Советские цепочки формировались десятилетиями.

Они включали:

научные институты;

конструкторские бюро;

опытные производства;

поставщиков материалов;

заводы компонентов;

сборочные предприятия;

испытательные центры;

систему государственного заказа.

Распад СССР разделил эти звенья между новыми государствами.

Каждое из них начало проводить собственную:

таможенную;

валютную;

промышленную;

внешнеполитическую политику.

Некоторые связи сохранились благодаря объективной взаимной заинтересованности.

Другие были разрушены из-за:

неплатежей;

изменения цен;

сокращения заказа;

национализации активов;

политических конфликтов;

ориентации на новых внешних партнёров.

Особенно уязвимыми оказались сложные отрасли:

авиация;

судостроение;

электроника;

машиностроение;

оборонная промышленность;

космическая техника.

В таких системах отсутствие одного критического компонента могло остановить выпуск конечного изделия.

Разрыв цепочек имел кумулятивный характер.

Сокращение производства на головном предприятии уменьшало заказы поставщикам.

Поставщик сокращал персонал и инвестиции.

Утрачивались кадры.

После восстановления спроса прежний объём производства уже нельзя было быстро возобновить.

Поэтому последующая деиндустриализация была не только следствием сознательного закрытия неэффективных заводов.

Она стала результатом разрушения среды, в которой отдельные предприятия имели экономический и технологический смысл.

Рыночная оценка изолированного завода могла показывать его убыточность, хотя в составе единой цепочки он выполнял критическую функцию.

Распад государства превратил системные активы в разрозненные объекты собственности.

Это облегчило их приватизацию, но затруднило сохранение сложного производства.

4. Утрата общего рынка

Советский общий рынок отличался от классического конкурентного рынка. Значительная часть потоков определялась планом, государственным заказом и административным распределением.

Тем не менее он представлял собой единое пространство:

сбыта;

труда;

транспорта;

денежного обращения;

стандартов;

образования;

производственной кооперации.

Предприятие было рассчитано на спрос всего Союза, а не только отдельной республики.

После распада размер доступного внутреннего рынка резко сократился.

Особенно тяжёлым это было для производств, требующих большого масштаба:

авиации;

тяжёлого машиностроения;

станкостроения;

электроники;

научного приборостроения.

Новые государства стремились защищать собственных производителей, контролировать валюту и переориентировать торговлю.

Одновременно на их рынки начали входить внешние корпорации, обладавшие:

большим капиталом;

современной продукцией;

доступным кредитом;

развитыми каналами сбыта;

поддержкой своих государств.

Постсоветские предприятия потеряли часть прежнего рынка именно в момент, когда были вынуждены адаптироваться к новым ценам, собственности и финансовой системе.

Утрата общего рынка имела и социальное значение.

Свободное перемещение людей осложнялось новыми границами, гражданством и различиями правового статуса.

Семьи и профессиональные сообщества оказались разделены.

Образовательные и научные связи начали подчиняться национальным приоритетам.

Единое культурно-хозяйственное пространство постепенно фрагментировалось.

Распад общего рынка усилил зависимость новых государств от внешней торговли.

Каждое из них обладало только частью бывшего союзного комплекса.

Чтобы получить недостающие технологии, оборудование и товары, требовалась иностранная валюта.

Наиболее доступным способом её получения становился экспорт ресурсов или продукции низких переделов.

Так дезинтеграция общего рынка создавала предпосылки периферийной специализации.

5. Раздел собственности

Раздел СССР был одновременно разделом огромной государственной собственности.

Необходимо было определить судьбу:

предприятий;

инфраструктуры;

военных объектов;

транспортных систем;

зарубежных активов;

государственного долга;

резервов;

дипломатической собственности;

вооружений;

прав на интеллектуальные результаты.

Основной территориальный принцип заключался в переходе расположенных в республике активов под контроль нового государства.

С практической точки зрения это было наиболее простым решением.

Но экономически оно разделяло активы, созданные как элементы общего комплекса.

Предприятие могло находиться в одной республике, финансироваться союзным бюджетом, использовать сырьё другой территории и обслуживать потребности всего государства.

После распада контроль получала новая национальная элита.

Раздел собственности происходил на двух уровнях.

Первый — межгосударственный.

Союзное имущество распределялось между республиками.

Второй — внутренний.

Новые государства начинали приватизацию уже полученного наследства.

Таким образом, единая общественная собственность прошла двойное отчуждение.

Сначала она была разделена по национально-территориальному принципу.

Затем значительная её часть перешла в частные руки.

Для общества этот процесс часто оставался непрозрачным.

Граждане формально считались совладельцами советского наследия, но практически не участвовали в определении:

его стоимости;

порядка раздела;

условий приватизации;

обязательств новых владельцев.

Раздел собственности создал материальную основу новых политических режимов.

Республиканские элиты получили контроль над:

сырьевыми ресурсами;

промышленностью;

землёй;

финансовыми потоками;

инфраструктурой.

Это укрепляло их заинтересованность в необратимости распада.

Восстановление единого государства означало бы необходимость вновь делиться частью полученного контроля.

Поэтому собственность стала одним из главных факторов закрепления политической дезинтеграции.

6. Переход союзных ресурсов к новым элитам

Распад государства открыл возможность преобразовать союзные ресурсы в основу власти новых элит.

К ним относились:

бывшая республиканская номенклатура;

директора крупных предприятий;

руководители банков;

внешнеторговые посредники;

теневые предприниматели;

новые политические лидеры.

Эти группы обладали преимуществами перед большинством населения.

Они имели:

информацию о реальной стоимости активов;

административные связи;

доступ к финансовым потокам;

возможность влиять на правила;

организационный опыт;

контакты с внешними партнёрами.

В условиях быстрого перехода именно они могли первыми:

создавать коммерческие компании;

получать лицензии;

контролировать экспорт;

участвовать в приватизации;

открывать зарубежные счета;

приобретать государственные активы.

Так политический распад создавал социальную структуру нового капитализма.

Важно различать национальную государственную элиту и компрадорскую элиту.

Получение контроля над ресурсом ещё не означает компрадорства.

Новый собственник или государственный руководитель мог использовать актив для развития своей страны.

Компрадорская функция возникала тогда, когда ресурс включался преимущественно во внешнюю систему накопления:

экспортировался без глубокой переработки;

прибыль выводилась;

собственность регистрировалась за рубежом;

технологии импортировались без освоения;

элита связывала своё будущее с внешней юрисдикцией.

Переход союзных ресурсов к новым элитам создал возможность обоих путей.

Но слабость права, отсутствие долгосрочного проекта, идеологическая ориентация на внешний центр и быстрый характер приватизации способствовали именно донорскому варианту.

7. Геополитическое сокращение России

Распад СССР означал радикальное геополитическое сокращение России.

Изменились:

границы;

численность населения;

доступ к портам и транспортным маршрутам;

размещение промышленности;

положение военной инфраструктуры;

отношения с соседними территориями;

глубина стратегического пространства.

Миллионы людей, культурно, исторически и семейно связанных с Россией, оказались гражданами других государств.

Часть русскоязычного населения получила статус национального меньшинства.

Возникли вопросы:

гражданства;

языковых прав;

собственности;

перемещения;

социальных гарантий;

исторической идентичности.

Геополитическое сокращение имело и экономическое измерение.

Россия потеряла прямой контроль над частью:

производственных цепочек;

сельскохозяйственных районов;

транспортной инфраструктуры;

научных и промышленных центров;

морских коммуникаций.

Она сохранила значительную часть сырьевых ресурсов, оборонного потенциала и промышленности, но стала государством с иной структурой хозяйства.

Некоторые отраслевые диспропорции усилились.

На территории России находились крупные ресурсы и базовые производства, но отдельные критические компоненты остались в других республиках.

Это повышало зависимость от межгосударственной кооперации именно тогда, когда политические отношения становились нестабильными.

Геополитическое сокращение изменило и международное положение.

Россия унаследовала статус ядерной державы и постоянного члена Совета Безопасности ООН, но её экономическая и демографическая база существенно уменьшилась.

Внешние государства начали рассматривать постсоветское пространство как территорию нового политического, военного и экономического соперничества.

Появился вопрос о том, будет ли Россия:

самостоятельным центром силы;

частью западной системы;

региональной державой;

сырьевой периферией мировой экономики.

Ответ на него определялся не только внешней политикой, но и внутренней моделью собственности, финансов и развития.

8. Россия как преемник и как потерпевшая сторона

Положение России после распада СССР было двойственным.

С одной стороны, она стала главным государством-преемником Союза.

Россия получила:

место СССР в Совете Безопасности ООН;

значительную часть вооружённых сил;

основной ядерный потенциал;

дипломатическую сеть;

часть зарубежных активов;

ответственность по значительной доле союзных обязательств.

Это обеспечивало ей международно-правовую и военно-политическую субъектность.

С другой стороны, Россия была потерпевшей стороной распада.

Она утратила:

часть общего экономического пространства;

значительную долю населения;

производственные связи;

геополитическую глубину;

единую систему безопасности;

контроль над частью инфраструктуры;

возможность определять развитие всего союзного комплекса.

Такое двойственное положение осложняет оценку распада.

Россия не была внешне завоёванной колонией и не лишилась государственности.

Она сохранила огромный потенциал и многие атрибуты сверхдержавы.

Но она приняла на себя значительную часть обязательств прежнего государства, получив лишь часть его экономической и территориальной базы.

Особенно противоречивым было отношение российской элиты к этому результату.

Для одних распад являлся трагедией и утратой исторического пространства.

Для других — освобождением России от союзных обязательств и возможностью построить национальное государство западного типа.

Для третьих — шансом получить собственность и политическую власть.

Эта неоднородность объясняет, почему постсоветская Россия одновременно сохраняла символическую и правовую преемственность с СССР и проводила политику радикального отрицания значительной части его общественного строя.

Она унаследовала международный статус и военную силу, но отказалась от:

идеологии;

системы собственности;

планирования;

части социальных обязательств;

модели экономического суверенитета.

Так возникло противоречие между государственно-политической преемственностью и социально-экономическим разрывом.

9. Распад сверхдержавы и возникновение периферийной модели

Распад СССР сам по себе не предопределял превращения России в экономическую периферию.

Россия сохраняла:

природные ресурсы;

научные школы;

индустриальную базу;

образованное население;

внутренний рынок;

военную силу;

значительный технологический потенциал.

На основе этих ресурсов могла быть создана новая суверенная модель развития.

Однако характер постсоветских реформ способствовал формированию периферийных функций.

Разрушение единого рынка ослабило промышленность.

Либерализация внешней торговли открыла внутренний рынок для более сильных внешних корпораций.

Приватизация передала активы группам, не всегда заинтересованным в долгосрочном развитии.

Высокая инфляция и денежная нестабильность уничтожали накопления.

Вывоз капитала лишал экономику инвестиционной базы.

Сырьевой экспорт становился главным источником валюты.

Внешнее финансирование, право и признание приобретали особое значение для новой собственности.

Периферийная модель возникала не потому, что Россия лишилась всех возможностей развития, а потому, что значительная часть сохранившихся ресурсов была включена в чужой контур накопления.

Россия экспортировала:

энергоносители;

металлы;

сырьё;

капитал;

квалифицированные кадры.

Взамен она импортировала:

потребительские товары;

оборудование;

финансовые услуги;

институциональные модели;

культурные образы;

внешнюю легитимацию собственности.

Так страна, сохранившая политические атрибуты великой державы, начинала выполнять отдельные функции страны-донора.

Однако эта модель с самого начала была неполной и противоречивой.

Военный, научный и государственный потенциал России препятствовал её окончательному превращению в обычную периферию.

Внутри общества и аппарата сохранялись группы, ориентированные на:

государственную субъектность;

оборонную самостоятельность;

сохранение промышленности;

национальную культуру;

восстановление политического центра.

Поэтому постсоветская Россия формировалась как гибрид.

В ней соединялись:

политическая и военная преемственность сверхдержавы;

экономические признаки периферийного капитализма;

государственный контроль над частью стратегических сфер;

частная офшоризированная собственность;

национальное самосознание;

идеологическая ориентация на западную норму.

Распад СССР создал исторические условия для возникновения колониально-либеральной модели, но не завершил её формирование.

Для этого требовалось создать новые институты:

частную собственность;

рыночное ценообразование;

коммерческую банковскую систему;

открытый режим движения капитала;

конституционный порядок;

новую структуру денежной власти;

олигархический класс.

Их формирование стало содержанием следующего периода — либеральных реформ 1990-х годов.

Именно тогда внутренняя дезинтеграция позднего СССР была превращена в устойчивую социально-экономическую систему, а борьба за советское наследство — в новую структуру собственности, власти и внешней зависимости.

***

Часть II. Создание колониально-либеральной системы

Постсоветская трансформация не завершилась с распадом СССР. Распад разрушил единое государственное, хозяйственное и идеологическое пространство, но ещё не определил окончательную структуру нового строя. На территории России сохранялись огромные производственные фонды, природные ресурсы, научные школы, квалифицированные кадры, инфраструктура и государственные институты. Предстояло решить, кому будет принадлежать это наследие, каким образом будет организовано денежное обращение, кто станет управлять предприятиями и какие цели будут поставлены перед экономикой.

В начале 1990-х годов победила модель радикального рыночного перехода. Она основывалась на представлении, что главной причиной хозяйственного кризиса являются государственная собственность, административное ценообразование, планирование и ограничение частной инициативы. Предполагалось, что освобождение цен, приватизация предприятий, открытие внутреннего рынка и сокращение государственного вмешательства быстро создадут эффективных собственников, конкурентную среду и современную экономику.

Однако реформы проводились не в сложившемся капиталистическом обществе, а в государстве, переживавшем распад политического центра, денежной системы и производственных связей. Не существовало устойчивого частного права, развитого рынка капитала, независимого суда, профессионального финансового надзора и широкого класса собственников. Население не располагало сопоставимыми накоплениями, информацией и организационными возможностями.

Поэтому формально равные рыночные правила действовали в условиях глубокого фактического неравенства.

На одной стороне находились граждане, чьи сбережения обесценивались, а трудовые доходы отставали от роста цен.

На другой — директора предприятий, банковские структуры, внешнеторговые посредники, чиновники и теневой капитал, имевшие доступ к информации, ресурсам и государственным решениям.

Так переход к рынку стал не только экономической реформой, но и крупнейшим перераспределением собственности и власти.

Именно в этот период складываются основные элементы колониально-либеральной системы:

радикальная либерализация;

финансовое сжатие;

открытие внутреннего рынка;

массовая приватизация;

концентрация собственности;

формирование олигархии;

вывоз капитала;

офшоризация;

подчинение развития требованиям финансовой стабилизации и внешнего признания.

Глава 6. Либеральные реформы 1990-х годов

Либеральные реформы 1990-х годов стали попыткой быстро преобразовать советскую административно-плановую экономику в рыночную систему.

Их сторонники исходили из того, что постепенный переход позволит старой бюрократии заблокировать изменения и восстановить прежний порядок. Поэтому скорость реформ рассматривалась как самостоятельная политическая ценность.

Предполагалось одновременно:

освободить цены;

сократить бюджетное финансирование;

создать частную собственность;

открыть внешнюю торговлю;

провести денежную стабилизацию;

сформировать коммерческие банки;

включить Россию в мировую экономику.

В теоретической модели эти меры должны были создать взаимно поддерживающие институты. Цены передают информацию о дефиците, частный собственник отвечает за эффективность, конкуренция снижает издержки, а жёсткая денежная политика ограничивает инфляцию.

Однако реформы проводились в условиях распада государства, хозяйственных цепочек и правового порядка. Поэтому каждый из этих механизмов действовал иначе, чем предполагала абстрактная теория.

Свободная цена возникла раньше конкурентного рынка.

Частный собственник — раньше устойчивого права и ответственности.

Открытый рынок — раньше модернизации отечественной промышленности.

Финансовая рестрикция — раньше появления долгосрочного инвестиционного капитала.

В результате радикальный переход не просто заменил одну систему координации другой. Он создал длительный период институционального вакуума, в котором преимущество получили участники, контролировавшие ресурсы и государственные решения.

1. Идеология радикального рынка

Идеология радикального рынка основывалась на убеждении, что рынок является не только эффективным механизмом обмена, но и универсальным средством общественного преобразования.

В этой системе взглядов государственное управление экономикой рассматривалось преимущественно как источник:

дефицита;

бюрократии;

коррупции;

технологического отставания;

нерационального распределения ресурсов.

Частная собственность, напротив, наделялась почти автоматической способностью создавать ответственного и эффективного владельца.

Рынок должен был определить:

какие предприятия жизнеспособны;

какая продукция нужна;

какова реальная цена труда и капитала;

какие отрасли должны сохраниться;

какие формы хозяйства являются современными.

Главной задачей государства становилось устранение препятствий для действия рыночных сил.

Подобная идеология содержала рациональное основание.

Советская экономика действительно нуждалась в:

реальных ценовых сигналах;

хозяйственной самостоятельности;

конкуренции;

праве частной инициативы;

ответственности руководителя;

ограничении бюрократического произвола.

Проблема состояла в превращении необходимых элементов в абсолютную доктрину.

Рынок рассматривался вне исторических и институциональных условий.

Не учитывалось, что развитая рыночная экономика создаётся не только частным обменом, но и:

государственным правом;

долгосрочным кредитом;

защитой национального производства;

инфраструктурой;

образованием;

промышленной политикой;

антимонопольным регулированием;

социальными компромиссами.

Радикальная доктрина представляла государство и рынок как противоположности. Между тем реальный капитализм развитых стран основывался на их сложном взаимодействии.

Идеологическая сила радикального рынка заключалась в его простоте.

Сложные проблемы позднего СССР получали единое объяснение: государство подавляет естественную экономическую свободу.

Следовательно, решение также казалось простым: необходимо освободить цены, собственность, торговлю и капитал.

В этой логике временное падение производства, рост цен и социальное расслоение могли рассматриваться как неизбежная цена очищения экономики от прежних искажений.

Такая интерпретация превращала страдание общества в доказательство последовательности реформ.

Если результат оказывался хуже ожидаемого, это объяснялось не ошибочностью модели, а недостаточной глубиной либерализации, сопротивлением старых структур или отсутствием полноценного рынка.

Доктрина становилась трудно опровержимой, поскольку любое отрицательное последствие интерпретировалось как наследие прошлого.

2. Либерализация цен

Либерализация цен должна была устранить накопленные диспропорции советской экономики.

При административном ценообразовании многие товары продавались по ценам, не отражавшим дефицит, реальную себестоимость и изменение спроса. Это порождало очереди, скрытую инфляцию, неформальное распределение и товарный дефицит.

Освобождение цен действительно позволяло:

обнаружить реальное соотношение спроса и предложения;

сократить часть дефицита;

создать стимулы для торговли и производства;

заменить административное распределение денежным обменом.

Но либерализация происходила в монополизированной экономике.

Многие предприятия не имели конкурентов. Производственные связи были разрушены, транспортные и энергетические издержки росли, а товарное предложение сокращалось.

Поэтому свободная цена формировалась не в условиях развитой конкуренции, а в условиях дефицита, монополии и общей неопределённости.

Предприятия повышали цены, стремясь компенсировать:

рост стоимости сырья;

неплатежи;

валютные риски;

неопределённость будущих поставок;

необходимость сохранения оборотных средств.

Рост цен передавался по производственной цепочке.

Поставщик повышал цену на материал.

Производитель — на конечную продукцию.

Торговля — на товар для потребителя.

Так либерализация вызвала не только корректировку прежних административных цен, но и масштабный инфляционный процесс.

Особое значение имело различие скорости изменения цен и доходов.

Цены могли меняться немедленно.

Заработная плата, пенсии, бюджетные выплаты и договорные обязательства корректировались медленнее.

В результате происходило перераспределение дохода от тех, кто получал фиксированные выплаты, к тем, кто контролировал товарные потоки, валюту и ценообразование.

Либерализация устранила часть товарного дефицита, но сделала многие товары экономически недоступными.

Очередь исчезала не только потому, что увеличивалось предложение, но и потому, что сокращался платёжеспособный спрос.

Формальное изобилие могло сочетаться с реальным обеднением.

3. Инфляционный шок

Инфляционный шок стал одним из наиболее разрушительных последствий начального этапа реформ.

Он был связан не с одной причиной, а с сочетанием:

накопленного денежного навеса позднего СССР;

освобождения цен;

разрушения производственных связей;

дефицита товаров;

бюджетной нестабильности;

кризиса расчётов;

ослабления денежного контроля;

распада общей рублёвой зоны.

Инфляция выполняла функцию стихийного перераспределения.

Она снижала реальную стоимость:

заработной платы;

пенсий;

банковских вкладов;

долговых обязательств;

денежных накоплений населения.

Одновременно она могла приносить выгоду тем, кто:

владел товаром;

имел доступ к валюте;

получал банковский кредит;

контролировал экспорт;

мог быстро изменять цену;

располагал внутренней информацией.

В условиях высокой инфляции деньги перестают выполнять функцию надёжного средства сбережения и долгосрочного расчёта.

Человек стремится немедленно обменять их на:

товар;

валюту;

недвижимость;

любой материальный актив.

Предприятие также теряет возможность планировать инвестиции.

Кредит становится либо слишком дорогим, либо предоставляется по ставке, которая быстро обесценивается и создаёт преимущества для имеющих доступ к банковскому ресурсу.

Инфляционный шок способствовал первоначальному накоплению частного капитала.

Получатель дешёвого кредита мог приобрести товар или валюту, а вернуть уже обесцененные деньги.

Участник экспортной операции получал доход в более устойчивой валюте, тогда как внутренние расходы осуществлял в обесценивающихся рублях.

Таким образом, инфляция не только разрушала экономику, но и формировала новую социальную иерархию.

Особенно значимым было воздействие на доверие.

Государственные деньги воспринимались как ненадёжные.

Население начинало связывать сохранение богатства с иностранной валютой и зарубежной финансовой системой.

Так инфляционный кризис создавал психологическую и институциональную основу будущей долларизации, вывоза капитала и внешней ориентации собственности.

4. Обесценение сбережений

Сбережения советских граждан представляли собой накопленный результат многолетнего труда.

Они хранились преимущественно в государственной банковской системе и воспринимались как надёжное денежное требование к государству.

Инфляция резко уменьшила их реальную покупательную способность.

Это имело не только экономическое, но и социально-политическое значение.

Во-первых, население лишилось стартового капитала, с которым могло бы участвовать в формировании новой частной собственности.

Во-вторых, разрушилось доверие к государственным обязательствам.

В-третьих, усилилось имущественное неравенство между гражданами и группами, имевшими доступ к товарным, валютным или административным ресурсам.

Если бы накопления сохраняли реальную стоимость, более широкая часть общества могла бы:

приобретать акции;

создавать предприятия;

инвестировать;

участвовать в приватизации;

защищать себя от временной безработицы.

Обесценение сбережений сделало большинство граждан фактически безкапитальными участниками перехода к капитализму.

Они получили формальное право собственности, но не имели достаточного денежного ресурса для его реализации.

Одновременно отдельные группы уже обладали:

теневыми накоплениями;

валютой;

доступом к кредиту;

контролем над предприятиями;

внешнеторговыми доходами.

Так возникло фундаментальное неравенство начальных условий.

Массовое обесценение сбережений можно рассматривать как один из механизмов отчуждения общества от советского наследия.

Активы, созданные общим трудом, сохраняли материальную стоимость.

Денежные требования большинства населения обесценивались.

В результате заводы, месторождения и инфраструктура оставались реальными активами, а накопления граждан переставали быть эквивалентным средством участия в их приобретении.

5. Денежное сжатие

После инфляционного взрыва денежная политика была ориентирована на стабилизацию рубля, ограничение бюджетного дефицита и сокращение денежного предложения.

Сдерживание инфляции являлось необходимой задачей.

Без устойчивых денег невозможно:

сберегать;

заключать долгосрочные договоры;

инвестировать;

планировать производство;

обеспечивать социальную защиту.

Однако денежное сжатие проводилось в экономике, уже переживавшей падение производства, неплатежи и разрушение спроса.

Предприятия сталкивались с недостатком оборотных средств.

Государственный заказ сокращался.

Банковский кредит был дорогим и краткосрочным.

Потребительский спрос падал вследствие обесценения доходов.

В этих условиях ограничение денежного предложения могло снижать не только инфляцию, но и саму экономическую активность.

Возникала цепочка:

предприятие не получает оплату;

оно не платит поставщикам и работникам;

поставщик сокращает производство;

заработная плата задерживается;

потребительский спрос падает;

новые предприятия также теряют рынок.

Неплатежи становились своеобразной неофициальной денежной системой.

Распространялись:

бартер;

векселя;

зачёты;

товарные расчёты;

задолженность по заработной плате.

Это означало, что реальная экономика продолжала нуждаться в средстве обмена, но официальная денежная система не обеспечивала его в достаточной мере либо предоставляла по слишком высокой цене.

Денежное сжатие создавало структурное преимущество финансовых и экспортных организаций.

Экспортёр получал валютную выручку.

Банк контролировал дефицитную ликвидность.

Производственное предприятие зависело от дорогого кредита и неплатежей.

Так борьба с инфляцией могла одновременно усиливать перераспределение влияния от промышленности к финансовому и сырьевому сектору.

Проблема состояла не в самой необходимости денежной стабилизации, а в отсутствии развитого механизма целевого производственного кредита, который позволил бы одновременно ограничивать инфляцию и поддерживать жизнеспособные хозяйственные цепочки.

6. Открытие внутреннего рынка

Открытие внутреннего рынка должно было создать конкуренцию, устранить дефицит и предоставить потребителю доступ к современным товарам.

Российское общество действительно получило разнообразие продукции, ранее отсутствовавшей или дефицитной.

Импорт выполнял полезную функцию:

удовлетворял спрос;

знакомил с новыми технологиями;

создавал стандарты качества;

компенсировал сокращение внутреннего производства.

Но открытие произошло в условиях резкого неравенства между отечественными и внешними производителями.

Зарубежные компании обладали:

накопленным капиталом;

дешёвым кредитом;

современным оборудованием;

устойчивыми брендами;

развитым маркетингом;

опытом конкуренции;

поддержкой собственных государств.

Российские предприятия одновременно переживали:

разрыв кооперации;

рост цен на ресурсы;

падение государственного заказа;

дорогой кредит;

износ оборудования;

неопределённость собственности.

Формально конкуренция была свободной.

Фактически участники находились в радикально различных условиях.

Импортный товар мог быть дешевле не только из-за большей эффективности, но и благодаря:

масштабу производства;

государственным субсидиям;

доступу к финансовому рынку;

накопленной технологической ренте;

устойчивой валюте страны-производителя.

Открытие рынка без промышленной адаптации ускоряло закрытие российских предприятий.

В результате импорт не только дополнял внутреннее предложение, но и замещал национальное производство.

Особенно опасной была зависимость от импортного оборудования и компонентов.

Потребительский импорт можно сравнительно быстро заменить другим поставщиком.

Зависимость от станков, программных систем, электроники и технологий формирует долговременное ограничение производственного суверенитета.

Таким образом, открытый рынок мог повышать текущее потребительское благополучие, одновременно снижая способность страны самостоятельно создавать будущую стоимость.

7. Разрушение промышленного спроса

Промышленность существует не только благодаря производственным мощностям, но и благодаря устойчивому спросу.

В советской системе основными источниками спроса были:

государственный план;

оборонный заказ;

инфраструктурные проекты;

межреспубликанская кооперация;

массовая занятость;

государственное потребление.

В 1990-е годы эти источники резко сократились или разрушились.

Государственный заказ уменьшился.

Союзный рынок распался.

Инвестиции упали.

Потребительские доходы обесценились.

Импорт начал вытеснять отечественные товары.

В результате даже технически жизнеспособное предприятие могло потерять рынок.

Особенно тяжёлым было сокращение инвестиционного спроса.

Когда предприятия не приобретают оборудование, страдают:

станкостроение;

приборостроение;

энергетическое машиностроение;

научно-производственные объединения;

строительная индустрия.

Закрытие одного предприятия уменьшает спрос на продукцию другого.

Так спад начинает сам себя воспроизводить.

Разрушение промышленного спроса также снижало потребность в:

инженерах;

технологах;

исследователях;

квалифицированных рабочих.

Кадры уходили в торговлю, финансовый сектор, мелкое предпринимательство или эмигрировали.

Образовательная система теряла связь с производством.

Деиндустриализация была поэтому не простой суммой закрытых предприятий. Она означала распад системы спроса, кадров, науки и кооперации.

Радикальная рыночная доктрина предполагала, что неэффективные предприятия должны исчезнуть, а высвободившиеся ресурсы перейдут в новые отрасли.

Но для такого перехода необходимы:

инвестиционный капитал;

доступный кредит;

предпринимательская инфраструктура;

новые рынки;

профессиональная переподготовка.

При их отсутствии ресурсы не переходили автоматически в более эффективное производство. Они могли:

обесцениваться;

вывозиться;

использоваться как металлолом;

переходить в торговый или сырьевой сектор.

8. Социальная поляризация

Реформы сопровождались резким ростом имущественного и социального неравенства.

Возникли группы, быстро получившие доступ к:

собственности;

банковскому капиталу;

экспортной ренте;

государственным контрактам;

посредническим операциям;

валютным доходам.

Одновременно значительная часть населения столкнулась с:

падением реальных доходов;

безработицей;

задержками заработной платы;

обесценением накоплений;

сокращением социальных гарантий;

неопределённостью будущего.

Социальная поляризация не была простым следствием различий в таланте, труде или предпринимательском риске.

Она во многом определялась местом человека в момент институционального перехода.

Директор крупного предприятия, банковский руководитель или чиновник обладал возможностями, отсутствовавшими у обычного гражданина.

Неравенство возникало не после длительной рыночной конкуренции, а в процессе установления самих правил собственности.

Это имело важное значение для легитимности нового строя.

Частная собственность воспринималась не как результат создания нового продукта, а как присвоение ранее общего актива.

Богатство связывалось не столько с инновацией и производством, сколько с:

близостью к власти;

доступом к информации;

финансовыми операциями;

экспортом ресурсов;

участием в приватизации.

Так формировалось общественное недоверие к крупному капиталу.

Поляризация влияла и на политическую свободу.

Формально граждане получали равные права.

Но неравенство ресурсов означало неравенство возможностей:

влиять на средства массовой информации;

финансировать партии;

защищать интересы в суде;

участвовать в приватизации;

воздействовать на государственную политику.

Экономическое расслоение превращалось в политическое.

9. Внешние консультанты и экспертные центры

В период реформ российские органы власти активно взаимодействовали с иностранными правительствами, международными финансовыми организациями, университетами, фондами и консультантами.

Такое сотрудничество само по себе не является признаком колониальной зависимости.

Страна, переходящая к новой системе, объективно нуждалась в знаниях о:

банковском регулировании;

налогообложении;

частном праве;

рынках капитала;

приватизации;

антимонопольной политике.

Внешний опыт мог предотвратить часть ошибок.

Проблема состояла в асимметрии интеллектуального и политического положения.

Россия переживала глубокий кризис и стремилась получить:

финансовую поддержку;

международное признание;

доступ к внешним рынкам;

статус части западного мира.

Рекомендации внешних организаций поэтому воспринимались не как один из вариантов, а как свидетельство профессиональной нормы.

Между тем внешние консультанты представляли институты, сформированные в иных исторических условиях и имевшие собственные интересы.

Для внешнего капитала были выгодны:

открытый рынок;

свободное движение средств;

приватизация привлекательных активов;

сокращение государственных ограничений;

доступ к сырьевому и потребительскому сектору.

Это не означает, что каждый консультант сознательно стремился ослабить Россию. Многие исходили из убеждения в универсальности либеральной модели.

Однако объективный результат рекомендаций мог соответствовать интересам внешнего центра независимо от субъективных намерений.

Особое значение имело формирование российского экспертного слоя, профессиональный статус которого зависел от:

международного признания;

зарубежного образования;

участия в грантовых программах;

связей с внешними организациями;

владения языком принятой экономической доктрины.

Так внешнее влияние становилось внутренним институтом.

Решения формально принимались российскими органами, но их интеллектуальная рамка формировалась в значительной степени за пределами страны.

10. Российское общество как объект экономического эксперимента

Радикальные реформы часто характеризуются как экономический эксперимент над российским обществом.

Такое определение требует уточнения.

Любая масштабная реформа содержит элемент эксперимента, поскольку её полный результат невозможно заранее гарантировать.

Проблема возникает, когда:

гипотеза принимается как безусловная истина;

альтернативы не рассматриваются;

издержки несёт общество, не участвующее в принятии решения;

провал не ведёт к пересмотру доктрины;

ответственность реформаторов остаётся ограниченной.

Российский переход не имел прямого исторического аналога.

Ни одна крупная индустриальная страна ранее не осуществляла столь быстрый переход от почти полной государственной собственности к частной при одновременном распаде государства, валютной системы и производственных связей.

Следовательно, утверждение о предсказуемости результата было чрезмерным.

Российское общество стало объектом проверки гипотезы, согласно которой рыночные институты могут быть созданы преимущественно путём быстрого устранения прежних ограничений.

Но институт — это не только формальная норма.

Частная собственность требует:

легитимного происхождения;

суда;

ответственности;

кредитной системы;

общественного признания;

длительного опыта.

Рынок требует:

конкуренции;

информации;

контроля монополий;

платёжеспособного спроса;

устойчивых денег.

Если эти условия отсутствуют, освобождение обмена не создаёт автоматически современную экономику.

Оно может создать пространство захвата.

Российский эксперимент показал, что разрушить административный порядок значительно легче, чем сформировать эффективный рыночный.

Главным результатом первого этапа стала не массовая предпринимательская демократия, а концентрация ресурсов у ограниченного круга групп.

Следующим институциональным шагом стала приватизация, юридически закрепившая перераспределение советского наследия.

Глава 7. Приватизация

Приватизация была центральным процессом формирования постсоветской системы собственности.

Её официальной целью являлось преобразование государственных предприятий в частные, создание ответственного владельца, развитие конкуренции и устранение зависимости экономики от бюрократического управления.

Необходимость реформы государственной собственности имела реальные основания.

Советская модель страдала от:

размытости ответственности;

ограниченной хозяйственной инициативы;

ведомственной опеки;

слабой связи дохода с результатом;

отсутствия эффективного общественного контроля над управляющими.

Но из необходимости реформы не следовала неизбежность конкретного способа приватизации.

Существовали различные варианты:

постепенная продажа активов;

создание общественных фондов;

развитие кооперативной собственности;

передача акций трудовым коллективам;

сохранение стратегических предприятий у государства;

аренда с инвестиционными обязательствами;

смешанная собственность;

создание национальных инвестиционных фондов.

Фактически был выбран ускоренный способ, при котором главным приоритетом стало быстрое формирование частного собственника.

Скорость считалась важнее точности оценки, общественной легитимности и долгосрочной ответственности.

В результате приватизация стала не только преобразованием формы собственности, но и механизмом формирования новой элиты.

1. Идеологическое обоснование

Идеологическое обоснование приватизации строилось вокруг тезиса о необходимости создать эффективного хозяина.

Государственная собственность представлялась бесхозной.

Чиновник и директор распоряжались активом, но не несли полного имущественного риска.

Следовательно, передача предприятия частному владельцу должна была привести к:

снижению издержек;

росту производительности;

привлечению инвестиций;

технологическому обновлению;

ответственности за сохранение капитала.

Дополнительным аргументом была необходимость сделать переход необратимым.

Если большая часть собственности быстро окажется в частных руках, восстановление прежней системы станет политически и экономически невозможным.

Таким образом, приватизация имела не только хозяйственную, но и политическую цель.

Она должна была создать класс, заинтересованный в новом строе.

Но в этой логике возникало фундаментальное противоречие.

Чтобы частная собственность стала легитимной, общество должно понимать:

почему именно этот человек стал владельцем;

какую цену он заплатил;

какие обязательства принял;

каким образом защищён общественный интерес.

Если же собственность распределяется прежде всего для создания политической опоры реформ, её экономическая и правовая легитимность становится вторичной.

Идеология приватизации предполагала, что любой частный владелец эффективнее государства.

Однако собственник может быть заинтересован не в развитии предприятия, а в:

перепродаже;

выводе ликвидных активов;

экспорте сырья;

использовании недвижимости;

получении контроля над денежным потоком;

закрытии производства.

Эффективность собственности определяется не только её частным характером, но и структурой:

права;

кредита;

рынка;

ответственности;

стратегии владельца.

2. Ваучерная приватизация

Ваучерная приватизация должна была обеспечить массовое участие граждан в разделе государственной собственности.

Каждый гражданин получал приватизационный чек, символизировавший его долю в общественном наследии.

В теории это позволяло избежать простого перехода активов к узкой группе.

Гражданин мог:

приобрести акции своего предприятия;

вложить ваучер в инвестиционный фонд;

продать его;

использовать для участия в аукционе.

Но формальное равенство ваучеров не означало равенства возможностей.

Большинство граждан не располагало:

информацией о реальной стоимости предприятий;

опытом фондового рынка;

деньгами для дополнительной покупки акций;

возможностью контролировать руководство компании;

временем для долгосрочного ожидания.

В условиях обеднения и неопределённости многие стремились быстро обменять ваучер на деньги или вложить его в обещавшие высокую доходность структуры.

Организованные группы, напротив, могли концентрировать чеки и получать значительные пакеты.

Особое положение занимало руководство предприятий.

Оно имело доступ к информации и могло влиять на:

условия акционирования;

поведение коллектива;

распределение акций;

создание связанных компаний;

реестр собственников.

Ваучерная приватизация создала широкое формальное акционерное владение, но не сформировала массового эффективного собственника.

Мелкий акционер не обладал реальным влиянием на управление.

Акции постепенно концентрировались у менеджмента, банков, посредников и внешних инвесторов.

В результате общественная собственность сначала была раздроблена на формальные индивидуальные права, а затем вновь собрана у ограниченного круга лиц.

Так массовая приватизация стала переходным механизмом концентрации.

3. Инсайдерское присвоение

Инсайдером является участник, обладающий внутренней информацией и фактическим контролем над предприятием.

В российской приватизации к инсайдерам относились прежде всего:

директора;

руководители подразделений;

связанные с ними коммерческие структуры;

иногда организованные трудовые коллективы.

Директорское преимущество возникло ещё в позднесоветский период.

Руководитель знал:

реальную структуру активов;

прибыльные подразделения;

состояние оборудования;

внешние контракты;

земельную и недвижимую стоимость;

уязвимости предприятия.

Он мог влиять на оценку актива и процедуру его преобразования.

Инсайдерское присвоение принимало различные формы:

скупку акций работников;

перевод контрактов в связанные компании;

выделение ликвидных активов;

контроль реестра;

размывание долей внешних акционеров;

искусственное ухудшение финансового положения предприятия.

Не каждый директор действовал разрушительно.

Многие стремились сохранить производство в условиях падения спроса и государственного финансирования.

Иногда контроль менеджмента действительно защищал предприятие от внешнего захвата и ликвидации.

Поэтому инсайдерская приватизация не должна оцениваться одинаково во всех случаях.

Критерием является результат.

Использовал ли руководитель контроль для:

модернизации;

сохранения коллектива;

поиска новых рынков;

восстановления производства?

Или для:

присвоения денежных потоков;

вывода активов;

офшоризации;

личного обогащения?

Однако системная проблема состояла в отсутствии прозрачного общественного контроля.

Лица, управлявшие активом от имени государства, получили возможность стать его владельцами, используя преимущества, возникшие именно благодаря прежней должности.

4. Залоговые аукционы

Залоговые аукционы стали одним из наиболее спорных механизмов российской приватизации.

Их формальная конструкция заключалась в том, что частные банки предоставляли государству средства под залог пакетов акций крупных предприятий.

В случае невозврата средств залог переходил кредитору или реализовывался через аукцион.

В условиях бюджетного кризиса государство получало краткосрочный финансовый ресурс.

Банки — возможность приобрести контроль над крупнейшими активами.

Критика этого механизма связана с несколькими обстоятельствами.

Во-первых, государство фактически привлекало средства у банков, которые сами могли использовать государственные финансовые потоки и счета.

Во-вторых, конкуренция на аукционах была ограниченной.

В-третьих, оценка стратегических активов могла не соответствовать их долгосрочной стоимости.

В-четвёртых, участники финансовой системы одновременно влияли на правила и выступали приобретателями.

Залоговые аукционы ускорили формирование сверхкрупного капитала.

Контроль над экспортными и сырьевыми предприятиями давал:

валютную выручку;

политическое влияние;

доступ к дальнейшему кредиту;

возможность приобретать новые активы.

Возникал самоподдерживающийся процесс концентрации.

Получив контроль над крупным предприятием, собственник получал ресурсы для расширения контроля.

Залоговые аукционы имели и политическое измерение.

Формирующийся крупный капитал становился заинтересован в сохранении действующей власти и необратимости результатов приватизации.

Экономическая сделка превращалась в политический союз.

5. Формирование сверхкрупной собственности

Сверхкрупная собственность возникла в России не в результате длительного накопления через конкуренцию и создание новых отраслей, а преимущественно в результате быстрого перехода контроля над уже существующими активами.

Это принципиально отличало постсоветский капитализм от классической предпринимательской модели.

Новый собственник получал предприятие, созданное:

государственными инвестициями;

трудом нескольких поколений;

общей инфраструктурой;

системой образования;

научными институтами.

Его первоначальная задача состояла не в создании актива, а в закреплении контроля и извлечении дохода.

Сверхкрупная собственность концентрировалась прежде всего в сферах, где существовали:

ликвидный экспорт;

природная рента;

монопольное положение;

крупные денежные потоки;

высокая остаточная стоимость советских фондов.

Наиболее привлекательными становились:

сырьевые компании;

металлургия;

банки;

телекоммуникации;

транспорт;

энергетика;

медиа.

Концентрация могла иметь экономические преимущества.

Крупный собственник способен:

мобилизовать капитал;

проводить реструктуризацию;

выходить на внешний рынок;

создавать вертикально интегрированные компании.

Но при слабом государстве она создаёт угрозу политического захвата.

Собственник крупного актива получает возможность влиять на:

законодательство;

налоги;

суд;

средства массовой информации;

назначения;

внешнюю политику.

Так экономическая власть превращается в государственную.

6. Отделение собственности от ответственности

Идеология приватизации предполагала, что частная собственность автоматически создаёт ответственность.

Но в российской практике собственность часто отделялась от общественных и производственных обязательств.

Новый владелец получал право:

распоряжаться активом;

продавать продукцию;

получать прибыль;

изменять структуру компании;

выводить дивиденды.

При этом его обязанности по:

сохранению производства;

модернизации;

занятости;

экологии;

развитию территории

были ограниченными или слабо исполнялись.

Особенно остро это проявлялось в моногородах и стратегических предприятиях.

Формально завод являлся частной собственностью.

Фактически от его работы зависели:

город;

коммунальная инфраструктура;

социальные учреждения;

занятость;

региональная устойчивость.

Владелец мог принимать решение исходя из частной рентабельности, тогда как государство и население несли системные издержки.

Отделение собственности от ответственности усиливалось офшоризацией.

Конечный владелец мог быть скрыт за цепочкой компаний.

Прибыль выводилась во внешнюю юрисдикцию.

Обязательства оставались у российского предприятия.

Возникала модель, при которой национальный актив использовался как источник частного дохода, но не становился основой долгосрочного национального накопления.

Суверенная частная собственность должна включать не только право, но и ответственность перед:

законом;

кредиторами;

работниками;

территорией;

государством;

будущим самого актива.

Без этой связи приватизация создаёт не класс собственников-развивателей, а класс временных извлекателей стоимости.

7. Присвоение советского наследия

Приватизация означала юридическое присвоение советского наследия.

Это наследие включало не только материальные предприятия, но и накопленные общественные ресурсы:

инфраструктуру;

геологическую разведку;

научные разработки;

образование работников;

энергетические системы;

транспорт;

городскую среду;

производственные связи.

Стоимость приватизированного предприятия была создана значительно раньше нового собственника.

Поэтому вопрос справедливости не мог быть сведен к формальной законности процедуры.

Необходимо было ответить:

какую долю стоимости должен получить гражданин;

какие права сохраняет государство;

как учитывается вклад трудового коллектива;

какие обязательства несёт новый владелец;

может ли стратегический актив быть выведен за рубеж.

В действительности значительная часть скрытой стоимости не была отражена в цене приватизации.

Особенно это касалось:

земли;

месторождений;

инфраструктуры;

экспортного потенциала;

монопольного положения;

будущих доходов.

Присвоение советского наследия имело межпоколенческое измерение.

Одно поколение создавало актив, ограничивая текущее потребление.

Другое получало возможность распоряжаться им.

Если выручка от приватизации не превращалась в общественный фонд, инфраструктуру или новую промышленность, происходило отчуждение накопленного труда прошлого от интересов будущего.

8. Образование олигархического класса

Олигархический класс возникает тогда, когда крупная собственность соединяется с политическим влиянием.

В России 1990-х годов владельцы банков, сырьевых компаний и медиа получили возможность воздействовать на государственную власть.

Их влияние основывалось на:

финансировании политических кампаний;

контроле информационных ресурсов;

управлении государственными денежными потоками;

связях с чиновниками;

участии в приватизации;

доступе к внешнему капиталу.

Олигархия отличалась от обычного крупного бизнеса.

Крупный предприниматель может действовать в рамках установленных государством правил.

Олигарх стремится участвовать в создании самих правил.

Он использует экономическую силу для получения:

налоговых преимуществ;

доступа к активам;

защиты от конкурентов;

кадрового влияния;

внешнеполитических решений.

Олигархический класс был внутренне неоднороден.

Одни группы были связаны с финансовым посредничеством.

Другие — с сырьевым экспортом.

Третьи — с промышленными активами.

Различалась и степень внешней ориентации.

Но общий интерес состоял в сохранении результатов приватизации и ограничении возможности их общественного пересмотра.

Олигархия становилась социальной опорой нового строя.

9. Приватизация государства

Приватизация государства означает использование публичных институтов в интересах частных групп.

Речь не идёт о формальной продаже государственного органа.

Приватизируются его функции:

налогообложение;

правоприменение;

финансовое распределение;

лицензирование;

информационная политика;

кадровые назначения.

Государственное решение начинает приниматься не в соответствии с общим проектом, а как результат борьбы влиятельных собственников.

В 1990-е годы слабость государственных институтов создавала условия для:

захвата регулирующих органов;

заказного применения права;

избирательного налогообложения;

политического покровительства;

слияния бизнеса и администрации.

Приватизация государства была логическим продолжением приватизации функций позднего СССР.

Однако теперь частные группы получили уже не только неформальный доступ к государственному ресурсу, но и легальную крупную собственность, позволявшую постоянно воспроизводить влияние.

Так возник замкнутый круг.

Государственное решение создаёт собственника.

Собственник использует капитал для влияния на государство.

Государство принимает новые решения, укрепляющие собственника.

Право перестаёт быть общим правилом и становится инструментом борьбы групп.

Это подрывает как демократию, так и рыночную конкуренцию.

Новый предприниматель не может состязаться с участником, обладающим административной защитой.

Гражданин не доверяет суду и собственности.

Государство теряет способность проводить долгосрочную национальную политику.

10. Приватизация национального будущего

Наиболее глубоким результатом приватизации стало отчуждение не только существующего имущества, но и будущей стоимости.

Владелец стратегического актива получает право распоряжаться:

будущей прибылью;

природной рентой;

инвестиционным направлением;

технологической политикой;

судьбой кадров;

интеллектуальной собственностью.

Если компания добывает невосполнимый ресурс, её решения определяют, во что будет превращено природное богатство страны.

Если прибыль направляется на:

модернизацию;

науку;

переработку;

новые производства,

собственность участвует в создании будущего.

Если она выводится в офшор, расходуется на внешние активы или текущее потребление, национальное богатство превращается в чужое накопление.

Приватизация национального будущего происходит, когда общество теряет способность влиять на направление использования стратегических ресурсов.

Формально актив принадлежит частному лицу.

Функционально его деятельность определяет возможности всего государства.

Это не требует отмены частной собственности.

Но стратегическая собственность должна быть включена в систему:

права;

налогообложения;

инвестиционных обязательств;

антимонопольной политики;

национальной безопасности;

общественной ответственности.

В 1990-е годы подобная система была слабой.

Поэтому приватизация создала собственников быстрее, чем государство создало условия их ответственности.

На этой основе сформировалась финансово-олигархическая система.

Глава 8. Формирование финансово-олигархической системы

Финансово-олигархическая система представляла собой соединение коммерческих банков, крупной собственности, государственных денежных потоков, средств массовой информации и политической власти.

Её центральным институтом стал не промышленный предприниматель, создающий новое производство, а финансовый посредник, контролирующий движение денег, доступ к приватизации и отношения с государством.

В условиях высокой инфляции, дефицита капитала и слабого права финансовая операция могла приносить значительно больший и более быстрый доход, чем производственная инвестиция.

Банк, получавший доступ к государственным средствам, валютному рынку или приватизационным сделкам, приобретал возможность стремительно расширять влияние.

Финансовая власть превращалась в собственность.

Собственность — в медийную власть.

Медийная власть — в политическое влияние.

Политическое влияние открывало доступ к новым финансовым потокам и активам.

Так возникал самовоспроизводящийся олигархический контур.

1. Коммерческие банки

Коммерческие банки стали одним из наиболее быстро растущих секторов постсоветской экономики.

Они выполняли необходимые функции:

обслуживали расчёты;

привлекали вклады;

выдавали кредиты;

проводили валютные операции;

финансировали торговлю;

создавали новые платёжные инструменты.

Формирование коммерческой банковской системы было объективно необходимо для рыночной экономики.

Однако её развитие происходило в условиях:

слабого надзора;

высокой инфляции;

нестабильной валюты;

ограниченного опыта;

политических связей;

непрозрачной собственности.

Значительная часть банков создавалась не как независимый финансовый посредник, а как инструмент определённой группы:

предприятия;

ведомства;

региональной администрации;

торговой сети;

политического объединения.

Так называемый карманный банк мог направлять средства прежде всего связанным компаниям.

Это повышало риск и ограничивало независимую оценку проектов.

Банковская прибыль часто формировалась через:

валютные операции;

инфляционное перераспределение;

обслуживание бюджетных средств;

государственные ценные бумаги;

краткосрочное кредитование торговли;

финансирование связанных структур.

Долгосрочный промышленный кредит оставался ограниченным.

Банк предпочитал операцию, дающую быструю и понятную прибыль, а не проект с длительным сроком окупаемости и высоким производственным риском.

Так банковская система, которая должна была превращать сбережения в инвестиции, преимущественно обслуживала краткосрочный оборот, финансовую спекуляцию и перераспределение собственности.

2. Государственные финансовые потоки

Контроль государственных финансовых потоков стал одним из главных источников роста частного банковского капитала.

К таким потокам относились:

бюджетные средства;

счета государственных предприятий;

таможенные платежи;

налоговые поступления;

пенсионные и социальные фонды;

финансирование государственных программ.

Банк, получивший право обслуживать крупный государственный счёт, приобретал доступ к значительной временно свободной ликвидности.

Эти средства могли использоваться для:

кредитования связанных компаний;

валютных операций;

приобретения ценных бумаг;

участия в приватизации.

Формально деньги оставались государственными.

Функционально частная структура получала возможность извлекать доход из их обращения.

Возникало противоречие.

Государство испытывало бюджетный кризис и занимало средства.

Одновременно частные банки зарабатывали на управлении государственными потоками и кредитовании самого государства.

Частный финансовый капитал укреплялся за счёт публичной денежной системы.

Доступ к государственным счетам зависел не только от качества банковской услуги, но и от политических связей.

Таким образом, финансовая конкуренция соединялась с административным покровительством.

Государственные потоки становились основой частного влияния, а частное влияние использовалось для сохранения доступа к государственным потокам.

3. Финансово-промышленные группы

Финансово-промышленные группы объединяли банки, промышленные предприятия, торговые компании, страховые структуры и средства массовой информации.

В теории такая интеграция могла решить проблему инвестиционного дефицита.

Банк финансирует предприятие.

Предприятие создаёт продукцию.

Торговая структура обеспечивает сбыт.

Страховая компания распределяет риски.

Единая группа получает возможность проводить долгосрочную стратегию.

Но в российской практике отношения между финансовым и промышленным капиталом часто строились иначе.

Банк мог рассматривать предприятие прежде всего как:

залог;

источник денежного потока;

экспортный актив;

объект последующей перепродажи;

инструмент участия в приватизации.

Финансовый центр группы получал преимущество над производственным.

Инвестиционные решения подчинялись не столько технологической стратегии, сколько текущей ликвидности и интересам собственников.

Особенно привлекательными были предприятия, обладавшие:

экспортной выручкой;

недвижимостью;

природными ресурсами;

монопольным положением.

Сложное машиностроительное или научное производство с длительным циклом окупаемости было менее выгодным.

Так финансово-промышленная интеграция не всегда вела к индустриализации.

Она могла закреплять сырьевую и рентную ориентацию капитала.

4. Контроль средств массовой информации

Средства массовой информации стали важнейшим ресурсом финансово-олигархической системы.

Контроль над телевидением, газетами и информационными агентствами позволял:

формировать общественную повестку;

защищать собственные интересы;

дискредитировать конкурентов;

влиять на выборы;

воздействовать на государственные решения;

создавать образ легитимности собственности.

Медиактив часто был убыточным в узком коммерческом смысле, но приносил политическую ренту.

Владелец мог использовать информационный ресурс для получения:

доступа к власти;

защиты бизнеса;

новых активов;

налоговых преимуществ;

участия в государственных переговорах.

Это создавало олигархическую модель публичной сферы.

Формально существовал плюрализм частных медиа.

Фактически основные информационные каналы концентрировались у ограниченного числа крупных собственников.

Свобода слова смешивалась со свободой владельца определять содержание.

Журналистская позиция зависела от корпоративного и политического интереса медиагруппы.

Олигархический контроль медиа также влиял на интерпретацию реформ.

Приватизация, денежная политика, внешняя интеграция и борьба за собственность представлялись через интересы групп, участвовавших в этих процессах.

Общество получало не нейтральную информацию, а конкурирующие версии собственников.

5. Влияние на государственную власть

Финансово-олигархические группы воздействовали на государство через:

финансирование политических кампаний;

доступ к руководителям;

лоббирование;

медиа;

участие представителей бизнеса в органах власти;

контроль экспертных и кадровых решений.

Влияние крупного капитала не является исключительно российским явлением.

В любой капиталистической системе бизнес стремится участвовать в формировании политики.

Различие состоит в силе государственных институтов, прозрачности лоббирования, независимости суда и способности общества ограничивать частный захват власти.

В России 1990-х годов государство одновременно:

создавало новых собственников;

зависело от их финансовых ресурсов;

нуждалось в их информационной поддержке;

использовало их банки;

привлекало их для политических задач.

Это делало отношения взаимозависимыми.

Олигарх не просто просил власть о льготе. Он мог быть необходим власти для сохранения политического положения.

Государство, в свою очередь, обладало возможностью пересмотреть результаты приватизации, применить налоговое или уголовное давление, изменить лицензию.

Возникала система неформального обмена:

бизнес поддерживает власть;

власть гарантирует собственность и доступ к ресурсам.

Такая система не является полноценным правовым капитализмом.

Собственность защищается не универсальным законом, а политической договорённостью.

Поэтому владелец заинтересован не в независимом суде, а в сохранении доступа к центру принятия решений.

6. Связь бизнеса и политики

Связь бизнеса и политики стала институциональной основой олигархии.

Политическое решение определяло:

кому достанется актив;

какой банк обслуживает государство;

кто получит экспортную квоту;

какое предприятие будет реструктурировано;

кому предоставят налоговую льготу.

Бизнес, в свою очередь, обеспечивал политике:

финансирование;

медийную поддержку;

экспертные кадры;

организационные ресурсы;

международные связи.

Граница между государственным деятелем и представителем частной группы становилась размытой.

Чиновник мог перейти в корпорацию.

Бизнесмен — получить государственную должность.

Представитель банка — участвовать в разработке правил финансового рынка.

Подобное движение может быть полезным, если регулируется законом и предотвращением конфликта интересов.

Но при слабой прозрачности оно превращается в приватизацию решений.

Связь бизнеса и политики создавала и особую кадровую культуру.

Успех зависел не только от способности создавать продукт, но и от:

доступа;

переговоров;

лояльности;

участия в коалиции;

контроля информационного ресурса.

Это направляло предпринимательскую энергию к государственному перераспределению, а не к технологической новизне.

7. Экспорт капитала

Экспорт капитала стал закономерным элементом финансово-олигархической системы.

Новый собственник стремился защитить богатство от:

политической нестабильности;

инфляции;

пересмотра приватизации;

слабости суда;

конкурентов;

изменения власти.

Внешняя юрисдикция представлялась более надёжной.

Капитал выводился через:

зарубежные счета;

покупку иностранных активов;

офшорные компании;

экспортное занижение или импортное завышение цен;

внутригрупповые операции;

погашение внешних обязательств.

Не всякий вывоз капитала является бегством или колониальным донорством.

Компания может инвестировать за рубежом для:

освоения рынка;

приобретения технологии;

создания логистической сети;

международной экспансии.

Но в России значительная часть вывоза была связана с отделением богатства от национального риска.

Доход создавался внутри страны, а накопление переносилось наружу.

Это имело несколько последствий.

Сокращалась внутренняя инвестиционная база.

Укреплялся внешний финансовый центр.

Собственник становился зависимым от иностранной юрисдикции.

Формировался интерес к политике, сохраняющей свободу вывода и внешнюю защиту имущества.

Таким образом, экспорт капитала создавал материальную основу компрадорской ориентации.

8. Офшорные структуры

Офшорные структуры стали важнейшим инструментом организации российской крупной собственности.

Через них осуществлялись:

владение акциями;

накопление прибыли;

внутригрупповое кредитование;

налоговое планирование;

защита активов;

разрешение корпоративных споров;

привлечение внешнего капитала.

Офшоризация имела рациональные причины.

Российская правовая система была нестабильной.

Собственник опасался:

произвольного вмешательства;

слабой защиты договора;

политического давления;

изменения правил.

Иностранная юрисдикция предлагала более предсказуемое корпоративное право и доступ к международным финансам.

Но массовая офшоризация создавала юрисдикционную зависимость.

Российское предприятие физически находилось внутри страны.

Его конечный владелец, головная компания, залог и корпоративный спор могли находиться за рубежом.

Так возникал разрыв между:

местом создания стоимости;

местом уплаты налогов;

местом накопления прибыли;

местом защиты собственности.

Офшорная структура позволяла владельцу дистанцироваться от национального государства.

Но одновременно делала его уязвимым для внешнего центра.

Иностранный суд, банк или государственный регулятор получал возможность воздействовать на собственность, созданную на основе российских активов.

Офшоризация стала не только налоговым механизмом, но и институциональной формой внешней ориентации элиты.

9. Олигархия как оператор колониально-либеральной модели

Олигархия стала оператором колониально-либеральной модели не потому, что любой крупный собственник по определению действует против национальных интересов.

Крупный капитал способен выполнять важную развивающую функцию:

модернизировать производство;

создавать технологии;

строить инфраструктуру;

выходить на мировые рынки;

финансировать исследования.

Компрадорская функция возникает при определённой структуре деятельности.

Олигархическая группа становится оператором страны-донора, если она:

получает контроль над национальным ресурсом;

ориентирует его на экспорт;

выводит значительную часть дохода;

защищает собственность во внешней юрисдикции;

использует политическое влияние для сохранения модели;

ограниченно инвестирует в технологическое развитие страны.

В такой системе олигарх выполняет посредническую функцию между национальным активом и внешним центром накопления.

Он организует:

вывоз сырья;

перевод прибыли;

внешнее кредитование;

офшорное владение;

импорт готовых технологий;

политическую легитимацию открытого движения капитала.

За это он получает часть ренты, статус и доступ к глобальной финансовой системе.

Важно, однако, отличать объективную функцию от субъективного намерения.

Собственник может считать себя патриотом, финансировать социальные проекты и поддерживать государство.

Но если структура его капитала воспроизводит внешнее накопление и внутренний инвестиционный дефицит, он объективно участвует в донорской модели.

Финансово-олигархическая система 1990-х годов сформировала главный внутренний социальный механизм колониального либерализма.

Её устойчивость основывалась на соединении:

приватизированной собственности;

государственных финансовых потоков;

медийного влияния;

политических связей;

офшорной защиты;

экспорта капитала.

Либеральная идеология оправдывала свободу собственника.

Слабое государство не обеспечивало его национальной ответственности.

Внешняя система предоставляла место для хранения и защиты богатства.

В результате новый класс получал доход внутри России, но всё в большей степени связывал сохранение капитала и социальный статус с внешним центром.

Именно это превращало финансово-олигархическую систему из обычного этапа первоначального накопления в опору колониально-либерального порядка.

Следствием её формирования стали разрушение промышленного потенциала, региональная деградация, сокращение сложного производства и углубление финансовой зависимости. Эти процессы образуют содержание следующего этапа исследования.

*******

Глава 9. Разрушение промышленного потенциала

Разрушение промышленного потенциала России в 1990-е годы нельзя объяснить одной причиной. Оно стало результатом наложения нескольких процессов:

распада СССР;

разрыва производственной кооперации;

резкого сокращения государственного заказа;

либерализации цен;

открытия внутреннего рынка;

денежного сжатия;

приватизации;

утраты долгосрочного кредита;

падения внутреннего спроса;

перераспределения капитала в пользу сырьевых, торговых и финансовых операций.

Не каждое сокращение производства означает деиндустриализацию. В любой экономической системе существуют устаревшие предприятия, неэффективные технологии и избыточные мощности. Переход к новой структуре хозяйства неизбежно сопровождается закрытием части производств и перераспределением ресурсов.

Вопрос заключается в том, что возникает вместо ликвидированных мощностей.

Если устаревшее предприятие закрывается, а его кадры, капитал и инфраструктура переходят в более сложное и производительное производство, происходит модернизация.

Если же предприятие закрывается, оборудование уничтожается, специалисты уходят из профессии, а внутренний рынок занимает импорт, происходит деиндустриализация.

Российская трансформация в значительной мере развивалась по второму сценарию.

Сокращалась не только физическая масса производства. Разрушались технологические цепочки, научные школы, инженерные коллективы, системы профессионального образования и региональные промышленные центры.

Страна утрачивала способность воспроизводить сложные изделия и самостоятельно обновлять основные фонды.

Поэтому разрушение промышленного потенциала следует понимать как системное снижение экономической сложности и функционального суверенитета.

1. Падение производства

Падение промышленного производства стало одним из наиболее очевидных результатов постсоветской трансформации.

Оно охватило значительную часть отраслей:

машиностроение;

станкостроение;

приборостроение;

электронику;

лёгкую промышленность;

гражданское авиастроение;

судостроение;

производство оборудования;

научно-технический сектор.

Причины падения были различны.

Во-первых, распался единый государственный заказ.

Предприятия, ранее работавшие на нужды СССР, утратили гарантированного покупателя.

Во-вторых, исчезла прежняя система межреспубликанской кооперации.

В-третьих, либерализация цен резко увеличила стоимость сырья, энергии, транспорта и комплектующих.

В-четвёртых, предприятия столкнулись с дефицитом оборотных средств и дорогим кредитом.

В-пятых, падение доходов населения сократило потребительский спрос.

В-шестых, открытие рынка усилило конкуренцию со стороны импортной продукции.

В-седьмых, неопределённость собственности снижала заинтересованность в долгосрочной модернизации.

Падение производства имело самоподдерживающийся характер.

Одно предприятие сокращало выпуск и уменьшало закупки у поставщиков.

Поставщики теряли заказы и также снижали производство.

Сокращались заработная плата и занятость.

Падал потребительский спрос.

Уменьшались налоговые поступления.

Государство сокращало расходы и заказы.

Так первоначальный спад воспроизводил новые причины дальнейшего спада.

Особенно опасно было то, что снижение производства воспринималось частью реформаторов как объективный процесс освобождения экономики от неэффективных предприятий.

Действительно, советская система содержала избыточные и технологически устаревшие мощности.

Однако между закрытием отдельного неэффективного завода и разрушением целой отрасли существует принципиальное различие.

Отрасль представляет собой систему:

кадров;

поставщиков;

исследований;

стандартов;

оборудования;

инфраструктуры;

рынка.

После её разрушения восстановление требует значительно больше ресурсов, чем обычная модернизация действующего производства.

Поэтому падение выпуска необходимо оценивать не только через текущую рентабельность, но и через утрату воспроизводственных возможностей.

Завод мог быть убыточным в условиях разрыва рынка и дорогого кредита, оставаясь стратегически значимым для страны.

Рыночная цена в период системного кризиса не всегда отражала реальную общественную стоимость производственного актива.

2. Разрыв кооперационных связей

Советская промышленность была организована как единый технологический комплекс.

Производство сложного изделия могло объединять сотни предприятий, расположенных в разных республиках и регионах.

Одно предприятие производило материалы.

Другое — двигатель.

Третье — электронную систему.

Четвёртое — средства управления.

Пятое осуществляло окончательную сборку.

Научное сопровождение могло находиться в отдельном городе или республике.

После распада СССР эти связи превратились в международные.

Появились:

государственные границы;

таможенные процедуры;

различные валюты;

налоги;

политические риски;

новые собственники;

несовпадающие стратегии развития.

Даже при сохранении взаимной заинтересованности стоимость и сложность кооперации резко возрастали.

Предприятие могло потерять поставщика не потому, что тот прекратил существование, а потому, что расчёты стали нестабильными, транспорт подорожал, а внешнеполитические отношения ухудшились.

Разрыв одного звена влиял на всю цепочку.

Особенно чувствительны к этому сложные отрасли, где невозможно быстро заменить компонент массовым товаром с открытого рынка.

Авиастроение, энергетическое машиностроение, электроника, судостроение и оборонная промышленность зависят от точного соответствия стандартам и долгосрочной совместной работы поставщиков.

Разрушение кооперации также влияло на технологическое знание.

Производитель конечного изделия терял постоянный контакт с разработчиком компонента.

Инженерные решения переставали обновляться совместно.

Возникала необходимость либо создавать недостающие звенья заново, либо переходить на импортную технологическую платформу.

В 1990-е годы чаще выбирался второй путь, поскольку он требовал меньших первоначальных затрат.

Но импортная замена создавала новую зависимость.

Предприятие сохраняло выпуск, однако его ключевые компоненты и технологическая архитектура переходили под внешний контроль.

Таким образом, разрыв советской кооперации не просто уменьшал объём производства. Он менял положение России в цепочках создания стоимости.

Страна всё чаще переходила от роли проектировщика и производителя сложной системы к роли поставщика сырья, отдельных компонентов или сборочной площадки.

3. Потеря внутренних рынков

Промышленное производство требует устойчивого рынка.

Советские предприятия рассчитывались на потребности большой страны с единым населением, инфраструктурой, оборонным заказом и системой территориального развития.

После распада СССР этот рынок сократился сразу по нескольким направлениям.

Во-первых, бывшие союзные республики стали самостоятельными государствами и начали проводить собственную торговую политику.

Во-вторых, часть прежнего спроса исчезла из-за сокращения государственных расходов.

В-третьих, реальные доходы населения резко снизились.

В-четвёртых, инвестиционный спрос предприятий почти прекратился.

В-пятых, внутренний рынок начали занимать импортные товары.

Особенно тяжёлой была потеря спроса на средства производства.

Если население сокращает покупку бытовой техники, страдает одна группа отраслей.

Если предприятия прекращают закупать станки, приборы и оборудование, разрушается сама способность экономики к обновлению.

Сокращение инвестиционного спроса ударило по наиболее технологически сложным секторам.

Предприятия использовали старые мощности до предельного износа, поскольку не могли финансировать замену оборудования.

Это, в свою очередь, сокращало заказы машиностроительным заводам.

Возникал замкнутый круг:

нет инвестиций — нет спроса на оборудование;

нет спроса — деградирует производство оборудования;

деградация производства оборудования усиливает зависимость от импорта;

импорт требует валюты и увеличивает внешнюю зависимость.

Утрата рынка имела и отраслевой эффект.

Сырьевые предприятия могли переориентироваться на внешний спрос и получать валютную выручку.

Машиностроительное предприятие, производившее продукцию для внутреннего промышленного комплекса, такой возможности часто не имело.

Так изменение рынка создавало структурное преимущество сырьевого сектора над обрабатывающей промышленностью.

Потеря внутренних рынков была не только результатом распада СССР. Она стала следствием политики, не создавшей нового национального инвестиционного и потребительского спроса, достаточного для сохранения промышленной сложности.

4. Импортная конкуренция

Импортная конкуренция является нормальным элементом рыночной экономики.

Она способна:

повышать качество;

снижать цены;

стимулировать обновление;

расширять выбор;

ограничивать монополизм национального производителя.

Но её положительный эффект предполагает относительную сопоставимость условий конкуренции.

В России 1990-х годов отечественный и иностранный производитель находились в принципиально различном положении.

Зарубежные компании располагали:

доступным долгосрочным кредитом;

устойчивой валютой;

современным оборудованием;

накопленной технологией;

глобальным рынком;

развитой рекламой;

поддержкой экспортных институтов;

опытом работы в конкурентной среде.

Российское предприятие одновременно испытывало:

инфляцию;

денежное сжатие;

разрыв кооперации;

падение внутреннего спроса;

неплатежи;

износ оборудования;

неопределённость собственности;

высокую стоимость капитала.

Формально рынок был открыт для всех.

Фактически российский производитель вышел на конкуренцию в момент собственного системного кризиса.

Импорт часто выигрывал не только по качеству, но и благодаря более благоприятной финансовой среде страны происхождения.

Иностранная компания могла продавать продукцию с расчётом на долгосрочное освоение рынка.

Российское предприятие нуждалось в немедленной выручке для выплаты заработной платы и приобретения сырья.

Особую роль играл валютный курс.

При определённом соотношении курса и внутренних издержек импорт становился относительно дешёвым, а российское производство — менее конкурентоспособным.

Укрепление или поддержание национальной валюты могло сдерживать инфляцию и удешевлять импорт, но одновременно ухудшать положение отечественного производителя.

Потребитель получал доступ к более качественным товарам, но страна теряла часть производственного суверенитета.

Импортная конкуренция имела долгосрочный культурный эффект.

Российский товар начал восприниматься как заведомо менее качественный и устаревший.

Даже в тех случаях, когда отечественная продукция была сопоставима, иностранный бренд получал преимущество доверия.

Это снижало внутренний спрос и дополнительно ограничивало ресурсы для модернизации.

Проблема заключалась не в самом импорте, а в отсутствии переходной промышленной политики, способной дать предприятиям время, кредит и стимулы для обновления.

5. Финансовое голодание предприятий

Финансовое голодание стало одним из главных механизмов разрушения промышленности.

Предприятие может обладать:

оборудованием;

кадрами;

заказами;

технологией,

но прекратить работу из-за отсутствия оборотных средств.

Для производства необходимо заранее оплатить:

сырьё;

энергию;

комплектующие;

транспорт;

заработную плату.

Выручка поступает позднее, после изготовления и продажи продукции.

Разрыв между расходом и доходом должен покрываться собственным капиталом или кредитом.

В 1990-е годы оба источника были ограничены.

Собственные средства обесценивались инфляцией и сокращались из-за падения спроса.

Банковский кредит был краткосрочным, дорогим и часто недоступным для промышленности.

Банкам было выгоднее направлять средства в:

валютные операции;

торговлю;

государственные ценные бумаги;

связанные коммерческие структуры.

Производственный проект имел длинный цикл и высокий риск.

Финансовая система выбирала более быструю доходность.

Возникала структурная дискриминация промышленности.

Номинально предприятие имело равный доступ к рынку капитала.

Фактически его производственная рентабельность не позволяла обслуживать дорогой кредит.

Особенно тяжёлым было положение предприятий с длительным технологическим циклом:

авиационных;

судостроительных;

энергомашиностроительных;

приборостроительных.

Финансовое голодание порождало неплатежи.

Предприятия задерживали расчёты с поставщиками, бюджетом и работниками.

Распространялись:

бартер;

взаимозачёты;

векселя;

товарные схемы;

региональные заменители денег.

Эти формы позволяли временно поддерживать обмен, но повышали непрозрачность и издержки.

Предприятие могло сохранять физическое производство, не имея нормального денежного оборота.

Длительное финансовое голодание лишало его способности инвестировать.

Оборудование изнашивалось.

Технология устаревала.

Научные подразделения сокращались.

Даже после улучшения конъюнктуры предприятие уже не могло быстро восстановить прежний уровень.

Таким образом, денежная политика влияла не только на инфляцию, но и на структуру будущей экономики.

6. Утрата научно-производственных комплексов

Одним из важнейших достижений советской системы были научно-производственные комплексы, соединявшие:

фундаментальное исследование;

прикладную разработку;

конструкторскую работу;

опытное производство;

испытания;

серийный выпуск;

подготовку кадров.

Такой комплекс позволял превращать научную идею в промышленный продукт.

В 1990-е годы многие его элементы были разделены организационно, финансово и юридически.

Научный институт терял государственное финансирование.

Конструкторское бюро — заказ.

Опытное производство — связь с серийным заводом.

Предприятие — возможность оплачивать разработку.

Приватизация также могла разрушать целостность комплекса.

Наиболее ликвидные активы переходили одному собственнику, научное подразделение — другому, социальная инфраструктура — муниципалитету.

Единая система превращалась в набор отдельных юридических лиц с различными интересами и финансовыми возможностями.

Наука особенно уязвима к краткосрочной логике.

Исследование не всегда даёт немедленный коммерческий результат.

Частный собственник, стремящийся стабилизировать денежный поток, мог сокращать расходы на разработки как непрофильные и нерентабельные.

Но именно эти расходы обеспечивали будущее технологическое обновление.

Сокращение научно-производственного комплекса означало потерю не только текущего продукта, но и способности создавать следующее поколение продукции.

Утрачивались:

архивы;

документация;

экспериментальные установки;

неформальные связи специалистов;

школы проектирования;

технологическая память.

Эти активы трудно оценить бухгалтерски.

Они могут не иметь высокой ликвидационной стоимости, но обладают огромной воспроизводственной ценностью.

Их разрушение стало одной из форм приватизации и утраты будущей стоимости.

7. Деградация регионов

Советская индустриализация создала множество городов и регионов, развитие которых было связано с крупными промышленными предприятиями.

Предприятие обеспечивало не только занятость.

Оно поддерживало:

жильё;

транспорт;

медицинские учреждения;

образование;

культурную инфраструктуру;

коммунальные системы;

спортивные объекты.

В постсоветский период социальные функции предприятий сокращались или передавались муниципалитетам, не имевшим достаточных ресурсов.

Закрытие или сокращение одного крупного завода могло привести к деградации целого города.

Снижались:

доходы населения;

налоговая база;

спрос на услуги;

качество инфраструктуры;

возможности молодёжи.

Начиналась миграция наиболее мобильной и квалифицированной части населения.

Оставались пожилые люди и те, кто не имел возможности переехать.

Так промышленный кризис превращался в демографический.

Региональная деградация имела кумулятивный характер.

Уход кадров снижал привлекательность территории для инвестиций.

Сокращение инвестиций усиливало безработицу.

Ухудшение инфраструктуры стимулировало новый отток населения.

В результате возникали внутренние периферии.

Страна могла сохранять крупные финансовые и административные центры, одновременно теряя сложную хозяйственную жизнь на значительной территории.

Это усиливало пространственное неравенство.

Капитал, квалифицированные кадры и потребительский спрос концентрировались в ограниченном числе городов.

Промышленные регионы, ранее включённые в общегосударственный проект, превращались в территории социального выживания.

Деградация регионов подрывала доверие к реформам и к частной собственности.

Население видело, что новый владелец может получать доход от предприятия, тогда как издержки его сокращения несёт город и государство.

8. Сокращение инженерных кадров

Инженерный корпус является носителем технологического суверенитета.

Инженер не просто выполняет отдельную операцию. Он понимает:

устройство системы;

связь компонентов;

производственный процесс;

возможности модернизации;

причины отказа;

требования безопасности.

В 1990-е годы спрос на инженерный труд резко сократился.

Предприятия закрывались или уменьшали выпуск.

Научные институты теряли финансирование.

Заработная плата инженеров отставала от доходов в торговле, финансах и посредническом секторе.

Многие специалисты:

уходили в другие профессии;

переезжали за рубеж;

досрочно прекращали работу;

теряли квалификацию.

Особенно опасным был разрыв поколений.

Опытный инженер может передать знания только в процессе совместной работы над реальным проектом.

Учебник не содержит всей технологической памяти.

Если между поколениями отсутствуют производство и заказ, передача компетенции прекращается.

Через несколько лет предприятие может сохранить здание и оборудование, но потерять способность использовать их на прежнем уровне.

Сокращение инженерных кадров влияло и на образование.

Абитуриенты видели ограниченные перспективы технических профессий и выбирали:

финансы;

право;

торговлю;

управление;

другие сферы с более высоким доходом.

Университеты перестраивали программы под новый спрос.

Так деиндустриализация начинала воспроизводиться через образовательную систему.

Даже если позднее государство увеличивает промышленный заказ, кадровый дефицит становится самостоятельным ограничением.

Нельзя быстро подготовить конструктора, технолога или руководителя сложного производства.

Для этого необходимы годы обучения и практики.

Следовательно, утрата инженерного корпуса была передачей будущей стоимости внешним центрам и другим секторам экономики.

9. Деиндустриализация как системный результат реформ

Деиндустриализация 1990-х годов не была прямой официальной целью реформ.

Их сторонники рассчитывали создать более эффективную, современную и конкурентоспособную экономику.

Однако объективный результат определялся не намерением, а взаимодействием институтов.

Либерализация цен увеличила издержки.

Открытие рынка усилило импортную конкуренцию.

Денежное сжатие ограничило кредит.

Приватизация создала собственников, не всегда заинтересованных в развитии производства.

Распад СССР разрушил кооперацию.

Падение доходов сократило спрос.

Финансовый сектор предпочитал краткосрочные операции.

Экспортный сектор получал валютную выручку.

Совокупность этих факторов направляла капитал из обрабатывающей промышленности в:

сырьевой экспорт;

торговлю;

финансы;

недвижимость;

внешние активы.

Каждое отдельное решение могло выглядеть рациональным.

Банк избегал рискованного промышленного кредита.

Собственник продавал непрофильный актив.

Потребитель выбирал более качественный импорт.

Предприятие сокращало научное подразделение для снижения расходов.

Государство ограничивало денежную массу для борьбы с инфляцией.

Но сумма рациональных частных действий создавала национально нерациональный результат — снижение промышленной и технологической самостоятельности.

Поэтому деиндустриализация должна рассматриваться как системный результат колониально-либеральной модели.

Она обеспечивала внешнему центру несколько преимуществ.

Российский рынок открывался для готовой продукции.

Страна увеличивала экспорт сырья для получения валюты.

Квалифицированные специалисты становились доступными для зарубежных компаний.

Научные разработки и технологические команды могли приобретаться по сравнительно низкой цене.

Российский капитал выводился и включался во внешние финансовые системы.

Это не обязательно означало наличие единого внешнего плана разрушения российской промышленности.

Колониальная функция могла возникать как объективный результат внутренних реформ, соответствующий интересам более сильных внешних участников.

Так формировалось экономическое основание страны-донора.

Россия сохраняла природные ресурсы, оборонный потенциал и отдельные высокотехнологичные отрасли, но её гражданская экономика становилась всё более зависимой от импорта оборудования, технологий и готовой продукции.

Финансовой кульминацией этой модели стал кризис 1998 года.

Глава 10. Финансовые кризисы и дефолт 1998 года

Финансовый кризис 1998 года стал одним из наиболее значимых событий постсоветской экономической истории.

Он обнаружил внутреннюю нестабильность модели, сложившейся в первой половине 1990-х годов.

Эта модель сочетала:

ограниченное денежное предложение;

высокую доходность государственных долговых инструментов;

зависимость от внешнего капитала;

поддержание валютного курса;

слабую налоговую систему;

падение производства;

отток частного капитала;

высокую стоимость кредита.

Государство стремилось одновременно решать несколько задач:

сдерживать инфляцию;

поддерживать доверие к рублю;

финансировать бюджетный дефицит;

привлекать внешний капитал;

сохранять открытость финансового рынка.

Но использованные механизмы создавали взаимное усиление рисков.

Для поддержания курса требовались валютные резервы.

Для привлечения капитала — высокая доходность государственных обязательств.

Высокая доходность увеличивала стоимость обслуживания долга.

Рост долга повышал сомнения инвесторов.

Сомнения усиливали отток капитала и давление на рубль.

Так финансовая стабилизация всё больше зависела от постоянного притока новых средств.

Кризис 1998 года нельзя сводить к одному ошибочному решению или внешнему шоку.

Он стал результатом структурной конструкции, в которой национальная денежная и бюджетная устойчивость зависела от поведения финансового рынка и внешних инвесторов.

1. Валютная зависимость

Валютная зависимость российской экономики сформировалась вследствие инфляционного шока, недоверия к рублю, открытости движения капитала и ориентации на импорт.

Иностранная валюта выполняла несколько функций:

средства сбережения;

меры стоимости;

инструмента крупных расчётов;

защиты от инфляции;

основы внешнеторговых операций.

Население и бизнес стремились хранить часть накоплений в более устойчивой валюте.

Такое поведение было рациональным с точки зрения отдельного участника.

Но на уровне страны оно ослабляло национальную денежную систему.

Спрос на иностранную валюту увеличивал давление на рубль.

Государство и Центральный банк были вынуждены учитывать реакцию валютного рынка при проведении любой политики.

Особенно значимой была зависимость от валютного курса.

Стабильный курс воспринимался как показатель успеха реформ и финансовой нормализации.

Он снижал стоимость импорта и мог ограничивать инфляцию.

Но поддержание курса требовало:

валютных резервов;

высокой процентной ставки;

притока внешнего капитала;

доверия инвесторов.

Если курс удерживался на уровне, не соответствующем состоянию производства, бюджета и внешней торговли, возникало накопленное напряжение.

Импорт становился относительно доступным.

Отечественный производитель сталкивался с дополнительным конкурентным давлением.

Экспортёр получал меньше рублей за единицу валютной выручки.

Экономика всё сильнее зависела от способности государства поддерживать выбранный валютный режим.

Валютная зависимость проявлялась и в структуре ожиданий.

Любое ухудшение политической или финансовой ситуации вызывало стремление перевести рублёвые активы в иностранную валюту.

Так недоверие само усиливало кризис.

Чем больше участников ожидало девальвацию, тем выше становился спрос на валюту и тем труднее было сохранить курс.

2. Государственные краткосрочные обязательства

Государственные краткосрочные обязательства стали важным инструментом финансирования бюджетного дефицита.

Государство выпускало ценные бумаги и привлекало средства инвесторов на определённый срок.

Использование внутреннего долга само по себе является нормальным финансовым механизмом.

Государственные облигации позволяют:

сглаживать бюджетные колебания;

финансировать расходы;

создавать безрисковый ориентир для финансового рынка;

управлять ликвидностью.

Проблема возникла из-за сочетания краткого срока, высокой доходности и слабой бюджетной базы.

Государству необходимо было регулярно погашать старые обязательства и выпускать новые.

Часть новых заимствований использовалась не для производительных инвестиций, создающих будущий доход, а для:

финансирования текущего дефицита;

обслуживания прежнего долга;

поддержания финансовой стабильности.

Государственные ценные бумаги становились особенно привлекательными для банков и инвесторов.

Они давали высокую доходность при формально сравнительно низком риске.

Банк мог предпочесть покупку государственных обязательств кредитованию промышленного предприятия.

В результате государство конкурировало с реальным сектором за ограниченные финансовые ресурсы.

Производство оставалось без кредита, а капитал направлялся на обслуживание государственного долга.

Это создавало парадокс.

Жёсткая денежная политика должна была ограничивать инфляцию.

Но высокая стоимость государственных заимствований увеличивала будущие бюджетные расходы и финансовую нестабильность.

Система стабилизации одновременно создавала новый источник риска.

3. Спекулятивный финансовый рынок

Финансовый рынок 1990-х годов в значительной мере ориентировался на краткосрочные операции.

Высокая доходность государственных бумаг, валютные колебания и неустойчивость банковской системы делали финансовую спекуляцию более привлекательной, чем долгосрочные инвестиции.

Спекуляция не является исключительно отрицательным явлением.

Она обеспечивает:

ликвидность;

перераспределение риска;

ценовую информацию;

возможность быстро купить или продать актив.

Проблема возникает, когда вся финансовая система начинает зависеть преимущественно от краткосрочного движения капитала.

Инвестор приобретал российский финансовый инструмент, рассчитывая на высокую доходность и относительную стабильность курса.

Если ожидания ухудшались, он стремился быстро выйти из рублёвого актива и приобрести иностранную валюту.

Таким образом, приток капитала мог за короткое время смениться оттоком.

Это делало национальную финансовую систему зависимой от настроений внешних и внутренних инвесторов.

Банки также участвовали в спекулятивных операциях.

Их прибыль могла зависеть от:

государственных бумаг;

валютного рынка;

краткосрочного арбитража;

заёмных средств.

При этом устойчивость банка определялась не качеством долгосрочного кредитного портфеля, а возможностью постоянно рефинансировать операции.

Спекулятивный рынок создавал иллюзию финансового развития.

Росли объёмы сделок, появлялись новые инструменты, увеличивались прибыли отдельных банков.

Но связь финансов с производством оставалась слабой.

Капитал вращался преимущественно внутри финансового контура, не превращаясь в оборудование, технологии и новые предприятия.

Это один из признаков колониально-либеральной модели: финансовая открытость существует, но не создаёт устойчивого внутреннего накопления.

4. Долговая пирамида

Долговая пирамида возникает тогда, когда погашение прежних обязательств всё больше зависит от выпуска новых.

Само рефинансирование долга не является ненормальным. Государства постоянно заменяют погашаемые облигации новыми.

Пирамидальный характер появляется, если:

процентная ставка чрезмерно высока;

срок долга короток;

бюджет не создаёт достаточного первичного ресурса;

доверие зависит от постоянного притока новых инвесторов;

стоимость обслуживания растёт быстрее доходной базы.

Российская долговая система становилась уязвимой именно вследствие сочетания этих факторов.

Для сохранения спроса на обязательства государство должно было предлагать привлекательную доходность.

Высокая доходность увеличивала будущий объём выплат.

Для их покрытия требовался новый долг.

Чем больше становился долг, тем выше инвесторы оценивали риск.

Чтобы компенсировать риск, они требовали ещё большей доходности.

Так возникал самоусиливающийся механизм.

Особенно опасной была связь долговой пирамиды с валютным курсом.

Инвестор оценивал доходность не только в рублях, но и в иностранной валюте.

Если ожидалась девальвация, высокая рублёвая ставка уже не компенсировала валютный риск.

Начинался выход из государственных бумаг и перевод средств в валюту.

Это одновременно:

снижало спрос на новый долг;

повышало стоимость заимствований;

усиливало давление на курс;

сокращало резервы.

Долговая конструкция показывала, что государственная финансовая устойчивость зависела от доверия рынка, не контролируемого самим государством.

Формально Россия занимала в собственной валюте.

Функционально она должна была учитывать валютные ожидания и возможность ухода внешнего капитала.

5. Отток капитала

Отток капитала сопровождал российскую трансформацию на протяжении большей части 1990-х годов.

Его причины включали:

политическую нестабильность;

инфляцию;

слабость права;

опасение пересмотра приватизации;

непрозрачность собственности;

ограниченность внутренних инвестиционных возможностей;

стремление защитить незаконно или полулегально полученные доходы.

Отток происходил через:

зарубежные счета;

офшорные структуры;

занижение экспортной цены;

завышение импортных контрактов;

фиктивные услуги;

выдачу внешних займов связанным структурам;

покупку иностранных активов.

Часть вывоза могла быть законным международным инвестированием.

Но системный характер оттока свидетельствовал о недоверии владельцев капитала к собственной стране.

Это имело двойной эффект.

Во-первых, Россия теряла ресурс, необходимый для внутренних инвестиций.

Во-вторых, государство вынуждено было привлекать внешний капитал или размещать государственный долг, чтобы компенсировать недостаток средств.

Возникала противоречивая конструкция:

частный капитал уходит;

государство занимает;

проценты по долгу выплачиваются;

полученные средства вновь могут покидать страну.

Так общество несёт издержки обслуживания капитала, который не становится основой национального развития.

Отток усиливался в периоды кризиса.

Участник, обладавший информацией или политическими связями, мог заранее перевести средства в валюту.

Издержки девальвации и банковского кризиса переносились на менее защищённых граждан и предприятия.

Отток капитала поэтому был не только макроэкономическим показателем, но и механизмом социального перераспределения.

6. Кризис банковской системы

Банковская система оказалась особенно уязвимой к финансовому кризису.

Многие банки строили деятельность на:

государственных ценных бумагах;

валютных операциях;

краткосрочном финансировании;

связанных компаниях;

внешних обязательствах.

Их устойчивость зависела от сохранения доходности государственных инструментов и стабильности валютного курса.

Когда стоимость государственных бумаг снизилась, а девальвационные ожидания усилились, банки столкнулись с несколькими проблемами одновременно.

Обесценивалась часть активов.

Возрастали валютные обязательства.

Сокращалась ликвидность.

Вкладчики стремились изъять средства.

Межбанковское доверие разрушалось.

Банк, который формально имел активы, мог оказаться неспособным своевременно исполнить обязательства.

Кризис показал слабость модели, в которой банки ограниченно выполняли функцию долгосрочного финансирования производства.

Они были глубоко связаны с государственным долгом и финансовыми операциями.

Когда этот контур разрушился, банковская система не имела устойчивой базы в виде диверсифицированного производственного кредита.

Потери несли:

вкладчики;

предприятия;

бюджет;

государство, вынужденное восстанавливать расчёты и ликвидность.

Так частная финансовая прибыль предшествующего периода частично сменялась общественными издержками кризиса.

Это воспроизводило принцип:

доход приватизируется;

риск переносится на государство и население.

Банковский кризис также усилил концентрацию.

Слабые банки исчезали или поглощались.

Финансовая система становилась менее многочисленной и более зависимой от крупнейших игроков и государственной поддержки.

7. Девальвация

Девальвация рубля стала одним из центральных событий кризиса.

Она резко изменила соотношение внутренних и внешних цен.

Импорт подорожал.

Валютные долги стали тяжелее для рублёвых заёмщиков.

Сбережения в рублях потеряли часть внешней покупательной способности.

Доходы населения временно сократились в реальном выражении.

Девальвация имела серьёзные социальные последствия.

Подорожали импортные товары, лекарства, оборудование и компоненты.

Предприятия, зависевшие от внешних поставок, столкнулись с ростом издержек.

Банки и компании с валютными обязательствами получили убытки.

Однако девальвация имела и противоположный эффект.

Импортная продукция стала менее конкурентоспособной по цене.

Российские производители получили возможность вернуть часть внутреннего рынка.

Экспортёры стали получать больше рублей за валютную выручку.

После первоначального шока это создало условия для восстановления отдельных отраслей.

Данный эффект показывает противоречие прежнего валютного режима.

Поддержание относительно крепкого рубля способствовало финансовой стабильности и дешёвому импорту, но ограничивало конкурентоспособность национального производства.

Девальвация стала болезненной коррекцией накопленного несоответствия.

Однако сама по себе она не создавала долгосрочного развития.

Для превращения ценового преимущества в индустриальный рост требовались:

кредит;

инвестиции;

оборудование;

кадры;

внутренний спрос;

промышленная политика.

Без этих элементов эффект девальвации мог быть временным и сосредоточиться преимущественно в сырьевом и низкотехнологичном секторе.

8. Государственный дефолт

Государственный дефолт означал невозможность исполнить часть обязательств на первоначально установленных условиях.

Для государства это был удар по финансовой репутации и доверию к экономической политике.

Дефолт показал, что долговая модель достигла предела.

Государство больше не могло одновременно:

поддерживать прежний валютный режим;

обслуживать краткосрочный долг;

сохранять высокую доходность;

компенсировать отток капитала;

финансировать бюджетные обязательства.

Решение о реструктуризации долга стало вынужденным признанием несостоятельности прежней конструкции.

Дефолт имел несколько последствий.

Во-первых, пострадали банки и инвесторы, державшие государственные бумаги.

Во-вторых, усилился банковский кризис.

В-третьих, снизилось доверие к государству.

В-четвёртых, возникла необходимость перестраивать бюджетную и денежную политику.

В-пятых, девальвация изменила условия для национального производства.

Парадоксально, но кризис одновременно разрушил прежнюю финансовую модель и создал условия для частичного промышленного восстановления.

Это не означает, что дефолт был полезным или желательным.

Он показал цену накопленных противоречий.

Но после его наступления искусственное поддержание прежней финансовой конструкции прекратилось.

Внутреннее производство получило относительное ценовое преимущество.

Государство было вынуждено более осторожно относиться к краткосрочному долгу и валютной уязвимости.

Дефолт стал границей первого этапа постсоветской трансформации.

Он завершил период, когда финансовая стабилизация и внешняя открытость рассматривались как достаточная основа экономического развития.

9. Кризис как проявление структурной зависимости

Кризис 1998 года следует рассматривать не только как результат бюджетных ошибок, внешнего финансового шока или падения доверия.

Он выявил структурную зависимость российской модели.

Первый её элемент — зависимость от внешнего и краткосрочного капитала.

Государственная финансовая устойчивость опиралась на готовность инвесторов постоянно приобретать новые обязательства.

Второй — валютная зависимость.

Стабильность рубля определялась состоянием резервов, внешней торговли и ожиданиями рынка.

Третий — слабость национального накопления.

Частный капитал выводился, а производственный сектор не имел достаточного долгосрочного кредита.

Четвёртый — разрыв между финансами и производством.

Финансовый рынок мог демонстрировать высокую доходность на фоне продолжающегося промышленного спада.

Пятый — зависимость государства от сырьевой и внешней конъюнктуры.

Сокращение экспортных доходов и ухудшение международной финансовой среды быстро отражались на бюджете и валютном курсе.

Шестой — юрисдикционная и психологическая ориентация капитала наружу.

При первых признаках кризиса средства стремились покинуть рублёвый и российский контур.

Таким образом, кризис был проявлением модели страны-донора на раннем этапе её формирования.

Россия:

вывозила частный капитал;

привлекала дорогие средства;

обслуживала краткосрочный долг;

поддерживала курс;

импортировала товары;

ограниченно финансировала промышленность.

Такая система могла существовать только при сохранении доверия, притока капитала и благоприятной внешней конъюнктуры.

Как только эти условия изменились, внутренняя слабость стала очевидной.

Вместе с тем кризис показал и пределы полной колониальной квалификации России.

Государство сохранило:

собственную валюту;

право изменить денежный режим;

возможность реструктурировать внутренний долг;

промышленный потенциал;

значительный экспорт;

способность к последующему восстановлению.

Россия не была лишена экономической субъектности полностью.

Но её институты были организованы так, что эта субъектность использовалась ограниченно, а национальная финансовая система зависела от внешних потоков и поведения внутренней олигархии.

Кризис 1998 года стал не только разрушительным событием, но и проверкой постсоветской модели.

Он показал, что:

рынок не создаёт устойчивость автоматически;

частная собственность не гарантирует национального инвестирования;

финансовая открытость не обеспечивает развития;

стабильный валютный курс не равнозначен сильной экономике;

высокая доходность государственных бумаг не заменяет промышленного накопления.

После кризиса российская экономика вошла в новый период.

Девальвация, изменение внешней конъюнктуры и восстановление государственного управления создали условия для роста.

Но вопрос оставался открытым: будет ли этот рост использован для изменения самой модели или позволит только стабилизировать её основные сырьевые, финансовые и олигархические механизмы?

Ответ на него связан уже с конституционно-политической архитектурой постсоветской России, статусом государственной власти и институциональным устройством денежной системы.

***

Часть III. Конституционно-идеологическая матрица

Постсоветская экономическая система не могла сохраняться исключительно посредством временных указов, чрезвычайных решений и неформальных договорённостей между властью и формирующимся крупным капиталом. Для устойчивого воспроизводства нового строя требовалась правовая архитектура, определяющая:

источник государственной власти;

соотношение президента и парламента;

положение правительства;

гарантии частной собственности;

основы экономической свободы;

статус денежной власти;

отношение национального и международного права;

пределы государственной идеологии.

Эта архитектура формировалась в условиях острого политического конфликта. Российская Федерация одновременно переживала распад прежнего государства, радикальную экономическую реформу, перераспределение собственности, федеративную дезинтеграцию и борьбу между различными центрами власти.

Поэтому Конституцию 1993 года нельзя анализировать исключительно как отвлечённый юридический текст. Она являлась одновременно:

основным законом;

результатом политического кризиса;

формой учреждения нового государственного порядка;

правовым основанием постсоветской экономической системы;

компромиссом между либеральными ценностями, сильной президентской властью, федерализмом и социальной государственностью.

Однако историческая обусловленность Конституции не означает, что все закреплённые в ней положения имеют одинаковую политическую функцию.

Необходимо различать:

неотъемлемые права и свободы человека;

принцип народного суверенитета;

разделение властей;

гарантии частной собственности;

идеологическое многообразие;

конкретную конструкцию президентской власти;

статус Центрального банка;

интерпретацию международного права;

реальную экономическую политику 1990-х годов.

Конституционно-правовой анализ требует особой осторожности. Нельзя автоматически переносить оценку исторических обстоятельств принятия Конституции на каждую её норму. Нельзя также считать, что юридический текст полностью предопределяет политическую практику.

Одна и та же конституционная норма может применяться по-разному в зависимости от:

законодательства;

судебного толкования;

политической культуры;

соотношения общественных сил;

качества государственных институтов;

стратегических целей власти.

Поэтому задача настоящей части состоит не в объявлении Конституции «колониальной» или «суверенной» в целом. Необходимо установить, какие элементы укрепляли российскую государственность и права граждан, какие допускали зависимую интерпретацию и каким образом политическая практика 1990-х годов соединила конституционные институты с радикально-либеральной трансформацией.

Глава 11. Политический кризис 1993 года

Политический кризис 1993 года стал кульминацией противоречий, накопившихся после распада СССР.

Российская Федерация продолжала действовать на основе существенно изменённой Конституции РСФСР 1978 года. Эта конституционная система создавалась для иного общественного строя и неоднократно корректировалась в ходе политических реформ.

В результате в ней сочетались:

сильный институт всенародно избранного президента;

Съезд народных депутатов как высший орган государственной власти;

Верховный Совет;

правительство, участвовавшее в радикальных экономических преобразованиях;

противоречивое распределение полномочий между различными институтами.

Возникла система двойной политической легитимности.

Президент ссылался на прямое избрание гражданами, необходимость проведения реформ и преодоления сопротивления прежнего аппарата.

Съезд народных депутатов и Верховный Совет ссылались на действующую Конституцию, представительный характер власти и право контролировать исполнительную политику.

Обе стороны считали себя выразителями народной воли.

Конфликт не был только юридическим спором о полномочиях. Он соединял:

борьбу за форму правления;

борьбу за контроль над правительством;

борьбу за темп и содержание экономических реформ;

борьбу за собственность;

борьбу за будущую конструкцию государства.

Именно поэтому обычные процедуры согласования постепенно перестали работать. Каждая сторона воспринимала уступку не как компромисс, а как угрозу самому направлению развития страны.

1. Конфликт ветвей власти

Конфликт президента и представительных органов возник из институциональной неопределённости постсоветской России.

С одной стороны, президент обладал самостоятельным мандатом, полученным на общенациональных выборах. Он претендовал на роль главного центра стратегического управления и политической ответственности.

С другой стороны, Съезд народных депутатов сохранял конституционный статус высшего органа государственной власти, а Верховный Совет выполнял функции постоянно действующего законодательного органа.

Такое устройство не соответствовало классической президентской, парламентской или смешанной республике.

Полномочия пересекались.

Президент стремился самостоятельно определять состав и курс правительства.

Парламентские институты стремились контролировать правительство, бюджет, законодательство и основные направления реформ.

Каждая сторона могла препятствовать решениям другой, но не обладала бесспорной возможностью окончательно разрешить конфликт.

Особенно острым был вопрос о том, кто вправе определять общую политику государства.

Президентская сторона исходила из необходимости единого исполнительного руководства.

Парламентская — из недопустимости подчинения представительной власти президенту.

Юридический спор усиливался политическим недоверием.

Президентское окружение считало парламент опорой консервативных сил, директорского корпуса и противников реформ.

Парламентская оппозиция рассматривала исполнительную власть как проводника разрушительной экономической политики, стремящегося устранить конституционные ограничения.

Ни одна из сторон не была внутренне однородной.

В парламенте находились:

сторонники сохранения советских институтов;

государственники;

национально-патриотические силы;

умеренные реформаторы;

представители региональных и хозяйственных интересов.

В президентском лагере соединялись:

либеральные реформаторы;

сторонники сильной исполнительной власти;

часть бывшей номенклатуры;

формирующиеся предпринимательские и финансовые группы;

политики, заинтересованные в устранении парламентского контроля.

Поэтому конфликт нельзя сводить к простой борьбе демократии и реакции либо реформы и реставрации.

Это была борьба нескольких проектов постсоветского государства, каждый из которых содержал демократические, авторитарные, социальные и имущественные интересы в различном сочетании.

2. Борьба за направление реформ

Экономическая политика стала одним из главных предметов противостояния.

Президентская власть и правительство защищали курс на:

либерализацию цен;

приватизацию;

денежную стабилизацию;

открытие экономики;

сокращение государственного контроля;

ускоренное создание рыночных институтов.

Значительная часть депутатов критиковала социальные и производственные последствия реформ:

инфляцию;

обесценение сбережений;

падение производства;

рост безработицы;

сокращение государственного заказа;

обнищание населения;

непрозрачное перераспределение собственности.

Парламентское сопротивление имело различную мотивацию.

Часть депутатов стремилась сохранить прежнюю государственную собственность и хозяйственную систему.

Другие выступали не против рынка как такового, а против радикальной скорости и социальной цены перехода.

Третьи выражали интересы регионов, директоров предприятий, аграрного сектора или групп, терявших влияние в новой системе.

Таким образом, спор шёл не только о том, нужны ли реформы.

Решались вопросы:

кто будет их проводить;

кто определит темп;

кто понесёт издержки;

кто получит собственность;

какие отрасли будут сохранены;

какие социальные гарантии останутся обязательными.

В нормальном конституционном порядке подобный конфликт должен разрешаться посредством:

выборов;

парламентских коалиций;

судебного контроля;

переговоров;

ответственности правительства;

референдума;

законодательного компромисса.

Но российские институты переходного периода не обладали достаточной устойчивостью.

Противоборствующие стороны всё меньше признавали право друг друга окончательно определять курс.

Экономическая реформа поэтому превращалась в вопрос политического выживания.

Для радикальных реформаторов сохранение сильного Съезда народных депутатов означало угрозу остановки или пересмотра преобразований.

Для парламентской оппозиции усиление президентской власти означало возможность проводить социально разрушительный курс без эффективного представительного контроля.

Так экономический конфликт стал конституционным.

3. Силовое разрешение конституционного кризиса

21 сентября 1993 года Президент Российской Федерации издал Указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации». Он предусматривал прекращение осуществления законодательной, распорядительной и контрольной функций Съездом народных депутатов и Верховным Советом и переход к новой системе представительной власти. Конституционный Суд признал указ не соответствующим действовавшей тогда Конституции.

Представительные органы, в свою очередь, объявили действия президента неконституционными и исходили из прекращения его полномочий в соответствии со своим пониманием действовавших норм.

Возникло положение, при котором обе стороны перестали признавать легитимность решений противника.

Юридический конфликт быстро превратился в организационное и силовое противостояние.

В конце сентября — начале октября вокруг здания Верховного Совета концентрировались сторонники парламента, силы безопасности и различные политические группы. После вооружённой эскалации 3–4 октября противостояние было подавлено исполнительной властью с применением военной силы.

Силовое разрешение кризиса имело фундаментальное значение для последующей политической системы.

Во-первых, была прекращена деятельность прежних представительных институтов.

Во-вторых, президентская сторона получила возможность определять порядок перехода к новой конституционной модели.

В-третьих, общественный спор о направлении реформ был разрешён не посредством устойчивого конституционного компромисса, а посредством победы одной стороны.

В-четвёртых, возник исторический прецедент, согласно которому вопрос о высшей власти был решён силой в условиях взаимного непризнания законности.

Это не означает, что вся последующая конституционная система является юридически тождественной силовому акту.

Конституция была принята позднее всенародным голосованием, а парламент был вновь сформирован на выборах. Однако политический контекст её окончательного создания определялся результатом октябрьского конфликта. Конституция была принята 12 декабря 1993 года; одновременно состоялись выборы в новые палаты Федерального Собрания.

Силовой характер развязки оставил длительное наследие.

Он способствовал:

недоверию между властью и частью общества;

восприятию парламента как потенциального источника государственного паралича;

предпочтению сильной исполнительной вертикали;

ослаблению культуры конституционного компромисса;

убеждению, что стратегическая реформа требует устранения политических препятствий.

4. Формирование новой системы власти

После кризиса возникла необходимость создать систему, исключающую повторение институционального двоевластия.

Новая конституционная конструкция должна была решить несколько задач:

определить единый центр государственной координации;

развести полномочия президента, парламента и правительства;

создать двухпалатное Федеральное Собрание;

установить новый порядок формирования исполнительной власти;

обеспечить действие федерального права на всей территории страны;

закрепить судебную систему и права граждан.

Главным элементом новой модели стал сильный президент.

Президент был выведен за пределы обычной схемы руководителя одной ветви власти. Он определял основные направления внутренней и внешней политики, выступал гарантом Конституции, обеспечивал согласованное функционирование государственных органов и получал значительные полномочия в отношении правительства, внешней политики, безопасности и законодательного процесса. Действующая Конституция сохраняет за президентом статус главы государства, гаранта Конституции и субъекта, определяющего основные направления внутренней и внешней политики; она также предусматривает издание обязательных указов и возможность роспуска Государственной Думы в прямо предусмотренных случаях.

Федеральное Собрание сохраняло законодательную функцию, утверждало бюджет, принимало федеральные законы и участвовало в формировании ряда государственных органов.

Правительство осуществляло исполнительную власть, но его политическая самостоятельность была ограничена отношениями с президентом.

Судебная власть получала конституционную основу самостоятельности.

Такая модель должна была обеспечить управляемость и предотвратить ситуацию, при которой парламент и президент одновременно претендуют на положение высшего органа власти.

Вместе с тем возникла асимметрия.

Президент обладал значительными инструментами влияния на исполнительную и законодательную системы, тогда как процедура его отрешения была сложной и требовала совокупности политических и судебных решений.

Парламент мог влиять на правительство, но президент сохранял возможность выбора между отставкой правительства и роспуском Государственной Думы в некоторых конституционно установленных ситуациях.

Это создавало модель сильной президентской республики с элементами разделения властей и парламентского участия.

Её сторонники видели в ней гарантию целостности и управляемости страны.

Критики — риск доминирования исполнительной власти и ослабления народного представительства.

Обе оценки имеют основания.

Сильный президентский институт действительно способствовал восстановлению государственности в условиях распада и региональной дезинтеграции.

Но концентрация координационных полномочий создавала возможность ограничивать реальную политическую конкуренцию и парламентский контроль.

5. Устранение препятствий радикальной трансформации

Победа президентской стороны устранила главный институциональный центр, способный непосредственно блокировать радикальную экономическую политику.

Съезд народных депутатов и Верховный Совет более не существовали.

Новый парламент имел иной конституционный статус и не обладал положением высшего органа государственной власти.

Исполнительная власть получила возможность продолжить:

приватизацию;

либерализацию;

создание новой финансовой системы;

реформирование собственности;

включение России в международные экономические институты.

Однако понятие «устранение препятствий» требует уточнения.

Нельзя утверждать, что после 1993 года полностью исчезло политическое сопротивление реформам. В Государственной Думе были представлены коммунистические, аграрные, национально-патриотические и иные оппозиционные силы. Парламент мог принимать законы, обсуждать бюджет, выражать недоверие правительству и публично критиковать курс.

Изменилось не наличие оппозиции, а её институциональное положение.

Она уже не могла претендовать на верховенство над президентом и самостоятельно изменить конструкцию исполнительной власти.

Президентская система обеспечивала возможность продолжать общий курс даже при конфликте с парламентским большинством, хотя отдельные решения требовали переговоров и компромиссов.

Радикальная трансформация поэтому получила более устойчивое политическое основание.

Особенно важно, что новая система формировалась одновременно с приватизацией.

Экономический класс собственников и политический режим развивались не последовательно, а параллельно.

Исполнительная власть создавала правила перераспределения собственности.

Новые собственники становились заинтересованы в сохранении власти, обеспечивавшей необратимость результатов реформ.

Возникала взаимная опора:

власть гарантирует новый порядок собственности;

крупный капитал поддерживает политический режим финансово и информационно.

Так устранение парламентского препятствия имело не только конституционное, но и классообразующее значение.

6. Политический контекст принятия Конституции

Работа над новой Конституцией началась до силовой фазы кризиса. В 1993 году действовали Конституционная комиссия и созванное президентом Конституционное совещание; официальная коллекция Президентской библиотеки содержит документы о работе совещания с июня 1993 года и о последующей доработке проекта. После октябрьских событий завершение текста происходило уже при явном политическом преобладании президентской стороны.

Это обстоятельство не отменяет участия широкого круга юристов, представителей регионов, общественных организаций и специалистов в разработке проекта.

Конституция не была написана единолично одним политиком или одной группой.

В ней соединились различные правовые традиции:

либеральный конституционализм;

социальная государственность;

федерализм;

сильная президентская власть;

разделение властей;

международно-правовая открытость;

гарантии частной собственности;

наследие российской государственности.

Но итоговое соотношение этих элементов определялось политической задачей преодолеть двоевластие и закрепить новый строй.

Конституция принималась после вооружённого конфликта, в условиях экономического кризиса, распада прежних институтов и высокой общественной поляризации.

Это влияло на восприятие голосования.

Для одних принятие Конституции означало восстановление порядка, правовой определённости и завершение переходного периода.

Для других — юридическое закрепление победы президентской власти и радикальных реформ.

Обе интерпретации отражают часть исторической реальности.

Конституция действительно создала устойчивую правовую основу современной российской государственности.

Но она одновременно закрепила институциональную модель, возникшую после победы одной стороны в политическом конфликте.

7. Связь политической и экономической реформ

Политическая и экономическая реформы 1990-х годов были взаимно обусловлены.

Радикальная экономическая трансформация требовала сильной исполнительной власти, способной принимать непопулярные решения, преодолевать сопротивление отраслей и перераспределять собственность.

Новая политическая власть, в свою очередь, нуждалась в социальной опоре.

Такой опорой становился формирующийся класс частных собственников, заинтересованных в необратимости реформ.

Связь проявлялась на нескольких уровнях.

На идеологическом уровне политическая свобода соединялась со свободным рынком и частной собственностью в единый образ освобождения от советской системы.

На институциональном уровне президентская власть обеспечивала проведение приватизации и либерализации.

На социальном уровне новые владельцы получали материальный интерес в сохранении политического порядка.

На информационном уровне крупный капитал приобретал средства массовой информации и участвовал в поддержке власти.

На международном уровне политическая легитимность реформ связывалась с признанием западными государствами и финансовыми организациями.

Это не означает, что права человека, выборы и разделение властей являлись лишь прикрытием приватизации.

Они имеют самостоятельную ценность и отвечали реальным общественным потребностям.

Но в конкретной исторической модели либерально-демократические институты были соединены с радикальным перераспределением собственности.

В результате критика экономического курса нередко интерпретировалась как угроза демократии, а защита политической свободы — как поддержка конкретной формы приватизации.

Так возникло идеологическое смешение двух различных вопросов:

необходимости прав и свобод;

необходимости именно радикально-либеральной экономической политики.

Колониально-либеральная функция формировалась не потому, что Россия закрепила права человека или разделение властей. Она возникала тогда, когда эти ценности использовались для легитимации экономической конструкции, обеспечивавшей вывоз капитала, офшоризацию собственности, деиндустриализацию и зависимость от внешнего центра.

Глава 12. Конституция 1993 года как предмет анализа

Конституция Российской Федерации является фундаментом современной российской правовой системы.

Она закрепляет:

народный суверенитет;

федеративное устройство;

права и свободы;

разделение властей;

социальное государство;

экономическое пространство;

частную собственность;

структуру высших органов власти;

основы денежной системы.

Действующий текст был принят всенародным голосованием 12 декабря 1993 года и впоследствии изменялся, в том числе поправками, одобренными в 2020 году. Поэтому исторический анализ должен различать первоначальную редакцию 1993 года, последующее конституционное развитие и современный текст.

В рамках теории колониального либерализма особенно важно избежать двух крайностей.

Первая состоит в сакрализации текста, исключающей анализ исторической функции отдельных институтов.

Вторая — в объявлении всей Конституции колониальным документом на основании её связи с политической победой либеральных реформаторов.

Обе позиции упрощают объект.

Конституция содержит нормы, которые прямо утверждают суверенитет России, социальную ответственность государства и верховенство собственного Основного закона.

Одновременно она закрепляет либеральные экономические принципы, особый статус Центрального банка, идеологическое многообразие и включение международного права в национальную правовую систему.

Смысл этих норм определяется не только формулировкой, но и их толкованием и практическим взаимодействием.

1. Конституция и исторические условия её принятия

Конституция создавалась в период системного перехода.

Прежняя советская модель была демонтирована.

Новая система собственности только формировалась.

Федеративные отношения оставались нестабильными.

Экономика переживала спад, инфляцию и социальную поляризацию.

Между президентом и парламентом произошёл силовой конфликт.

Поэтому основной закон должен был одновременно:

придать легитимность новому порядку;

предотвратить повторение двоевластия;

обеспечить единство государства;

закрепить права человека;

установить экономические основы рынка;

создать институты, пригодные для дальнейшего строительства законодательства.

Исторический контекст объясняет, почему Конституция сочетает сильную президентскую власть с развёрнутым каталогом прав и свобод.

Исполнительному центру предоставлялись значительные полномочия для сохранения управляемости.

Одновременно права личности должны были защитить гражданина от возвращения к произвольному государственному принуждению.

Конституция отражала и стремление России войти в международное правовое и политическое пространство.

После советской закрытости признание общепризнанных принципов и норм международного права воспринималось как гарантия правовой модернизации.

Рыночные положения отражали отказ от монополии государственной собственности и административного хозяйства.

Однако историческое происхождение нормы не определяет навсегда её функцию.

Положение, сформулированное в условиях ориентации на западную интеграцию, может позднее применяться в интересах суверенного развития.

И наоборот, норма, провозглашающая государственную самостоятельность, может оставаться декларативной при фактической зависимости.

Поэтому исторический контекст необходим, но не достаточен для юридической оценки.

2. Сильная президентская власть

Конституционная система России предоставляет президенту особое место.

Он является главой государства, гарантом Конституции, прав и свобод, принимает меры по охране суверенитета, независимости и государственной целостности и определяет основные направления внутренней и внешней политики.

Президентские полномочия включают участие в:

формировании правительства;

определении структуры исполнительной власти;

кадровых назначениях;

внешней политике;

обороне и безопасности;

законодательном процессе;

издании указов;

разрешении отдельных конфликтов между органами власти.

Такая конструкция сформировалась как ответ на политическую фрагментацию начала 1990-х годов.

Сильный президент должен был стать стволовым центром государственной власти, способным удерживать целостность страны и согласовывать деятельность различных институтов.

Однако сильная власть не равнозначна неограниченной.

Президент связан Конституцией и федеральными законами.

Его указы не должны им противоречить.

Федеральное Собрание принимает законы и бюджет.

Суды осуществляют правосудие.

Конституционный Суд проверяет конституционность актов.

Процедура отрешения президента существует, хотя и является сложной. Конституция также прямо закрепляет самостоятельность законодательной, исполнительной и судебной властей.

Проблема возникает не только из текста, но и из практики.

При слабых партиях, зависимом парламентском большинстве, ограниченной судебной самостоятельности и концентрации информационных ресурсов фактическая президентская власть может значительно превосходить формальный объём полномочий.

И наоборот, в период государственного распада сильный президентский центр может выполнять суверенную функцию:

восстанавливать единство права;

ограничивать региональный сепаратизм;

защищать территорию;

координировать стратегические отрасли.

Следовательно, институт сильного президента нельзя однозначно квалифицировать как либеральный, колониальный или суверенный.

Его функция определяется тем, какой проект он реализует и какими ограничениями связан.

Сильная власть, проводящая внешне ориентированную экономическую модель, способна ускорять зависимость.

Та же власть, подчинённая праву и национальному развитию, может стать механизмом суверенизации.

3. Разделение властей

Статья 10 Конституции устанавливает разделение государственной власти на законодательную, исполнительную и судебную и провозглашает самостоятельность соответствующих органов.

Разделение властей имеет фундаментальное значение.

Оно препятствует концентрации всех полномочий в одном органе и создаёт систему взаимного ограничения.

Законодательная власть формулирует общеобязательные нормы.

Исполнительная организует их реализацию.

Судебная разрешает споры и защищает право.

Однако разделение властей не означает их полной изоляции.

Современное государство требует взаимодействия:

президент участвует в законодательном процессе;

парламент участвует в формировании правительства и других органов;

суды проверяют акты;

правительство обладает правом законодательной инициативы.

В российской системе принцип разделения властей соединяется с президентской координацией.

Это создаёт внутреннее напряжение.

С одной стороны, президент не назван главой исполнительной власти в классическом смысле.

С другой — он оказывает определяющее воздействие на правительство и общую политику.

В результате президент становится особым центром, стоящим над обычным трёхчленным разделением.

Такая конструкция может обеспечивать согласованность.

Но она требует особенно сильных правовых ограничителей, чтобы координация не превращалась в подчинение всех ветвей единому политическому центру.

Для теории колониального либерализма важен другой аспект.

Формальная самостоятельность институтов не гарантирует их независимости от внешней доктрины или частного капитала.

Парламент может быть юридически независимым, но зависеть от финансовых и информационных групп.

Правительство может обладать конституционными полномочиями, но проводить политику, сформированную внешними экспертными стандартами.

Суд может быть национальным по форме, но ориентироваться на чужую юрисдикцию как более авторитетную.

Поэтому разделение властей необходимо дополнять анализом направления их фактической ответственности.

4. Права и свободы

Конституция провозглашает человека, его права и свободы высшей ценностью, закрепляет их непосредственное действие, равенство перед законом, достоинство личности, свободу мысли, слова, совести, объединений, передвижения, собственности, судебную защиту и иные фундаментальные гарантии.

Эти положения не должны интерпретироваться как элементы колониальной зависимости.

Права и свободы имеют самостоятельную общественную и нравственную ценность.

Они защищают личность:

от произвольного государства;

от господства большинства;

от преследования за убеждения;

от незаконного лишения собственности;

от закрытого правосудия;

от принудительной идеологической унификации.

Суверенное государство, не уважающее достоинство гражданина, остаётся внутренне несвободным.

Внешняя независимость не компенсирует:

произвол;

цензуру;

бесправие;

репрессии;

отсутствие суда.

Поэтому деколонизация не должна означать отказ от конституционных прав под предлогом борьбы с внешним влиянием.

Однако права не существуют вне институциональной и социальной среды.

Свобода предпринимательства мало значит без доступного кредита и справедливого суда.

Свобода слова ослабляется при монополизации информационных ресурсов.

Право собственности становится неравным, если происхождение крупных активов непрозрачно, а защита зависит от близости к власти.

Избирательное право не обеспечивает народного суверенитета, если гражданин не имеет реальной возможности влиять на стратегический курс.

Следовательно, права должны быть не только провозглашены, но и материально обеспечены.

Колониально-либеральная модель может сохранять формальный каталог свобод, одновременно ограничивая способность большинства пользоваться ими через:

бедность;

социальное расслоение;

контроль медиа;

неравенство доступа к правосудию;

концентрацию собственности.

Это является не аргументом против прав, а требованием сделать их реальными.

5. Экономические основы строя

Конституционная экономическая модель основана на:

единстве экономического пространства;

свободном перемещении товаров, услуг и финансовых средств;

поддержке конкуренции;

свободе экономической деятельности;

признании и равной защите частной, государственной, муниципальной и иных форм собственности.

Она защищает частную собственность, наследование и право граждан владеть землёй при соблюдении установленных ограничений.

Эти нормы означают отказ от государственной монополии на средства производства.

Но они не устанавливают запрет государственного планирования, промышленной политики, общественной собственности или стратегического регулирования.

Конституция признаёт разные формы собственности равными перед законом.

Следовательно, государственная собственность не является юридически вторичной по отношению к частной.

Российская Федерация также определена как социальное государство, политика которого направлена на создание условий для достойной жизни и свободного развития человека.

Таким образом, экономическую Конституцию нельзя свести к чистому рыночному фундаментализму.

В ней соединяются:

экономическая свобода;

многообразие собственности;

социальная ответственность;

правовое регулирование;

государственные гарантии.

Колониально-либеральной могла быть не сама конституционная свобода хозяйственной деятельности, а её конкретная политическая интерпретация.

В 1990-е годы свобода нередко понималась как:

минимизация государственного вмешательства;

открытость движения капитала;

ускоренная приватизация;

сокращение промышленной политики;

преимущество частного собственника.

Но подобное понимание не является единственно возможным конституционным следствием.

В рамках того же текста государство вправе:

владеть стратегическими предприятиями;

регулировать финансовый рынок;

ограничивать монополизм;

проводить промышленную политику;

защищать национальную безопасность;

создавать институты развития;

устанавливать ответственность собственности.

Следовательно, Конституция предоставляет более широкое пространство экономического выбора, чем фактическая доктрина раннего постсоветского периода.

6. Отношение национального и международного права

Часть 4 статьи 15 Конституции устанавливает, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры России являются составной частью её правовой системы. Если международный договор устанавливает правила, отличающиеся от предусмотренных обычным законом, применяются правила договора.

Эту норму нередко интерпретируют как признание безусловного верховенства международного права над российским.

Такое толкование является чрезмерно широким.

Конституция прямо сохраняет высшую юридическую силу внутри российской правовой системы. Международный договор получает приоритет перед федеральным законом, но не отменяет верховенство самой Конституции.

В современном тексте дополнительно закреплено, что решения межгосударственных органов, основанные на международных договорах, не подлежат исполнению в России, если их истолкование противоречит Конституции. Эта формула была закреплена в ходе конституционного развития, включая поправки 2020 года.

Международно-правовая открытость имеет суверенное и правозащитное значение.

Она позволяет:

участвовать в международном сотрудничестве;

исполнять договорные обязательства;

защищать граждан;

создавать устойчивые правила торговли и безопасности;

включать общепризнанные правовые стандарты в национальную систему.

Проблема возникает, если международное право рассматривается не как договорная система суверенных субъектов, а как источник внешней иерархии, при которой отдельные государства или институты фактически получают исключительное право толкования универсальных норм.

Колониальная функция возможна не в самой договорной открытости, а в асимметрии:

одна сторона устанавливает правила;

другая лишь исполняет;

одна допускает исключения для себя;

другая ограничена внешней интерпретацией.

Поэтому суверенная правовая политика должна соединять:

добросовестное исполнение международных обязательств;

верховенство Конституции;

равноправие государств;

право на самостоятельную правовую позицию;

защиту прав человека внутри национальной судебной системы.

7. Статус Центрального банка

Статья 75 Конституции закрепляет рубль как денежную единицу, исключительное право Центрального банка на денежную эмиссию и его основную функцию — защиту и обеспечение устойчивости рубля, осуществляемую независимо от других органов государственной власти. Эти положения сохраняются и в действующем конституционном тексте.

Конституционная самостоятельность Центрального банка имеет рациональное основание.

Денежная система не должна использоваться для неограниченного финансирования текущих политических обещаний.

Если правительство получает возможность произвольно создавать деньги, возникают риски:

инфляции;

обесценения сбережений;

бюджетной безответственности;

политического давления на кредитную систему.

Поэтому профессиональная автономия регулятора является важным элементом устойчивости.

Однако автономия порождает вопрос о целях и ответственности.

Защита рубля может пониматься узко — как преимущественное сдерживание инфляции.

Но устойчивость денег также зависит от:

производства;

инвестиций;

технологического развития;

платёжного баланса;

доверия к государству;

структуры экономики.

Если денежная политика обеспечивает низкую инфляцию ценой хронического ограничения производственного кредита, она может сохранять номинальную устойчивость и одновременно ослаблять материальную основу валюты.

Конституционный текст не требует от Центрального банка проводить компрадорскую или антипромышленную политику.

Он также не запрещает координацию денежной политики с государственными целями при сохранении установленных полномочий.

Колониально-либеральная функция возникает лишь при определённой интерпретации независимости:

Центральный банк независим от национальной стратегии;

но зависим от внешней экономической доктрины;

не отвечает за развитие;

но ориентируется на критерии глобального финансового рынка;

ограничивает внутренний кредит;

но допускает финансирование внешнего накопления через структуру резервов и капитальных потоков.

Следовательно, различать необходимо саму конституционную самостоятельность денежного регулятора и конкретную политику, проводимую под её защитой.

8. Запрет государственной идеологии

Статья 13 Конституции признаёт идеологическое многообразие и устанавливает, что никакая идеология не может быть государственной или обязательной. Она также закрепляет политическое многообразие и многопартийность.

Исторически эта норма была реакцией на опыт государственной монополии КПСС и обязательного марксизма-ленинизма.

Её правозащитный смысл очевиден.

Государство не должно:

принуждать гражданина к вере в официальную доктрину;

наказывать за несогласие;

устанавливать единственную философскую истину;

лишать политические силы права на существование только за идеологическое отличие.

Идеологическое многообразие является условием интеллектуального и политического развития.

Но формула запрета создаёт сложный вопрос: может ли государство существовать без системы целей, ценностей и представлений о будущем?

Функционально это невозможно.

Государство неизбежно определяет:

что считать справедливым;

какие отрасли развивать;

какие исторические события чтить;

чему обучать детей;

какие модели поведения поощрять;

какое место страна занимает в мире.

Следовательно, запрет официальной идеологии не устраняет идеологию из государства.

Он запрещает её формальное установление в качестве государственной или обязательной.

Возникает возможность существования неофициальной идеологии, которая действует через:

экономическую политику;

образование;

экспертные стандарты;

средства массовой информации;

кадровый отбор;

понятийный аппарат.

В 1990-е годы такую функцию в значительной степени выполнял либерализм, хотя юридически он не назывался государственной идеологией.

9. Суверенные и колониально-либеральные элементы

Конституция содержит выраженные суверенные элементы.

К ним относятся:

народ как источник власти;

территориальный суверенитет;

верховенство Конституции;

государственная целостность;

социальная государственность;

единое экономическое пространство;

собственная денежная единица;

исключительное право национального Центрального банка на эмиссию;

полномочия президента по охране суверенитета и независимости.

Она также содержит либеральные элементы:

приоритет прав и свобод;

частную собственность;

свободу экономической деятельности;

идеологическое и политическое многообразие;

международно-правовую открытость;

разделение властей.

Либеральные элементы сами по себе не являются колониальными.

Колониально-либеральная функция появляется, когда они интерпретируются асимметрично.

Например:

свобода капитала применяется к его выводу, но не сопровождается обязанностью национального инвестирования;

частная собственность защищается, но её офшоризация не ограничивается;

международное право понимается как внешнее превосходство, а не договорное равноправие;

независимость Центрального банка отделяется от национального целеполагания;

запрет государственной идеологии превращается в запрет собственного проекта при фактическом господстве внешней доктрины.

В таком случае колониальная функция возникает не из одной нормы, а из их системной интерпретации.

Конституция предоставляет пространство как для зависимой, так и для суверенной политики.

В её рамках возможны:

государственные институты развития;

стратегическое планирование;

регулирование движения капитала;

промышленная политика;

защита национальной юрисдикции;

социальные обязательства;

технологическая суверенизация.

Поэтому причины постсоветской зависимости нельзя полностью возлагать на текст Основного закона.

Необходимо исследовать законодательство, политическую практику, интересы элиты и экономическую доктрину.

10. Необходимость разделения юридического текста и его политической интерпретации

Юридический текст устанавливает возможные и обязательные рамки.

Политическая интерпретация определяет, каким содержанием они наполняются.

Например, свобода экономической деятельности может означать:

право гражданина создавать новое производство;

либо свободу крупного капитала выводить средства.

Независимость Центрального банка может означать:

защиту денег от популистской эмиссии;

либо отделение денежной политики от задач развития.

Идеологическое многообразие может означать:

реальный плюрализм;

либо отсутствие национальной доктрины при господстве неофициального либерализма.

Международная открытость может означать:

равноправное сотрудничество;

либо принятие внешних стандартов как безусловно высших.

Следовательно, научный анализ должен двигаться в три этапа.

Сначала устанавливается точное содержание нормы.

Затем исследуется её историческое происхождение.

После этого анализируется фактическая практика применения.

Смешение этих уровней приводит к ошибкам.

Если политическая практика была зависимой, это ещё не доказывает, что юридическая норма имеет только зависимый смысл.

Если текст провозглашает суверенитет, это ещё не доказывает, что реальная политика была суверенной.

Такое разграничение особенно важно при оценке запрета государственной идеологии.

Глава 13. Запрет государственной идеологии

Запрет государственной идеологии является одним из наиболее дискуссионных положений российской Конституции.

Для одних он представляет собой фундаментальную гарантию свободы мысли, политического плюрализма и недопустимости возврата к обязательной доктрине.

Для других — символ отказа государства от собственного образа будущего и механизм идеологического разоружения.

Обе позиции затрагивают реальные стороны проблемы, но часто смешивают несколько различных понятий:

идеологию;

государственные ценности;

национальные цели;

обязательную догму;

конституционные принципы;

политическую программу.

Чтобы оценить функцию запрета, необходимо прежде всего определить, что именно запрещено.

Конституционная норма не утверждает, что государство не должно иметь целей или ценностей.

Она устанавливает, что никакая идеология не может быть государственной или обязательной.

Следовательно, предметом анализа является граница между недопустимой официальной доктриной и необходимым государственным целеполаганием.

1. Содержание конституционной нормы

Статья 13 Конституции содержит несколько взаимосвязанных положений:

признание идеологического многообразия;

запрет государственной или обязательной идеологии;

признание политического многообразия и многопартийности;

равенство общественных объединений перед законом;

запрет объединений, направленных на насильственное изменение основ строя, нарушение целостности страны, подрыв безопасности и разжигание вражды.

Таким образом, запрет государственной идеологии является частью более широкой конструкции политического плюрализма.

Его непосредственный юридический смысл состоит в том, что государство не вправе установить единственную доктрину, обладающую обязательным статусом для граждан, партий, образовательных учреждений и органов власти.

Конституция защищает право человека:

иметь собственные убеждения;

не разделять официальную позицию;

объединяться с единомышленниками;

участвовать в политической конкуренции;

критиковать государство.

Эта норма должна рассматриваться вместе со свободой мысли и слова, свободой совести, правом на объединение и запретом принуждения к выражению убеждений.

Следовательно, её правозащитная функция является реальной и не может быть отброшена ради идеи национального единства.

Общество не становится суверенным, если гражданина заставляют механически воспроизводить утверждённую формулу.

Принудительное единомыслие обычно снижает способность государства замечать ошибки и обновляться.

2. Государственная и обязательная идеология

Формулировка статьи 13 использует два определения: государственная и обязательная.

Они близки, но не полностью тождественны.

Государственная идеология может пониматься как официально признанная система взглядов, от имени которой действует публичная власть.

Обязательная идеология — как доктрина, принятие или публичное признание которой требуется от гражданина, служащего, учителя, учёного или политической организации.

Теоретически возможна государственная система целей, которая не требует от каждого человека внутреннего согласия.

Например, государство может официально провозглашать:

защиту суверенитета;

социальную справедливость;

развитие науки;

сбережение народа;

ответственность перед будущими поколениями.

Гражданин при этом сохраняет право критиковать способы достижения целей, предлагать альтернативы или не разделять часть официальных установок.

Но действующая конституционная формулировка запрещает не только обязательную, но и государственную идеологию.

Поэтому нельзя просто объявить определённое философское учение официальной идеологией посредством обычного закона, сохранив неизменным смысл статьи 13.

Вместе с тем государство уже обладает системой конституционных принципов.

Оно официально признаёт:

права человека;

народный суверенитет;

федерализм;

социальную государственность;

патриотическую и историческую преемственность;

ответственность за безопасность;

ценность семьи и детства.

Следовательно, между государственной идеологией и конституционным ценностным строем существует сложная граница.

Конституция запрещает монопольную доктрину, но сама не является ценностно нейтральной.

3. Возможность их юридического разграничения

Юридическое разграничение государственной и обязательной идеологии возможно на концептуальном уровне.

Можно представить систему, в которой государство имеет официальную стратегическую доктрину, но не требует от граждан исповедовать её как личное убеждение.

Такое разграничение основывается на различии между:

целями публичной власти;

мировоззрением личности.

Государство обязано иметь цели, поскольку бюджет, образование, оборона и промышленная политика не могут осуществляться без приоритетов.

Но гражданин не обязан превращать государственную стратегию в предмет личной веры.

Например, долгосрочная государственная программа технологического развития может быть обязательной для органов исполнительной власти.

Но она не должна запрещать учёному или политической партии утверждать, что программа ошибочна.

Государственный служащий обязан исполнять законную стратегию в пределах своих полномочий.

Но от него нельзя требовать мировоззренческого поклонения её авторам.

Однако введение термина «государственная идеология» при действующей статье 13 создало бы правовую коллизию.

Поэтому возможны два пути.

Первый — отказаться от самого термина и развивать систему:

конституционных ценностей;

национальных целей;

стратегического планирования;

доктрин безопасности и развития.

Второй — изменять конституционную формулу, прямо отделяя официальное государственное целеполагание от обязательного личного мировоззрения.

Первый путь юридически проще и безопаснее для политического плюрализма.

Государству не обязательно называть свою систему целей идеологией, чтобы проводить последовательную политику.

Проблема постсоветской России состояла не столько в отсутствии официального слова «идеология», сколько в отсутствии связной системы целей, подчиняющей себе денежную, инвестиционную, образовательную и технологическую политику.

4. Идеологическое многообразие

Идеологическое многообразие является не препятствием развитию, а одним из его условий.

Сложное общество не может быть интеллектуально сведено к одной окончательной доктрине.

Различные группы по-разному понимают:

справедливость;

свободу;

роль государства;

собственность;

историю;

культуру;

международные отношения.

Открытая конкуренция идей позволяет:

выявлять ошибки;

сравнивать проекты;

формировать общественный компромисс;

адаптироваться к новым условиям.

Советский опыт показал, что догматизация официального учения способна лишить государство механизма интеллектуального обновления.

Поэтому отказ от обязательной идеологии был закономерной реакцией на позднесоветский кризис.

Но идеологическое многообразие нельзя путать с отсутствием критериев.

Государство вправе защищать конституционный строй от:

насилия;

экстремизма;

расовой и национальной ненависти;

посягательства на территориальную целостность;

вооружённых формирований.

Оно также должно определять общие цели, без которых невозможна совместная жизнь.

Плюрализм означает конкуренцию внутри правового и цивилизационного пространства, а не отказ от самого пространства.

Главный вопрос заключается в том, кто и каким образом формирует его пределы.

Если это делает закрытая бюрократия, плюрализм превращается в декорацию.

Если пределы определяются исключительно внешними нормами, возникает идеологическая зависимость.

Если общество участвует в формировании целей через выборы, обсуждение, науку и культуру, идеологическое многообразие укрепляет суверенитет.

5. Государство без официальной системы целей

Формально государство может отказаться от официальной идеологии.

Функционально оно не может отказаться от целей.

Любое государственное решение предполагает выбор.

Если бюджет направляет больше ресурсов в одну отрасль, она признаётся более значимой.

Если школа изучает определённые события, формируется историческая картина.

Если Центральный банк выбирает приоритет инфляционной стабильности, это отражает систему экономических ценностей.

Если государство приватизирует предприятия, оно принимает определённое понимание собственности и эффективности.

Если оно открывает движение капитала, оно исходит из конкретного представления о свободе и развитии.

Следовательно, государство без официальной системы целей не становится нейтральным.

Оно становится государством со скрытыми, разрозненными или заимствованными целями.

Такая система особенно уязвима.

Различные органы начинают действовать на основе несовместимых доктрин.

Правительство может провозглашать промышленное развитие.

Денежный регулятор — ограничивать кредит.

Образовательная система — ориентировать таланты на внешний рынок.

Крупная собственность — выводить капитал.

Культурная политика — воспроизводить историческую неуверенность.

Формально каждый институт действует в пределах полномочий.

Фактически отсутствует единый воспроизводственный контур.

Поэтому проблема состоит не в необходимости одной обязательной философии, а в необходимости согласованного государственного целеполагания.

6. Невозможность фактически безыдейного государства

Безыдейное государство невозможно потому, что сама Конституция содержит идеи.

Утверждение прав человека — идея.

Народный суверенитет — идея.

Социальное государство — идея.

Равенство собственности — идея.

Федерализм — идея.

Правовое государство — идея.

Следовательно, речь может идти только о том, признаёт ли государство свою ценностную основу и насколько последовательно её реализует.

Отказ от официальной идеологии часто создаёт иллюзию, что решения являются исключительно техническими.

Но экономическая политика не бывает полностью нейтральной.

Выбор между:

инфляцией и занятостью;

текущим потреблением и инвестициями;

открытием рынка и защитой производства;

частным доходом и общественной ответственностью

всегда содержит ценностный компонент.

Когда определённая доктрина представляется как чистая наука или единственно профессиональное решение, она приобретает особую власть.

Её нельзя критиковать политически, поскольку критик объявляется противником рациональности.

Именно так неофициальная идеология может быть сильнее официальной.

Официальная доктрина видима и потому доступна критике.

Скрытая доктрина действует под видом нейтрального здравого смысла.

7. Либерализм как неофициальная государственная идеология

В постсоветской России либерализм не был провозглашён государственной идеологией в юридическом смысле.

Однако в 1990-е годы он во многом выполнял функцию господствующей государственной доктрины.

Его основные положения определяли:

экономические реформы;

приватизацию;

отношение к государственному планированию;

внешнеполитическую ориентацию;

образовательные стандарты;

язык экспертной оценки;

понимание современности.

Рынок рассматривался как естественный механизм экономического порядка.

Частная собственность — как универсальное условие эффективности.

Открытость — как путь к модернизации.

Вхождение в западную систему — как возвращение к мировой норме.

Государственное планирование — как наследие административной несвободы.

Это не означает полного единомыслия.

В обществе, парламенте, армии, промышленности и культуре существовали сильные альтернативные позиции.

Но в исполнительной и экспертной политике либеральная доктрина обладала институциональным преимуществом.

Её носители определяли, какие решения считаются:

профессиональными;

реформаторскими;

современными;

международно признанными.

Либерализм выполнял идеологическую функцию именно потому, что не признавался идеологией.

Он представлялся естественным порядком, тогда как альтернативы объявлялись политизированными, архаичными или популистскими.

Так конституционный отказ от государственной идеологии сосуществовал с фактическим господством одной доктрины.

8. Отказ от национального проекта

Отказ от официальной идеологии в условиях 1990-х годов сопровождался ослаблением самостоятельного национального проекта.

Россия не формулировала ясного ответа на вопросы:

какой должна стать её экономика;

какое место займёт промышленность;

как будет использоваться природная рента;

какие технологии необходимо создавать;

что объединяет постсоветское общество;

в чём состоит историческая цель государства.

Главной программой становился переход.

Но переход не может быть вечной целью.

Можно перейти:

от плановой экономики к рынку;

от однопартийности к политическому многообразию;

от административной собственности к частной.

После этого необходимо ответить, ради чего используются новые институты.

В отсутствие собственного проекта целью становилось соответствие внешнему образцу.

Успех оценивался через:

признание международных организаций;

приток внешнего капитала;

степень рыночной либерализации;

включение в западные институты;

оценки зарубежных экспертов.

Национальное развитие превращалось в догоняющую адаптацию.

Россия мыслилась не как самостоятельный создатель новой модели, а как государство, которое должно правильно усвоить уже созданную норму.

Именно здесь отсутствие официальной системы целей приобретало колониальную функцию.

Внешний центр обладал образом будущего.

Россия — программой присоединения к нему.

9. Конституционный запрет как механизм идеологического разоружения: авторская гипотеза

В рамках настоящего исследования выдвигается гипотеза: запрет государственной идеологии в конкретных условиях постсоветской России мог выполнять функцию идеологического разоружения.

Необходимо подчеркнуть статус этого утверждения.

Это не буквальное содержание статьи 13 и не юридически установленный факт.

Конституционная норма непосредственно защищает идеологическое многообразие и запрещает обязательную доктрину. Её правозащитный смысл подтверждается самим текстом статьи.

Авторская гипотеза относится не к формальному смыслу, а к исторической функции нормы в сочетании с другими институтами.

Механизм мог выглядеть следующим образом.

Первый этап — справедливый отказ от догматического марксизма-ленинизма.

Второй — отождествление любой государственной идеологии с принуждением и тоталитаризмом.

Третий — отказ государства от открытого формирования собственного исторического проекта.

Четвёртый — заполнение образовавшегося пространства либеральной доктриной, представленной как нейтральная и универсальная.

Пятый — институциональное закрепление внешне ориентированных целей через экономическую, образовательную и экспертную политику.

В результате государство формально не имеет идеологии, но практически действует в рамках заимствованной системы представлений.

Идеологическое разоружение состоит не в отсутствии пропаганды или патриотической риторики.

Оно проявляется в неспособности самостоятельно ответить:

что является развитием;

какая собственность полезна обществу;

какую функцию должны выполнять деньги;

в каких целях используется международная интеграция;

какой человек необходим будущему;

что страна создаёт для мира.

Однако эта гипотеза не должна использоваться для оправдания обязательной государственной догмы.

Возвращение к монополии одной партии, запрету критики и преследованию за убеждения не восстановит суверенитет.

Оно вновь лишит государство механизма обновления.

Идеологическая деколонизация требует не единомыслия, а способности общества самостоятельно формулировать цели.

Её основанием должны стать:

конституционные права;

историческая субъектность;

достоинство гражданина;

социальная справедливость;

ответственность собственности;

научная открытость;

технологическое и когнитивно-креативное развитие.

Поэтому преодоление идеологического разоружения не обязательно требует отмены принципа многообразия.

Оно требует устранения ложной нейтральности.

Государство должно честно признавать, что его решения основаны на ценностях и целях, открывать их для общественной дискуссии и обеспечивать согласованность между заявленной стратегией и реальной политикой.

Только в этом случае национальный проект не превратится в обязательную догму, а идеологическое многообразие — в прикрытие господства внешне заимствованной доктрины.

**********

10. Критические возражения и ответы на них

Гипотеза о конституционном запрете государственной идеологии как одном из механизмов идеологического разоружения неизбежно вызывает серьёзные возражения. Эти возражения нельзя устранять ссылкой на общую критику постсоветского либерализма. Напротив, их необходимо рассмотреть, поскольку без такой проверки авторская концепция рискует превратиться в политическое утверждение, заранее защищённое от опровержения.

Первое возражение: статья 13 защищает свободу, а не устанавливает зависимость

Наиболее сильное возражение состоит в том, что запрет государственной или обязательной идеологии был направлен против политической монополии, идеологического принуждения и преследования граждан за убеждения.

После опыта позднесоветской догматизации конституционное закрепление идеологического многообразия являлось закономерным и необходимым. Оно защищало право человека:

не разделять официальную доктрину;

критиковать государство;

создавать политические объединения;

предлагать альтернативные программы;

свободно формировать мировоззрение.

Следовательно, трактовка статьи 13 как колониального механизма может показаться попыткой дискредитировать одну из важнейших гарантий политической свободы.

Это возражение справедливо в отношении буквального юридического содержания нормы.

Статья 13 действительно не устанавливает внешнюю идеологию и не предписывает России отказаться от национальных интересов. Она запрещает государственную и обязательную идеологическую монополию.

Авторская гипотеза относится к иному уровню — к исторической функции нормы в конкретной институциональной среде.

Одна и та же норма может иметь:

прямой правовой смысл;

политическую интерпретацию;

фактический общественный результат.

Прямой смысл статьи 13 состоит в защите многообразия.

Но в условиях отсутствия собственной стратегии и господства внешне заимствованной доктрины запрет мог истолковываться расширительно — как запрет государству формулировать целостный национальный проект.

Следовательно, критике подлежит не свобода убеждений, а превращение этой свободы в оправдание государственного отказа от самостоятельного целеполагания.

Второе возражение: Конституция не запрещает государству иметь цели

Действительно, статья 13 не запрещает:

принимать государственные программы;

определять национальные интересы;

формировать стратегии безопасности;

проводить промышленную политику;

развивать образование и культуру;

устанавливать приоритеты бюджета.

В самой Конституции содержится система ценностей, включая:

права и свободы человека;

народовластие;

суверенитет;

федерализм;

социальную государственность;

единство экономического пространства;

защиту семьи;

ответственность перед будущими поколениями.

Следовательно, отсутствие официальной идеологии не означает отсутствия конституционного целеполагания.

Это возражение также обоснованно.

Постсоветская утрата национального проекта не может быть объяснена одной статьёй Конституции. Она была результатом более широкого комплекса причин:

идеологического кризиса позднего СССР;

распада государства;

преобладания либеральной доктрины;

интересов новой собственности;

внешнеполитической ориентации элиты;

слабости стратегического планирования;

институциональной несогласованности.

Поэтому статья 13 должна рассматриваться не как единственная причина, а как элемент матрицы, допускавшей определённую интерпретацию.

Государство могло сформулировать национальный проект и в существующих конституционных рамках. То, что оно долгое время не делало этого последовательно, свидетельствует прежде всего о политическом и интеллектуальном выборе элиты.

Авторская гипотеза должна быть ограничена следующим образом: запрет государственной идеологии не делал национальное целеполагание юридически невозможным, но мог способствовать его политической делегитимации, если любое целостное государственное учение заранее отождествлялось с тоталитаризмом.

Третье возражение: официальная идеология неизбежно становится обязательной

Даже если юридически разграничить государственную и обязательную идеологию, на практике государственный аппарат обладает огромными ресурсами:

образованием;

средствами массовой информации;

финансированием культуры;

кадровой политикой;

правоохранительными полномочиями.

Поэтому официально признанная идеология почти неизбежно получает преимущество перед другими взглядами.

Критик государственной доктрины может формально сохранять свободу, но фактически сталкиваться с:

ограничением карьеры;

отсутствием доступа к публичной дискуссии;

давлением на образовательные и научные учреждения;

подозрением в нелояльности;

административным преследованием.

Опыт СССР показывает, что официальное учение способно быстро превратиться в критерий политической благонадёжности.

Ответ на это возражение не может состоять в отрицании риска. Такой риск реален.

Именно поэтому восстановление обязательной государственной идеологии не должно рассматриваться как необходимое условие суверенитета.

Государству требуется не монопольное мировоззрение, а публичная система целей, ограниченная правом.

Необходимо различать:

конституционные ценности;

стратегию развития;

политическую программу;

философское или религиозное мировоззрение.

Первые две категории могут быть обязательными для органов власти в пределах их полномочий.

Последние не могут быть обязательными для личности.

Например, государственный орган обязан реализовывать утверждённую стратегию технологического развития. Но гражданин, исследователь или партия должны сохранять право утверждать, что стратегия ошибочна.

Именно такое разграничение позволяет соединить государственную целеустремлённость с идеологическим многообразием.

Четвёртое возражение: либерализм не был единой официальной доктриной

Постсоветский либерализм не представлял собой строго оформленную систему, закреплённую в одном документе.

Внутри него существовали различные направления:

политический либерализм;

рыночный радикализм;

социальный либерализм;

правовой конституционализм;

либеральный национализм;

технократический монетаризм.

Кроме того, в российском обществе сохранялись коммунистические, социал-демократические, консервативные, национально-патриотические и религиозные идеи.

Следовательно, утверждение о либерализме как неофициальной государственной идеологии может показаться чрезмерным обобщением.

Ответ состоит в необходимости различать общественное многообразие и институциональное господство.

Общество действительно не было идеологически однородным. Либеральные партии далеко не всегда обладали большинством массовой поддержки.

Однако ключевые положения либеральной доктрины определяли значительную часть:

экономической политики;

приватизации;

отношения к государственной собственности;

внешнеполитической ориентации;

экспертного языка;

системы оценки реформ.

Господствующая идеология не обязательно пользуется массовой поддержкой и не обязательно оформляется как партийная программа.

Она может действовать как совокупность предположений, считающихся профессионально очевидными.

Например:

частная собственность эффективнее государственной;

свободное движение капитала полезно само по себе;

открытый рынок ускоряет модернизацию;

внешние инвестиции компенсируют недостаток национального накопления;

государственное планирование неизбежно ведёт к неэффективности.

Именно в таком смысле можно говорить о либерализме как о неофициальной государственной доктрине, не отрицая его внутреннего разнообразия.

Пятое возражение: национальный проект может быть опасной формой исключительности

Призывы к национальному проекту способны привести к представлению о собственной цивилизационной исключительности, превосходстве над другими народами и праве подавлять внутреннее разнообразие.

Под видом суверенитета могут оправдываться:

изоляционизм;

агрессивный национализм;

культурная унификация;

ограничение прав меньшинств;

внешняя экспансия;

отказ от универсальных прав человека.

Поэтому отказ от официальной национальной идеологии может рассматриваться как защита общества от превращения государства в носителя исключительной исторической миссии.

Данное возражение требует принципиального ответа.

Национальный проект не должен основываться на превосходстве и вражде.

Его предметом является не господство над другими, а способность общества самостоятельно определять развитие.

Суверенный проект может включать:

достоинство личности;

равноправие народов;

социальную справедливость;

технологическое творчество;

международное сотрудничество;

ответственность перед человечеством;

отказ от эксплуатации внешней периферии.

Страна-демиург отличается от имперского центра тем, что создаёт новую стоимость и возможности, а не организует развитие посредством изъятия чужих ресурсов.

Следовательно, национальное целеполагание должно быть ограничено принципами:

права;

гуманизма;

цивилизационного равенства;

внутреннего многообразия;

неагрессивности.

Если государственный проект требует подавления личности и других народов, он перестаёт быть деколонизационным и воспроизводит логику имперского господства.

Шестое возражение: причиной зависимости была не Конституция, а слабость институтов

Даже самая совершенная система целей не могла бы автоматически решить проблемы 1990-х годов.

Россия сталкивалась с:

распадом хозяйственных связей;

инфляцией;

дефицитом бюджета;

слабостью суда;

коррупцией;

неэффективным управлением;

неопределённостью собственности;

отсутствием рыночного опыта.

Поэтому идеологическое объяснение может отвлекать от реальных институциональных причин кризиса.

Это возражение справедливо, если идеологию понимают как самостоятельную магическую силу.

Идеология не заменяет:

эффективного государства;

правовой системы;

кредитных институтов;

профессиональной бюрократии;

технологической политики;

ответственной собственности.

Однако она определяет направление их создания.

Суд может защищать разные типы отношений.

Денежная система может обслуживать различные цели.

Приватизация может проводиться несколькими способами.

Открытие рынка может быть быстрым или поэтапным.

Инвестиции могут направляться в сырьевой экспорт либо сложное производство.

Все эти институциональные решения основаны на определённом понимании:

свободы;

эффективности;

собственности;

развития;

роли государства.

Следовательно, идеология не заменяет институты, но формирует критерии их проектирования.

Постсоветская зависимость возникла именно в соединении идеологии и институциональной практики.

Седьмое возражение: государственная идеология не гарантирует суверенитета

Государство может иметь официальную идеологию и при этом оставаться:

экономически слабым;

технологически зависимым;

коррумпированным;

управленчески неэффективным;

внешне уязвимым.

Патриотическая риторика способна скрывать вывоз капитала, импортную зависимость и деградацию науки.

Следовательно, наличие государственной идеологии ничего не доказывает.

Это возражение полностью обоснованно.

Суверенитет должен измеряться не количеством символов и лозунгов, а функциональными показателями:

направлением инвестиций;

структурой собственности;

состоянием промышленности;

доступностью кредита;

технологической самостоятельностью;

способностью удерживать кадры;

правом на результаты творчества.

Идеология имеет значение только тогда, когда она превращается в согласованную систему институтов и ответственности.

Государство может провозглашать суверенитет, одновременно:

размещая накопления за рубежом;

допуская офшоризацию собственности;

ограничивая национальный кредит;

импортируя критические технологии;

не создавая условий для научного и инженерного труда.

В таком случае официальная идеология становится ритуальной формой, подобной позднесоветской догме.

Поэтому идеологическая деколонизация должна проверяться материальным результатом.

Восьмое возражение: понятие идеологического разоружения может использоваться против инакомыслия

Если государство объявляет определённые идеи внешними и колониальными, возникает риск, что любая критика власти будет квалифицирована как проявление чужого влияния.

Политический оппонент превращается не в участника внутренней дискуссии, а в потенциального агента внешнего центра.

Это ведёт к:

сужению плюрализма;

цензуре;

самоизоляции науки;

подавлению гражданской инициативы;

интеллектуальному застою.

Так борьба с колонизацией сознания может сама стать механизмом внутреннего подчинения.

Ответ заключается в строгом различении происхождения идеи и её содержания.

Иностранное происхождение не делает концепцию ложной или вредной.

Право, рынок, парламент, университет, научный метод и многие технологии развивались через международный обмен.

Суверенное общество не отвергает внешние идеи, а самостоятельно оценивает их.

Критериями должны быть:

логическая обоснованность;

соответствие фактам;

общественный результат;

возможность свободной критики;

совместимость с правами человека;

влияние на способность страны к развитию.

Обвинение в идеологической зависимости не может основываться на:

обучении за рубежом;

участии в международной дискуссии;

критике государственной политики;

использовании иностранной теории.

Оно требует доказательства системной функции: воспроизводит ли данная доктрина отказ общества от самостоятельного целеполагания и объективно ли закрепляет внешнюю зависимость.

Девятое возражение: универсальные ценности нельзя объявлять внешней идеологией

Права человека, достоинство личности, свобода слова и правовое государство не принадлежат одной цивилизации или геополитическому центру.

Если представить их исключительно как западные инструменты влияния, можно оправдать произвол под видом национальной специфики.

Это возражение имеет принципиальное значение.

Теория колониального либерализма не должна отрицать универсальное значение человеческого достоинства и свободы.

Критике подлежит не право, а асимметричное применение права.

Не свобода, а её использование для легитимации господства сильного над слабым.

Не международное сотрудничество, а система, в которой один центр получает преимущественное право определять содержание универсальных норм.

Права человека должны защищаться прежде всего потому, что человек обладает достоинством, а не потому, что этого требует внешний институт.

Суверенная правовая система присваивает универсальные ценности как собственное нравственное основание и обеспечивает их национальными институтами.

Таким образом, идеологическая деколонизация не отбрасывает универсальное, а освобождает его от геополитической монополизации.

Десятое возражение: Конституция уже содержит национальный ценностный каркас

Конституционные положения о суверенитете, исторической преемственности, социальной государственности, защите Отечества, семье, культуре и достоинстве личности формируют достаточную ценностную основу.

Поэтому проблема может быть решена не изменением статьи 13, а последовательным исполнением уже существующих норм.

Такой подход представляется наиболее конструктивным.

Действительно, государству не обязательно вводить официальную идеологию, чтобы сформировать национальный проект.

Оно может опираться на конституционный ценностный каркас и разрабатывать:

стратегию развития;

доктрину технологического суверенитета;

программу национального накопления;

образовательную политику;

систему ответственности собственности;

долгосрочный образ будущего.

При этом сохраняются:

политическое многообразие;

право критики;

многопартийность;

свобода совести;

независимость науки.

Возможность такого решения ограничивает радикальную версию авторской гипотезы.

Сам по себе запрет государственной идеологии не является непреодолимым препятствием для суверенного целеполагания.

Более точный вывод состоит в следующем: в 1990-е годы статья 13 была включена в политическую практику, где отказ от обязательной доктрины нередко истолковывался как отказ государства от целостного проекта вообще. Но это являлось исторической интерпретацией, а не единственным возможным содержанием Конституции.

Одиннадцатое возражение: общество само отказалось от прежнего проекта

Идеологическое разоружение нельзя объяснять только действиями элиты или внешнего центра.

Значительная часть общества действительно разочаровалась в советской системе и стремилась к:

политической свободе;

частной инициативе;

открытым границам;

доступу к товарам;

отказу от официальной догмы.

Следовательно, либеральный поворот имел внутреннюю общественную поддержку и не может быть представлен только как навязывание чужой идеологии.

Это возражение справедливо.

Общество было не пассивным объектом. Оно обладало собственными ожиданиями и претензиями к государству.

Однако поддержка свободы и рынка не равнозначна согласию на весь комплекс последующих решений.

Гражданин мог поддерживать:

свободу слова,

не поддерживая залоговые аукционы;

частное предпринимательство,

не соглашаясь на передачу стратегических активов узкой группе;

открытость миру,

не желая деиндустриализации и вывоза капитала;

демократизацию,

не одобряя силовое разрешение политического кризиса.

Поэтому нельзя переносить общественную поддержку общих принципов на конкретную колониально-либеральную модель.

Идеологическое разоружение заключалось, в частности, в том, что различные стремления были соединены в единый пакет и представлены как неразделимые.

Двенадцатое возражение: национальная идеология не может быть создана административно

Подлинная система ценностей не возникает по указу.

Если государство искусственно формулирует идеологию и распространяет её через бюрократический аппарат, общество может воспринимать её как очередной официальный ритуал.

Идеология, не укоренённая в культуре, труде, справедливости и повседневном опыте, быстро утрачивает доверие.

Ответ на это возражение определяет практический вывод всей главы.

Национальный проект не должен быть произведён исключительно государственным аппаратом.

Он должен формироваться во взаимодействии:

общества;

науки;

культуры;

религиозных и философских традиций;

предпринимателей;

трудовых коллективов;

регионов;

политических сил;

государственных институтов.

Государство может организовать пространство обсуждения, определить конституционные пределы и превратить общественно признанные цели в стратегию.

Но оно не способно административно создать живую веру.

Именно бюрократизация идеологии стала одной из причин кризиса позднего СССР.

Повторение этого опыта под новыми лозунгами не приведёт к суверенитету.

Итоговая оценка гипотезы

Рассмотренные возражения позволяют уточнить авторскую позицию.

Запрет государственной идеологии:

не является сам по себе доказательством колониального характера Конституции;

имеет самостоятельную правозащитную ценность;

не запрещает национальные цели и стратегическое планирование;

не делает либеральную доктрину юридически обязательной;

не может считаться главной причиной постсоветской зависимости.

Однако в конкретных условиях 1990-х годов он мог выполнять косвенную функцию идеологического разоружения, если истолковывался как:

запрет целостного государственного проекта;

признание ценностной нейтральности экономической политики;

отказ от самостоятельной оценки внешних моделей;

сведение национального развития к адаптации к западной норме.

Следовательно, проблема заключалась не только в конституционной формулировке, но и в политической культуре её применения.

Преодоление идеологического разоружения возможно без отмены свободы убеждений и без установления обязательной доктрины.

Для этого необходимы:

открыто сформулированные национальные цели;

их конституционная и демократическая легитимация;

согласование денежной, промышленной, образовательной и научной политики;

реальная политическая конкуренция способов достижения целей;

защита права на критику;

отказ от монополии любой партии или группы на историческую истину;

проверка идеологии практическими результатами.

Идеологический суверенитет состоит не в том, чтобы заставить всех думать одинаково.

Он состоит в способности общества самостоятельно определять предмет своих разногласий, формулировать собственные цели и выбирать путь развития, не принимая внешнюю историческую модель как единственно возможную.

Именно такое понимание позволяет сохранить правозащитный смысл статьи 13 и одновременно преодолеть её расширительное толкование как запрета России иметь собственное будущее.

*****

Глава 14. Идеологическая система постсоветской России

Постсоветская Россия формально отказалась от обязательной государственной идеологии. Однако отказ от официальной доктрины не устранил идеологию как систему представлений о норме, развитии, успехе и будущем.

В 1990-е годы возникла неофициальная идеологическая конструкция, объединявшая:

вестернизацию;

рыночный фундаментализм;

догоняющую модернизацию;

антисоветизм;

приоритет частной собственности;

открытость внешнему капиталу;

потребительское понимание благополучия;

ориентацию на признание со стороны западных государств и институтов.

Эта конструкция не была закреплена в одном программном документе и не обладала строгой внутренней последовательностью. Внутри неё сосуществовали различные направления:

политический либерализм;

монетаризм;

либеральный консерватизм;

социально-рыночные представления;

технократическое управление;

культурная вестернизация.

Однако все они исходили из общего предположения: Россия должна отказаться от советской исторической и экономической исключительности и войти в систему институтов, сформированных западной цивилизацией.

Постсоветская идеологическая система возникла не только вследствие внешнего воздействия. Она отвечала реальным ожиданиям значительной части общества:

свободе слова;

открытым границам;

частной инициативе;

правовой защите;

доступу к товарам;

освобождению от догматической официальной риторики.

Проблема заключалась не в самих этих стремлениях, а в их соединении с отказом от самостоятельного проектирования развития.

Свобода стала отождествляться с конкретной экономической моделью.

Открытость — с односторонним заимствованием.

Современность — с копированием Запада.

Рынок — с минимизацией государства.

Частная собственность — с почти безусловным правом владельца распоряжаться национальным активом.

В результате постсоветская Россия получила не идеологически нейтральное государство, а государство с неполной и неофициальной идеологией, содержание которой во многом определялось либеральным представлением о западной норме.

1. Вестернизация

Вестернизация означала ориентацию на западные политические, экономические, правовые и культурные институты как на главный образец постсоветского преобразования.

Она включала стремление перенять:

рыночную экономику;

частную собственность;

многопартийную демократию;

правовое государство;

независимый суд;

парламентские институты;

современную университетскую систему;

массовую потребительскую культуру;

международные стандарты управления.

Подобное заимствование не было само по себе ошибочным или колониальным.

Историческое развитие всегда связано с обменом институтами, знаниями и технологиями. Россия неоднократно использовала иностранный опыт, преобразуя его в соответствии с собственными условиями.

Проблема возникает тогда, когда заимствование перестаёт быть самостоятельным выбором и превращается в признание внешней модели единственно возможной.

В таком случае страна уже не задаёт вопросы:

какие элементы чужого опыта применимы;

что необходимо изменить;

какие национальные институты следует сохранить;

какие последствия возникнут при переносе нормы в иную социальную среду.

Вестернизация 1990-х годов нередко имела именно нормативный характер.

Запад рассматривался не как совокупность различных государств, исторических моделей и интересов, а как единая цивилизационная норма.

Россия, соответственно, описывалась как общество:

отставшее;

переходное;

незавершённое;

обязанное преодолеть собственную историческую специфику.

Так формировалась асимметрия.

Запад имел право на собственный исторический опыт.

Россия должна была доказывать современность через соответствие этому опыту.

Вестернизация охватывала не только институты, но и язык самоописания.

Российская история всё чаще оценивалась через степень приближения к западной модели.

Успешными считались периоды:

открытия;

либерализации;

сокращения государственного контроля;

интеграции в европейские и евроатлантические структуры.

Периоды усиления самостоятельного государственного проекта могли интерпретироваться преимущественно как:

изоляция;

авторитаризм;

имперская экспансия;

отказ от нормального развития.

Такая схема упрощала как российскую, так и западную историю.

Она не учитывала, что развитые западные государства сами использовали:

протекционизм;

государственные инвестиции;

промышленную политику;

военные заказы;

контроль стратегических отраслей;

ограничения иностранного капитала.

Вестернизация приобретала колониально-либеральную функцию тогда, когда внешние институты переносились без анализа того, каким образом они укрепляли или ослабляли национальный контур воспроизводства.

2. Рыночный фундаментализм

Рыночный фундаментализм представляет собой убеждение, что свободный рынок способен самостоятельно и преимущественно эффективно решать основные задачи экономического и общественного развития.

В рамках этой доктрины рынок рассматривается не как один из институтов координации, а как естественный порядок, нарушение которого почти неизбежно порождает:

дефицит;

коррупцию;

неэффективность;

технологическое отставание;

политическое принуждение.

Государственное вмешательство допускается, но преимущественно для:

защиты собственности;

исполнения договоров;

поддержания денежной стабильности;

обеспечения конкуренции;

предоставления ограниченного набора общественных благ.

Такое представление опиралось на реальную критику советской административной экономики.

Чрезмерная централизация действительно ограничивала инициативу, ослабляла ценовые сигналы и затрудняла обновление.

Но из недостатков централизованного планирования был сделан более широкий вывод: государственное целеполагание вообще представляет угрозу экономической рациональности.

Рыночный фундаментализм не учитывал, что рынок не создаёт автоматически:

науку;

образование;

инфраструктуру;

стратегические отрасли;

территориальное равновесие;

долгосрочный технологический риск;

оборонную устойчивость.

Рынок эффективно распределяет ресурсы при существующих ценах и правилах. Но он не всегда создаёт те компетенции, которые понадобятся обществу через десятилетия.

Особенно ограничены рыночные сигналы в отношении:

фундаментальной науки;

критических технологий;

редких, но катастрофических рисков;

инфраструктуры с длительной окупаемостью;

развития отстающих регионов.

Рыночный фундаментализм также недооценивал исходное неравенство участников.

Формально свободный обмен между крупной транснациональной корпорацией и ослабленным российским предприятием не был равноправным.

У них различались:

стоимость капитала;

доступ к технологиям;

масштаб рынка;

поддержка государства;

информационные возможности;

устойчивость к временным убыткам.

Поэтому освобождение рынка могло не создавать конкуренцию, а закреплять превосходство уже сильного участника.

В постсоветской России рыночный фундаментализм выполнял идеологическую функцию оправдания социальных издержек.

Падение производства объявлялось очищением от неэффективности.

Безработица — необходимым условием мобильности труда.

Концентрация собственности — появлением эффективного владельца.

Вывоз капитала — проявлением экономической свободы.

Если ожидаемый результат не наступал, причиной признавалась недостаточная последовательность рыночных преобразований.

Доктрина тем самым защищала себя от опровержения.

3. Догоняющая модернизация

Догоняющая модернизация основывается на признании существования более развитого центра, институциональный и технологический уровень которого должен стать ориентиром для отстающей страны.

Само стремление догнать более развитые государства рационально.

Невозможно развивать промышленность, науку и управление, игнорируя мировой опыт.

Проблема заключается в понимании самого догоняющего развития.

В одном случае страна изучает чужие достижения, создаёт собственные институты освоения технологий и постепенно превращается в самостоятельного конкурента.

В другом — она принимает внешнее разделение труда и стремится лишь более эффективно выполнять отведённую ей функцию.

В первом случае заимствование ведёт к технологическому суверенитету.

Во втором — к закреплению зависимости.

Постсоветская концепция догоняющей модернизации часто делала акцент на институциональном сходстве:

частной собственности;

финансовых рынках;

независимых регуляторах;

открытой торговле;

международной интеграции.

Предполагалось, что после создания правильных институтов капитал, технологии и компетенции начнут поступать в Россию, постепенно сокращая отставание.

Однако внешняя интеграция не является нейтральной.

Капитал выбирает отрасли, обеспечивающие максимальную доходность и управляемость риска.

Для России такими сферами часто становились:

добыча ресурсов;

торговля;

финансы;

телекоммуникации;

потребительский рынок.

Сложное национальное машиностроение, станкостроение или научное приборостроение могли не получать сопоставимого инвестиционного интереса.

Догоняющая модернизация без собственной промышленной политики способна закреплять положение догоняющего.

Страна импортирует готовые технологии, но не осваивает полный цикл их создания.

Покупает оборудование, но не производит средства производства.

Включается в международную цепочку, но не контролирует её наиболее прибыльные звенья.

Потребляет современность, но не создаёт её.

Так догоняющая модель превращается в постоянное движение за внешним центром, который сам продолжает развиваться.

4. «Возвращение в цивилизованный мир»

Формула «возвращения в цивилизованный мир» стала одним из наиболее характерных образов постсоветского перехода.

Она предполагала, что советский период представлял собой отклонение от нормального мирового развития, а реформы должны вернуть Россию в сообщество современных государств.

Эта формула обладала сильной эмоциональной привлекательностью.

Она обещала:

окончание конфронтации;

доступ к технологиям;

международное уважение;

свободу передвижения;

рост благосостояния;

участие в глобальной культуре.

Однако понятие цивилизованного мира было не нейтральным.

Практически под ним понимался прежде всего политический и экономический Запад.

Остальные цивилизации и модели развития занимали вторичное положение.

Россия должна была не участвовать в равноправном определении мировой нормы, а присоединиться к уже существующей системе.

Такое представление имело несколько последствий.

Во-первых, внешнее признание становилось важнее внутреннего результата.

Во-вторых, критика западной политики могла восприниматься как возврат к изоляции.

В-третьих, собственная историческая специфика рассматривалась преимущественно как препятствие.

В-четвёртых, требования внешних институтов получали дополнительную моральную легитимность.

Они представлялись не выражением конкретных интересов, а условием принадлежности к цивилизованному миру.

Формула возвращения содержала скрытую иерархию.

Одни государства определяют, что является цивилизованным.

Другие проходят проверку на соответствие.

Это и есть один из идеологических признаков метропольно-периферийной системы.

Центр не только обладает капиталом и технологиями. Он получает право устанавливать символические критерии нормальности.

Периферия должна реформироваться, чтобы заслужить признание.

5. Антисоветизм

Антисоветизм стал важным элементом легитимации постсоветского строя.

Он основывался на реальной необходимости критического осмысления:

политических репрессий;

ограничения свобод;

догматизма;

бюрократии;

экономических диспропорций;

исторических ошибок.

Без честного анализа советского опыта невозможно было построить правовое и ответственное государство.

Однако критика постепенно приобретала тотальный характер.

Советский период всё чаще представлялся как единое пространство:

насилия;

неэффективности;

дефицита;

изоляции;

идеологического обмана.

При таком подходе исчезали различия между:

разными этапами советской истории;

репрессивными и модернизационными процессами;

идеологией и социальными институтами;

достижениями и издержками;

ответственностью конкретных лиц и оценкой всего общества.

Антисоветизм выполнял важную имущественную функцию.

Если советская система признавалась полностью незаконной и неэффективной, её собственность могла восприниматься не как общее наследие, требующее справедливого преобразования, а как бесхозный ресурс.

Приватизация представлялась освобождением активов от неэффективного государственного владельца.

Разрушение плановых институтов — восстановлением нормальности.

Сокращение промышленности — устранением советских диспропорций.

Так историческая оценка становилась обоснованием экономического передела.

Антисоветизм влиял и на отношение к государству в целом.

Поскольку советская система была предельно государственно-центричной, критика СССР могла переходить в недоверие к:

планированию;

общественной собственности;

промышленной политике;

крупным государственным проектам;

самой способности России действовать как самостоятельный субъект.

В результате вместе с необходимым осуждением репрессий дискредитировались инструменты, без которых трудно проводить суверенное развитие.

Содержательное отношение к советскому наследию требует иной позиции.

Необходимо одновременно признавать:

преступления и ошибки;

социальные и научные достижения;

внутренние противоречия;

историческую обусловленность;

необходимость извлекать практические уроки.

Тотальное отрицание столь же несостоятельно, как тотальная апологетика.

6. Дискредитация государственного планирования

Государственное планирование в постсоветской идеологии часто отождествлялось с:

административным диктатом;

дефицитом;

подавлением инициативы;

неэффективным распределением;

отсутствием обратной связи.

Такое отождествление имело основания в опыте позднесоветской системы, но было чрезмерно широким.

Планирование существует в любой сложной экономике.

Его используют:

корпорации;

банки;

правительства;

международные организации;

инфраструктурные компании;

военные системы;

университеты.

Вопрос состоит не в наличии планирования, а в его уровне, методах и ответственности.

Современное государство не обязано устанавливать количество каждого потребительского товара. Но оно должно планировать:

энергетическую инфраструктуру;

транспорт;

образование;

оборону;

технологические программы;

пространственное развитие;

критические производственные цепочки.

Отказ от стратегического планирования не устраняет план как таковой.

Он передаёт функцию определения будущего другим субъектам:

крупным корпорациям;

финансовым рынкам;

внешним технологическим платформам;

международным центрам стандартизации.

Если государство не формирует промышленную стратегию, структуру экономики формирует доходность капитала.

Если оно не определяет технологические приоритеты, их определяет внешний рынок.

Если не планирует подготовку кадров, образовательная система следует текущему платежеспособному спросу.

Так отказ от государственного планирования может привести не к свободе, а к подчинению чужому плану.

Колониально-либеральная функция дискредитации планирования заключалась в лишении государства права сознательно изменять периферийную специализацию.

Сырьевая модель могла представляться естественным рыночным результатом, хотя её изменение требовало именно долгосрочной координации, кредита и государственного заказа.

7. Внешнее признание как критерий успеха

В постсоветский период внешнее признание стало важным критерием легитимности политических и экономических решений.

Успех оценивался через:

отношения с западными государствами;

участие в международных организациях;

оценки финансовых институтов;

кредитные рейтинги;

приток иностранных инвестиций;

мнение зарубежных экспертов;

доступ к престижным международным площадкам.

Международное признание действительно имеет значение.

Государство заинтересовано в:

договорной устойчивости;

доступе к рынкам;

научном сотрудничестве;

инвестициях;

предсказуемом правовом статусе.

Проблема начинается тогда, когда внешняя оценка подменяет внутренний критерий развития.

Например, экономическая политика может получать положительную оценку за:

снижение инфляции;

сокращение бюджетного дефицита;

либерализацию движения капитала;

приватизацию.

Но одновременно страна может переживать:

сокращение промышленности;

рост бедности;

отток капитала;

технологическую зависимость;

демографические потери.

Если внешняя оценка признаётся более авторитетной, чем внутренний воспроизводственный результат, государственная политика начинает ориентироваться на интересы и показатели внешней системы.

Внешнее признание особенно важно для элиты, чья собственность, карьера и социальный статус связаны с международной средой.

Для неё успешная Россия — это страна:

предсказуемая для внешнего инвестора;

встроенная в глобальные рынки;

признающая внешние правила;

не создающая угрозы сложившейся мировой иерархии.

Но интерес общества может требовать иных приоритетов:

доступного кредита;

индустриализации;

технологического контроля;

регионального развития;

сохранения кадров.

Так возникает расхождение между международной репутацией элиты и национальным развитием.

8. Потребительская идеология

Потребительская идеология стала естественной реакцией на дефицит и ограничения позднесоветской системы.

После долгого периода недостатка товаров материальное изобилие воспринималось как доказательство эффективности нового строя.

Свобода всё чаще связывалась со способностью:

приобретать;

выбирать;

путешествовать;

пользоваться современными услугами;

демонстрировать личный успех.

Развитое потребление является важной частью достойной жизни.

Человек не обязан жертвовать повседневным благополучием ради абстрактного величия государства.

Проблема возникает при сведении общественного развития преимущественно к росту индивидуального потребления.

Страна может потреблять больше, не увеличивая собственную способность производить сложную стоимость.

Импортные товары создают ощущение модернизации, но не обязательно формируют:

технологии;

оборудование;

науку;

национальный капитал;

кадровый суверенитет.

Потребительская идеология переносит внимание с вопроса «что мы создаём?» на вопрос «что мы можем купить?».

Она также меняет модель успеха.

Высокий статус связывается не столько с:

изобретением;

научным открытием;

созданием предприятия;

общественной ответственностью,

сколько с уровнем дохода, брендами, недвижимостью и доступом к престижному образу жизни.

Это влияет на образовательный и профессиональный выбор молодёжи.

Сферы, связанные с быстрым доходом и потреблением, получают преимущество перед:

инженерией;

фундаментальной наукой;

производством;

педагогикой;

долгосрочным предпринимательством.

Потребительская идеология тем самым участвует в кадровом воспроизводстве периферийной модели.

Она формирует человека, способного пользоваться чужой современностью, но не обязательно готового создавать собственную.

9. Отсутствие собственного образа будущего

Главной слабостью постсоветской идеологии стало отсутствие самостоятельного образа будущего.

В начале преобразований само движение от советского прошлого воспринималось как достаточная цель.

Необходимо было:

демонтировать прежние институты;

создать рынок;

провести приватизацию;

открыться миру;

принять новую Конституцию.

Но после выполнения основных переходных задач возник вопрос: что должно быть создано дальше?

Постсоветская Россия долгое время не имела ясного ответа.

Экономический рост мог рассматриваться как увеличение доходов и потребления.

Государственный успех — как стабильность.

Международный успех — как интеграция и признание.

Но оставались неопределёнными вопросы:

какую технологическую систему строит страна;

какую роль играет в мировой экономике;

каким должно стать общество;

как связаны свобода, справедливость и собственность;

какой человек является носителем будущего;

что Россия способна предложить миру.

В отсутствие собственного образа будущего государство начинает жить задачами текущей стабилизации.

Оно реагирует на:

кризисы;

санкции;

колебания цен;

социальные проблемы;

внешние угрозы.

Но реактивное управление не заменяет проект.

Образ будущего не должен быть утопической схемой или обязательной верой. Он должен определять:

желаемую структуру экономики;

роль науки;

качество общественных отношений;

пространственное развитие;

положение человека труда и творчества;

принципы международного поведения.

Без такого образа национальные ресурсы используются фрагментарно.

Деньги, образование, промышленность и культура действуют в разных направлениях.

10. Идеологическая неполнота государства

Идеологическая неполнота означает отсутствие согласованной связи между конституционными ценностями, стратегическими целями и практической политикой.

Постсоветское государство провозглашало:

суверенитет;

социальность;

демократию;

экономическую свободу;

правовое равенство.

Но эти принципы нередко вступали в противоречие в реальной практике.

Социальное государство сосуществовало с резким неравенством.

Экономическая свобода — с олигархической концентрацией.

Народный суверенитет — с ограниченным влиянием граждан на стратегический курс.

Частная собственность — с непрозрачным происхождением крупных состояний.

Политический суверенитет — с офшоризацией собственности и вывозом капитала.

Государство постепенно усиливало патриотическую и суверенную риторику, особенно в начале XXI века. Но экономическая и образовательная система продолжала сохранять значительную часть либеральной инерции.

Возникло идеологическое двоевластие.

В политике провозглашалась самостоятельность.

В экономике сохранялись внешне ориентированные критерии.

В культуре усиливался интерес к исторической преемственности.

В собственности продолжалась офшоризация.

В обороне укреплялся суверенитет.

В технологиях оставалась высокая импортная зависимость.

Подобная неполнота делает государственную систему противоречивой.

Она может мобилизоваться в кризис, но испытывать трудности с долгосрочным созидательным развитием.

Преодоление идеологической неполноты требует не установления единственной обязательной доктрины, а согласования:

конституционных ценностей;

экономической политики;

денежной системы;

образования;

науки;

культуры;

ответственности собственности.

Идеологически суверенное государство должно не только объявлять цели, но и подчинять им институциональный механизм.

Глава 15. Информационное и образовательное воспроизводство либеральной модели

Ни одна общественная система не воспроизводится исключительно через законы и экономические стимулы. Она нуждается в постоянном формировании представлений о:

норме;

успехе;

профессионализме;

истории;

допустимых целях;

возможных альтернативах.

Эту функцию выполняют:

средства массовой информации;

университеты;

школы;

экспертные центры;

культурная индустрия;

профессиональные сообщества;

издательства;

международные программы.

Постсоветская либеральная модель обладала разветвлённой системой интеллектуального и информационного воспроизводства.

Её сила состояла не только в прямой пропаганде, но и в создании понятийного пространства, внутри которого определённые решения выглядели естественными, а другие — непрофессиональными или исторически невозможными.

При этом необходимо избегать упрощённого представления о едином центре, сознательно управлявшем всеми российскими медиа, университетами и экспертами.

Интеллектуальная среда была неоднородной.

В ней существовали:

либеральные;

социалистические;

консервативные;

национально-патриотические;

религиозные;

технократические направления.

Многие специалисты искренне принимали либеральную модель как наиболее рациональную.

Международные программы могли приносить реальные знания, оборудование и профессиональные связи.

Колониальная функция возникала не из самого факта внешнего взаимодействия, а из устойчивой асимметрии, при которой внешний центр:

формулирует теории;

устанавливает стандарты;

определяет престиж;

финансирует повестку;

оценивает качество,

а российская интеллектуальная система преимущественно адаптирует и распространяет готовые конструкции.

1. Средства массовой информации

Средства массовой информации стали одним из главных пространств постсоветской идеологической трансформации.

В период перестройки и 1990-х годов они получили значительно большую свободу обсуждения:

истории;

экономики;

политики;

внешних отношений;

частной жизни.

Это было важным общественным достижением.

Граждане получили доступ к разнообразным позициям и ранее закрытой информации.

Однако медиасистема быстро столкнулась с экономической зависимостью.

Для работы необходимы:

финансирование;

реклама;

техническая инфраструктура;

доступ к аудитории;

защита владельца.

В условиях слабого рынка и политической нестабильности крупные средства массовой информации переходили под контроль:

финансово-промышленных групп;

банков;

государственных структур;

крупных собственников.

Формально сохранялся плюрализм.

Фактически каждая крупная медиаплощадка могла выражать интересы конкретной группы.

Это превращало свободу слова в конкуренцию владельцев информационного ресурса.

Либеральная модель воспроизводилась через несколько медийных механизмов.

Во-первых, рыночные реформы представлялись как единственный современный путь.

Во-вторых, противники реформ часто изображались как сторонники возврата к дефициту, репрессиям и изоляции.

В-третьих, внешняя ориентация связывалась с открытостью и прогрессом.

В-четвёртых, материальный успех нового класса собственников демонстрировался как признак новой свободы.

В-пятых, общественные издержки могли объясняться наследием советского прошлого или недостаточной глубиной реформ.

Средства массовой информации участвовали и в формировании политической власти олигархии.

Контроль над крупными каналами позволял:

поддерживать кандидатов;

определять темы кампании;

дискредитировать конкурентов;

защищать результаты приватизации;

создавать общественную приемлемость конкретных экономических решений.

В дальнейшем государство усилило контроль над наиболее значимыми медиаресурсами.

Это ограничило прямую олигархическую автономию, но не решило проблему полноценного общественного плюрализма.

Частная информационная монополия могла сменяться административной.

Суверенная медиасистема требует не единого центра пропаганды, а сочетания:

национальной информационной инфраструктуры;

прозрачности собственности;

конкуренции позиций;

профессиональной журналистики;

защиты от внешнего манипулирования;

права гражданина на критическую информацию.

2. Университеты

Университеты выполняют двойную функцию.

Они передают профессиональное знание и формируют представление о допустимых способах мышления.

После распада СССР российские университеты переживали:

сокращение финансирования;

падение доходов преподавателей;

отток кадров;

необходимость обновлять программы;

расширение международных контактов;

переход к новым образовательным стандартам.

Открытие мировому академическому пространству имело большое положительное значение.

Стали доступнее:

зарубежная литература;

современные методы;

международные конференции;

совместные исследования;

академическая мобильность;

новые дисциплины.

Но российская университетская система входила в этот обмен из слабой позиции.

Западные университеты обладали:

финансированием;

престижем;

издательской инфраструктурой;

международными рейтингами;

развитыми исследовательскими сетями;

возможностью привлекать лучших специалистов.

Российский университет часто становился получателем готовых стандартов.

Особенно это проявлялось в общественных и экономических науках.

Западные теории представлялись как современная универсальная наука.

Советское наследие — как идеологизированное и устаревшее.

Необходимая критика догматизма могла превращаться в отказ от самостоятельных научных школ.

Университетская карьера всё больше зависела от:

публикаций в признанных международных изданиях;

участия в зарубежных конференциях;

цитирования;

владения внешним профессиональным языком;

включённости в международные сети.

Эти критерии могут повышать качество науки и препятствовать провинциальной замкнутости.

Но при асимметрии они также направляют исследователя к внешней повестке.

Учёный выбирает тему, понятную и интересную центру международного признания.

Национальные проблемы, не вписывающиеся в существующий понятийный аппарат, могут получать меньше внимания.

Так университет превращается в механизм подготовки кадров для внешнего интеллектуального рынка.

3. Экономическое образование

Экономическое образование имело особое значение для постсоветской трансформации.

Советская политическая экономия была тесно связана с марксистско-ленинской доктриной и не могла в прежнем виде объяснить переход к рынку, приватизацию и новую финансовую систему.

Необходимо было быстро создавать программы по:

макроэкономике;

микроэкономике;

банковскому делу;

финансам;

маркетингу;

корпоративному управлению;

международной торговле.

Значительная часть этих знаний заимствовалась из западных учебных и исследовательских традиций.

Это было закономерно, поскольку именно там существовал накопленный опыт современной рыночной экономики.

Однако экономическое образование нередко воспринимало определённые теоретические модели как политически и исторически нейтральные.

Абстрактный рынок строился на предположениях о:

рациональном участнике;

конкуренции;

информации;

защищённой собственности;

устойчивых деньгах;

сопоставимости сторон.

В реальной постсоветской России эти условия отсутствовали или были ограничены.

Тем не менее рекомендации могли выводиться непосредственно из идеальной модели.

В учебном процессе недостаточно учитывались:

история индустриализации;

роль государственного кредита;

протекционизм развитых стран;

технологическая зависимость;

неравенство международных цепочек стоимости;

политическая природа денег;

различие между финансовым и производственным капиталом.

Экономическое образование формировало профессиональный язык, в котором определённые вопросы становились второстепенными.

Например, политика могла оцениваться через:

инфляцию;

дефицит бюджета;

размер резервов;

состояние платёжного баланса.

Но слабее учитывались:

технологическая сложность;

состояние инженерной базы;

контроль интеллектуальной собственности;

качество производственного кредита;

региональное развитие.

Так экономическая профессия могла быть высококвалифицированной в узком смысле и одновременно ограниченной в национально-воспроизводственном анализе.

4. Экспертные центры

Экспертные центры играют важную роль между наукой и государственной политикой.

Они:

анализируют данные;

готовят предложения;

оценивают реформы;

разрабатывают проекты законов;

формируют публичную повестку;

подготавливают кадры.

В постсоветской России экспертная среда создавалась одновременно с новой системой власти и собственности.

Некоторые центры были связаны с государственными органами.

Другие — с университетами, бизнесом, международными фондами или политическими группами.

Либеральные экспертные структуры обладали преимуществом по нескольким причинам.

Они имели:

готовый теоретический аппарат;

международные контакты;

доступ к финансированию;

признание со стороны реформаторского руководства;

способность переводить западные модели в практические рекомендации.

Экспертная власть отличается от политической тем, что представляется нейтральной.

Политик открыто защищает интерес или программу.

Эксперт утверждает, что предлагает профессионально правильное решение.

Но экспертиза также основана на:

выборе показателей;

теоретических предпосылках;

системе ценностей;

представлении о допустимом риске.

Например, сокращение денежного предложения может быть профессионально обосновано задачей снижения инфляции.

Но вопрос о допустимой цене для промышленности уже является политико-экономическим.

Экспертный центр приобретает идеологическую функцию, если определённая доктрина исключает альтернативы из пространства профессиональной дискуссии.

Сторонник промышленного кредита объявляется инфляционистом.

Защитник протекционизма — противником конкуренции.

Сторонник стратегического планирования — носителем советского мышления.

Так профессиональный язык превращается в механизм отбора допустимых решений.

5. Международные грантовые программы

Международные грантовые программы стали важным источником поддержки российской науки, образования, культуры и гражданских инициатив в период, когда внутреннее финансирование резко сократилось.

Они могли обеспечивать:

оборудование;

стипендии;

доступ к литературе;

полевые исследования;

международный обмен;

сохранение научных коллективов;

поддержку независимых проектов.

Поэтому было бы неверно рассматривать любой иностранный грант как инструмент колониального управления.

Многие программы позволили специалистам продолжить работу и сохранить профессиональные связи.

Проблема возникает при системной зависимости от внешнего финансирования.

Финансирующая организация неизбежно определяет:

приоритетные темы;

критерии отбора;

форму отчётности;

понятийный язык;

ожидаемый результат.

Даже без прямого политического давления исследователь адаптируется к требованиям гранта.

Он выбирает тему, которую можно профинансировать.

Использует категории, понятные оценочной комиссии.

Строит профессиональную карьеру внутри заданной сети.

Если национальная система не предлагает сопоставимых возможностей, внешняя повестка получает структурное преимущество.

Так происходит не обязательно сознательная покупка лояльности, а более тонкое формирование интеллектуального поля.

Исследователь может быть полностью честным и независимым, но работать преимущественно над вопросами, признанными важными внешним центром.

Колониальная функция появляется, если общество:

производит кадры;

не финансирует их работу;

позволяет внешней системе определять исследовательские приоритеты;

затем импортирует выводы как авторитетную экспертизу.

Ответом не должна быть изоляция или запрет международного финансирования.

Необходимо создавать собственную сильную систему:

научных фондов;

открытых конкурсов;

независимой экспертизы;

долгосрочного финансирования;

международного сотрудничества на равноправной основе.

6. Учебники и понятийный аппарат

Учебник не только передаёт факты. Он формирует понятийную карту, через которую студент воспринимает реальность.

Особое значение имеют категории:

свобода;

рынок;

государство;

собственность;

эффективность;

инфляция;

инвестиция;

модернизация;

демократия;

цивилизация.

От того, как они определены, зависит, какие вопросы становятся видимыми.

Например, если эффективность понимается преимущественно как прибыльность отдельной компании, могут оставаться вне анализа:

региональные последствия;

технологическая безопасность;

занятость;

сохранение компетенций;

межпоколенческая стоимость.

Если инвестиция отождествляется с любым движением капитала, не различаются:

создание нового производства;

покупка существующего актива;

спекулятивный приток;

кредит, увеличивающий внешнюю зависимость.

Если свобода рынка понимается как отсутствие государственного вмешательства, не рассматривается власть:

монополии;

платформы;

кредитора;

владельца технологии;

внешней юрисдикции.

Постсоветские учебники часто заимствовали понятийный аппарат, созданный для анализа развитых рыночных систем.

Это было необходимо для профессионального обновления.

Но недостаточная адаптация могла создавать интеллектуальную слепоту по отношению к российской специфике.

Особенно слабо были представлены категории:

страны-донора;

технологической зависимости;

национального накопления;

компрадорской собственности;

когнитивно-креативного суверенитета;

денежной власти как механизма отбора будущих проектов.

Создание собственного понятийного аппарата не означает отказа от мировой науки.

Оно означает способность задавать вопросы, которые не формулируются внешней теорией либо не являются для неё приоритетными.

Научный суверенитет начинается с права назвать собственную проблему.

7. Культурная индустрия

Культурная индустрия формирует представления о желаемом образе жизни через:

кино;

телевидение;

музыку;

рекламу;

литературу;

моду;

развлекательные форматы;

цифровые платформы.

Её влияние отличается от прямой политической пропаганды.

Она воздействует через:

героя;

сюжет;

стиль;

потребительский образ;

символ успеха;

представление о современности.

В постсоветской России западная массовая культура получила широкое распространение.

Она приносила новые художественные формы, свободу жанров, профессиональные стандарты и доступ к мировому культурному пространству.

Но одновременно российская культурная система оказалась в неравной конкуренции с индустрией, обладавшей значительно большими:

бюджетами;

каналами распространения;

маркетингом;

технологиями;

глобальными брендами.

Вестернизация культуры проявлялась не только в распространении иностранной продукции, но и в усвоении моделей успеха.

Современный человек представлялся как:

индивидуальный потребитель;

участник глобального города;

носитель мобильной карьеры;

владелец престижных вещей;

человек, свободный от коллективных обязательств.

Национальная история могла выступать либо как источник травмы и отсталости, либо как декоративный набор символов.

Будущее связывалось с включением в глобальный культурный поток, а не с созданием собственной современности.

При этом государственная реакция в форме прямого идеологического контроля также несёт опасность.

Культура, полностью подчинённая административному заказу, теряет способность:

экспериментировать;

критиковать;

говорить о противоречиях;

создавать новые формы.

Суверенная культурная индустрия должна быть не закрытой и не пропагандистской, а творчески сильной.

Она должна производить образы, способные конкурировать в мире, а не только защищаться от внешнего влияния.

8. Формирование внешне ориентированной элиты

Информационная и образовательная система участвовала в формировании элиты, для которой внешний центр становился пространством профессионального и социального признания.

Признаками такой ориентации могли быть:

обучение детей за рубежом;

владение внешними активами;

карьерная зависимость от международных структур;

предпочтение иностранной юрисдикции;

ориентация на западные профессиональные стандарты;

восприятие России как места дохода, но не окончательного будущего.

Однако иностранное образование, знание языков или международная карьера сами по себе не означают компрадорства.

Они могут приносить стране:

опыт;

контакты;

технологии;

новые методы;

доступ к рынкам.

Критерием является направление конечной связи.

Возвращаются ли знания, капитал и компетенции в национальную систему?

Связывает ли человек личное будущее с развитием страны?

Готов ли он нести риски вместе с обществом?

Использует ли внешние связи для укрепления собственной экономики либо для вывода активов и получения внешней защиты?

Внешне ориентированная элита формируется не только через убеждения, но и через структуру возможностей.

Если внутри страны:

нет сложных проектов;

низка оплата исследовательского труда;

слабы суды;

ограничена профессиональная конкуренция;

не защищена собственность;

внешняя среда естественным образом становится привлекательнее.

Поэтому борьба с внешней ориентацией не может сводиться к моральному осуждению.

Необходимо изменить институты, делающие внешний выход более рациональным, чем внутреннее созидание.

9. Интеллектуальное самоограничение

Интеллектуальное самоограничение возникает тогда, когда общество заранее признаёт себя неспособным создавать полноценные теории, технологии и институты.

Оно проявляется в установках:

«всё значимое уже создано на Западе»;

«Россия способна только адаптировать»;

«собственная теория неизбежно будет идеологической»;

«национальная экономическая школа непрофессиональна»;

«успех возможен только после принятия внешнего стандарта».

Такое самоограничение глубже прямого внешнего давления.

Внешний центр уже не обязан запрещать альтернативу.

Национальная интеллектуальная система сама не считает её достойной разработки.

Исследователь предпочитает комментировать известную зарубежную теорию, а не создавать новую.

Экономист использует готовую модель, даже если она плохо описывает российские условия.

Университет стремится соответствовать внешнему рейтингу, а не формировать собственную школу.

Государственный орган заказывает адаптацию международной практики, не ставя вопрос о принципиально иной конструкции.

Интеллектуальное самоограничение особенно опасно для страны с сильным научным и образовательным наследием.

Она продолжает производить квалифицированных специалистов, но направляет их творческий потенциал на обслуживание чужих систем.

Так возникает когнитивно-креативное донорство.

Преодоление самоограничения не требует отказа от международной науки.

Напротив, собственная теория может быть создана только в открытом сравнении и критической дискуссии.

Но страна должна обладать правом:

ставить собственные вопросы;

разрабатывать собственные категории;

ошибаться;

проверять альтернативы;

не считать внешнее признание единственным критерием истины.

10. Колонизация сознания

Колонизация сознания представляет собой состояние, при котором общество воспринимает себя преимущественно глазами внешнего центра и принимает его критерии развития как естественные и универсальные.

Она не обязательно выражается в любви к иностранному или неприязни к национальному.

Её более глубокие признаки состоят в следующем:

внешний центр определяет современность;

национальная история рассматривается как отклонение;

собственные институты заранее считаются вторичными;

успех измеряется степенью соответствия чужой норме;

будущее представляется как присоединение к уже созданной системе.

Колонизация сознания действует через разделение мира на:

тех, кто создаёт теории;

и тех, кто их изучает;

тех, кто устанавливает стандарты;

и тех, кто адаптируется;

тех, кто производит культурные образы;

и тех, кто их потребляет;

тех, кто определяет рейтинг;

и тех, кто стремится занять в нём место.

При этом человек может субъективно ощущать себя свободным и современным.

Он не подвергается прямому принуждению.

Он добровольно выбирает внешнюю норму, потому что все институты престижа подтверждают её превосходство.

Именно поэтому информационно-культурный колониализм устойчивее грубой цензуры.

Он не запрещает думать.

Он определяет, какие мысли считаются серьёзными, перспективными и профессиональными.

Однако понятие колонизации сознания не должно использоваться как обвинение против любого несогласного с государством или сторонника западных ценностей.

Критическая позиция, либеральные убеждения, международное сотрудничество и интерес к иностранной культуре не являются доказательствами зависимости.

Колониальная функция устанавливается только при наличии системного отказа от собственной субъектности.

Вопрос состоит не в том, откуда пришла идея, а в том:

позволяет ли она обществу самостоятельно действовать;

увеличивает ли его способность создавать;

оставляет ли пространство для критики;

приводит ли к развитию собственных институтов;

или закрепляет положение вечного ученика и донора.

Преодоление колонизации сознания также не должно превращаться в культурную автаркию.

Закрытая интеллектуальная система быстро теряет качество, критическую способность и связь с мировой наукой.

Деколонизация сознания означает не отказ от чужого, а отказ от собственной вторичности.

Она предполагает:

открытость мировому знанию;

сильные национальные научные школы;

плюрализм;

критическое образование;

собственные критерии развития;

поддержку творческого риска;

способность производить понятия и образы будущего.

Таким образом, информационное и образовательное воспроизводство постсоветской либеральной модели происходило не через единый управляющий центр, а через совокупность институтов престижа, финансирования, профессионального отбора и культурной привлекательности.

Средства массовой информации формировали общественную норму.

Университеты — язык профессионального мышления.

Экспертные центры — пределы допустимой политики.

Международные программы — структуру части исследовательской повестки.

Культурная индустрия — образ желаемой жизни.

Все вместе они могли создавать систему, в которой Россия воспринимала себя преимущественно как догоняющее общество, обязанное войти в чужой проект.

Идеологическая деколонизация не требует уничтожения этих институтов. Она требует изменения их функции.

Медиа должны не только транслировать государственную или корпоративную позицию, но и обеспечивать содержательную общественную дискуссию.

Университеты должны не только передавать мировое знание, но и создавать собственные школы.

Экспертиза должна быть конкурентной.

Международное сотрудничество — равноправным.

Культура — способной производить современность, а не только воспроизводить наследие или импортировать чужие образы.

Только при этих условиях сознание перестаёт быть периферийным, а общество получает возможность самостоятельно определять не только прошлое, но и будущее.

********

Часть IV. Центральный банк и денежная власть

Денежная система занимает особое место в устройстве современного государства. Через неё общество не только осуществляет расчёты и измеряет стоимость. Денежная власть определяет, какие проекты получают доступ к ресурсам, какие отрасли могут развиваться, чьи сбережения сохраняются, кто несёт издержки кризиса и в какой форме настоящее преобразуется в будущее.

Политическая власть принимает законы, собирает налоги, распоряжается бюджетом и обеспечивает безопасность. Денежная власть воздействует на экономику посредством:

эмиссии;

кредита;

процентной ставки;

валютного курса;

банковского регулирования;

платёжной системы;

управления резервами;

требований к финансовым организациям.

Эти инструменты не всегда воспринимаются обществом как власть. Они представлены как технические и профессиональные механизмы. Однако решение о стоимости кредита способно изменить структуру экономики не менее существенно, чем закон о промышленной политике.

Высокая стоимость денег ограничивает одни виды деятельности и делает более выгодными другие.

Правила банковского надзора определяют, какой проект считается допустимым риском.

Структура резервов устанавливает, где хранится накопленная государством ликвидность.

Валютное регулирование влияет на свободу движения капитала и устойчивость национальной денежной системы.

Поэтому Центральный банк нельзя рассматривать только как учреждение, печатающее банкноты или устанавливающее процентную ставку. Он является одним из важнейших институтов функционального суверенитета.

Одновременно особая роль денежной власти требует защиты от политического произвола. Правительство, получившее возможность неограниченно финансировать расходы денежной эмиссией, способно разрушить стоимость национальной валюты, обесценить труд и сбережения граждан.

Следовательно, проблема заключается не в простом выборе между зависимым Центральным банком и полностью подчинённым правительству эмиссионным органом.

Необходимо найти институциональное сочетание:

профессиональной самостоятельности;

макроэкономической устойчивости;

демократической подотчётности;

ответственности за развитие;

включённости в общую систему национальных целей.

Именно через это противоречие должен анализироваться Банк России.

Глава 16. Денежная власть в России

Денежная власть в России представляет собой совокупность конституционных, законодательных и институциональных полномочий, посредством которых регулируются эмиссия, кредит, банковская система, валютный рынок, платежи и финансовая устойчивость.

Центральное место в этой системе занимает Банк России. Но он не является единственным субъектом денежной политики.

На денежные условия воздействуют:

Президент;

Федеральное Собрание;

Правительство;

Министерство финансов;

Банк России;

государственные институты развития;

коммерческие банки;

крупные корпорации;

финансовые рынки;

внешние кредиторы и расчётные системы.

Поэтому последствия денежной политики нельзя автоматически приписывать одному институту.

Банк России определяет значительную часть условий финансовой системы, но структура экономики, бюджет, налоги, промышленная политика, внешняя торговля и государственный заказ относятся к компетенции других органов.

Научная задача состоит в определении реальной сферы ответственности каждого участника.

1. Деньги и государственный суверенитет

Национальная валюта является одним из ключевых признаков государственного суверенитета.

Через неё государство:

измеряет налоговые обязательства;

финансирует расходы;

организует внутренние расчёты;

формирует бюджет;

выражает стоимость государственных обязательств;

проводит денежно-кредитную политику.

Но наличие национальной денежной единицы ещё не означает полного денежного суверенитета.

Страна может обладать собственной валютой, но быть функционально зависимой от:

иностранной единицы сбережения;

внешнего кредита;

международных расчётных систем;

импортной инфляции;

зарубежных финансовых рынков;

валютной структуры долгов;

внешней юрисдикции резервных активов.

Если граждане и компании предпочитают хранить накопления преимущественно в иностранной валюте, национальные деньги ограниченно выполняют функцию средства сбережения.

Если предприятия занимают за рубежом из-за недостатка внутреннего долгосрочного кредита, внешняя денежная система становится источником инвестиционных возможностей.

Если критическая часть торговли обслуживается через чужую платёжную инфраструктуру, политический конфликт способен превратить финансовую связь в инструмент давления.

Поэтому денежный суверенитет включает несколько компонентов:

право эмиссии;

доверие к валюте;

национальную платёжную инфраструктуру;

возможность кредитовать развитие в собственной денежной единице;

контроль над системными рисками;

защищённость резервов;

способность продолжать расчёты при внешних ограничениях.

Деньги являются суверенными не только тогда, когда на банкноте изображены государственные символы, но и тогда, когда страна способна финансировать в собственной валюте создание реальных производственных возможностей.

В то же время денежный суверенитет не означает право бесконечно выпускать деньги безотносительно к объёму товаров, производительности и доверию.

Эмиссия создаёт номинальное требование на общественные ресурсы. Если количество денежных требований растёт быстрее способности экономики создавать товары, услуги и активы, результатом становятся:

инфляция;

обесценение доходов;

отток в иностранную валюту;

утрата доверия;

рост социального неравенства.

Следовательно, денежный суверенитет требует одновременно свободы действия и дисциплины.

2. Право эмиссии

Конституция закрепляет рубль как денежную единицу России, а исключительное право денежной эмиссии — за Банком России. Банкноты и монеты являются безусловными обязательствами Банка России и обеспечиваются его активами.

Однако необходимо различать эмиссию наличных денег и более широкий процесс создания денежной массы.

Центральный банк выпускает наличные деньги и создаёт денежную базу посредством операций с банковской системой.

Коммерческие банки, выдавая кредиты и одновременно создавая средства на счетах заёмщиков, участвуют в создании безналичных денег.

Следовательно, современная денежная эмиссия осуществляется не только посредством физической печати банкнот.

Денежная масса возникает во взаимодействии:

центрального банка;

коммерческих банков;

заёмщиков;

бюджетной системы;

финансовых рынков.

Это обстоятельство имеет принципиальное значение.

Если государство формально сохраняет эмиссионный суверенитет, но коммерческий кредит направляется преимущественно в:

торговлю;

недвижимость;

потребительское кредитование;

спекулятивные операции,

то национальная денежная система может недостаточно финансировать промышленное и технологическое развитие.

И наоборот, чрезмерное административное направление кредита без профессиональной оценки создаёт риск финансирования неэффективных проектов, коррупции и инфляции.

Поэтому главный вопрос состоит не только в количестве выпускаемых денег, но и в механизме их первоначального поступления в экономику.

Деньги могут входить через:

финансирование бюджета;

рефинансирование банков;

покупку финансовых активов;

кредитование предприятий;

потребительские займы;

валютные операции.

Каждый канал создаёт собственную структуру выгод и рисков.

Эмиссия, связанная с созданием новой производственной мощности, может расширить товарное предложение и частично компенсировать инфляционный эффект.

Эмиссия, направленная на приобретение существующих активов или покрытие текущего потребления при неизменном производстве, с большей вероятностью увеличивает цены.

Следовательно, необходимо различать:

необеспеченное денежное расширение;

целевой инвестиционный кредит;

антикризисную ликвидность;

финансирование бюджетного дефицита;

поддержание банковской системы.

Призыв к «суверенной эмиссии» без этого разграничения экономически недостаточен.

3. Кредитная политика

Кредит является механизмом переноса будущего дохода в настоящее.

Он позволяет предприятию осуществить инвестицию до того, как новый продукт принесёт выручку.

Через кредит общество решает, какие проекты получат возможность существовать.

Поэтому кредитная система выполняет функцию отбора будущего.

Банк оценивает:

риск;

залог;

ожидаемый доход;

срок окупаемости;

кредитную историю;

рыночную конъюнктуру.

Но частный банковский критерий не всегда совпадает с национальной стратегической полезностью.

Проект, важный для технологического суверенитета, может иметь:

длительный срок окупаемости;

высокую неопределённость;

небольшой первоначальный рынок;

ограниченное залоговое обеспечение.

Для коммерческого банка он менее привлекателен, чем краткосрочный потребительский кредит или финансирование крупного экспортёра.

Если государство полностью передаёт выбор направлений развития банковскому рынку, наиболее сложные и долгосрочные проекты могут систематически недофинансироваться.

Однако прямое государственное распределение кредита также несёт опасности:

политическое покровительство;

поддержку убыточных предприятий без модернизации;

нецелевое использование;

скрытое субсидирование привилегированных групп;

накопление невозвратных долгов.

Суверенная кредитная политика поэтому должна соединять несколько контуров.

Первый — обычный коммерческий кредит, основанный на рыночном риске.

Второй — долгосрочное проектное финансирование через институты развития.

Третий — льготные программы для стратегических отраслей при прозрачных критериях.

Четвёртый — государственные гарантии для проектов с высокой общественной, но ограниченной частной доходностью.

Пятый — механизмы венчурного и долевого финансирования, где риск не маскируется под обычный банковский долг.

Центральный банк воздействует на кредит через:

стоимость рефинансирования;

нормативы;

требования к резервам;

оценку залога;

макропруденциальные меры;

надзор;

общий уровень ликвидности.

Поэтому даже без прямого выбора предприятий он влияет на структуру доступного финансирования.

4. Валютное регулирование

Валютное регулирование определяет порядок операций с иностранной валютой, движение капитала, требования к участникам внешнеэкономической деятельности и механизмы валютного контроля.

Открытость валютного рынка имеет важные преимущества.

Она позволяет:

оплачивать импорт;

привлекать инвестиции;

осуществлять международные расчёты;

диверсифицировать активы;

защищаться от отдельных внутренних рисков.

Но свободное движение капитала создаёт и уязвимость.

Капитал способен быстро покидать страну при:

политическом конфликте;

ожидании девальвации;

ухудшении бюджетной ситуации;

санкционной угрозе;

кризисе банковской системы.

Товарное производство не может переместиться с такой же скоростью.

В результате финансовый рынок получает преимущество над государством и реальным сектором.

Особенно опасно сочетание:

свободного движения капитала;

высокой внутренней процентной ставки;

управляемого валютного курса;

внешних краткосрочных заимствований.

Такая конструкция может привлекать спекулятивные средства, но делает устойчивость зависимой от постоянного доверия инвесторов.

Валютное регулирование поэтому должно различать:

текущие торговые расчёты;

долгосрочные прямые инвестиции;

краткосрочные портфельные потоки;

вывоз доходов;

фиктивные операции;

перевод капитала в связанные офшорные структуры.

Суверенная система не обязана запрещать международное движение денег. Но она должна препятствовать превращению свободы капитала в право бесконтрольно выводить национальные накопления, оставляя внутренние риски государству.

5. Процентная ставка

Процентная ставка является ценой использования денег во времени.

Она отражает:

инфляционные ожидания;

риск невозврата;

срок кредита;

дефицит капитала;

политику центрального банка;

конкуренцию банков;

стоимость их ресурсов.

Центральный банк не определяет непосредственно каждую ставку в экономике. Но через собственные операции и ключевой ориентир он влияет на стоимость ликвидности, депозитов, облигаций и кредитов.

Повышение ставки обычно:

сдерживает кредитный спрос;

увеличивает привлекательность сбережений;

ограничивает давление на валютный рынок;

снижает часть инфляционных рисков.

Одновременно оно:

удорожает инвестиции;

повышает долговую нагрузку;

сокращает спрос;

ослабляет предприятия с длинным производственным циклом;

увеличивает расходы бюджета по новым заимствованиям.

Следовательно, процентная ставка является не нейтральным числом, а механизмом структурного отбора.

Высокую ставку легче выдерживают:

компании с высокой рентабельностью;

сырьевые экспортёры с валютной выручкой;

крупные корпорации с доступом к альтернативным источникам средств;

финансовые организации.

Тяжелее всего она воздействует на:

машиностроение;

малые производственные предприятия;

инновационные проекты;

инфраструктуру;

отрасли с длительной окупаемостью.

Это не означает, что ставка должна всегда быть низкой.

Административно заниженный процент при высокой инфляции может привести к:

оттоку сбережений;

валютной спекуляции;

избыточному спросу;

неэффективному кредитованию;

финансовым пузырям.

Но оценка процентной политики должна учитывать не только среднюю инфляцию, но и структуру её причин.

Если инфляция вызвана дефицитом предложения, технологическими ограничениями, неурожаем, тарифами или внешним удорожанием импорта, подавление всего внутреннего спроса может иметь высокую цену.

Поэтому денежная политика требует сочетания с:

антимонопольными мерами;

расширением производства;

инвестициями;

логистикой;

бюджетной дисциплиной;

промышленной политикой.

6. Банковский надзор

Банковский надзор защищает вкладчиков, платёжную систему и экономику от чрезмерного финансового риска.

Банк работает преимущественно не только с собственными средствами, но и с деньгами:

вкладчиков;

компаний;

других банков;

государства.

Поэтому его банкротство может причинить ущерб лицам, не участвовавшим в принятии рискованных решений.

Надзор устанавливает требования к:

капиталу;

ликвидности;

резервам;

управлению рисками;

деловой репутации руководителей;

отчётности;

структуре собственности.

Без надзора банковская свобода способна превратиться в присвоение частной прибыли при общественном покрытии убытков.

Но надзор также влияет на развитие.

Если требования одинаково применяются к:

краткосрочному торговому кредиту;

долгосрочному промышленному проекту;

венчурному финансированию;

инфраструктурному займу,

банки могут избегать сложных проектов из-за повышенной нормативной нагрузки.

Это создаёт противоречие между устойчивостью и развитием.

Ослабление требований ради роста кредита повышает вероятность кризиса.

Чрезмерная осторожность делает финансовую систему устойчивой, но слабо связанной с созданием новой стоимости.

Выход заключается не в отмене надзора, а в более точной институциональной дифференциации:

различных типов банков;

проектного финансирования;

государственных гарантий;

институтов развития;

долевого и долгового капитала.

7. Управление резервами

Международные резервы выполняют несколько функций.

Они позволяют:

поддерживать внешние расчёты;

снижать риск валютного кризиса;

обслуживать внешние обязательства;

стабилизировать финансовый рынок;

сохранять ликвидность в чрезвычайной ситуации.

Наличие резервов особенно важно для экономики, зависящей от экспорта сырья, импорта оборудования и внешней конъюнктуры.

Но управление резервами создаёт фундаментальный вопрос: где и в какой форме хранится государственная финансовая безопасность?

Резервный актив должен сочетать:

ликвидность;

сохранность;

доходность;

доступность;

юрисдикционную защищённость.

Традиционно наиболее ликвидными считались финансовые инструменты крупнейших экономик и резервные валюты.

Однако ликвидность внутри внешней юрисдикции не означает безусловной доступности для государства-владельца.

Если актив может быть заблокирован политическим решением эмитента или государства хранения, он обладает финансовой, но не полной суверенной надёжностью.

С другой стороны, простое превращение всех резервов во внутренние инвестиции также опасно.

Резерв выполняет особую функцию: он должен быть доступен при внешнем шоке.

Средства, вложенные в долгосрочный завод или инфраструктуру, невозможно мгновенно использовать для международного платежа.

Поэтому противопоставление резервов и внутренних инвестиций не должно быть абсолютным.

Необходима многослойная архитектура:

операционная валютная ликвидность;

золото;

диверсифицированные внешние активы;

национальные и двусторонние расчётные инструменты;

суверенные фонды развития;

стратегические материальные запасы.

Критерий состоит не в максимальном размере резервов, а в их способности одновременно обеспечивать безопасность и не превращать национальные накопления в устойчивое финансирование внешнего центра.

8. Денежная власть и экономическое развитие

Центральные банки обычно подчёркивают, что устойчивые деньги создают условия для роста, но не могут заменить структурную и промышленную политику.

Это верное ограничение.

Центральный банк не строит заводы, не создаёт образовательные программы и не выбирает ассортимент промышленной продукции.

Но денежные условия определяют, может ли проект быть профинансирован.

Поэтому денежная власть несёт не прямую, а инфраструктурную ответственность за развитие.

Она должна обеспечивать:

доверие к национальной валюте;

работоспособную платёжную систему;

банковскую устойчивость;

доступ экономики к финансированию;

предотвращение разрушительных финансовых циклов.

Официально Банк России определяет ценовую стабильность как условие сбалансированного и устойчивого экономического роста и рассматривает денежно-кредитную политику как часть государственной экономической политики.

Однако между созданием условий и фактическим развитием существует сложная связь.

Низкая инфляция не гарантирует:

индустриализацию;

инновацию;

доступность длинного кредита;

рост производительности;

технологический суверенитет.

Одновременно высокий темп инвестиций, основанный на неконтролируемой эмиссии, не гарантирует качественного роста и может закончиться инфляционным кризисом.

Поэтому оценивать денежную политику необходимо по совокупности результатов:

инфляции;

инвестициям;

структуре кредита;

финансовой устойчивости;

валютной зависимости;

технологическому развитию;

доступности средств для производительного сектора.

Денежная власть не должна отвечать за всё. Но она не может считать последствия собственных решений для структуры экономики полностью внешним обстоятельством.

9. Место денежной власти в российской системе управления

Банк России занимает особое место в российской системе управления.

Он не включён в структуру Правительства и не является обычным федеральным органом исполнительной власти. Официальное правовое описание характеризует его как особый публично-правовой институт: он не является органом государственной власти, но осуществляет полномочия, по своей природе относящиеся к государственно-властным функциям.

Это положение создаёт институциональную двойственность.

Банк России:

осуществляет государственно значимые полномочия;

обладает нормативной властью в финансовой сфере;

может применять меры принуждения;

управляет собственным имуществом;

при этом действует самостоятельно от других органов власти.

Такой статус защищает денежную систему от текущего политического давления.

Но он требует развитой системы подотчётности и согласования целей.

Денежная власть не может быть полностью растворена в исполнительной власти.

Но она также не должна образовывать автономное государство внутри государства, обладающее правом определять экономические приоритеты без общественной и конституционной ответственности.

Вопрос заключается не в отмене самостоятельности, а в её правильном предмете.

Операционные решения должны приниматься профессионально и без произвольных указаний.

Стратегические цели должны быть согласованы с конституционно определённым национальным проектом.

Банк России вправе самостоятельно выбирать инструменты в пределах закона.

Но само государство должно иметь право определить, что понимается под устойчивостью, развитием и финансовой безопасностью.

Глава 17. Конституционно-правовой статус Банка России

Правовой статус Банка России является одним из наиболее сложных элементов российской конституционной системы.

Он сочетает:

государственную природу полномочий;

юридическую самостоятельность;

федеральную собственность имущества;

финансовую автономию;

подотчётность Государственной Думе;

взаимодействие с Правительством;

участие Президента в кадровом формировании руководства.

Поэтому упрощённые утверждения о том, что Банк России является обычным государственным ведомством, частной корпорацией или внешне управляемой организацией, юридически несостоятельны.

Он представляет собой особый публично-правовой институт, созданный Конституцией и федеральным законодательством.

Но юридическая самостоятельность ещё не отвечает на вопрос о политико-экономической функции проводимой им политики.

Необходимо разделять:

статус;

компетенцию;

механизм подотчётности;

доктрину;

конкретные решения;

их объективные последствия.

1. Основная функция Банка России

Конституция устанавливает, что основной функцией Банка России является защита и обеспечение устойчивости рубля. Федеральный закон развивает это положение и относит к целям Банка России также развитие и укрепление банковской системы, обеспечение стабильности и развития национальной платёжной системы, развитие финансового рынка и обеспечение его устойчивости.

Понятие устойчивости рубля допускает несколько уровней толкования.

Первый — ценовая устойчивость, то есть защита денег от длительного и непредсказуемого обесценения.

Второй — валютная устойчивость, связанная с доверием к рублю и его способностью обслуживать внешние расчёты.

Третий — финансовая устойчивость, предполагающая работоспособность банков и платежей.

Четвёртый — воспроизводственная устойчивость, основанная на способности экономики создавать товары, технологии и экспортную выручку.

Современная политика Банка России связывает устойчивость рубля прежде всего с ценовой стабильностью. Такая интерпретация имеет сильное экономическое основание: высокая инфляция разрушает доходы, сбережения и долгосрочные договоры.

Однако конституционная формула шире конкретного режима денежно-кредитной политики.

Она не предписывает единственный инструмент, неизменную модель валютного курса или абсолютный приоритет одного показателя вне зависимости от состояния экономики.

Следовательно, способы защиты рубля могут становиться предметом научной и политической дискуссии.

Критика конкретной процентной политики не равнозначна отрицанию независимого Центрального банка.

Защита независимости не должна исключать обсуждение того, насколько выбранные методы соответствуют экономической структуре России.

2. Конституционная самостоятельность

Конституционная самостоятельность означает, что основную функцию по защите и обеспечению устойчивости рубля Банк России осуществляет независимо от других органов государственной власти.

Федеральный закон распространяет самостоятельность на исполнение предусмотренных законом функций и полномочий. Банк России не подчиняется Правительству как его министерство или служба.

Смысл этой конструкции состоит в защите денежной политики от краткосрочного политического цикла.

Правительство может быть заинтересовано перед выборами или в период бюджетного дефицита в:

увеличении расходов;

удешевлении кредита;

денежном финансировании обязательств;

отсрочке непопулярных решений.

Центральный банк должен иметь возможность ограничить такую политику, если она угрожает денежной стабильности.

Однако независимость не означает:

отсутствия закона;

неподотчётности;

необсуждаемости решений;

свободы от конституционных целей;

полной изоляции от экономической политики государства.

Банк России действует на основании Конституции и федеральных законов.

Его руководство формируется с участием Президента и Государственной Думы.

Основные направления денежно-кредитной политики рассматриваются парламентом.

В Национальном финансовом совете представлены различные государственные институты.

Следовательно, российская модель представляет собой не абсолютную независимость, а сложное сочетание автономии и политико-правового контроля.

3. Отношения с Президентом

Президент не руководит Банком России как органом исполнительной власти, но участвует в формировании его высшего руководства.

Президент представляет Государственной Думе кандидатуру для назначения Председателя Банка России и ставит перед ней вопрос об освобождении председателя от должности. Кандидатуры членов Совета директоров вносятся Председателем Банка России в Государственную Думу после согласования с Президентом.

Президент также направляет своих представителей в Национальный финансовый совет.

Таким образом, глава государства обладает кадровым и институциональным влиянием, но не правом ежедневно давать Банку России обязательные указания по ставке, эмиссии или банковскому надзору.

Такая конструкция соответствует положению президента как гаранта Конституции и координатора государственной системы.

Но она одновременно показывает, что Банк России не находится вне российской политической власти.

Его руководство формируется через взаимодействие органов, обладающих демократической и конституционной легитимностью.

Следовательно, утверждение о полной неподконтрольности Банка России Президенту верно лишь в операционном, но не в институциональном смысле.

Президент не управляет конкретными решениями Центрального банка, однако участвует в формировании кадровой рамки его деятельности.

4. Отношения с Государственной Думой

Государственная Дума занимает центральное место в системе подотчётности Банка России.

Она:

назначает и освобождает Председателя Банка России по представлению Президента;

назначает членов Совета директоров по представлению Председателя Банка России, согласованному с Президентом;

рассматривает основные направления денежно-кредитной политики;

рассматривает годовой отчёт;

заслушивает доклады председателя;

направляет представителей в Национальный финансовый совет;

может принимать предусмотренные законом решения о проверках финансово-хозяйственной деятельности.

Это свидетельствует, что независимость Банка России не равнозначна отсутствию парламентского контроля.

Однако характер контроля ограничен.

Государственная Дума не устанавливает непосредственно ключевую ставку, нормативы или валютный курс.

Она оценивает политику, формирует руководство и может изменять законодательство.

Такое разграничение защищает профессиональные решения от ежедневной партийной борьбы.

Но эффективность парламентской подотчётности зависит от:

качества дискуссии;

доступа депутатов к экспертизе;

политической конкуренции;

способности связывать денежную политику с промышленными, социальными и бюджетными результатами.

Если рассмотрение отчётов становится формальным, юридическая подотчётность не превращается в реальную ответственность.

5. Отношения с Правительством

Банк России и Правительство не находятся в отношениях административного подчинения, но должны взаимодействовать.

Закон предусматривает, что Банк России совместно с Правительством разрабатывает и проводит единую государственную денежно-кредитную политику, а также участвует в политике развития и обеспечения устойчивости финансового рынка. Основные направления денежно-кредитной политики ежегодно рассматриваются Государственной Думой.

Правительство отвечает за:

бюджет;

налоги;

государственные расходы;

экономическую и промышленную политику;

управление федеральной собственностью;

институты развития.

Банк России отвечает за денежно-кредитные условия, устойчивость банков и финансовую инфраструктуру.

Эти сферы взаимно влияют друг на друга.

Бюджетная экспансия способна усиливать инфляционное давление и вынуждать Центральный банк повышать ставку.

Высокая ставка увеличивает расходы бюджета на обслуживание долга и ограничивает инвестиции.

Валютная политика влияет на доходы экспортёров и стоимость импорта.

Банковское регулирование определяет доступность кредита для государственных программ.

Поэтому разделение функций не должно превращаться в разделение ответственности, при котором каждый институт объясняет негативный результат действиями другого.

Единая государственная политика требует согласования сценариев и инструментов, но не административного подчинения Центрального банка Правительству.

6. Национальный финансовый совет

Национальный финансовый совет является коллегиальным органом Банка России.

По закону его численность составляет двенадцать человек: представителей направляют Совет Федерации, Государственная Дума, Президент и Правительство; в состав также входит Председатель Банка России. Совет рассматривает годовой отчёт, проект основных направлений денежно-кредитной политики, вопросы развития банковской системы и финансового рынка, а также иную информацию о деятельности Банка России.

НФС представляет собой механизм институционального включения денежной власти в общую государственную систему.

В нём присутствуют представители:

законодательной власти;

Президента;

Правительства;

самого Банка России.

Однако Национальный финансовый совет не является органом оперативного управления денежно-кредитной политикой.

Он не заменяет Совет директоров и не устанавливает текущую процентную ставку.

Его функция состоит в:

рассмотрении;

контроле;

согласовании;

оценке отдельных организационных и финансовых вопросов.

Это позволяет сохранить операционную самостоятельность Банка России, одновременно создавая канал государственного участия.

Вопрос заключается в реальной глубине этого участия.

Если НФС преимущественно рассматривает уже сформированные документы, его влияние ограничено.

Если он становится площадкой содержательного согласования бюджетной, денежной, финансовой и инвестиционной политики, он может выполнять важную функцию стратегической координации.

7. Цели и функции Банка России

Современный Банк России обладает широким кругом функций.

Он:

разрабатывает и проводит денежно-кредитную политику;

осуществляет эмиссию;

организует денежное обращение;

регулирует и контролирует банковскую систему;

участвует в валютном регулировании;

обеспечивает функционирование платёжной системы;

регулирует финансовый рынок;

осуществляет иные предусмотренные законом полномочия.

Расширение функций означает, что Банк России является не только эмиссионным центром, но и системным финансовым регулятором.

Он способен воздействовать на:

банки;

страховые организации;

рынок ценных бумаг;

платёжные организации;

финансовую инфраструктуру;

защиту потребителей.

Такая концентрация полномочий может повышать согласованность регулирования и позволять видеть системный риск целиком.

Но она также увеличивает ответственность и политико-экономическое влияние Банка России.

Чем шире его компетенция, тем важнее:

прозрачность;

обоснованность решений;

публичная отчётность;

разделение регулирующей и хозяйственной функций;

оценка последствий для реального сектора.

При этом получение новых функций не должно означать, что Центральный банк становится ответственным за всю экономику.

Границы ответственности должны сохраняться.

Он обеспечивает денежно-финансовые условия, но не заменяет Правительство, промышленную политику и предпринимательскую инициативу.

8. Имущество и организационный статус

Уставный капитал и иное имущество Банка России являются федеральной собственностью.

Одновременно Банк России наделён имущественной и финансовой самостоятельностью. Он самостоятельно осуществляет полномочия по владению, пользованию и распоряжению своим имуществом, включая резервы, в пределах целей и порядка, установленных законом. Его расходы финансируются за счёт собственных доходов.

Это означает, что Банк России не является частным собственником собственных активов в обычном корпоративном смысле.

Имущество принадлежит Российской Федерации, но не находится в оперативном распоряжении Правительства.

Такая конструкция защищает резервы и финансовые ресурсы Центрального банка от текущего бюджетного использования.

Государство и Банк России по общему правилу не отвечают по обязательствам друг друга, если специально не приняли такие обязательства или закон не предусматривает иное.

Этот принцип отделяет баланс Центрального банка от обычного бюджета.

Он препятствует автоматическому использованию активов Банка России для покрытия любых государственных расходов.

Но организационная самостоятельность не превращает имущество в ненародную или внешнюю собственность.

Оно имеет федеральный статус.

Поэтому дискуссия должна идти не о формальном владельце, а о:

правилах управления;

структуре активов;

юрисдикционных рисках;

критериях сохранности;

соответствии резервной политики национальной безопасности.

9. Независимость и подотчётность

Независимость Центрального банка имеет несколько измерений.

Институциональная независимость означает отсутствие прямого подчинения Правительству.

Функциональная — право самостоятельно выполнять предусмотренные законом задачи.

Кадровая — установленный порядок назначения руководства и срок полномочий.

Финансовая — финансирование расходов за счёт собственных доходов и самостоятельное управление имуществом.

Операционная — возможность выбирать инструменты денежной политики.

Но ни одно из этих измерений не означает независимости от:

Конституции;

федерального закона;

парламентского рассмотрения;

государственных целей;

общественной ответственности.

Подотчётность не должна превращаться в право политиков произвольно устанавливать процентную ставку.

Но и независимость не должна означать иммунитет от содержательной критики.

Оптимальная модель требует, чтобы Банк России:

публично объяснял решения;

раскрывал прогнозы и риски;

представлял альтернативные сценарии;

оценивал влияние политики на экономику;

обосновывал выбор инструментов;

отвечал на аргументированные парламентские и общественные возражения.

Подотчётность отличается от подчинённости.

Подчинённый исполняет указание.

Подотчётный самостоятельно действует в пределах компетенции, но обязан объяснить результат и может нести институциональную ответственность за систематическое несоответствие закону и целям.

10. Проблема включения ЦБ в единую систему государственного целеполагания

Главное противоречие российского статуса Банка России состоит в том, как соединить его независимость с единым государственным целеполаганием.

Если полностью подчинить Центральный банк исполнительной власти, возникает риск политической эмиссии, инфляции и разрушения доверия.

Если полностью отделить его от национального проекта, денежная политика может преследовать узкий набор целей, не учитывая:

структуру промышленности;

технологическую безопасность;

долгосрочные инвестиции;

занятость;

территориальное развитие.

Включение Банка России в систему целеполагания не должно означать передачу Президенту или Правительству права устанавливать каждое операционное решение.

Более рациональна многоуровневая конструкция.

На конституционном уровне определяются:

устойчивость валюты;

суверенитет;

социальная государственность;

условия развития.

На законодательном — цели, полномочия и формы подотчётности.

На стратегическом — согласуются денежная, бюджетная, промышленная и технологическая политика.

На операционном — Банк России самостоятельно выбирает профессиональные инструменты.

На контрольном — парламент и общество оценивают результаты.

Особое значение имеет расширенное понимание устойчивости рубля.

Национальная валюта не может быть устойчивой в долгосрочной перспективе, если экономика:

теряет промышленность;

зависит от критического импорта;

вывозит капитал;

не создаёт технологии;

не обеспечивает рост производительности.

Следовательно, производственная основа валюты должна входить в общий анализ, даже если непосредственное создание этой основы относится преимущественно к ответственности Правительства и бизнеса.

Единое целеполагание требует не подчинения всех институтов одному начальнику, а согласованности их функций.

Глава 18. Центральный банк в 1990-е годы

Роль Банка России в 1990-е годы необходимо оценивать в контексте беспрецедентного системного кризиса.

Центральный банк создавался как институт нового государства одновременно с:

распадом СССР;

разрушением союзной денежной системы;

либерализацией цен;

формированием коммерческих банков;

бюджетным кризисом;

приватизацией;

высокой инфляцией;

переходом к валютному рынку;

созданием рынка государственного долга.

От Банка России ожидали одновременного решения противоречивых задач:

финансировать расчёты;

поддерживать государство;

сдерживать инфляцию;

создавать банковский надзор;

стабилизировать валюту;

обеспечивать кредитование экономики;

сохранять платёжную систему.

В этих условиях невозможно объяснить результаты только качеством политики Центрального банка.

На него воздействовали решения:

Правительства;

парламента;

региональных и республиканских властей;

коммерческих банков;

внешних кредиторов;

крупного бизнеса.

Однако Банк России обладал значительными полномочиями и участвовал в создании институциональной структуры, определившей развитие всей постсоветской экономики.

Поэтому его роль нельзя сводить ни к образу единственного виновника, ни к положению технического исполнителя чужих решений.

1. Формирование новой банковской системы

В 1990 году Российская республиканская контора Госбанка СССР была преобразована в Государственный банк РСФСР, подотчётный Верховному Совету РСФСР. Закон о Центральном банке РСФСР закрепил за ним задачи регулирования денежного обращения, обеспечения устойчивости рубля, организации расчётов, надзора за коммерческими банками, рефинансирования и валютного регулирования.

Так создавалась двухуровневая банковская система.

На верхнем уровне находился Центральный банк.

На втором — коммерческие банки, осуществлявшие расчёты, привлечение средств и кредитование.

Переход к такой модели был необходим для рыночной экономики.

Однако коммерческие банки возникали быстрее, чем формировались:

надзор;

правила управления рисками;

профессиональные кадры;

система страхования вкладов;

прозрачность собственности;

устойчивое право.

Часть банков создавалась на базе бывших государственных специализированных учреждений.

Другие учреждались предприятиями, ведомствами, региональными администрациями и коммерческими группами.

Многие были связаны с ограниченным кругом собственников и обслуживали преимущественно их операции.

Новая банковская система поэтому сочетала:

реальное финансовое посредничество;

обслуживание торговли;

валютные операции;

связанный кредит;

перераспределение государственных средств;

участие в приватизации.

Банк России должен был одновременно развивать рынок и ограничивать его риски.

На раннем этапе приоритет часто отдавался быстрому формированию банковского сектора.

В результате количество кредитных организаций росло быстрее качества регулирования.

2. Разрыв рублёвой зоны

После распада СССР бывшие союзные республики некоторое время продолжали использовать общую денежную единицу при наличии самостоятельных правительств, бюджетов и центральных банков.

Возникла противоречивая система.

Единая валюта сохранялась, но единый политический и финансовый центр исчез.

Каждое государство могло проводить собственную бюджетную и кредитную политику, а инфляционные последствия распределялись по общей денежной зоне.

Современные публикации библиотеки Банка России характеризуют ситуацию начала 1990-х годов именно как функционирование банковской системы рублёвой зоны в условиях политической дезинтеграции.

Единая валюта без единого:

бюджета;

эмиссионного центра;

банковского надзора;

экономического правительства

была внутренне нестабильной.

Республики стремились получить денежные ресурсы для финансирования предприятий и социальных обязательств.

Но общая ответственность за устойчивость рубля отсутствовала.

Для России сохранение рублёвой зоны означало риск воздействия решений других государств на собственную инфляцию и денежный рынок.

Разрыв зоны поэтому имел суверенное основание: новое российское государство должно было получить контроль над собственной денежной системой.

Одновременно разрыв усилил экономическую дезинтеграцию.

Межреспубликанские расчёты усложнились.

Появились валютные риски.

Предприятия бывшего единого комплекса столкнулись с дополнительными барьерами.

Таким образом, денежный суверенитет России укреплялся одновременно с разрушением общего постсоветского рынка.

Этот процесс показывает, что суверенизация может иметь высокую экономическую цену, если она происходит после распада глубоко интегрированной системы.

3. Денежная рестрикция

В первой половине 1990-х годов денежная политика находилась между необходимостью финансировать распадающуюся экономику и задачей остановить инфляцию.

Предприятия нуждались в средствах для:

расчётов;

заработной платы;

закупки сырья;

сохранения производства.

Бюджет испытывал хронический дефицит.

Коммерческие банки требовали ликвидности.

Одновременно расширение денежного предложения в условиях падения выпуска и освобождения цен усиливало инфляцию.

Первоначальная кредитная поддержка экономики могла предотвращать немедленную остановку предприятий, но сохраняла несбалансированные цены и бюджетные обязательства.

Последующий переход к более жёсткой политике должен был ограничить инфляцию.

Однако рестрикция происходила в условиях слабой банковской системы и отсутствия развитого долгосрочного кредита.

Поэтому она воздействовала не только на спекулятивный спрос, но и на обычный производственный оборот.

Предприятия заменяли деньги:

бартером;

взаимозачётами;

задолженностью;

векселями;

неформальными расчётами.

Это свидетельствовало, что потребность в средстве обмена сохранялась, но официальная финансовая система не удовлетворяла её по приемлемой цене.

Денежная рестрикция стала одним из механизмов структурного отбора.

Экспортные и финансовые организации имели доступ к валюте или ликвидным инструментам.

Промышленное предприятие зависело от внутреннего дорогого кредита и неплатежей.

В результате денежная стабилизация могла сопровождаться дальнейшим промышленным спадом.

Но из этого не следует, что альтернативой должна была стать неограниченная эмиссия.

Требовался более сложный механизм, различающий:

кредит на покрытие хронических убытков;

целевое финансирование оборотного капитала;

инвестиционный кредит;

бюджетную эмиссию;

антикризисную ликвидность.

Такой системы в необходимом масштабе создано не было.

4. Инфляция

Инфляция начала 1990-х годов имела множественные причины.

К ним относились:

накопленный денежный дисбаланс позднего СССР;

либерализация цен;

падение производства;

распад хозяйственных связей;

дефицит бюджета;

кредитование предприятий;

разрушение рублёвой зоны;

инфляционные ожидания;

ослабление государственного контроля.

Поэтому сводить её исключительно к ошибкам Центрального банка было бы неверно.

Но Банк России обладал инструментами, влияющими на денежное предложение, банковский кредит и валютный рынок, а значит, участвовал в формировании антиинфляционной политики.

Инфляция имела глубокий социальный и институциональный эффект.

Она:

обесценила сбережения;

перераспределила собственность;

повысила значение иностранной валюты;

разрушила долгосрочный расчёт;

сделала краткосрочную спекуляцию привлекательнее инвестиций;

подорвала доверие к государству.

В этих условиях борьба с инфляцией была не навязанной внешней догмой, а объективной национальной необходимостью.

Вопрос состоял в распределении её цены.

Если инфляция подавляется преимущественно через сокращение денежного спроса, издержки несут:

работники;

предприятия;

заёмщики;

бюджетные получатели.

Если она финансируется эмиссией, издержки несут владельцы денежных доходов и сбережений.

Политика должна была найти сочетание:

бюджетной реформы;

денежной стабилизации;

поддержки производства;

создания налоговой системы;

защиты вкладов;

регулирования банков.

Несогласованность этих элементов делала стабилизацию особенно болезненной.

5. Валютный рынок

Валютный рынок стал одним из центральных институтов постсоветской экономики.

Он обеспечивал:

обмен рублей на иностранную валюту;

внешнеторговые расчёты;

формирование курса;

перераспределение валютной выручки;

защиту от инфляционных рисков.

Но он также стал пространством спекуляции и выражением недоверия к рублю.

Предприятия и население стремились переводить средства в более устойчивую валюту.

Рост спроса на валюту ослаблял рубль.

Ослабление рубля усиливало ожидания дальнейшей девальвации.

Возникал самоподдерживающийся процесс.

Курс выполнял одновременно несколько функций.

Он был:

ценой внешней торговли;

показателем доверия;

инструментом сдерживания инфляции;

фактором конкурентоспособности промышленности.

Поддержание относительно стабильного курса удешевляло импорт и ограничивало рост потребительских цен.

Но при завышенной стоимости рубля отечественный производитель оказывался в неблагоприятном положении.

Годовой отчёт Банка России за 1998 год прямо отмечал, что курс использовался как антиинфляционный «якорь», а относительная дороговизна рубля ограничивала рост цен на импорт, который занимал существенное место в товарном покрытии спроса.

Это показывает, что валютная стабилизация имела структурную цену.

Потребитель получал более дешёвый импорт.

Производство сталкивалось с более сильной внешней конкуренцией.

6. Процентные ставки

Процентные ставки 1990-х годов формировались под воздействием:

высокой инфляции;

риска девальвации;

неплатежей;

слабости банков;

государственного долга;

дефицита капитала.

Номинально высокая ставка не всегда означала высокую реальную доходность, если инфляция была ещё выше.

Но для производственного предприятия неопределённость делала долгосрочный кредит практически недоступным.

Банк не мог уверенно оценить:

будущую цену денег;

платёжеспособность заёмщика;

валютный курс;

состояние спроса;

правовую защиту залога.

Поэтому кредиты становились краткосрочными и дорогими.

Промышленный проект с окупаемостью в несколько лет не мог обслуживать такую стоимость капитала.

Это усиливало преимущество операций с быстрым оборотом:

торговли;

валютной спекуляции;

посредничества;

государственных бумаг.

В результате процентная политика не только отражала кризис, но и закрепляла структуру, в которой финансовый капитал имел преимущество перед производственным.

Однако снижение ставки административным решением без снижения инфляции и риска могло привести к оттоку денег в валюту.

Следовательно, проблема не решалась одним процентным указанием.

Необходимо было снижать фундаментальные риски:

бюджетный дефицит;

неплатежи;

неопределённость собственности;

валютную нестабильность;

слабость суда;

отток капитала.

7. Коммерческие банки

Коммерческие банки стали важнейшим элементом новой экономической элиты.

Они обслуживали:

приватизацию;

государственные счета;

валютный рынок;

корпоративные расчёты;

рынок ценных бумаг;

внешние операции.

Но многие банки были слабо капитализированы и зависели от краткосрочных источников средств.

Их кредитование нередко концентрировалось на связанных владельцах и компаниях.

Банковский надзор создавался одновременно с ростом сектора.

По официальной истории Банка России, к середине 1990-х годов были сформированы системы надзора и инспектирования коммерческих банков, а также валютного регулирования и контроля.

Однако создание формальной системы ещё не означало её достаточной эффективности.

Регулятор сталкивался с:

непрозрачной отчётностью;

фиктивным капиталом;

политическим влиянием владельцев;

быстрым изменением финансовых схем;

недостатком опыта;

конфликтом между поддержанием банков и их закрытием.

Слишком жёсткое применение требований могло вызвать массовые банкротства и остановку расчётов.

Слишком мягкое — позволить слабым банкам продолжать рискованные операции за счёт вкладчиков и государства.

В 1990-е годы это противоречие не было устойчиво разрешено.

Банковская система росла количественно, но ограниченно выполняла главную развивающую функцию — преобразование национальных сбережений в долгосрочные инвестиции.

8. Государственные ценные бумаги

Рынок государственных ценных бумаг создавался как инструмент финансирования бюджета и развития финансовой системы.

Государственные обязательства должны были заменить прямое денежное покрытие дефицита более рыночным механизмом заимствования.

В 1995 году Банк России прекратил прямое кредитование федерального бюджетного дефицита и централизованное кредитование отдельных отраслей; одновременно он выступал агентом Министерства финансов при организации рынка государственных ценных бумаг.

С макроэкономической точки зрения переход от прямой эмиссии к долговому финансированию мог способствовать денежной дисциплине.

Но высокая доходность государственных бумаг создала новый механизм зависимости.

Банкам становилось выгоднее приобретать относительно ликвидные государственные обязательства, чем кредитовать промышленность.

Государство привлекало средства для текущего дефицита.

Процентные расходы росли.

Для погашения прежних обязательств выпускались новые.

Устойчивость системы всё больше зависела от постоянного притока капитала.

Иностранные инвесторы получали доступ к высокодоходным рублёвым инструментам, но могли быстро вывести средства при ухудшении ожиданий.

В результате рынок государственного долга соединял:

бюджетный кризис;

высокую ставку;

валютный риск;

банковскую зависимость;

внешний краткосрочный капитал.

Банк России участвовал в поддержании этой системы как денежный регулятор, агент и инфраструктурный организатор.

Но ответственность за сам дефицит и долговую политику лежала прежде всего на государственном бюджете и Правительстве.

9. Кризис 1998 года

Кризис 1998 года стал итогом накопления бюджетных, долговых, валютных и банковских противоречий.

Годовой отчёт Банка России указывал на хронический дефицит бюджета, рост внутреннего и внешнего долга, ухудшение платёжного баланса и возрастающую зависимость бюджетной системы от внешних краткосрочных заимствований. После решений 17 августа резко обесценился рубль, была фактически нарушена работа платёжной системы и ухудшилось состояние банков.

Кризис поставил Банк России перед противоречивыми задачами.

Для сдерживания девальвации и инфляции требовалась жёсткая политика.

Для восстановления банковских расчётов — увеличение ликвидности.

Для предотвращения массового банкротства банков — поддержка системно значимых участников.

Для ограничения морального риска — закрытие организаций, утративших капитал.

Официальный отчёт отмечал, что после замораживания рынка ГКО–ОФЗ ресурсы Банка России стали практически единственным источником покрытия части бюджетного дефицита, а восстановление платежей потребовало экстренной поддержки банковской системы.

Кризис продемонстрировал невозможность полностью отделить Центральный банк от финансового состояния государства.

Формально бюджет и денежная политика различны.

В системном кризисе Центральный банк становится кредитором последней инстанции не только для банков, но косвенно и для всего государственного финансового устройства.

Это подтверждает необходимость заранее согласованной ответственности.

Независимость не устраняет последствий бюджетной политики.

Бюджетная дисциплина не заменяет надёжного банковского надзора.

Валютная стабильность не может бесконечно поддерживаться при долговой и производственной слабости.

10. Роль ЦБ в становлении постсоветской модели

Банк России сыграл фундаментальную роль в становлении постсоветской экономической модели.

Он участвовал в создании:

национальной валютной системы;

двухуровневой банковской структуры;

валютного рынка;

платёжной инфраструктуры;

банковского надзора;

рынка государственных ценных бумаг;

антиинфляционной политики.

Без этих институтов Россия не смогла бы существовать как отдельное рыночное государство.

Поэтому роль Банка России нельзя описывать исключительно как разрушительную.

Он обеспечивал государственную денежную преемственность в условиях распада СССР и создавал базовые механизмы национального финансового суверенитета.

Одновременно политика и институциональная конструкция 1990-х годов способствовали формированию модели, в которой:

производственный кредит оставался ограниченным;

финансовые операции получали преимущество;

валютный рынок приобретал исключительное значение;

банки тесно связывались с государственным долгом;

капитал мог быстро уходить во внешнюю систему;

стабильность зависела от доверия финансовых инвесторов.

Эта двойственность является центральной для объективной оценки.

Банк России одновременно:

создавал суверенную денежную систему;

и включал её в либеральную финансовую архитектуру;

защищал рубль;

и участвовал в политике, ограничивавшей внутренний кредит;

формировал банковский надзор;

и не смог предотвратить накопление масштабных банковских рисков;

ограничивал эмиссионное финансирование бюджета;

и участвовал в поддержании долгового рынка, завершившегося кризисом.

Можно ли на этом основании квалифицировать его политику как компрадорскую?

Такой вывод был бы преждевременным.

Для него необходимо установить не отдельные ошибки, а устойчивую совокупность признаков:

подчинённость внешней доктрине;

систематическое ограничение национального кредита;

направление накоплений во внешние центры;

отсутствие ответственности за промышленное развитие;

объективное соответствие интересам внешней финансовой системы;

сохранение такой политики при наличии обоснованных альтернатив.

Кроме того, необходимо разделить ответственность между:

Банком России;

Правительством;

Министерством финансов;

парламентом;

коммерческими банками;

собственниками предприятий;

внешними инвесторами.

Политика Центрального банка могла усиливать определённые тенденции, но она действовала внутри общей модели, сформированной политическим руководством и радикально-либеральной реформой.

Наиболее точный промежуточный вывод состоит в следующем.

В 1990-е годы Банк России стал одним из важнейших архитекторов постсоветской финансовой системы. Созданная при его участии система обеспечила формальный денежный суверенитет России, но не сформировала полноценного механизма национального производственного накопления.

Деньги были отделены от прямого административного распределения.

Но они не были в достаточной мере соединены с долгосрочным индустриальным и технологическим развитием.

Именно это противоречие перешло в 2000-е годы.

После кризиса 1998 года, роста экспортных доходов и восстановления государственной управляемости Россия получила возможность изменить денежно-финансовую модель.

Предстояло решить, будут ли новые доходы направлены на внутреннюю индустриализацию и кредитное развитие либо преимущественно на накопление резервов, стерилизацию денежной массы и сохранение внешне ориентированной финансовой архитектуры.

*******

Глава 19. Денежная политика 2000-х годов

Денежная политика 2000-х годов формировалась в принципиально иных условиях, чем политика предшествующего десятилетия.

Россия вышла из кризиса 1998 года с девальвированным рублём, ослабленной банковской системой, высоким уровнем недоверия к государственным финансам и значительной зависимостью от внешней конъюнктуры. Одновременно изменение валютного курса создало временные преимущества для отечественного производства, а последующий рост цен на нефть, газ, металлы и другие экспортные товары обеспечил значительный приток валютной выручки.

Перед государством открылась возможность использовать новые доходы для:

восстановления промышленности;

модернизации инфраструктуры;

развития науки;

формирования долгосрочного кредита;

снижения внешней задолженности;

создания финансовых резервов;

повышения социальных расходов.

Фактически была выбрана смешанная модель.

Часть экспортных доходов направлялась на внутреннее потребление, бюджетные расходы, погашение обязательств и увеличение импорта. Другая часть изымалась из текущего хозяйственного оборота и накапливалась в форме международных резервов и государственных фондов.

Такой подход обеспечил финансовую стабилизацию, снизил зависимость от краткосрочного внешнего долга и создал значительный запас ликвидности. Но одновременно он сохранил ограниченность долгосрочного производственного кредита и не обеспечил полного преобразования экспортной ренты в новую индустриальную систему.

Главным противоречием денежно-финансовой политики 2000-х годов стало расхождение между ростом национальных доходов и ограниченным расширением национального производственного накопления.

Россия получала значительный валютный ресурс, но значительная его часть либо направлялась на импорт, либо превращалась в внешние финансовые активы, тогда как внутренние инвестиции продолжали зависеть от дорогого кредита, собственных средств предприятий и внешнего финансирования.

1. Рост экспортных доходов

Рост экспортных доходов стал материальной основой финансовой стабилизации 2000-х годов.

Российская экономика получила значительную валютную выручку от экспорта:

нефти;

газа;

металлов;

минерального сырья;

удобрений;

других товаров преимущественно сырьевого и низкопередельного характера.

Увеличение экспортной выручки улучшало платёжный баланс, расширяло налоговые поступления и укрепляло способность государства исполнять внутренние и внешние обязательства.

Валютный доход позволил:

снизить остроту долговой проблемы;

увеличить бюджетные расходы;

погасить часть внешних обязательств;

создать государственные финансовые фонды;

восстановить доверие к рублю;

нарастить международные резервы.

Но экспортный доход не был результатом только внутренней производительности.

Его величина во многом зависела от мировой конъюнктуры.

Это создавало фундаментальную уязвимость.

При высоких ценах государство получало значительные средства.

При падении цен бюджет, валютный рынок и инвестиционная активность испытывали давление.

Сырьевая выручка также воздействовала на внутреннюю структуру экономики.

Экспортёры получали устойчивый поток иностранной валюты и могли финансировать инвестиции из собственной прибыли либо привлекать внешние займы.

Предприятия, ориентированные на внутренний рынок, зависели от рублёвого кредита и платежеспособного спроса.

Так экспортный сектор получал структурное преимущество перед обрабатывающей промышленностью.

Рост доходов мог стать основой диверсификации, если бы сырьевая рента систематически превращалась в:

станкостроение;

электронику;

новые материалы;

транспорт;

энергетическое машиностроение;

научно-производственные комплексы;

технологические платформы.

Часть таких инвестиций осуществлялась, особенно в инфраструктуре, оборонной промышленности, энергетике и отдельных крупных проектах. Но общая экономическая модель продолжала в значительной степени зависеть от сырьевого экспорта и импорта сложной продукции.

Возникала двойственная ситуация.

Россия накапливала финансовые ресурсы, но ограниченно преобразовывала их в технологическую самостоятельность.

Доход от внешнего спроса укреплял государственные финансы, но одновременно снижал давление, требующее срочного изменения производственной структуры.

Так высокая экспортная рента могла не только создавать возможность модернизации, но и откладывать её.

2. Валютные интервенции

Приток экспортной выручки создавал повышенный спрос на рубль.

Экспортёры продавали часть иностранной валюты для уплаты налогов, выплаты заработной платы и финансирования внутренних расходов. Если бы валютный рынок действовал без участия денежного регулятора, рубль мог бы значительно укрепляться.

Укрепление рубля имеет положительные последствия.

Оно:

удешевляет импорт;

снижает стоимость иностранных технологий и оборудования;

ограничивает импортируемую инфляцию;

повышает внешнюю покупательную способность населения и бизнеса.

Но чрезмерное укрепление создаёт угрозу для национального производства.

Отечественные товары становятся относительно дороже по сравнению с импортными.

Экспорт продукции с высокой долей рублёвых издержек теряет конкурентоспособность.

Сырьевой сектор, обладающий высокой рентой, способен выдерживать укрепление валюты дольше, чем машиностроение, лёгкая промышленность или гражданское приборостроение.

Поэтому Банк России покупал часть поступавшей иностранной валюты, выпуская в обращение рубли. Такие операции сдерживали укрепление национальной валюты и одновременно увеличивали международные резервы.

Валютная интервенция выполняла сразу несколько функций:

сглаживала колебания курса;

поддерживала экспортную конкурентоспособность;

накапливала резерв;

увеличивала рублёвую ликвидность.

Но она создавала новое противоречие.

Покупая иностранную валюту, Центральный банк выпускал рубли. Если их объём превышал способность экономики увеличить предложение товаров и услуг, возникал риск инфляции.

Таким образом, регулятор должен был одновременно:

не допустить чрезмерного укрепления рубля;

не допустить чрезмерного увеличения денежной массы;

сохранить финансовую стабильность;

не лишить экономику необходимых средств расчёта и кредита.

Эта задача не имела простого решения.

Валютная интервенция была рациональной реакцией на сырьевой приток, но её необходимость отражала глубокую структурную проблему: национальная денежная система формировалась под сильным воздействием внешней экспортной выручки.

Количество рублей в экономике зависело не только от внутренних потребностей развития, но и от объёма иностранной валюты, поступавшей через сырьевой экспорт.

Так сохранялась внешняя обусловленность денежного предложения.

3. Накопление международных резервов

Накопление международных резервов стало одним из центральных направлений российской финансовой политики.

После кризисов 1990-х годов крупный резерв воспринимался как гарантия того, что государство сможет:

обслуживать внешние обязательства;

поддерживать валютные расчёты;

смягчать кризисные колебания;

сохранять доверие к национальной валюте;

противостоять оттоку капитала;

финансировать критический импорт.

Для России, зависевшей от нестабильных сырьевых доходов и внешних рынков, такой запас имел объективное значение.

Резервы создавали финансовую страховку.

Они позволяли государству меньше зависеть от срочного внешнего кредита и требований международных кредиторов.

Рост резервов после долгового и валютного кризиса 1998 года являлся в этом смысле проявлением осторожности и восстановления суверенной финансовой способности.

Но важен не только размер резервов, но и форма их хранения.

Значительная часть резервных активов традиционно размещалась в:

иностранной валюте;

долговых инструментах зарубежных государств;

депозитах;

иных внешних ликвидных активах;

золоте.

Такая структура соответствовала требованиям ликвидности и международных расчётов.

Однако она означала, что часть национальных экспортных доходов превращалась в финансовое требование к внешним экономикам.

Россия экспортировала реальные ресурсы и получала в обмен иностранные финансовые активы.

С экономической точки зрения это не обязательно означает неэквивалентный обмен. Финансовый актив предоставляет право на будущие товары, услуги или расчёты.

Но политическая ценность такого права зависит от возможности его свободно использовать.

Если доступ к активу определяется внешней юрисдикцией, финансовая надёжность может оказаться условной.

Таким образом, накопление резервов выполняло одновременно две противоположные функции.

Оно снижало долговую и валютную уязвимость.

Но при внешнем размещении сохраняло юрисдикционную зависимость значительной части национальной ликвидности.

4. Стерилизация денежной массы

Стерилизация денежной массы представляла собой изъятие части рублёвой ликвидности, возникавшей в результате покупки экспортной валютной выручки.

Если Центральный банк покупает иностранную валюту и выпускает рубли, денежное предложение увеличивается.

Чтобы ограничить инфляционное воздействие, государство и денежный регулятор могут изъять часть этих рублей из оборота.

Стерилизация осуществлялась через несколько механизмов:

накопление бюджетных средств;

формирование стабилизационных фондов;

размещение государственных и центральнобанковских инструментов;

ограничение роста бюджетных расходов;

регулирование банковской ликвидности.

Экономическая логика стерилизации понятна.

Если быстро направить всю сырьевую выручку на внутренний рынок, спрос может увеличиться быстрее предложения.

Особенно это вероятно в экономике, где:

производственные мощности ограничены;

оборудование устарело;

импорт занимает значительную долю;

рынки монополизированы;

инвестиционный цикл длителен.

В таком случае дополнительные расходы способны вызвать не столько рост производства, сколько:

инфляцию;

увеличение импорта;

укрепление валюты;

рост цен на активы.

Поэтому сдерживание части расходов могло быть рациональным.

Но стерилизация не является нейтральной.

Она означает отказ от использования части текущего дохода внутри страны.

Если изъятые средства хранятся во внешних финансовых инструментах, а национальная промышленность испытывает недостаток кредита, возникает противоречие:

государство обладает накоплениями;

экономика испытывает инвестиционный голод;

средства направляются в низкорисковые внешние активы;

отечественные предприятия привлекают более дорогой капитал.

Сторонники стерилизации отвечают, что прямое внутреннее использование средств вызвало бы инфляцию и неэффективные расходы.

Это возражение имеет основания.

Но оно не устраняет вопроса о создании специальных каналов, позволяющих превращать часть экспортного дохода в:

долгосрочные инвестиции;

импорт оборудования;

расширение предложения;

инфраструктуру;

научно-технические программы.

Стерилизация становится элементом донорской модели не тогда, когда государство временно сдерживает избыток ликвидности, а тогда, когда изъятие приобретает устойчивый характер и не сопровождается развитием институтов продуктивного внутреннего инвестирования.

5. Стабилизационные фонды

Стабилизационные фонды создавались для отделения части сырьевых доходов от текущих бюджетных расходов.

Их основные задачи состояли в том, чтобы:

сглаживать колебания нефтегазовых доходов;

защищать бюджет при падении цен;

ограничивать проциклическое расходование;

накапливать средства для будущих обязательств;

снижать инфляционное давление.

В дальнейшем система государственных фондов была преобразована, а функции резервирования и долгосрочного накопления были институционально разделены.

Сам принцип стабилизационного фонда является рациональным для сырьевой экономики.

Если государство расходует все доходы в период высоких цен, оно привыкает к завышенному уровню поступлений.

Когда конъюнктура ухудшается, возникает необходимость:

резко сокращать расходы;

увеличивать налоги;

наращивать долг;

девальвировать валюту.

Фонд позволяет сгладить этот цикл.

Но вопрос заключается в том, как определяется избыточный доход и в какой форме он хранится.

Если бюджетное правило механически связывает допустимые расходы с внешней ценой сырья, финансовая политика получает дисциплину, но сохраняет сырьевую основу.

Государство учится устойчиво жить при зависимости от экспорта, но не обязательно преодолевает саму зависимость.

Фонд может выполнять развивающую функцию, если часть средств направляется на проекты, увеличивающие будущее предложение и устойчивость:

транспорт;

энергетику;

технологии;

образование;

новые производственные цепочки.

Но это требует качественного управления и защиты от политически мотивированных, коррупционных или экономически необоснованных инвестиций.

Поэтому дилемма состоит не в выборе между полным расходованием и полным сбережением.

Необходима институциональная граница между:

резервом ликвидности;

страховым фондом;

инвестиционным фондом развития;

текущим бюджетом.

Смешение этих функций создаёт либо инфляционную расточительность, либо хроническое недоинвестирование.

6. Ограничение денежного предложения

Ограничение денежного предложения в 2000-е годы было связано с задачами:

снижения инфляции;

укрепления доверия к рублю;

предотвращения перегрева;

сдерживания валютных и финансовых пузырей;

поддержания бюджетной дисциплины.

После опыта 1990-х годов страх перед денежной нестабильностью имел глубокие основания.

Обесценение доходов и сбережений стало общественной травмой.

Поэтому финансовая стабильность воспринималась как самостоятельное достижение.

Однако количество денег в экономике нельзя оценивать без учёта структуры их обращения.

Один и тот же объём денежного предложения может иметь различный эффект в зависимости от того, направляется ли он:

в потребительский спрос;

в импорт;

в недвижимость;

в валюту;

в производственные инвестиции;

в инфраструктуру.

Общее ограничение денежной массы не различает эти направления в достаточной мере.

Оно может сдерживать инфляционный спрос, но одновременно ограничивать кредит для расширения предложения.

В экономике с недостаточным производством это создаёт противоречие.

Чтобы снизить инфляцию, ограничивается спрос.

Но чтобы устойчиво снизить инфляцию в долгосрочном периоде, необходимо увеличить предложение.

Для этого требуются инвестиции.

Инвестиции требуют кредита.

Если кредит дорог и ограничен, экономика сохраняет дефицит предложения.

Так антиинфляционная политика способна воспроизводить часть причин инфляции, если она не соединяется с расширением производства.

Особенно это важно для России, где инфляция часто связана не только с избыточным спросом, но и с:

тарифами;

монополизмом;

логистикой;

импортными ценами;

неурожаями;

валютными колебаниями;

технологической зависимостью.

Поэтому количественное ограничение денег должно дополняться структурной политикой.

7. Импорт капитала и вывоз капитала

В 2000-е годы Россия одновременно привлекала внешний капитал и выводила значительные объёмы средств за рубеж.

Эта двойственность отражала противоречивую структуру национальной финансовой системы.

Крупные российские компании привлекали иностранные кредиты, поскольку внешние деньги могли быть дешевле и длиннее внутренних.

Иностранные инвесторы входили в:

сырьевой сектор;

финансы;

торговлю;

телекоммуникации;

потребительский рынок;

отдельные промышленные проекты.

Внешнее финансирование позволяло:

расширять производство;

приобретать оборудование;

проводить сделки;

участвовать в международной кооперации.

Но оно одновременно создавало валютный и политический риск.

Доход компании формировался частично в рублях, а обязательства могли быть выражены в иностранной валюте.

Изменение курса увеличивало долговую нагрузку.

Ограничение внешнего рефинансирования создавало угрозу ликвидности.

Параллельно российский частный капитал выводился через:

офшорные компании;

зарубежные счета;

покупку иностранных активов;

выплату дивидендов;

внутригрупповые операции;

хранение экспортной выручки за пределами страны.

Возникал парадокс:

российские предприятия занимают за рубежом;

российские собственники хранят часть накоплений за рубежом;

государство размещает часть резервов за рубежом;

внутренний производственный кредит остаётся ограниченным.

Таким образом, Россия одновременно выступала:

заёмщиком;

кредитором;

донором капитала;

получателем инвестиций.

Финансовый результат зависел не от валового объёма потоков, а от их качества.

Если страна привлекает долгосрочный капитал для создания технологий и одновременно экспортирует капитал в форме приобретения зарубежных производительных активов, это может быть элементом глобального развития.

Если же она привлекает дорогой долг, а выводит собственную прибыль в низкорисковые внешние активы, возникает зависимая конструкция.

8. Финансовая стабилизация

Главным достижением денежно-финансовой политики 2000-х годов стала стабилизация.

Государство:

снизило остроту долговой зависимости;

укрепило бюджетную систему;

нарастило резервы;

восстановило доверие к рублю;

повысило устойчивость банков;

создало запас для кризисного реагирования.

Стабильность имеет самостоятельную ценность.

Без неё невозможно:

долгосрочное планирование;

накопление;

ипотека;

инвестиционный контракт;

социальная политика;

развитие бизнеса.

Поэтому критика модели не должна отрицать реальные результаты.

После хаоса 1990-х годов восстановление предсказуемости было необходимым условием сохранения государственности и общества.

Но финансовая стабилизация может иметь два уровня.

Первый — защитный.

Государство предотвращает инфляционный, долговой и валютный кризис.

Второй — развивающий.

Стабильность используется для создания:

долгосрочного кредита;

новой промышленности;

технологий;

национальных цепочек стоимости;

роста производительности.

Российская модель значительно продвинулась на первом уровне, но ограниченно — на втором.

Стабильность нередко рассматривалась как конечный результат, а не как условие преобразования.

Возникала своеобразная финансовая консервация.

Экономика становилась устойчивее к части шоков, но сохраняла:

сырьевую специализацию;

вывоз капитала;

импорт технологий;

дорогой производственный кредит;

зависимость от внешних финансовых инструментов.

Таким образом, стабилизация уменьшила крайние проявления колониально-либеральной модели, но не полностью изменила её воспроизводственную основу.

9. Сохранение ограничений производственного кредита

Несмотря на рост доходов и резервов, производственный кредит оставался одним из наиболее слабых элементов российской экономики.

Крупные сырьевые и инфраструктурные компании могли использовать:

собственную прибыль;

бюджетные средства;

государственные банки;

внешний кредит.

Среднее промышленное предприятие чаще зависело от коммерческого рублёвого займа.

Стоимость такого кредита включала:

инфляцию;

риск;

стоимость банковской ликвидности;

маржу;

срок;

требования к залогу.

Для производства с длительным циклом и умеренной рентабельностью кредит мог быть экономически неприемлемым.

Особенно уязвимыми были:

станкостроение;

машиностроение;

электроника;

фармацевтические разработки;

научное приборостроение;

инновационные малые предприятия.

В результате капитал направлялся туда, где:

оборачиваемость быстрее;

залог надёжнее;

рентабельность выше;

валютная выручка устойчивее.

Это усиливало торговую, сырьевую и финансовую ориентацию экономики.

Ограниченность производственного кредита не объясняется только политикой Центрального банка.

На неё влияли:

слабость суда;

риск невозврата;

непрозрачность собственности;

низкое качество проектов;

непредсказуемость спроса;

налоговая и административная нагрузка;

недостаток собственного капитала предприятий.

Но денежная система не создала достаточного количества специальных механизмов, компенсирующих эти ограничения.

Институты развития существовали, но их масштаб, качество управления и доступность не позволяли полностью изменить общую структуру.

Таким образом, денежная политика 2000-х годов создала запас финансовой прочности, но не сформировала массовый механизм долгосрочного финансирования сложного производства.

Это противоречие сохранилось и при переходе к режиму инфляционного таргетирования.

Глава 20. Инфляционное таргетирование

Инфляционное таргетирование представляет собой режим денежно-кредитной политики, при котором центральный банк публично устанавливает количественную цель по инфляции и использует свои инструменты для возвращения роста цен к этой цели.

Главным инструментом обычно выступает процентная ставка.

Центральный банк также:

публикует прогнозы;

объясняет решения;

воздействует на ожидания;

допускает более гибкое курсообразование;

регулирует ликвидность банковской системы.

Переход России к данному режиму происходил постепенно и был завершён в середине 2010-х годов. Он сопровождался переходом к плавающему валютному курсу и усилением роли ключевой ставки.

Инфляционное таргетирование стало ответом на ограничения прежней модели, в которой денежный регулятор одновременно пытался контролировать:

курс;

денежную массу;

инфляцию;

ликвидность.

В открытой экономике эти цели могут вступать в противоречие.

Если курс жёстко поддерживается, процентная политика вынуждена учитывать движение капитала и состояние резервов.

Плавающий курс позволяет Центральному банку сосредоточиться на внутренней ценовой стабильности.

Однако соответствие этой модели российским условиям остаётся предметом серьёзной дискуссии.

1. Теоретические основания

Теоретической основой инфляционного таргетирования является представление о том, что долговременная ценовая стабильность создаёт лучшие условия для:

инвестиций;

сбережений;

планирования;

экономического роста;

социальной защиты.

Высокая и нестабильная инфляция затрудняет расчёт будущих доходов и расходов.

Кредитор требует повышенную ставку.

Инвестор сокращает горизонт планирования.

Население переводит сбережения в товары, валюту и недвижимость.

Контракты становятся краткосрочными.

Поэтому снижение инфляции должно уменьшить общую неопределённость.

Другим основанием является ограниченность долгосрочного влияния денежной политики на реальный выпуск.

В этой логике Центральный банк не способен постоянно ускорять экономический рост за счёт более мягких денег. Попытка поддерживать выпуск выше возможностей экономики приводит главным образом к инфляции.

Денежная политика может сглаживать цикл, но не заменяет:

производительность;

технологии;

инвестиции;

конкуренцию;

инфраструктуру.

Отсюда следует принцип разделения ответственности.

Центральный банк отвечает за ценовую стабильность.

Правительство — за структуру и потенциал экономики.

Однако на практике эти сферы тесно связаны.

Высокая ставка влияет на инвестиции.

Инвестиции влияют на предложение.

Предложение влияет на инфляцию.

Следовательно, денежная и структурная политика не могут быть полностью разведены.

Теоретическая модель также предполагает наличие работающего трансмиссионного механизма.

Изменение ставки должно передаваться через банковскую систему в:

кредит;

депозиты;

курс;

спрос;

цены.

В экономике со слабым кредитным рынком, монополизмом, административными тарифами и высокой импортной зависимостью этот механизм может работать неравномерно.

Поэтому эффективность инфляционного таргетирования зависит от институциональной среды.

2. Инфляция как основной объект политики

В режиме таргетирования инфляция становится главным измеримым объектом денежно-кредитной политики.

Преимущество такого подхода заключается в ясности.

Общество, бизнес и государственные органы понимают, какой результат стремится обеспечить Центральный банк.

Политику можно оценивать по тому, насколько инфляция соответствует цели и насколько устойчиво поддерживаются ожидания.

Но инфляция не является однородным явлением.

Рост цен может быть вызван:

избыточным спросом;

ростом заработной платы без увеличения производительности;

бюджетными расходами;

девальвацией;

удорожанием импорта;

сокращением предложения;

неурожаем;

монопольным ценообразованием;

повышением тарифов;

санкционными и логистическими ограничениями.

Процентная ставка лучше всего воздействует на инфляцию спроса.

Она ограничивает кредитование и расходы.

Но если цены растут из-за недостатка товаров или внешнего удорожания, повышение ставки не устраняет первичную причину.

Оно снижает совокупный спрос и предотвращает распространение первоначального шока на остальные цены.

Это может быть необходимо, но имеет цену:

сокращение инвестиций;

замедление производства;

рост долговой нагрузки;

ослабление потребительского спроса.

Следовательно, инфляция как основной объект политики должна анализироваться структурно.

Одинаковый показатель роста цен может требовать различных сочетаний:

денежных;

бюджетных;

антимонопольных;

торговых;

производственных мер.

Если вся ответственность возлагается на процентную ставку, денежная политика вынуждена компенсировать слабость других институтов.

3. Плавающий валютный курс

Плавающий курс означает, что стоимость национальной валюты определяется преимущественно спросом и предложением на валютном рынке, а Центральный банк не обязуется постоянно удерживать её в узком диапазоне.

Преимущество плавающего курса состоит в способности поглощать внешние шоки.

Если экспортные доходы снижаются, рубль ослабевает.

Это:

увеличивает рублёвые доходы экспортёров;

снижает привлекательность импорта;

поддерживает бюджетные поступления;

частично восстанавливает внешнее равновесие.

При фиксированном курсе для сохранения прежней цены валюты пришлось бы:

расходовать резервы;

повышать ставку;

сокращать внутренний спрос;

вводить ограничения.

Плавающий курс также освобождает денежный регулятор от постоянной защиты определённого валютного уровня.

Но гибкость имеет издержки.

Россия зависит от импорта:

оборудования;

электроники;

лекарств;

компонентов;

технологий.

Ослабление рубля быстро передаётся во внутренние цены.

Таким образом, валютный курс становится важным каналом инфляции.

Кроме того, резкие колебания затрудняют инвестиционное планирование.

Предприятие не знает будущую стоимость импортного оборудования и валютного долга.

Поэтому полностью свободный курс может создавать нестабильность в экономике с высокой внешней зависимостью.

Практически возникает не абсолютное невмешательство, а управляемая гибкость.

Центральный банк может участвовать в валютных операциях для:

финансовой стабильности;

пополнения или использования резервов;

исполнения бюджетных правил;

противодействия чрезвычайным колебаниям.

Суверенный валютный режим должен сочетать гибкость с защитой от спекулятивной дестабилизации и критической зависимости от внешних расчётов.

4. Ключевая ставка

Ключевая ставка является главным ориентиром стоимости краткосрочной ликвидности в банковской системе.

Через неё Центральный банк стремится влиять на:

межбанковские ставки;

доходность депозитов;

кредитные ставки;

курс валюты;

склонность к сбережению;

инвестиционный и потребительский спрос;

инфляционные ожидания.

Повышение ключевой ставки делает деньги дороже.

Банки увеличивают доходность вкладов и стоимость кредита.

Сбережение становится привлекательнее текущего расхода.

Спрос сокращается.

Давление на цены и валютный рынок ослабевает.

Снижение ставки оказывает обратное воздействие.

Но передача решения не является мгновенной и полной.

Банк может не снижать кредитную ставку вслед за Центральным банком, если:

риск заёмщика высок;

нет конкуренции;

стоимость привлечённых средств остаётся значительной;

экономическая неопределённость велика.

Особенно слабой может быть передача в долгосрочный промышленный кредит.

Ключевая ставка регулирует прежде всего общую цену денежной ликвидности, но не создаёт:

залог;

спрос на продукцию;

квалифицированное управление;

технологический проект;

судебную защиту.

Поэтому низкая ставка сама по себе не гарантирует индустриального роста.

Но высокая ставка способна сделать его практически невозможным для значительной части предприятий.

5. Трансмиссионный механизм

Трансмиссионный механизм — это совокупность каналов, через которые решение Центрального банка воздействует на экономику и инфляцию.

Основными каналами являются:

процентный;

кредитный;

валютный;

цен активов;

ожиданий.

Процентный канал действует через изменение ставок по кредитам и депозитам.

Кредитный — через готовность банков выдавать займы.

Валютный — через движение капитала и курс.

Канал активов — через стоимость облигаций, акций и недвижимости.

Канал ожиданий — через представления бизнеса и населения о будущих ценах и политике.

В российской экономике трансмиссия имеет особенности.

Высокая доля крупных государственных и сырьевых компаний означает, что часть экономики финансируется не только обычным банковским кредитом.

Малый и средний бизнес сильнее зависит от ставок банков.

Часть населения реагирует через ипотеку и потребительский кредит.

Валютный канал остаётся значимым из-за импортной зависимости.

Административные тарифы и монополизированные рынки могут слабее реагировать на сокращение спроса.

Поэтому единая ставка воздействует на различные сектора неравномерно.

Она может быстро ограничить:

ипотеку;

потребительские займы;

оборотное кредитование;

инвестиции малого предприятия.

Но слабее воздействовать на цены, определяемые:

монополией;

дефицитом;

внешней стоимостью;

административным решением.

Это означает, что стандартный трансмиссионный механизм в России нуждается в дополнении структурными инструментами.

6. Инфляционные ожидания

Инфляционные ожидания отражают представления населения и бизнеса о будущем росте цен.

Если люди ожидают высокую инфляцию, они стремятся:

быстрее расходовать деньги;

требовать повышения заработной платы;

покупать валюту;

увеличивать цены заранее;

сокращать долгосрочные сбережения.

Таким образом, ожидание инфляции способно само способствовать инфляции.

Центральный банк стремится воздействовать на ожидания через:

последовательную политику;

публичную цель;

объяснение решений;

готовность повышать ставку;

предсказуемость действий.

Если общество верит, что регулятор вернёт инфляцию к цели, первоначальный ценовой шок может не перерасти в устойчивую спираль.

Но ожидания формируются не только заявлениями Центрального банка.

На них влияют:

повседневный опыт цен;

курс валюты;

тарифы;

дефицит товаров;

бюджетная политика;

геополитическая ситуация;

доверие к государству.

Человек может мало знать официальную инфляционную цель, но видеть подорожание продуктов, жилья и услуг.

Поэтому коммуникация не может заменить реальную стабилизацию.

Особенно важна справедливость распределения издержек.

Если борьба с инфляцией сопровождается дорогим кредитом для населения и предприятий, но крупные участники получают льготное финансирование или доступ к государственным ресурсам, доверие к политике снижается.

Ожидания связаны не только с профессионализмом регулятора, но и с общественным восприятием экономической системы.

7. Процентная политика и реальный сектор

Воздействие процентной политики на реальный сектор является главным предметом критики инфляционного таргетирования.

Высокая ставка ограничивает кредитный спрос и тем самым сдерживает инфляцию.

Но инвестиция также является формой спроса.

Предприятие покупает:

оборудование;

материалы;

строительные работы;

инженерные услуги.

Ограничивая инвестиционный спрос, ставка может замедлить создание новых мощностей.

Возникает временное противоречие между антиинфляционной и производственной логикой.

В краткосрочном периоде снижение спроса уменьшает давление на цены.

В долгосрочном периоде недостаток инвестиций ограничивает предложение и производительность.

Особенно уязвимы проекты с:

длительным строительством;

высокими первоначальными затратами;

умеренной рентабельностью;

долгой технологической окупаемостью.

Именно к ним относятся многие отрасли, необходимые для суверенитета.

Поэтому единая высокая ставка способна структурно отбирать экономику в пользу:

быстрого оборота;

высокой маржи;

сырьевой ренты;

крупных компаний;

проектов с государственной поддержкой.

Решение не обязательно состоит в общем снижении ставки при любой инфляции.

Возможна дифференциация через:

институты развития;

субсидирование ставки;

государственные гарантии;

целевое рефинансирование;

проектное финансирование;

специальные регуляторные режимы.

Но такие механизмы должны быть прозрачными и ограниченными, иначе они создают параллельную систему привилегированного кредита, распределяемого административно.

8. Цена макроэкономической стабильности

Макроэкономическая стабильность имеет цену, но нестабильность обычно обходится ещё дороже.

Высокая инфляция:

снижает реальные доходы;

обесценивает сбережения;

повышает неравенство;

разрушает долгосрочный кредит;

стимулирует валютный отток.

Поэтому отказ от антиинфляционной политики не является приемлемой альтернативой.

Но и стабильность не должна оцениваться только через один показатель.

Экономика может иметь умеренную инфляцию и одновременно:

низкие инвестиции;

технологическую зависимость;

медленный рост;

дорогой кредит;

региональную стагнацию.

В таком случае финансовая устойчивость достигается ценой упущенного развития.

С другой стороны, попытка быстро ускорить рост дешёвыми деньгами при недостатке предложения способна закончиться:

инфляцией;

девальвацией;

ростом импорта;

пузырём активов;

банковским кризисом.

Поэтому необходимо оценивать не только текущую цену политики, но и цену альтернативы.

Научная дискуссия должна сравнивать сценарии:

какая инфляция возникла бы при более низкой ставке;

какой выпуск был потерян при высокой;

какая часть инфляции была немонетарной;

какие инвестиции могли расширить предложение;

какие льготные программы оказались эффективными.

Без такого анализа спор превращается в противостояние двух догм:

денежной ортодоксии;

эмиссионного оптимизма.

9. Альтернативные режимы денежной политики

Инфляционное таргетирование не является единственно возможным режимом.

Исторически центральные банки использовали:

таргетирование валютного курса;

контроль денежной массы;

процентное регулирование;

многокритериальные режимы;

прямое кредитное управление;

номинальное таргетирование дохода или выпуска.

Каждая модель имеет преимущества и ограничения.

Фиксированный курс снижает валютную неопределённость, но требует значительных резервов и ограничивает самостоятельную процентную политику.

Контроль денежной массы выглядит прозрачным, но связь между количеством денег, кредитом и инфляцией нестабильна.

Прямое кредитное регулирование позволяет направлять ресурсы в стратегические отрасли, но создаёт риск коррупции, неэффективности и политизации банков.

Многокритериальный режим учитывает инфляцию, занятость, финансовую стабильность и рост, но делает ответственность Центрального банка менее ясной.

Для России возможна не полная отмена инфляционного таргетирования, а его дополнение.

Такое дополнение может включать:

структурную диагностику инфляции;

координацию с бюджетной политикой;

развитие долгосрочного кредита;

макропруденциальные меры;

ограничение спекулятивных потоков;

целевые механизмы для критических инвестиций;

оценку технологической и финансовой устойчивости.

Главное требование заключается в том, чтобы альтернативный режим не превращался в неограниченное право финансировать любые расходы эмиссией.

10. Соответствие инфляционного таргетирования задачам развития России

Соответствие режима российским задачам нельзя оценить однозначно.

Инфляционное таргетирование укрепило:

прозрачность денежной политики;

роль процентного механизма;

способность реагировать на инфляционные шоки;

отказ от постоянной защиты фиксированного курса;

профессиональную ответственность регулятора.

Оно также снизило вероятность повторения модели, при которой денежная политика подчиняется текущему бюджетному дефициту.

Но российская экономика обладает особенностями:

сырьевой экспорт;

высокая роль курса;

импорт технологий;

монополизированные рынки;

структурный дефицит долгосрочного кредита;

неравномерность регионов;

значительная роль государства.

Поэтому классическая модель, ориентированная преимущественно на управление спросом и ожиданиями, недостаточна.

Она может обеспечить ценовую дисциплину, но не создаёт автоматически производственную основу устойчивого рубля.

Наиболее рациональным является сохранение инфляционной цели при расширении системы координации.

Центральный банк должен сохранять операционную самостоятельность и ответственность за ценовую стабильность.

Правительство должно отвечать за:

предложение;

конкуренцию;

инфраструктуру;

промышленность;

технологии;

бюджет.

Институты развития должны обеспечивать отбор и финансирование стратегических проектов.

Парламент должен оценивать не только достижение инфляционной цели, но и общие результаты денежно-финансовой системы.

Инфляционное таргетирование соответствует задачам развития только тогда, когда не используется как замена развитию.

Глава 21. Политика ключевой ставки

Ключевая ставка является наиболее публичным и политически обсуждаемым инструментом Банка России.

Для денежного регулятора она представляет собой средство воздействия на инфляцию, спрос, курс и ожидания.

Для предприятия — один из факторов стоимости кредита.

Для вкладчика — ориентир доходности сбережений.

Для банка — элемент стоимости ликвидности и формирования маржи.

Для государства — фактор бюджетных расходов и долгового рынка.

Поэтому одно решение о ставке создаёт различные последствия для разных общественных групп.

Спор о ключевой ставке нельзя сводить к вопросу, является ли она высокой или низкой сама по себе.

Необходимо учитывать:

инфляцию;

риски;

курс;

бюджет;

структуру кредита;

состояние производства;

внешние ограничения;

ожидания.

Но нельзя также представлять ставку как чисто техническую величину.

Она распределяет возможности и потому является инструментом экономической власти.

1. Ставка как цена кредита

Ключевая ставка не равна конечной ставке по кредиту.

Коммерческий банк добавляет к ней:

стоимость привлечённых средств;

риск невозврата;

операционные расходы;

стоимость капитала;

маржу.

Для надёжного крупного заёмщика надбавка может быть сравнительно небольшой.

Для малого предприятия, инновационного проекта или гражданина с ограниченным залогом — значительной.

Поэтому повышение ключевой ставки особенно сильно воздействует на рискованных и небольших заёмщиков.

Ставка выполняет функцию отбора.

Проект должен иметь ожидаемую доходность выше стоимости кредита.

Чем дороже деньги, тем более прибыльным должен быть проект.

Это исключает из рынка многие виды деятельности с умеренной рентабельностью, но высокой общественной полезностью.

Например:

инфраструктуру;

машиностроение;

социальное строительство;

научное производство;

малые технологические компании.

Крупный сырьевой экспортёр может финансироваться из собственной прибыли.

Малое производственное предприятие вынуждено занимать.

Поэтому единая цена денег создаёт неравные структурные последствия.

2. Борьба с инфляцией

Повышение ставки сдерживает инфляцию через несколько каналов.

Оно:

снижает спрос на кредит;

увеличивает склонность к сбережению;

ограничивает покупки товаров длительного пользования;

уменьшает давление на валютный рынок;

сигнализирует о готовности регулятора защищать ценовую стабильность.

Особенно важно предотвращение вторичных эффектов.

Первоначальное подорожание импорта или продовольствия может распространиться на:

заработную плату;

услуги;

арендные ставки;

прочие товары.

Высокая ставка ограничивает такую инфляционную волну.

Но результат проявляется с временным лагом.

При этом предприятие ощущает удорожание кредита быстрее, чем общество видит снижение инфляции.

Это создаёт политическое напряжение.

Критики видят немедленный ущерб производству.

Регулятор оценивает предотвращённую будущую инфляцию, которую невозможно наблюдать напрямую.

Поэтому обоснование ставки должно включать сравнение сценариев, а не только ссылку на цель.

Необходимо показывать:

какая инфляция ожидается без повышения;

какие каналы являются основными;

какова цена решения для выпуска и инвестиций;

когда возможно смягчение.

3. Инвестиционный спрос

Инвестиционный спрос особенно чувствителен к процентной ставке.

Приобретение оборудования или строительство предприятия требует значительных первоначальных расходов, тогда как доход поступает через годы.

Повышение стоимости капитала снижает текущую ценность будущей прибыли.

Проекты, которые были рентабельными при дешёвом кредите, становятся невыгодными при дорогом.

Это влияет на:

объём инвестиций;

срок окупаемости;

технологический выбор;

масштаб предприятия;

готовность к риску.

Компания может отказаться от новой линии и продолжить использовать старое оборудование.

В краткосрочном периоде это уменьшает спрос и инфляцию.

В долгосрочном — ограничивает производительность и предложение.

Особенно опасно устойчивое сохранение высокой ставки.

Предприятия адаптируются не только сокращением текущих инвестиций, но и отказом от целых направлений развития.

Кадры не готовятся.

Поставщики исчезают.

Технологическая зависимость углубляется.

Поэтому оценка ставки должна учитывать накопленный эффект на капитал и компетенции.

4. Промышленное кредитование

Промышленный кредит отличается от потребительского длительностью, сложностью оценки и зависимостью от производственной цепочки.

Банк должен понимать:

рынок продукции;

технологический процесс;

качество оборудования;

надёжность поставщиков;

компетенцию руководства;

государственную политику в отрасли.

В России коммерческие банки часто предпочитают кредитовать крупные компании с понятным денежным потоком и залогом.

Среднее промышленное предприятие сталкивается с:

высокой ставкой;

жёсткими требованиями к обеспечению;

коротким сроком;

необходимостью личных гарантий собственников;

непредсказуемостью пересмотра условий.

Высокая ключевая ставка усиливает эти ограничения.

Решением являются специальные институты:

банки развития;

гарантийные фонды;

субсидирование ставки;

проектное финансирование;

промышленная ипотека;

государственный заказ.

Но льготный кредит должен быть связан с измеримым результатом:

созданием мощности;

локализацией технологии;

экспортом сложной продукции;

ростом производительности;

возвратностью.

Иначе он превращается в ренту для получателя.

Суверенная кредитная политика предполагает не дешёвые деньги для всех, а доступный капитал для продуктивных проектов при жёсткой ответственности.

5. Ипотека и потребительский кредит

Ключевая ставка напрямую влияет на условия ипотеки и потребительского кредитования.

Высокая ставка:

повышает ежемесячный платёж;

снижает доступность жилья;

сокращает продажи автомобилей и товаров длительного пользования;

уменьшает долговую нагрузку только через ограничение нового кредита.

Снижение ставки, напротив, расширяет спрос.

Но при ограниченном предложении жилья или автомобилей это способно увеличивать цены.

Например, льготная ипотека может:

поддерживать строительство;

помогать семьям приобретать жильё;

создавать рабочие места.

Одновременно она способна повышать стоимость недвижимости, если предложение не успевает за субсидированным спросом.

В этом случае часть государственной поддержки капитализируется в доходе застройщика, банка и владельца земли.

Потребительский кредит также имеет двойственную функцию.

Он позволяет сглаживать доходы и приобретать необходимые товары.

Но чрезмерная задолженность уменьшает будущее потребление и делает семьи уязвимыми к снижению доходов.

Поэтому ставка должна сочетаться с макропруденциальными ограничениями, защищающими заёмщика от долговой перегрузки.

6. Банковская маржа

Банковская маржа представляет собой разницу между доходностью активов и стоимостью привлечённых средств с учётом расходов и риска.

Распространено мнение, что высокая ключевая ставка автоматически увеличивает прибыль банков.

Это верно лишь частично.

Банк может повышать кредитные ставки быстрее депозитных и временно увеличивать маржу.

Но высокая ставка также:

снижает спрос на кредит;

увеличивает риск неплатежей;

обесценивает часть облигаций;

повышает стоимость фондирования;

ухудшает положение заёмщиков.

Поэтому результат зависит от структуры конкретного банка.

Крупные банки с:

дешёвыми текущими счетами;

доступом к государственным операциям;

значительной комиссионной базой;

высокой рыночной долей

могут лучше адаптироваться.

Небольшие банки и кредитные организации, зависимые от дорогих депозитов, оказываются в более сложном положении.

Высокая ставка способна усиливать концентрацию банковской системы.

Крупные участники получают преимущество масштаба и доступа к ликвидности.

Это может повышать устойчивость, но снижать конкуренцию.

7. Валютный рынок

Процентная ставка влияет на валютный рынок через привлекательность рублёвых активов.

При прочих равных более высокая ставка:

увеличивает доходность рублёвых сбережений;

снижает стимул переходить в иностранную валюту;

может поддерживать курс;

ограничивает импорт через сокращение спроса.

Но связь не является механической.

Если участники ожидают:

политический кризис;

санкции;

резкое падение экспорта;

ограничение доступа к активам,

даже высокая доходность может не компенсировать валютный риск.

Ставка способна сдерживать спекулятивное давление, но не заменяет:

экспортную выручку;

доверие;

платёжный баланс;

финансовую инфраструктуру.

Чрезмерное использование ставки для защиты курса создаёт высокую цену для внутренней экономики.

Поэтому приоритеты должны быть ясны.

Если режим основан на плавающем курсе, ставка должна реагировать не на любой уровень валюты, а на его влияние на инфляцию и финансовую стабильность.

8. Бюджетные расходы на обслуживание долга

Высокая ключевая ставка влияет на стоимость государственных заимствований.

Доходность новых облигаций повышается, поскольку инвестор сравнивает их с другими рублёвыми инструментами.

Бюджет вынужден направлять больше средств на обслуживание долга.

Это уменьшает пространство для:

инфраструктуры;

социальных расходов;

науки;

промышленной политики;

региональной поддержки.

Но отказ от рыночной доходности также невозможен.

Если государственные облигации предлагают ставку ниже инфляции и альтернативных инструментов, спрос на них снижается либо требуется административное принуждение финансовых организаций к покупке.

Поэтому долговая политика должна быть согласована с денежной.

Чем выше инфляция и риск, тем дороже государственный долг.

Следовательно, снижение стоимости заимствований невозможно обеспечить только решением о низкой ставке. Необходимо снижать фундаментальную неопределённость.

Одновременно крупный внутренний государственный долг может вытеснять частных заёмщиков.

Банки предпочитают надёжные государственные облигации более рискованному промышленному кредиту.

Это особенно заметно при высокой доходности долга.

9. Высокая ставка как механизм структурного отбора

Высокая ставка не просто уменьшает общий объём кредита.

Она меняет состав выживающих и развивающихся отраслей.

Преимущество получают те, кто обладает:

высокой рентабельностью;

быстрой оборачиваемостью;

валютной выручкой;

собственным капиталом;

доступом к льготному финансированию;

монопольной ценовой властью.

Проигрывают:

длительные промышленные проекты;

малые производители;

научные разработки;

инфраструктура;

отрасли с регулируемой ценой;

компании, не имеющие ликвидного залога.

Таким образом, процентная политика может закреплять сырьевую и рентную структуру, даже если её официальной целью является только инфляция.

Это не означает, что Центральный банк сознательно выбирает сырьевую специализацию.

Объективная функция решения может отличаться от субъективной цели.

Именно поэтому анализ должен учитывать не только инфляционный результат, но и структурные последствия.

Высокая ставка допустима как временный антикризисный инструмент.

Но её длительное сохранение требует компенсирующих механизмов для стратегических инвестиций.

Иначе антиинфляционная политика превращается в фильтр, пропускающий преимущественно уже сильные, высокорентабельные и рентные отрасли.

10. Кто выигрывает и кто проигрывает от дорогих денег

От дорогих денег выигрывают не все кредиторы и проигрывают не все заёмщики одинаково.

Потенциальными выгодоприобретателями являются:

вкладчики, получающие более высокую номинальную доходность;

владельцы ликвидных денежных активов;

финансовые организации с дешёвой ресурсной базой;

крупные компании, способные финансироваться без обычного банковского кредита;

импортёры и потребители, если высокая ставка поддерживает курс и ограничивает инфляцию.

Потенциально проигрывают:

малый и средний бизнес;

заёмщики с плавающей или новой высокой ставкой;

строительство;

ипотечные покупатели;

промышленные проекты;

региональные бюджеты и предприятия;

государство при росте стоимости долга.

Но окончательный результат зависит от того, что произошло бы без повышения ставки.

Вкладчик может получать высокую номинальную доходность, но терять при ещё более высокой инфляции.

Предприятие может страдать от дорогого кредита, но также страдало бы от девальвации и ценовой нестабильности.

Поэтому политико-экономический анализ ставки должен учитывать предотвращённые потери.

Главный вопрос состоит не в том, существуют ли выигравшие и проигравшие. Они существуют при любом денежном режиме.

Вопрос в том:

насколько справедливо распределены издержки;

создаются ли возможности для развития;

не становятся ли временные ограничения постоянной структурой;

имеют ли проигрывающие отрасли доступ к альтернативным институтам финансирования.

Глава 22. Международные резервы

Международные резервы являются одним из главных инструментов финансовой безопасности государства.

Они создаются для того, чтобы страна могла выполнять внешние обязательства и сохранять устойчивость при:

падении экспортных доходов;

оттоке капитала;

валютном кризисе;

ограничении внешнего кредита;

чрезвычайных обстоятельствах.

Для России значение резервов особенно велико из-за исторической памяти о кризисах 1990-х годов и зависимости от мировой сырьевой конъюнктуры.

Но события после 2022 года показали, что финансовый актив нельзя оценивать только через:

номинальную стоимость;

кредитное качество;

ликвидность;

доходность.

Необходимо учитывать политико-юрисдикционную доступность.

Актив, который нельзя использовать по решению внешней власти, перестаёт полноценно выполнять функцию суверенного резерва.

Так международные резервы стали одним из наиболее наглядных тестов различия между формальным владением и реальным контролем.

1. Функции резервов

Международные резервы выполняют несколько функций.

Первая — расчётная.

Они обеспечивают способность оплачивать критический импорт и исполнять внешние обязательства.

Вторая — валютная.

Резервы позволяют смягчать чрезмерные колебания курса и поддерживать финансовую стабильность.

Третья — страховая.

Они создают запас на случай падения экспорта, кризиса или ограничения доступа к внешнему капиталу.

Четвёртая — доверительная.

Крупный резерв убеждает участников рынка, что государство обладает ресурсом для исполнения обязательств.

Пятая — геополитическая.

Резервы снижают зависимость от срочного внешнего финансирования и требований кредиторов.

Но функции могут вступать в противоречие.

Актив, максимально ликвидный на международном рынке, может быть уязвим для внешней юрисдикции.

Золото защищено от обязательств иностранного эмитента, но сложнее используется в повседневных расчётах.

Внутренний производственный актив полезен для развития, но не обладает резервной ликвидностью.

Следовательно, резерв должен быть многослойным.

Нельзя требовать, чтобы один и тот же актив одновременно обеспечивал:

максимальную доходность;

полную ликвидность;

абсолютную политическую независимость;

финансирование внутреннего развития.

2. Валютная структура

Валютная структура резервов определяет распределение риска между различными денежными системами.

Традиционно центральные банки хранят значительную часть резервов в валютах и инструментах крупнейших экономик, поскольку именно они:

широко используются в международной торговле;

обладают глубокими финансовыми рынками;

позволяют быстро проводить крупные операции;

считаются сравнительно надёжными.

Но доминирование нескольких резервных валют создаёт системную асимметрию.

Государство-эмитент получает возможность финансировать свои обязательства за счёт международного спроса на его деньги и ценные бумаги.

Страны-держатели резервов фактически предоставляют ему финансовый ресурс.

Это не обязательно является несправедливым обменом: держатель получает ликвидный актив.

Но равновесие сохраняется только при доверии к нейтральности финансовой инфраструктуры.

Если резервная валюта становится инструментом политического давления, её привлекательность для государств, находящихся вне союзной системы эмитента, снижается.

Диверсификация может включать:

различные валюты;

золото;

активы дружественных государств;

многосторонние расчётные единицы;

двусторонние клиринговые механизмы.

Но диверсификация также имеет цену.

Некоторые валюты менее ликвидны, более волатильны или ограниченно конвертируемы.

Поэтому резервная архитектура должна учитывать реальные торговые потоки и возможные кризисные сценарии.

3. Внешние финансовые инструменты

Резервы размещаются в различных внешних финансовых инструментах:

государственных облигациях;

депозитах;

ценных бумагах международных организаций;

иных высоколиквидных активах.

Преимущество таких инструментов состоит в:

надёжности эмитента;

ликвидности;

возможности быстро продать или использовать актив;

предсказуемой доходности.

Но внешний финансовый инструмент представляет собой чьё-либо обязательство.

Его ценность зависит от того, признаёт ли должник или инфраструктура право владельца на использование актива.

Именно здесь проявляется различие между экономическим и политическим риском.

Облигация может иметь высокий кредитный рейтинг и низкую вероятность обычного дефолта.

Но доступ к ней может быть ограничен санкционным решением.

Следовательно, кредитная надёжность эмитента не равнозначна суверенной надёжности актива.

Для нейтральной страны внешний инструмент является финансовым активом.

Для государства, находящегося в политическом конфликте с юрисдикцией хранения, он одновременно становится потенциальным заложником.

Это не означает необходимости полного отказа от иностранных инструментов.

Международная торговля требует внешней ликвидности.

Но доля, география, правовая форма и инфраструктура хранения должны соответствовать политическим рискам.

4. Ликвидность и доходность

Резервная политика традиционно строится на трёх основных критериях:

сохранность;

ликвидность;

доходность.

Сохранность означает минимизацию риска потери номинальной стоимости.

Ликвидность — способность быстро использовать актив.

Доходность — получение финансового результата от хранения.

Обычно приоритеты расположены именно в таком порядке.

Резерв не должен превращаться в высокорискованный инвестиционный портфель.

Его функция — быть доступным в кризис.

Но после замораживания части российских активов критерий сохранности должен быть расширен.

Необходимо учитывать не только:

кредитный;

процентный;

валютный риск,

но и:

санкционный;

юрисдикционный;

инфраструктурный;

политический риск.

Высокая ликвидность на рынке, к которому владелец может потерять доступ, становится условной.

Доходность также не должна оцениваться изолированно.

Низкодоходный внешний актив может быть оправдан как страховой резерв.

Но если государство систематически размещает средства под низкий процент, а национальные предприятия занимают дороже, возникает вопрос о рациональности всей финансовой конструкции.

Ответ зависит от функции.

Нельзя сравнивать резервный актив и промышленный кредит только по процентной доходности.

Они несут разные риски и решают разные задачи.

Но государство обязано определить оптимальное соотношение между страхованием и развитием.

5. Резервы и внутренние инвестиции

В общественной дискуссии часто противопоставляются международные резервы и внутренние инвестиции.

Ставится вопрос: почему государство хранит средства за рубежом, если внутри страны необходимы:

дороги;

заводы;

школы;

больницы;

научные центры;

технологии?

Этот вопрос имеет нравственную и экономическую силу.

Но прямое использование всех резервов для внутренних расходов было бы ошибочным.

Резерв должен сохранять ликвидность для внешнего кризиса.

Завод нельзя мгновенно продать для оплаты критического импорта.

Инфраструктурный проект не является валютным активом.

Кроме того, быстрое внутреннее расходование больших средств может вызвать:

инфляцию;

рост импорта;

дефицит кадров;

удорожание строительства;

коррупцию.

Но из этого не следует, что экспортные доходы должны преимущественно накапливаться во внешних инструментах.

Необходимо институционально разделять:

международный резерв;

бюджетный страховой фонд;

фонд национального развития;

инвестиционный капитал.

Внутреннее инвестирование должно осуществляться не путём произвольного расходования резервов, а через специально созданные механизмы, связанные с:

проектной экспертизой;

этапным финансированием;

возвратностью;

контролем результата;

расширением производственного предложения.

Главная проблема России состояла не в наличии резервов как таковых, а в недостаточной способности превращать часть экспортного дохода в качественные внутренние активы.

6. Замораживание российских активов

После обострения конфликта с западными государствами в 2022 году значительная часть российских резервных активов, находившихся в западной финансовой инфраструктуре, оказалась заблокирована.

Юридически Россия сохраняла имущественные требования на эти активы.

Фактически она лишилась возможности свободно ими распоряжаться.

Это событие стало принципиальным для мировой финансовой системы.

Оно показало, что резервный актив не является полностью нейтральным экономическим инструментом.

Его доступность зависит от:

политических отношений;

санкционного режима;

решений иностранных правительств;

платёжной и депозитарной инфраструктуры.

Для России замораживание означало:

снижение доступной внешней ликвидности;

необходимость перестройки расчётов;

ускорение дедолларизации и диверсификации;

повышение роли золота и альтернативных валют;

пересмотр критериев резервной надёжности.

Одновременно нельзя игнорировать аргументацию государств, применивших ограничения.

Они рассматривали финансовые меры как часть санкционного воздействия на российскую политику.

Но независимо от политической оценки результат имел системное значение: финансовая собственность суверенного государства оказалась ограничена решением внешней юрисдикции.

Это подтвердило центральное положение теории функционального суверенитета: формальное право владения не тождественно способности использовать актив.

7. Юрисдикционный риск

Юрисдикционный риск представляет собой вероятность того, что право владельца будет ограничено решением государства, суда, регулятора или финансовой инфраструктуры, находящихся вне его контроля.

Этот риск существовал и раньше, но долгое время рассматривался как вторичный для суверенных резервов.

Предполагалось, что активы центральных банков обладают особой защищённостью и что глобальная финансовая система заинтересована в доверии к резервным инструментам.

Санкционная практика показала ограниченность такого предположения.

Юрисдикционный риск включает:

замораживание;

запрет операций;

ограничение перевода;

отказ посредника;

конфискационную инициативу;

использование доходов от заблокированных активов;

длительное судебное разбирательство.

При этом полностью устранить риск невозможно.

Даже актив внутри страны зависит от:

внутренней инфляции;

качества управления;

физической безопасности;

состояния национальной экономики.

Золото снижает риск иностранного обязательства, но требует хранения и каналов реализации.

Активы дружественной юрисдикции также могут стать уязвимыми при изменении отношений.

Поэтому задача состоит не в поиске абсолютно безопасного инструмента, а в распределении рисков и сокращении критической зависимости от одного центра.

8. Проверка реального финансового суверенитета

Замораживание резервов стало проверкой реального финансового суверенитета России.

Формально государство обладало:

национальной валютой;

Центральным банком;

крупными резервами;

положительным экспортным потенциалом;

собственной банковской системой.

Но часть ликвидности находилась внутри инфраструктуры внешних государств.

После её блокирования устойчивость зависела от того, способна ли Россия:

продолжать экспорт;

перестроить расчёты;

контролировать движение капитала;

стабилизировать банки;

обеспечивать импорт;

поддерживать доверие к рублю;

создавать альтернативную платёжную инфраструктуру.

Способность финансовой системы адаптироваться показала, что Россия сохраняла значительный функциональный суверенитет.

Она не была полностью зависима от одного внешнего центра.

Но сам факт блокировки показал неполноту предшествующей резервной модели.

Крупный объём накоплений не гарантировал полной финансовой безопасности.

Тест выявил различие между:

резервом, отражённым в отчётности;

резервом, фактически доступным в кризис.

Это различие должно стать постоянным элементом анализа.

Финансовый суверенитет измеряется не номинальной суммой активов, а способностью государства использовать их при неблагоприятном сценарии.

9. Новая архитектура резервов

Новая архитектура резервов должна основываться на принципе функциональной доступности.

Каждый актив необходимо оценивать по нескольким критериям:

ликвидность;

кредитная надёжность;

валютный риск;

доходность;

юрисдикционная защищённость;

соответствие структуре внешней торговли;

пригодность для чрезвычайных расчётов.

Резервная система может включать несколько уровней.

Первый — операционная ликвидность в валютах основных торговых партнёров.

Второй — золото и иные активы, не являющиеся обязательством конкретного иностранного государства.

Третий — двусторонние и многосторонние расчётные механизмы.

Четвёртый — национальная платёжная и депозитарная инфраструктура.

Пятый — стратегические материальные резервы критических товаров.

Шестой — отдельный внутренний фонд развития, не смешиваемый с международной ликвидностью.

Особое значение имеет развитие расчётов в национальных валютах.

Но сама замена одной иностранной валюты другой не создаёт полного суверенитета.

Если торговля, кредит и технологическая зависимость переходят к новому внешнему центру, изменяется география зависимости, но не её структура.

Поэтому резервная диверсификация должна сопровождаться:

развитием собственного производства;

снижением критического импорта;

ростом несырьевого экспорта;

национальными финансовыми рынками;

собственными платёжными технологиями;

многосторонними, а не односторонними связями.

Новая архитектура резервов не должна означать финансовую автаркию.

Россия остаётся участником мировой торговли и нуждается во внешних ликвидных активах.

Но международная интеграция должна быть устроена так, чтобы разрыв с одним центром не приводил к утрате способности осуществлять базовые государственные и хозяйственные функции.

Итоговый вывод состоит в следующем.

Международные резервы являются необходимым инструментом суверенного государства, но не доказательством суверенитета сами по себе.

Их реальная ценность определяется не только размером, но и:

доступностью;

структурой;

правовой защищённостью;

связью с национальным производством;

способностью поддерживать расчёты в кризис.

Опыт замораживания российских активов показал пределы финансовой модели, в которой безопасность государства опирается на инструменты, контролируемые потенциальным политическим противником.

Но ответом не может быть простое изъятие всех средств из мировой системы или их немедленное внутреннее расходование.

Необходима многоуровневая резервная политика, соединяющая:

страхование;

развитие;

ликвидность;

диверсификацию;

юрисдикционную устойчивость.

Только при таком сочетании резерв перестаёт быть внешним финансовым требованием и становится полноценным инструментом национального будущего.

******

Глава 23. Критерии компрадорской политики Центрального банка

Квалификация политики Центрального банка как компрадорской представляет собой чрезвычайно серьёзное утверждение. Оно не может основываться только на неудовлетворённости уровнем процентной ставки, темпами роста экономики или объёмом промышленного кредитования. Не всякая жёсткая денежная политика является зависимой, не всякое накопление резервов означает финансирование внешнего центра, а независимость Центрального банка сама по себе не свидетельствует о его отчуждении от государства.

Понятие компрадорской политики должно использоваться не как политическое обвинение, а как функциональная категория.

Компрадорской может быть признана такая институционально устойчивая политика, которая систематически способствует передаче национальных финансовых ресурсов, накоплений и возможностей развития во внешний контур, одновременно ограничивая способность собственной экономики создавать сложную стоимость и воспроизводить технологический суверенитет.

Для подобной квалификации недостаточно одного признака. Необходима совокупность взаимосвязанных обстоятельств:

устойчивая ориентация на внешнюю доктрину;

преимущество финансовой стабильности перед производственным развитием вне зависимости от исторических условий;

ограничение внутреннего долгосрочного кредита;

вывод национальных накоплений во внешние активы;

терпимость к хроническому оттоку капитала;

институциональная безответственность за последствия для промышленности;

отсутствие связи с национальным стратегическим проектом;

объективное соответствие интересам внешнего центра накопления.

При этом необходимо различать три уровня анализа.

Первый — юридический статус Центрального банка.

Второй — официальные цели и субъективные намерения его руководства.

Третий — объективная функция проводимой политики в национальной и мировой экономической системе.

Юридически национальный институт может проводить зависимую политику.

И наоборот, использование международной теории или внешних финансовых инструментов не обязательно делает политику компрадорской, если результатом становится укрепление национального развития.

Следовательно, проверка должна быть основана не на происхождении отдельной идеи и не на предполагаемых личных мотивах руководителей, а на устойчивой структуре решений и результатов.

1. Подчинённость внешней доктрине

Первым возможным признаком компрадорской политики является подчинённость внешней денежно-финансовой доктрине.

Современные центральные банки используют сходные понятия и инструменты:

ценовую стабильность;

независимость регулятора;

инфляционное таргетирование;

плавающий валютный курс;

ключевую ставку;

макропруденциальный надзор;

накопление резервов.

Само использование этих инструментов не свидетельствует о зависимости. Экономическая наука и финансовая практика имеют международный характер. Государство не обязано создавать собственную уникальную теорию только для того, чтобы доказать суверенитет.

Вопрос состоит в другом: является ли внешняя доктрина предметом самостоятельного критического выбора или принимается как безусловная профессиональная норма?

Подчинённость может проявляться в нескольких формах.

Первая — понятийная.

Основные цели денежной политики формулируются в категориях, созданных для экономик с иной структурой:

глубокими финансовыми рынками;

низкой импортной зависимостью;

дешёвым капиталом;

развитой промышленностью;

устойчивой валютой;

сильными институтами.

Если эти категории переносятся на российскую экономику без достаточной адаптации, политика может не учитывать её структурные особенности.

Вторая форма — оценочная.

Качество политики определяется преимущественно через соответствие международно признанным стандартам, рекомендациям и профессиональным представлениям, а не через её способность решать конкретные задачи национального развития.

Третья — кадровая и образовательная.

Профессиональный престиж связывается с принадлежностью к международному финансовому сообществу, владением признанным понятийным языком и соответствием внешним критериям компетентности.

Это само по себе полезно, поскольку защищает денежную систему от дилетантизма и изоляции. Но при отсутствии собственной сильной научной школы может возникнуть интеллектуальная асимметрия.

Четвёртая форма — институциональная.

Национальная политика строится так, будто включение в мировую финансовую архитектуру является постоянным и политически нейтральным условием.

Недостаточно учитываются:

санкционные риски;

ограничение платёжной инфраструктуры;

замораживание активов;

внешняя юрисдикция собственности;

возможность разрыва кредитных линий.

Подчинённость внешней доктрине устанавливается не по факту сходства политики с действиями других центральных банков. Она требует доказать, что российские особенности систематически игнорируются, а альтернативные подходы исключаются не после содержательного анализа, а как заведомо непрофессиональные.

При этом необходимо отличать внешнюю доктрину от универсального знания.

Требование денежной дисциплины не является исключительно западной идеологией.

Высокая инфляция действительно разрушает национальную экономику.

Банковский надзор необходим.

Независимость денежного регулятора от текущих политических расходов имеет рациональный смысл.

Компрадорская функция возникает тогда, когда универсальные принципы применяются таким образом, что внешняя финансовая интеграция становится более защищённой, чем внутреннее развитие.

2. Приоритет интересов финансового сектора

Вторым критерием может быть устойчивый приоритет интересов финансового сектора перед потребностями реального производства.

Центральный банк объективно отвечает за устойчивость банков, платёжной системы и финансового рынка. Поэтому защита финансовой системы является его законной функцией, а не доказательством компрадорства.

Без устойчивых банков невозможно:

осуществлять расчёты;

хранить сбережения;

кредитовать предприятия;

финансировать строительство;

обеспечивать внешнюю торговлю.

Однако финансовый сектор должен выполнять посредническую функцию — преобразовывать сбережения в инвестиции и обеспечивать движение капитала к производительным проектам.

Если он превращается в самостоятельный центр извлечения ренты, возникает расхождение между финансовой стабильностью и экономическим развитием.

Приоритет финансового сектора может проявляться в том, что:

интересы кредиторов систематически защищаются лучше интересов производственных заёмщиков;

банковская ликвидность поддерживается без сопоставимых требований к расширению кредитования экономики;

государственные ценные бумаги получают преимущество перед промышленными проектами;

высокая банковская маржа сохраняется при ограниченной доступности кредита;

концентрация банковской системы рассматривается как неизбежная цена стабильности;

финансовые показатели становятся главными критериями успеха экономической политики.

Но и здесь требуется осторожность.

Высокая прибыль банков не обязательно означает эксплуатацию экономики.

Она может быть связана с:

высоким риском;

инфляцией;

необходимостью наращивать капитал;

развитием цифровой инфраструктуры;

расходами на резервы;

предыдущими убытками.

Кроме того, Центральный банк не определяет самостоятельно деловую стратегию каждого банка.

Он может создавать условия, но коммерческие решения принимаются собственниками и менеджментом кредитных организаций.

Признаком компрадорской функции является не сам факт защиты банков, а устойчивое устройство, при котором финансовая система получает общественную поддержку в кризисе, но не принимает на себя обязательства по финансированию национального развития.

Возникает асимметрия:

риски банков становятся общественными;

прибыль остаётся частной;

производственный кредит сохраняется дорогим;

национальные накопления направляются в финансовые активы;

промышленность вынуждена искать капитал за рубежом или зависеть от государственной поддержки.

В таком случае финансовый сектор перестаёт быть инструментом развития и становится механизмом отбора в пользу уже обладающих капиталом.

3. Систематическое ограничение национального кредита

Третьим критерием является систематическое ограничение национального кредита.

Национальный кредит — это способность экономики финансировать в собственной валюте создание новых производственных, инфраструктурных, научных и технологических возможностей.

Ограничение кредита не всегда является вредным. Чрезмерное кредитное расширение способно вызвать:

инфляцию;

пузырь активов;

валютный кризис;

массовые невозвраты;

банковскую нестабильность.

Поэтому сам по себе жёсткий кредитный режим не является доказательством компрадорства.

Необходимо установить его длительность, структуру и последствия.

Систематическое ограничение существует, если в течение продолжительного периода:

реальная стоимость производственного кредита превышает нормальную рентабельность значительной части промышленности;

кредит имеет слишком короткий срок для технологических проектов;

банки требуют залог, которым инновационное предприятие объективно не располагает;

доступ к дешёвым средствам получают преимущественно крупные, сырьевые или политически значимые компании;

малый и средний производственный бизнес исключается из нормального инвестиционного процесса;

денежная система не создаёт достаточных компенсирующих институтов развития.

В результате страна может обладать значительными сбережениями, резервами и экспортными доходами, но не иметь массового канала превращения этих ресурсов в долгосрочный внутренний капитал.

Это один из главных парадоксов страны-донора.

Капитал существует, но не становится национальным кредитом.

Предприятия вынуждены:

финансировать развитие из текущей прибыли;

привлекать внешний долг;

отказываться от инвестиций;

искать государственную субсидию;

переходить к краткосрочным и менее сложным видам деятельности.

Ограничение кредита оказывает структурное воздействие.

Оно не просто уменьшает общий объём инвестиций. Оно выбирает тип экономики.

Высокую стоимость капитала выдерживают отрасли с:

сырьевой рентой;

монопольным положением;

быстрой оборачиваемостью;

высокой торговой маржой;

государственной гарантией.

Сложное производство с длительной окупаемостью оказывается в худшем положении.

Для доказательства компрадорского характера необходимо показать, что такая структура сохраняется не как временная реакция на инфляцию или кризис, а как нормальное состояние денежной системы.

Если денежные власти последовательно признают проблему, создают институты долгосрочного финансирования и уменьшают ограничения по мере стабилизации, говорить о компрадорской политике сложнее.

Если же недостаток производственного кредита объявляется сферой, не относящейся к ответственности денежной системы вообще, подозрение усиливается.

4. Финансирование внешних экономик через резервы

Четвёртым критерием является использование национальных резервов таким образом, что они устойчиво финансируют внешние экономики при ограниченности внутренних инвестиций.

Страна экспортирует реальные товары и ресурсы, получает иностранную валюту и превращает часть дохода в долговые или иные финансовые инструменты зарубежных государств.

Экономически это означает предоставление внешнему эмитенту финансового ресурса.

Но такая операция может быть рациональной.

Международные резервы должны быть:

ликвидными;

надёжными;

пригодными для внешних расчётов;

доступными в кризис.

Внутренний завод не может полностью заменить валютный резерв.

Поэтому сам факт размещения средств в иностранных активах не является компрадорством.

Необходимо исследовать соотношение между:

объективной резервной потребностью;

размером накоплений;

структурой активов;

юрисдикционным риском;

внутренним инвестиционным дефицитом.

Компрадорская функция возникает, если одновременно выполняются несколько условий.

Во-первых, объём внешнего финансового накопления существенно превышает разумную потребность в оперативной ликвидности и страховании.

Во-вторых, внутри страны отсутствуют сопоставимые механизмы долгосрочного инвестирования.

В-третьих, внешние инструменты выбираются преимущественно по критериям финансового рынка, а политический риск недооценивается.

В-четвёртых, страна экспортирует капитал под сравнительно низкую доходность, а её предприятия занимают за рубежом по более высокой цене.

В-пятых, резервная политика фактически замещает стратегию индустриального развития.

Тогда возникает устойчивая конструкция:

реальный ресурс производится внутри страны;

доход превращается во внешний финансовый актив;

внешняя экономика получает возможность использовать капитал;

внутренняя экономика сохраняет дефицит долгосрочных денег.

Однако ответственность за подобную конструкцию нельзя полностью возложить на Центральный банк.

Решения о бюджетном правиле, государственных фондах, инвестиционной политике и расходовании нефтегазовых доходов принимаются при участии Правительства, Министерства финансов и законодателя.

Банк России отвечает за собственную часть резервного управления, но общая модель является результатом коллективной государственной политики.

5. Допущение хронического вывоза капитала

Пятым признаком может быть институциональная терпимость к хроническому вывозу капитала.

Свободное движение капитала является частью открытой экономики.

Компании вправе:

инвестировать за рубежом;

приобретать предприятия;

диверсифицировать активы;

осваивать новые рынки;

погашать внешние обязательства;

выплачивать дивиденды.

Поэтому отрицательный финансовый поток сам по себе не доказывает бегство капитала или компрадорскую функцию.

Необходимо различать:

легальную международную экспансию;

погашение долга;

формирование зарубежной производственной сети;

вывод прибыли;

уклонение от налогов;

фиктивные операции;

перемещение собственности в офшор;

страховой перевод богатства за пределы национальной юрисдикции.

Хронический вывоз становится признаком зависимой модели, если национальная экономика длительно теряет накопления, которые не возвращаются в форме:

технологий;

контролируемых производственных активов;

экспортных сетей;

новых рынков;

полезной интеллектуальной собственности.

Особенно важно поведение элиты.

Если крупнейшие собственники:

получают основной доход в России;

хранят значительную часть богатства за рубежом;

регистрируют владение во внешней юрисдикции;

ориентируют семейное и образовательное будущее наружу,

возникает материальная основа компрадорской ориентации.

Какова ответственность Центрального банка?

Он не может единолично запретить вывод капитала без законодательных полномочий и государственной стратегии.

Но он участвует в:

валютном регулировании;

банковском контроле;

системе внешних расчётов;

мониторинге финансовых потоков;

создании режима движения капитала.

Компрадорская функция могла бы проявляться в устойчивом предпочтении почти неограниченной свободы движения средств даже при очевидном ущербе национальному накоплению.

Однако чрезмерные ограничения также опасны.

Они способны вызвать:

теневые схемы;

сокращение инвестиций;

изоляцию;

коррупционный контроль разрешений;

падение доверия к собственности.

Поэтому суверенная политика должна не просто запрещать вывоз, а создавать условия, при которых внутреннее инвестирование становится более надёжным и выгодным.

К ним относятся:

судебная защита;

стабильные правила;

доступный кредит;

экономический рост;

профессиональное управление;

ответственность собственника;

привлекательные национальные финансовые инструменты.

Если эти условия не создаются, валютный контроль борется с симптомом, а не с причиной.

6. Отсутствие ответственности за промышленное развитие

Шестой критерий связан с вопросом о пределах ответственности Центрального банка за промышленное развитие.

Формально Банк России не является министерством промышленности, инвестиционным агентством или хозяйственным плановым органом.

Он не должен:

выбирать конкретные заводы;

определять ассортимент продукции;

распределять бюджет;

управлять предприятиями.

Возложение на центральный банк прямой ответственности за промышленный выпуск способно привести к смешению функций и политизации кредита.

Однако полное отрицание связи денежной политики с промышленностью также ошибочно.

Стоимость кредита, банковские нормативы, валютный курс и ликвидность непосредственно воздействуют на:

инвестиции;

оборотный капитал;

импорт оборудования;

долговую нагрузку;

возможность технологического обновления.

Следовательно, Центральный банк несёт не хозяйственную, а инфраструктурную ответственность.

Он не обязан создавать промышленность, но должен учитывать, не делает ли проводимая политика её развитие систематически невозможным.

Отсутствие ответственности может проявляться в позиции:

«наша задача — только инфляция, а последствия для производства находятся вне компетенции денежной власти».

Такой подход слишком узок.

Инфляция сама зависит от структуры предложения.

Если промышленность и сельское хозяйство не получают инвестиций, дефицит товаров может сохраняться, а импортная зависимость — усиливаться.

В долгосрочной перспективе это снижает устойчивость валюты.

Вместе с тем расширение ответственности Центрального банка должно быть ограниченным и измеримым.

Его нельзя обвинять в каждом промышленном провале.

Необходимо оценивать:

структуру банковского кредита;

доступность долгосрочного финансирования;

регуляторные барьеры;

влияние ставки;

наличие специальных каналов для инвестиционных проектов;

координацию с институтами развития.

Признаком компрадорской функции становится устойчивое безразличие к этим показателям при одновременном приоритете внешней финансовой надёжности.

7. Независимость от национальной стратегии

Седьмым критерием является превращение институциональной независимости Центрального банка в независимость от национальной стратегии.

Независимость необходима для защиты денег от краткосрочного политического давления.

Правительство не должно иметь возможности произвольно заставить Центральный банк финансировать любой дефицит или снижать ставку перед выборами.

Но государство не может существовать как совокупность полностью автономных институтов, каждый из которых реализует собственную доктрину.

Национальная стратегия должна связывать:

денежную;

бюджетную;

промышленную;

технологическую;

образовательную;

внешнеторговую политику.

Если правительство стремится расширить производство, а денежная система систематически подавляет инвестиционный спрос, возникает институциональный конфликт.

Если Центральный банк снижает инфляцию, а бюджетная политика одновременно резко увеличивает необеспеченный спрос, возникает противоположный конфликт.

Следовательно, согласованность необходима обеим сторонам.

Независимость от национальной стратегии проявляется не в отказе исполнять прямое политическое указание, а в отсутствии общего языка целей и ответственности.

Например, государство может провозглашать технологический суверенитет, но:

кредит для критических отраслей остаётся дорогим;

банковские нормативы не учитывают особенности долгосрочных проектов;

импорт оборудования зависит от нестабильного курса;

институты развития имеют ограниченный ресурс.

В таком случае стратегическая цель не обеспечивается денежно-финансовой инфраструктурой.

Однако причина может заключаться не только в позиции Центрального банка, но и в неопределённости самой стратегии.

Если государственные программы:

противоречивы;

не имеют проектной экспертизы;

не обеспечены бюджетом;

зависят от политического лоббирования,

Центральный банк вправе опасаться, что целевое кредитование превратится в источник инфляции и невозвратных долгов.

Поэтому включение в национальную стратегию должно означать согласование профессионально обоснованных целей, а не административное подчинение.

8. Соответствие интересам внешнего центра

Восьмой критерий — объективное соответствие политики интересам внешнего центра накопления.

Такое соответствие может проявляться, если денежная политика способствует:

вывозу капитала;

накоплению резервов во внешних активах;

привлечению внешнего кредита вместо внутреннего;

открытию внутреннего финансового рынка для краткосрочного капитала;

сохранению импортной зависимости;

ограничению национального производственного кредита.

Внешний центр получает несколько выгод.

Он принимает российский капитал.

Размещает собственные финансовые инструменты.

Поставляет готовую продукцию и технологии.

Получает доступ к сырью.

Привлекает квалифицированных специалистов.

Но соответствие интересам внешнего центра ещё не доказывает компрадорскую природу решения.

Взаимовыгодная международная торговля неизбежно соответствует интересам обеих сторон.

Покупка иностранного оборудования выгодна его производителю, но может быть полезна и России.

Размещение части резервов во внешнем активе финансирует эмитента, но предоставляет ликвидность держателю.

Поэтому необходим анализ распределения долгосрочной выгоды.

Политика является зависимой, если внешняя сторона систематически получает:

капитал;

ресурсы;

прибыль;

кадры;

технологическую ренту,

а Россия не увеличивает сопоставимым образом собственную способность к воспроизводству и автономному развитию.

Главным критерием является не поток сам по себе, а его результат.

Укрепляется ли национальная производительная система?

Возникают ли собственные технологии?

Увеличивается ли доля высокой добавленной стоимости?

Становится ли российская валюта более функциональной?

Сокращается ли уязвимость перед внешними решениями?

Если нет, соответствие внешним интересам приобретает колониальную функцию.

9. Намерение и объективный результат

Девятый критерий требует различать намерение участников и объективный результат политики.

Политика может иметь зависимый результат без сознательного намерения обслуживать внешний центр.

Руководители Центрального банка могут искренне стремиться:

защитить рубль;

снизить инфляцию;

сохранить банковскую систему;

избежать дефолта;

укрепить доверие;

обеспечить финансовую устойчивость.

Эти цели соответствуют национальным интересам.

Однако выбранные инструменты могут одновременно:

ограничивать инвестиции;

увеличивать привлекательность финансовых активов;

усиливать вывоз капитала;

закреплять импортную зависимость;

поддерживать внешнее финансовое накопление.

Компрадорская функция в таком случае возникает объективно, а не вследствие личной нелояльности.

Это различие принципиально важно.

Обвинение людей в сознательном предательстве требует доказательств:

коррупционной связи;

зависимости;

сговора;

конкретного умысла.

Структурный анализ не располагает правом делать подобные выводы только по результатам политики.

Он оценивает институциональную функцию.

Но и объективный результат нельзя устанавливать по одному негативному последствию.

Любая политика создаёт издержки.

Высокая ставка ограничивает инвестиции, но может предотвращать более разрушительную инфляцию.

Резерв финансирует внешний актив, но обеспечивает безопасность.

Открытый валютный рынок облегчает вывоз капитала, но поддерживает международную торговлю.

Поэтому необходимо сравнивать реалистичные альтернативы, а не идеальный вариант без издержек.

Объективный компрадорский результат существует, если политика длительно воспроизводит зависимость при наличии доступных и обоснованных альтернатив, позволяющих сочетать стабильность с развитием.

10. Проверка тезиса о компрадорском характере политики ЦБ

Проверка тезиса должна проводиться по строгой процедуре.

Первый этап — периодизация.

Нельзя оценивать всю историю Банка России как единую неизменную политику.

Следует различать:

начало 1990-х годов;

период стабилизации перед кризисом 1998 года;

2000-е годы;

переход к инфляционному таргетированию;

период после 2014 года;

период после 2022 года.

В каждом этапе различались:

внешняя среда;

инфляция;

валютный режим;

состояние банков;

полномочия;

приоритеты;

доступные инструменты.

Второй этап — разделение юридического статуса и экономической функции.

Конституционная независимость не доказывает компрадорство.

Но и государственный правовой статус не исключает зависимой функции.

Третий этап — анализ целей, инструментов и результатов.

Необходимо установить:

какая цель объявлялась;

какой инструмент применялся;

какие альтернативы существовали;

каков был ожидаемый и фактический эффект;

как распределялись выгоды и издержки.

Четвёртый этап — распределение ответственности.

Нельзя приписывать Центральному банку решения Правительства, парламента, Министерства финансов, собственников и коммерческих банков.

Например:

бюджетное правило относится не только к денежной власти;

промышленная политика — прежде всего к Правительству;

вывоз капитала — к поведению собственников и валютному режиму;

качество кредита — к банкам, судам и заёмщикам;

резервная модель — к общей финансовой стратегии государства.

Пятый этап — проверка альтернативных объяснений.

Ограничение кредита может быть вызвано:

инфляцией;

дефицитом сбережений;

риском невозврата;

слабостью суда;

низким качеством проектов;

внешним шоком.

Размещение резервов за рубежом может объясняться потребностью в ликвидности.

Высокая ставка — необходимостью предотвратить валютно-инфляционную спираль.

Тезис о компрадорстве сохраняет силу только после содержательного ответа на эти объяснения.

Шестой этап — кумулятивная оценка.

Ни один отдельный признак не является достаточным.

Но их устойчивая совокупность может указывать на зависимую функцию.

Предварительный вывод может быть сформулирован следующим образом.

Политика Банка России на различных этапах действительно содержала элементы, способные воспроизводить колониально-либеральную модель:

ограниченность производственного кредита;

ориентацию на финансовую стабилизацию;

внешнее размещение части накоплений;

высокую чувствительность к глобальному финансовому рынку;

длительное сохранение дорогого капитала.

Однако этих признаков недостаточно для безусловного вывода, что Банк России как институт в целом является компрадорским.

Он также выполнял и выполняет суверенные функции:

обеспечивает национальную эмиссию;

защищает рубль;

регулирует банки;

поддерживает платёжную систему;

противостоит финансовым кризисам;

создаёт национальную финансовую инфраструктуру;

сохраняет расчёты в условиях внешнего давления.

Поэтому более точна гипотеза о гибридной денежной системе.

В ней суверенные институциональные функции могут сочетаться с доктринальными и структурными механизмами, ограничивающими национальное производственное накопление.

Задача исследования состоит не в политическом осуждении Центрального банка, а в выявлении и изменении именно этих механизмов.

Глава 24. Контраргументы в защиту политики ЦБ

Объективная оценка денежной политики невозможна без рассмотрения аргументов её защитников.

Критика Центрального банка часто строится на предположении, что более низкая ставка, расширенная эмиссия и прямое кредитование промышленности автоматически обеспечили бы быстрый экономический рост.

Исторический опыт не подтверждает такой автоматической связи.

Дешёвые деньги способны финансировать развитие только при наличии:

производственных мощностей;

квалифицированных кадров;

качественных проектов;

платёжеспособного спроса;

ответственного управления;

надёжных институтов контроля.

Если этих условий нет, денежное расширение может привести преимущественно к:

инфляции;

импорту;

валютному оттоку;

росту цен на активы;

неэффективным инвестициям;

коррупционному распределению кредита.

Поэтому аргументы в защиту Банка России нельзя отвергать как простое оправдание финансовой ортодоксии. Многие из них имеют серьёзные экономические и исторические основания.

Вместе с тем контраргументы не должны превращаться в универсальное оправдание любой жёсткой политики. Их необходимо оценивать в тех же категориях:

соразмерности;

длительности;

альтернатив;

распределения издержек;

структурного результата.

1. Инфляционные риски

Первым и наиболее сильным аргументом является опасность инфляции.

Инфляция представляет собой не абстрактный макроэкономический показатель, а механизм перераспределения доходов и собственности.

Она особенно болезненна для:

работников с фиксированной заработной платой;

пенсионеров;

вкладчиков;

граждан без материальных активов;

малых предприятий, не способных быстро менять цены.

Высокая инфляция разрушает доверие к национальной валюте и сокращает горизонт планирования.

Человек стремится немедленно расходовать деньги или переводить их в:

валюту;

недвижимость;

товары;

другие активы.

Предприятие избегает долгосрочного рублёвого контракта.

Банк повышает ставку, защищаясь от будущего обесценения.

Таким образом, эмиссионное расширение, предназначенное для удешевления кредита, способно в конечном счёте сделать кредит ещё более дорогим.

Защитники политики Центрального банка указывают, что Россия неоднократно сталкивалась с высокой инфляцией и не может позволить себе недооценивать этот риск.

Даже если деньги первоначально направляются на инвестиции, они становятся доходом:

строителей;

поставщиков;

работников;

владельцев ресурсов.

До завершения проекта новый товар ещё не произведён, а денежный спрос уже увеличился.

Если экономика близка к пределу мощностей или зависит от импорта, результатом может стать рост цен и валютного спроса.

Этот аргумент особенно силён в отношении призывов к масштабной необеспеченной эмиссии.

Однако он не опровергает возможность целевого кредитования как такового.

Вопрос состоит в:

масштабе;

темпе;

качестве отбора;

импортной составляющей;

способности проекта расширить предложение.

Инфляционный риск требует дисциплины, но не доказывает, что любой дополнительный производственный кредит вреден.

Рациональная позиция заключается в различении:

эмиссии на текущее потребление;

финансирования дефицита;

кредитования спекулятивных активов;

инвестиционного кредита под создаваемую мощность.

Даже последний вид не является полностью неинфляционным, но его долгосрочный эффект может отличаться.

2. Опыт денежной нестабильности

Второй аргумент связан с историческим опытом 1990-х годов.

Российское общество пережило:

инфляционный шок;

обесценение сбережений;

валютные кризисы;

банкротства банков;

дефолт;

девальвацию;

задержки заработной платы.

Этот опыт сформировал институциональную осторожность.

Для Центрального банка защита денежной стабильности стала не теоретическим предпочтением, а реакцией на реальную национальную травму.

Ослабление дисциплины может быстро восстановить старые модели поведения:

перевод средств в иностранную валюту;

бегство из рублёвых активов;

ускорение потребления;

индексацию цен;

сокращение долгосрочных вкладов.

Недоверие способно превратить сравнительно умеренный шок в масштабный кризис.

Следовательно, политика регулятора должна учитывать не только текущие показатели, но и историческую память общества.

Критики могут возразить, что чрезмерная осторожность превращает травму прошлого в запрет на развитие.

Такой риск существует.

Государство может настолько бояться инфляции, что систематически недофинансирует рост.

Но доверие нельзя восстановить простым заявлением о производительном характере эмиссии.

Оно создаётся длительной последовательностью:

предсказуемой политики;

ответственного бюджета;

защиты сбережений;

низкой инфляции;

надёжных банков.

Поэтому защитники Центрального банка справедливо утверждают, что денежную стабильность легко разрушить и трудно восстановить.

Задача состоит не в отказе от осторожности, а в переходе от оборонительной стабильности к стабильности развивающей.

3. Бюджетная зависимость от сырьевых доходов

Третий контраргумент состоит в том, что денежная политика не может компенсировать сырьевую зависимость государственного бюджета.

Если значительная доля доходов связана с экспортом нефти, газа и других ресурсов, бюджет подвержен колебаниям мировой конъюнктуры.

При высоких ценах растут:

налоговые поступления;

расходы;

заработные платы;

импорт;

кредитный спрос.

При падении цен возникают:

дефицит;

девальвационное давление;

сокращение доходов;

необходимость использовать резервы.

В такой системе Центральный банк вынужден учитывать внешние шоки, происхождение которых находится вне его контроля.

Если государство быстро расходует все сырьевые доходы, рублёвая денежная масса и спрос резко увеличиваются.

Производство не успевает расшириться.

Растут:

цены;

импорт;

курс реальных издержек;

зависимость от внешней конъюнктуры.

Стерилизация и бюджетные фонды в этой логике являются не компрадорским изъятием денег, а инструментом защиты от сырьевого цикла.

Аргумент убедителен.

Но он ставит следующий вопрос: используется ли период высоких доходов для изменения самой сырьевой структуры?

Если резервирование лишь стабилизирует зависимость, но не сокращает её, государство становится финансово дисциплинированным сырьевым экспортёром.

Центральный банк не может самостоятельно диверсифицировать бюджет. Но он должен участвовать в создании денежной инфраструктуры, позволяющей финансировать несырьевые отрасли.

Ответственность за преодоление сырьевой зависимости в первую очередь лежит на:

Правительстве;

налоговой системе;

промышленной политике;

государственных корпорациях;

собственниках;

институтах развития.

Обвинение одного Центрального банка в сохранении сырьевой модели поэтому методологически неверно.

4. Слабость отечественной промышленной политики

Четвёртый контраргумент состоит в том, что дешёвый кредит не создаёт промышленную политику.

Чтобы инвестиционный ресурс был использован эффективно, государство должно определить:

приоритетные отрасли;

рынки;

технологические цепочки;

стандарты;

кадровые потребности;

инфраструктуру;

систему оценки проектов.

Если этого нет, льготный кредит может получить не лучший производитель, а наиболее влиятельная группа.

Средства могут быть направлены на:

покупку импортного оборудования без локализации;

незавершённые стройки;

завышенные контракты;

спекулятивную перепродажу;

погашение прежних долгов;

вывод капитала.

В таком случае Центральный банк, предоставляющий дешёвую ликвидность, несёт инфляционный риск, но не контролирует производственный результат.

Защитники денежной ортодоксии поэтому утверждают: сначала необходимы качественные проекты и институты, а затем их финансирование.

Это сильный аргумент против идеи, что Центральный банк должен самостоятельно распределять кредит по отраслям.

Но последовательность не обязательно должна быть строго линейной.

Проектная система и финансовая инфраструктура могут создаваться одновременно.

Без доступного капитала государственные и частные участники не будут формировать сложные проекты, поскольку заранее считают их нереализуемыми.

Поэтому слабость промышленной политики не освобождает денежную систему от ответственности, но требует распределения ролей.

Правительство определяет стратегию.

Институты развития проводят экспертизу.

Бюджет принимает часть риска.

Банк России обеспечивает макроэкономическую и регуляторную совместимость.

Коммерческие банки оценивают возвратность.

Только такая система может соединить кредит и ответственность.

5. Ограниченность предложения товаров

Пятый аргумент связан с ограниченностью товарного предложения.

Денежное стимулирование эффективно, если экономика имеет свободные мощности и может быстро увеличить выпуск.

Если же производство ограничено:

износом оборудования;

дефицитом работников;

импортом компонентов;

слабой логистикой;

монополизмом;

санкциями,

дополнительный спрос преимущественно увеличивает цены.

Россия неоднократно сталкивалась с ситуацией, когда рост доходов и кредита вызывал увеличение импорта, поскольку отечественная экономика не могла быстро предложить необходимый объём товаров.

Это означает, что денежное расширение способно финансировать не российское производство, а внешнего поставщика.

Покупатель получает рублёвый кредит, приобретает импортный автомобиль или оборудование, а рубли через валютный рынок превращаются в спрос на иностранную валюту.

Таким образом, эмиссия увеличивает:

импорт;

давление на курс;

внешнюю зависимость.

Защитники Центрального банка поэтому считают ограничение спроса неизбежным, пока не расширено предложение.

Но возникает замкнутый круг.

Предложение не растёт без инвестиций.

Инвестиции требуют кредита.

Кредит ограничивается из-за недостаточного предложения.

Разрешить противоречие можно только посредством структурного финансирования.

Необходимо направлять ресурсы не в общий спрос, а в конкретные узкие места:

оборудование;

компоненты;

энергетику;

логистику;

кадры;

производственные мощности.

Однако такая политика требует координации нескольких институтов и не может быть реализована одной общей ключевой ставкой.

6. Валютные кризисы

Шестой контраргумент — опасность валютных кризисов.

Российская экономика чувствительна к:

ценам на экспорт;

движению капитала;

внешним санкциям;

геополитическим ожиданиям;

спросу на иностранную валюту.

Снижение ставки и расширение рублёвой ликвидности могут привести к тому, что часть средств будет направлена не в инвестиции, а на покупку валюты.

Ослабление рубля увеличивает стоимость импорта и ускоряет инфляцию.

Это заставляет Центральный банк впоследствии повышать ставку ещё сильнее.

Так чрезмерно мягкая политика может вызвать цикл:

дешёвый кредит;

валютный спрос;

девальвация;

инфляция;

жёсткое повышение ставки;

спад.

Высокая ставка в такой ситуации рассматривается как средство разрыва валютно-инфляционной спирали.

Она увеличивает доходность рублёвых активов и ограничивает кредитный спрос.

Данный аргумент особенно убедителен в периоды резкого внешнего шока.

Но его нельзя автоматически переносить на любой период.

Если высокая ставка сохраняется после стабилизации курса и инфляционных ожиданий, она может начать наносить больший ущерб, чем предотвращает.

Кроме того, валютный кризис зависит не только от ставки.

На него влияют:

экспортная выручка;

обязательная или добровольная продажа валюты;

внешний долг;

отток капитала;

структура импорта;

доверие к праву;

санкционные ожидания.

Поэтому использование процентной ставки должно дополняться валютными и макропруденциальными инструментами.

Иначе вся экономика оплачивает борьбу с поведением ограниченного числа финансовых участников.

7. Поведение коммерческих банков

Седьмой аргумент состоит в том, что Центральный банк не может гарантировать направление предоставленной ликвидности в промышленность.

Коммерческие банки самостоятельно выбирают заёмщиков, исходя из:

риска;

залога;

доходности;

регуляторных требований;

собственной стратегии.

Если Центральный банк снижает стоимость средств, банк может направить их не на завод, а в:

ипотеку;

потребительское кредитование;

государственные облигации;

валютные операции;

крупную связанную компанию.

Причина может быть рациональной.

Промышленный проект сложнее оценить, имеет длинный срок и зависит от многих факторов.

Потребительский портфель статистически предсказуем.

Государственная облигация ликвидна.

Крупная компания обладает залогом и отчётностью.

Следовательно, общий дешёвый кредит не гарантирует структурного результата.

Более того, при слабом контроле он может увеличить финансовые пузыри и долговую нагрузку населения.

Этот аргумент показывает ограниченность требований просто снизить ключевую ставку.

Для промышленного кредитования необходимы:

специализированные банки;

государственные гарантии;

проектная экспертиза;

длинные обязательства;

разделение риска;

регуляторные стимулы.

Но и Центральный банк не является полностью нейтральным по отношению к поведению банков.

Он устанавливает:

нормативы;

резервы;

оценку риска;

макропруденциальные надбавки;

условия рефинансирования.

Следовательно, он способен влиять на относительную привлекательность различных видов кредитования.

Необходимо исследовать, использует ли регулятор эти возможности для развития продуктивного финансирования либо ограничивается общей устойчивостью банковской системы.

8. Ответственность правительства

Восьмой и центральный контраргумент — ответственность Правительства за экономическое развитие.

Правительство определяет:

бюджетную политику;

налоги;

государственные расходы;

промышленную стратегию;

управление федеральной собственностью;

инфраструктурные инвестиции;

внешнюю торговлю;

систему институтов развития.

Если в стране отсутствует:

качественная промышленная политика;

конкуренция;

правовая защита;

достаточный государственный заказ;

эффективное управление,

Центральный банк не может компенсировать эти недостатки денежным расширением.

Например, высокая ставка может ограничивать инвестиции. Но даже при низкой ставке предприниматель не будет строить завод, если:

неясен рынок;

нестабильны налоги;

отсутствует инфраструктура;

невозможно защитить собственность;

дешевле импортировать готовый товар.

Правительство также отвечает за инфляционные факторы:

тарифы;

бюджетный спрос;

регулирование монополий;

логистику;

импортные ограничения;

сельскохозяйственную политику.

Если эти источники роста цен не устраняются, Центральный банк вынужден компенсировать их повышением ставки.

Возникает ситуация, когда денежная политика несёт общественную ответственность за проблемы, созданные другими органами.

Это не означает, что Центральный банк всегда действует оптимально.

Но его оценка должна учитывать качество государственной экономической политики в целом.

Компрадорская модель, если она существует, является системой, а не результатом работы одного учреждения.

В ней участвуют:

финансовые органы;

правительство;

крупный капитал;

банки;

суды;

внешнеторговая политика;

структура собственности.

Поэтому персонализация критики вокруг Центрального банка упрощает проблему и может скрывать ответственность других участников.

9. Внешние шоки

Девятый контраргумент связан с воздействием внешних шоков.

Россия является крупной, но открытой экономикой.

На неё влияют:

мировые цены;

глобальные процентные ставки;

финансовые кризисы;

санкции;

торговые ограничения;

геополитические конфликты;

нарушение логистики;

изменение спроса внешних партнёров.

Центральный банк не создаёт эти шоки, но должен реагировать на их последствия.

Например, санкционное ограничение импорта компонентов снижает предложение товаров.

Падение экспорта уменьшает валютную выручку.

Блокировка внешнего финансирования повышает спрос на внутреннюю ликвидность.

Рост мировых ставок изменяет движение капитала.

В таких условиях обычная процентная политика приобретает антикризисный характер.

Резкое повышение ставки может быть направлено не на долгосрочное ограничение развития, а на предотвращение:

паники;

массового изъятия вкладов;

валютного обвала;

банковского кризиса;

неуправляемой инфляции.

Оценивать подобное решение по обычным критериям инвестиционной доступности неправильно.

Однако чрезвычайная мера должна оставаться чрезвычайной.

Необходимо ясно различать:

антикризисный режим;

период нормализации;

долгосрочную модель.

Если временная жёсткость превращается в постоянную, внешний шок становится оправданием внутреннего недоразвития.

Поэтому Центральный банк должен не только стабилизировать систему, но и публично обозначать условия перехода к нормальному режиму.

10. Разграничение ответственности ЦБ и других институтов

Итоговый контраргумент требует чёткого разграничения ответственности.

Банк России отвечает прежде всего за:

устойчивость рубля;

денежно-кредитную политику;

банковский надзор;

финансовую стабильность;

платёжную инфраструктуру;

регулирование финансового рынка;

часть валютной политики;

управление собственными резервными активами.

Правительство отвечает за:

бюджет;

налоги;

промышленную политику;

государственные инвестиции;

управление собственностью;

социальную политику;

конкуренцию;

развитие инфраструктуры.

Министерство финансов отвечает за:

государственный долг;

бюджетное правило;

федеральные расходы;

налоговую политику;

суверенные фонды в пределах своей компетенции.

Коммерческие банки отвечают за:

оценку заёмщиков;

распределение кредита;

управление рисками;

качество обслуживания;

собственную деловую стратегию.

Крупный бизнес отвечает за:

направление прибыли;

инвестиции;

офшоризацию;

вывоз капитала;

технологическую политику;

отношение к работникам и регионам.

Парламент отвечает за:

законодательную рамку;

бюджет;

контроль;

назначение руководства в предусмотренных пределах;

формирование публичной дискуссии.

Суды и правоохранительные органы отвечают за:

защиту собственности;

исполнение договоров;

борьбу с незаконным выводом средств;

равенство участников.

Без такого разграничения теория колониального либерализма рискует превратиться в теорию единственного виновника.

Это было бы аналитической ошибкой.

Центральный банк обладает огромной властью, но действует внутри общей системы.

Он может усиливать или ослаблять зависимую модель, однако не создаёт её в одиночку.

Итоговая оценка контраргументов

Контраргументы в защиту политики Банка России показывают, что многие спорные решения имели рациональные основания.

Жёсткая денежная политика могла быть обусловлена:

реальной опасностью инфляции;

историческим недоверием к рублю;

сырьевой зависимостью бюджета;

валютными кризисами;

ограниченностью товарного предложения;

внешними шоками;

слабостью промышленной политики;

поведением коммерческих банков.

Поэтому нельзя автоматически выводить компрадорский характер политики из:

высокой ставки;

накопления резервов;

самостоятельности Центрального банка;

ограничения эмиссии;

плавающего курса.

Но контраргументы не снимают центрального вопроса.

Почему финансовая стабилизация на протяжении длительного времени не была преобразована в массовую систему производственного кредита?

Почему значительный экспортный и резервный ресурс ограниченно превращался в новую технологическую основу?

Почему национальные предприятия нередко находились в условиях более дорогого капитала, чем их внешние конкуренты?

Почему финансовая система лучше приспособлена к сохранению ликвидности, чем к финансированию длительного созидательного риска?

Ответы не могут быть сведены только к Центральному банку.

Но они не могут исключать его из анализа.

Наиболее обоснованный вывод состоит в том, что денежная политика России носила и продолжает носить гибридный характер.

Она выполняет суверенные функции:

защищает национальную валюту;

поддерживает банковскую систему;

обеспечивает внутренние расчёты;

реагирует на внешнее давление;

сохраняет финансовую управляемость.

Одновременно в ней могут сохраняться элементы колониально-либеральной доктрины:

чрезмерная ориентация на финансовую стабильность как самодостаточную цель;

недостаточное внимание к структуре кредита;

длительное преимущество внешнего накопления над внутренним инвестированием;

ограниченная ответственность за воспроизводственную основу рубля;

недостаточная согласованность с задачами технологического развития.

Следовательно, задача состоит не в ликвидации независимости Центрального банка и не в передаче эмиссии текущей политической власти.

Необходимо изменить саму архитектуру взаимодействия.

Она должна включать:

ясное разделение полномочий;

общие национальные цели;

ответственность Правительства за предложение и промышленность;

ответственность Банка России за денежную и финансовую инфраструктуру развития;

профессионально независимый выбор инструментов;

парламентскую и общественную подотчётность;

специальные каналы долгосрочного кредита;

контроль инфляционных и коррупционных рисков;

оценку не только финансовых, но и структурных результатов.

Суверенная денежная система не обязана быть мягкой.

Она обязана быть национально рациональной.

Это означает, что стабильность денег должна служить сохранению и расширению способности страны создавать сложную стоимость, а развитие не должно осуществляться ценой разрушения самой денежной системы.

Только при таком сочетании преодолевается ложный выбор между финансовой ортодоксией и безответственной эмиссией.

Денежная власть становится суверенной не тогда, когда она полностью подчинена правительству, и не тогда, когда она изолирована от государства.

Она становится суверенной тогда, когда профессионально, подотчётно и согласованно участвует в создании национального будущего.

*********

Часть V. Россия как страна-донор

Понятие страны-донора в настоящем исследовании не сводится к обычному участию в международной торговле, движении капитала или миграции. Любая открытая экономика экспортирует товары, инвестирует за рубежом, привлекает иностранные займы и участвует в международном разделении труда. Сам по себе трансграничный поток не свидетельствует о зависимости.

Страной-донором является государство, которое систематически передаёт внешним центрам ресурсы, капитал, человеческие способности и будущую стоимость, не создавая внутри страны сопоставимой способности к автономному воспроизводству и развитию.

Донорская функция может проявляться через:

экспорт невосполнимого сырья;

вывоз частного и государственного капитала;

офшоризацию собственности;

утечку квалифицированных кадров;

передачу интеллектуальной собственности;

импорт сложной продукции при экспорте низких переделов;

зависимость от внешнего кредита, права и технологий.

Особенность России состоит в том, что она одновременно обладает признаками донора и самостоятельного центра силы. Она сохраняет государственный суверенитет, значительные природные ресурсы, военный потенциал, научные школы, внутренний рынок и отдельные технологически сложные отрасли. Поэтому её положение нельзя описывать как классическую колониальную периферию.

Более точным является понятие гибридной донорской модели.

Россия способна защищать политическую независимость и создавать сложные системы, но значительная часть её экономических потоков длительное время была организована так, что национальный ресурс превращался во внешнее накопление быстрее, чем во внутреннее развитие.

Глава 25. Вывоз капитала

Вывоз капитала является одним из наиболее значимых показателей положения страны в мировой системе накопления. Однако сам термин часто используется слишком широко.

Не всякое перемещение денег за границу является бегством капитала. Компания может инвестировать в иностранное производство, приобретать технологии, строить сбытовую сеть или диверсифицировать активы. Государство может размещать резервы для обеспечения международных расчётов. Гражданин может законно приобретать недвижимость или ценные бумаги.

Поэтому необходимо различать:

производительный экспорт капитала;

портфельные инвестиции;

обслуживание долгов;

выплату дохода собственникам;

страховое размещение средств;

уклонение от налогов;

незаконный вывод;

бегство капитала.

Главный вопрос состоит не только в объёме вывоза, но и в его функции.

Укрепляет ли он позиции российского капитала в мире?

Создаёт ли новые рынки и технологии?

Возвращается ли доход в национальную экономику?

Или капитал покидает страну, потому что его владельцы не связывают с ней долгосрочное будущее?

1. Понятие вывоза капитала

Вывоз капитала представляет собой перемещение стоимости из национальной экономики во внешние активы, обязательства, компании или финансовые инструменты.

Он может осуществляться в форме:

прямых инвестиций;

покупки иностранных ценных бумаг;

предоставления займов зарубежным структурам;

накопления средств на иностранных счетах;

приобретения недвижимости;

перевода дивидендов;

погашения внешнего долга;

экспортного кредитования;

вывода средств через офшорные компании.

Экономическая природа разных потоков существенно различается.

Приобретение иностранного завода может расширить международную деятельность российской компании.

Покупка ликвидных иностранных облигаций может обеспечивать резерв.

Перевод прибыли в офшор может быть направлен на уклонение от налогов или защиту собственности.

Погашение внешнего кредита является исполнением обязательства, а не новым бегством капитала.

Поэтому агрегированный показатель вывоза не всегда отражает действительную утрату национального ресурса.

Для теории страны-донора важны дополнительные критерии:

источник капитала;

конечный владелец;

место принятия решений;

форма использования средств;

возврат дохода;

связь с национальным производством;

юрисдикционная доступность.

Капитал может формально принадлежать российской компании, но находиться под управлением иностранного холдинга.

И наоборот, зарубежный актив может контролироваться российским государством или корпорацией и использоваться для расширения национального экономического влияния.

Следовательно, вывоз капитала должен оцениваться не только территориально, но и функционально.

2. Частный и государственный капитал

Вывоз капитала осуществляют как частные, так и государственные субъекты.

Частный капитал перемещается через:

корпоративные инвестиции;

банковские счета;

дивиденды;

займы связанным структурам;

приобретение внешних активов;

личные состояния собственников.

Государственный капитал может размещаться через:

международные резервы;

суверенные фонды;

государственные банки;

корпорации;

межправительственные кредиты;

инфраструктурные проекты за рубежом.

Различие между частным и государственным капиталом не означает, что первый по определению выводится в личных интересах, а второй всегда служит стране.

Частная компания может строить зарубежную производственную сеть и увеличивать национальную технологическую мощь.

Государственная структура может неэффективно размещать средства во внешнем активе, не создающем стратегической отдачи.

Для оценки необходимо установить:

кто контролирует решение;

кто получает доход;

кто несёт риск;

какую функцию выполняет актив;

где защищается право собственности.

Особенно важно взаимодействие частного и государственного капитала.

Частная компания может получать:

государственный заказ;

льготный кредит;

доступ к природным ресурсам;

бюджетную поддержку,

а затем направлять прибыль во внешнюю юрисдикцию.

В таком случае общественный ресурс превращается в частное внешнее накопление.

Государство принимает внутренний риск, тогда как собственник получает международно защищённый актив.

Именно такая асимметрия наиболее характерна для донорской модели.

3. Легальные и нелегальные каналы

Легальный вывоз капитала осуществляется в соответствии с валютным, налоговым и корпоративным законодательством.

К нему относятся:

оплата импорта;

выплата дивидендов иностранному собственнику;

погашение кредита;

покупка зарубежного предприятия;

размещение средств в иностранном банке;

портфельные инвестиции;

оплата лицензий и услуг.

Нелегальные каналы направлены на сокрытие происхождения, владельца, налоговой базы или конечного назначения средств.

Они могут включать:

фиктивный импорт;

завышение стоимости иностранных услуг;

занижение экспортной цены;

ложные займы;

поддельные договоры;

перевод денег через цепочки компаний;

контрабанду наличности;

использование номинальных владельцев.

Между полностью легальной и явно преступной операцией существует значительная серая зона.

Сделка может формально соответствовать закону, но быть направлена преимущественно на:

вывод налоговой базы;

сокрытие собственника;

искусственное формирование задолженности;

перемещение прибыли в льготную юрисдикцию.

Например, российская компания приобретает услуги у связанной иностранной структуры по завышенной цене. Юридически это оплата договора. Экономически — перевод прибыли.

Эффективный валютный и налоговый контроль должен отличать реальную хозяйственную операцию от искусственной схемы.

Но чрезмерный контроль также создаёт риски:

бюрократизации;

избирательного давления;

коррупции;

ограничения законной внешней деятельности.

Поэтому главным инструментом борьбы с нелегальным выводом является не только запрет, но и прозрачность:

конечных собственников;

трансфертного ценообразования;

внутригрупповых займов;

налоговой отчётности;

источников капитала.

4. Выплата дивидендов

Дивиденд представляет собой законный доход собственника на вложенный капитал.

Если иностранный инвестор вложил средства в российское предприятие и получил прибыль, выплата дивиденда является нормальной частью инвестиционного процесса.

Она не может автоматически рассматриваться как колониальный отток.

Без возможности получать доход инвестор не будет принимать риск и вкладывать капитал.

Однако дивидендный поток требует анализа в нескольких измерениях.

Первое — происхождение собственности.

Был ли актив создан иностранным инвестором, приобретён по рыночной цене или получен в результате непрозрачной приватизации и офшорной реструктуризации?

Второе — объём реинвестирования.

Направляется ли часть прибыли на:

модернизацию;

исследования;

расширение производства;

подготовку кадров?

Или предприятие используется преимущественно как источник изымаемого денежного потока?

Третье — долговая структура.

Иногда вывод осуществляется не только через дивиденды, но и через проценты по займам, предоставленным связанной иностранной компанией.

Четвёртое — налоговое положение.

Где облагается доход и где находится конечный владелец?

Особенно противоречивой является ситуация, когда юридически иностранным собственником выступает офшорная структура, фактически контролируемая российским гражданином.

Тогда дивиденд формально является доходом иностранного инвестора, но экономически представляет собой перемещение российского капитала в зарубежную юрисдикцию.

Таким образом, выплата дивидендов становится донорским механизмом не сама по себе, а при сочетании внешней регистрации, слабого реинвестирования и отделения собственности от национальной ответственности.

5. Погашение внешних обязательств

Погашение внешнего долга часто включается в общий финансовый отток, однако по своей природе оно отличается от бегства капитала.

Если российская компания или государство ранее получили иностранный заём, возврат основной суммы и процентов является исполнением обязательства.

Без этого невозможно поддерживать кредитную репутацию и участвовать в международном финансировании.

Но зависимость от внешнего долга создаёт собственные риски.

Компания может получить доход преимущественно в рублях, а обязательства иметь в иностранной валюте.

При девальвации стоимость обслуживания долга возрастает.

Внешний кредитор может отказаться от рефинансирования.

Санкции способны ограничить расчёты или потребовать досрочного погашения.

Таким образом, формально обычное долговое обязательство превращается в канал внешнего давления.

Особенно противоречива ситуация, когда российская финансовая система располагает значительными накоплениями, но предприятия вынуждены занимать за рубежом, потому что внутренний кредит:

дороже;

короче;

ограничен;

не соответствует инвестиционному циклу.

Тогда Россия одновременно:

вывозит собственный капитал;

размещает государственные средства во внешних активах;

привлекает иностранный кредит;

выплачивает проценты внешнему центру.

Такая конструкция является одним из наиболее явных признаков неполного финансового суверенитета.

6. Покупка иностранных активов

Приобретение иностранных активов может быть частью национальной экономической экспансии.

Российская компания может покупать:

производство;

месторождение;

порт;

торговую сеть;

технологическую фирму;

патентный портфель;

логистическую инфраструктуру.

Если приобретение усиливает контроль над цепочкой стоимости, оно не ослабляет страну, а расширяет её экономическое влияние.

Однако зарубежная покупка может иметь и другую функцию — перемещение богатства из российского риска во внешнюю безопасную юрисдикцию.

Различие определяется несколькими критериями.

Создаёт ли актив связь с российским производством?

Переносятся ли технологии и доходы обратно?

Контролируется ли приобретение из России?

Связан ли актив с международной стратегией компании?

Или представляет собой:

виллу;

пассивную недвижимость;

личный инвестиционный портфель;

структуру хранения состояния?

Приобретение производительного актива может превратить российский капитал в глобальный.

Приобретение личного актива может свидетельствовать о стремлении владельца отделить своё будущее от страны происхождения дохода.

Граница между ними не всегда очевидна.

Крупный собственник может совмещать корпоративную экспансию и личное бегство.

Поэтому анализ должен учитывать не единичную покупку, а общую структуру поведения.

7. Хранение средств за рубежом

Хранение средств в иностранном банке или финансовом инструменте может объясняться:

международной торговлей;

валютной диверсификацией;

защитой от инфляции;

удобством расчётов;

управлением риском;

подготовкой зарубежной сделки.

Для экспортной компании наличие внешнего счёта является хозяйственной необходимостью.

Но масштабное и длительное хранение средств за рубежом означает, что национальная экономика не получает соответствующего инвестиционного ресурса.

Особенно важно различать:

операционный остаток;

страховой резерв;

постоянное накопление.

Если компания держит средства для расчётов, это нормальная функция.

Если прибыль годами остаётся вне страны и не участвует в развитии российской производственной базы, она становится элементом внешнего накопления.

Хранение средств за рубежом также создаёт юрисдикционную зависимость.

Владелец получает защиту иностранного права, но принимает риск:

замораживания;

ареста;

изменения санкционного режима;

политического давления;

раскрытия информации.

События последних лет показали, что внешняя юрисдикция не является безусловно нейтральной.

Тем не менее собственники продолжают выбирать её, если считают внутреннее право менее предсказуемым.

Следовательно, проблема не решается исключительно запретом.

Необходимо укреплять:

судебную защиту;

предсказуемость регулирования;

внутренний финансовый рынок;

доверие к государству;

возможность долгосрочного национального инвестирования.

8. Бегство капитала

Бегство капитала отличается от обычного экспорта тем, что его главным мотивом является стремление покинуть национальную экономическую и правовую среду.

Причинами могут быть:

политическая нестабильность;

угроза конфискации;

инфляция;

девальвация;

слабость суда;

опасение уголовного преследования;

непрозрачное происхождение средств;

отсутствие привлекательных внутренних инвестиций;

ожидание санкций.

Бегство может происходить быстро — в период острого кризиса — или постепенно, через постоянное накопление за рубежом.

Его главный признак состоит не в форме операции, а в направлении доверия.

Собственник не верит, что может безопасно сохранить и приумножить капитал внутри страны.

Бегство капитала имеет самоподдерживающийся характер.

Чем больше средств покидает экономику, тем меньше:

инвестиций;

кредита;

роста;

налоговой базы.

Чем слабее развитие, тем менее привлекательным становится внутреннее вложение.

Возникает замкнутый круг.

Административный запрет способен временно остановить поток, но не устранить его мотивацию.

Капитал начинает использовать:

скрытые сделки;

криптоактивы;

фиктивную торговлю;

посредников;

личную миграцию.

Поэтому борьба с бегством требует сочетания контроля и доверия.

Государство должно одновременно:

пресекать незаконный вывод;

защищать законную собственность;

снижать произвольность;

создавать инвестиционные возможности;

обеспечивать ответственность крупного капитала.

9. Экономические последствия

Вывоз капитала оказывает неоднозначное воздействие на экономику.

Положительный эффект возможен, если средства направляются на:

международную экспансию компаний;

приобретение технологий;

создание зарубежных сбытовых сетей;

диверсификацию национальных рисков;

получение внешнего дохода.

Отрицательные последствия возникают, когда капитал покидает страну без формирования сопоставимого внешнего производительного актива.

В этом случае сокращаются:

внутренние инвестиции;

налоговые поступления;

банковская ресурсная база;

спрос на национальные технологии;

возможности регионального развития.

Отток также влияет на валютный рынок.

Перевод средств наружу увеличивает спрос на иностранную валюту и может усиливать девальвационное давление.

Государство вынуждено компенсировать его:

высокой ставкой;

валютными ограничениями;

использованием резервов;

сокращением внутреннего спроса.

Таким образом, издержки частного решения частично переносятся на всё общество.

Особенно разрушителен вывоз в сочетании с внешним заимствованием.

Страна теряет собственный капитал и одновременно оплачивает проценты за использование чужого.

Так формируется финансовая рента внешнего центра.

10. Вывоз капитала как показатель недоверия элиты к собственной стране

Наиболее глубокое значение вывоза капитала состоит в том, что он отражает жизненную стратегию элиты.

Политические заявления могут быть патриотическими.

Корпорация может работать внутри страны и получать государственную поддержку.

Но направление личного и семейного богатства показывает, где собственник видит:

безопасность;

будущее;

право;

образование детей;

социальное признание.

Если доход извлекается в России, а капитал, семья и собственность систематически перемещаются наружу, возникает разделение между местом получения ренты и местом окончательной лояльности.

Это один из главных признаков компрадорской элиты.

Однако недоверие не всегда является следствием только эгоизма собственника.

Оно может отражать реальные проблемы:

слабость суда;

избирательное применение закона;

административный передел собственности;

непредсказуемость политики;

ограниченность финансового рынка.

Поэтому моральное обвинение недостаточно.

Государство должно создать такую систему, в которой национально ответственное поведение становится не только нравственным, но и рациональным.

Крупная собственность должна быть:

защищённой законом;

прозрачной;

налогооблагаемой;

связанной с инвестиционными обязательствами;

ограниченной национальной безопасностью;

ответственной перед обществом.

Вывоз капитала в этом смысле является не только финансовым показателем. Он представляет собой индикатор качества общественного договора между государством, собственностью и народом.

Глава 26. Офшорная Россия

Офшоризация российской экономики стала одним из наиболее характерных явлений постсоветского периода.

Многие крупные предприятия, физически расположенные в России и использующие российские ресурсы, труд и инфраструктуру, юридически принадлежали компаниям, зарегистрированным за рубежом.

Так возникла система, в которой:

производство находилось в России;

центр собственности — во внешней юрисдикции;

прибыль могла концентрироваться за рубежом;

споры разрешались иностранным судом или арбитражем;

финансирование привлекалось через зарубежный холдинг.

Подобная структура имела рациональные причины.

Российские собственники стремились получить:

защиту права;

понятные корпоративные процедуры;

доступ к международному капиталу;

удобство сделок;

налоговую оптимизацию;

возможность привлекать иностранных партнёров.

Но массовая офшоризация превращала российскую экономику в систему юридически внешнего владения внутренними активами.

Это создавало одну из наиболее глубоких форм гибридного суверенитета: государство контролировало территорию, но значительная часть прав на экономические активы была встроена в чужую правовую инфраструктуру.

1. Офшорные юрисдикции

Офшорная юрисдикция предоставляет иностранным компаниям особые условия:

низкие налоги;

упрощённую отчётность;

конфиденциальность;

гибкое корпоративное право;

удобство международных сделок.

Не все юрисдикции, используемые для холдингов, являются классическими налоговыми офшорами.

Некоторые предлагают:

развитую судебную систему;

соглашения об избежании двойного налогообложения;

удобное право для слияний;

защиту инвесторов;

доступ к бирже.

Поэтому термин «офшор» часто объединяет разные явления.

Одно дело — фиктивная компания без сотрудников и деятельности, созданная для сокрытия денег.

Другое — реальный международный холдинг, управляющий активами в нескольких странах.

Но для национального суверенитета важен общий вопрос: где находится центр окончательного юридического контроля?

Если российское предприятие принадлежит иностранной компании, то:

корпоративные решения;

передача акций;

залог;

наследование;

банкротство;

спор акционеров

могут регулироваться правом другой страны.

Это даёт собственнику защиту от российского произвола, но одновременно ограничивает российскую юрисдикционную власть.

2. Владение российскими предприятиями

Офшорное владение российским предприятием часто строилось через цепочку юридических лиц.

Например:

российский завод принадлежит российской компании;

её акции принадлежат иностранному холдингу;

холдинг контролируется другой структурой;

конечный владелец скрыт за фондом, трастом или номинальными держателями.

Такая конструкция затрудняет понимание:

кто принимает решения;

кому выплачивается прибыль;

кто несёт ответственность;

кто может продать актив;

где находится залог.

Непрозрачность собственности особенно опасна для стратегических предприятий.

Государство может формально видеть российского оператора, но не контролировать изменение конечного владельца.

Собственность способна перейти к:

иностранному банку;

инвестиционному фонду;

кредитору;

новому владельцу

посредством сделки за пределами России.

В результате контроль над национальным активом меняется без прямой продажи самого российского предприятия.

Офшорная структура также позволяла дистанцировать владельца от обязательств.

Прибыль могла концентрироваться в головной компании, а долги и экологические или социальные издержки оставались у российского юридического лица.

Так право на доход отделялось от ответственности за территорию и работников.

3. Центры прибыли

Центр прибыли — это юридическое лицо или подразделение, в котором концентрируется финансовый результат группы.

Российское предприятие может производить товар, но продавать его связанной иностранной компании по внутренней цене.

Затем иностранная компания перепродаёт продукцию конечному покупателю по более высокой стоимости.

В результате значительная часть прибыли возникает формально не в России, а в зарубежном торговом центре.

Подобная схема может иметь хозяйственное обоснование.

Зарубежная структура обеспечивает:

маркетинг;

страхование;

логистику;

расчёты;

работу с клиентами;

привлечение финансирования.

Но она также может использоваться для переноса налоговой базы.

Особенно это важно в сырьевом экспорте, где небольшое изменение контрактной цены приводит к крупному перемещению прибыли.

Центр прибыли может быть вынесен наружу через:

трансфертное ценообразование;

лицензионные платежи;

проценты по внутригрупповым займам;

оплату управления;

страховые услуги;

торговое посредничество.

В результате российское предприятие показывает ограниченную прибыль и платит меньше налогов, тогда как зарубежная структура накапливает капитал.

Так страна экспортирует не только товар, но и финансовый результат его производства.

4. Холдинговые структуры

Холдинговая структура объединяет группу компаний под единым контролем.

Она может быть необходима для:

разделения рисков;

привлечения инвесторов;

управления дочерними обществами;

консолидации отчётности;

международной деятельности;

совместного владения.

Российские крупные группы часто создавали иностранный холдинг, поскольку внешняя юрисдикция предлагала более удобные правила корпоративного управления.

Через холдинг оформлялись:

акционерные соглашения;

залог акций;

раздел бизнеса;

вход партнёра;

наследование;

листинг на бирже.

Это показывало недостаточность российского корпоративного права и доверия к национальному суду.

Собственник фактически голосовал капиталом за чужую юрисдикцию.

Холдинговая офшоризация имела и политический эффект.

Российская элита становилась заинтересованной в сохранении хороших отношений с государствами, где:

зарегистрированы компании;

находятся банки;

размещены ценные бумаги;

работают суды.

Так внешняя юрисдикция приобретала возможность влиять на внутренние интересы собственника.

В мирный период это воспринималось как защита.

В конфликте могло превратиться в рычаг давления.

5. Зарубежные арбитражи

Зарубежный арбитраж использовался российскими компаниями для разрешения коммерческих споров.

Его привлекательность объяснялась:

профессионализмом;

предсказуемостью;

конфиденциальностью;

специализацией;

международной исполнимостью решений.

Для сложной трансграничной сделки нейтральный арбитраж может быть рациональным выбором.

Если участники принадлежат разным государствам, ни один из них не хочет подчиняться суду контрагента.

Но массовое вынесение споров между российскими собственниками за рубеж свидетельствовало о слабости доверия к собственному праву.

Возникал парадокс.

Российский актив, созданный в России, принадлежал российским гражданам, но конфликт по поводу него разрешался иностранным юридическим институтом.

Это означает передачу части судебного суверенитета.

Зарубежный арбитраж также мог учитывать корпоративную структуру, которую российское право формально не видело.

Внешняя юрисдикция становилась хранителем реального соглашения собственников, тогда как национальная система обслуживала только операционную оболочку.

Преодоление такой зависимости требует не запрета международного арбитража, а повышения качества российского правосудия:

независимости;

профессионализма;

исполняемости;

предсказуемости;

защиты от административного давления.

6. Внешняя защита собственности

Для многих российских собственников офшорная структура была способом защитить актив от внутреннего государства и конкурентов.

Они опасались:

политического передела;

заказного уголовного преследования;

захвата;

непредсказуемого суда;

изменения правил;

административного давления.

Внешняя защита могла включать:

иностранную регистрацию;

международный арбитраж;

залог акций зарубежному банку;

участие иностранного инвестора;

листинг на бирже;

структуру траста.

Так собственник получал возможность интернационализировать внутренний конфликт.

Попытка перераспределить актив внутри России могла вызвать претензии:

иностранных кредиторов;

акционеров;

судов;

государств.

Это ограничивало внутренний произвол, но одновременно снижало суверенную свободу самого государства.

Особенно спорной становилась ситуация, когда собственность была приобретена в результате непрозрачной приватизации, а затем получила защиту иностранного права.

Внутренне слабая легитимность компенсировалась внешней юридической прочностью.

Так внешний центр становился гарантом результатов российского передела собственности.

Это один из наиболее характерных механизмов колониально-либеральной системы.

7. Иностранное кредитование

Офшорная структура облегчала доступ к иностранному кредиту.

Зарубежный банк предпочитал кредитовать холдинг в понятной ему юрисдикции, получая в залог акции группы.

Средства затем направлялись российским предприятиям в форме:

внутригруппового займа;

инвестиции;

оплаты контракта;

увеличения капитала.

Такая система позволяла российским компаниям получать более дешёвый и длинный ресурс, чем на внутреннем рынке.

Она способствовала:

модернизации;

слияниям;

покупке оборудования;

международной экспансии.

Но она же создавала зависимость.

При ухудшении внешних условий кредитор мог:

отказаться от рефинансирования;

потребовать дополнительный залог;

ограничить операцию;

обратиться взысканием на акции.

Санкции способны были фактически закрыть привычный канал финансирования.

Кроме того, проценты по внешнему займу становились способом вывода прибыли из российского предприятия.

Возникала ситуация, когда компания принадлежит внешнему холдингу, получает от него заём и выплачивает ему проценты. Экономически группа кредитует сама себя, но финансовый результат переносится наружу.

8. Санкционное замораживание активов

Санкционное замораживание показало пределы внешней защиты собственности.

Актив, размещённый в иностранной юрисдикции, защищён её правом до тех пор, пока владелец не становится объектом политического ограничения.

В результате могли блокироваться:

банковские счета;

ценные бумаги;

недвижимость;

корпоративные права;

дивиденды;

операции холдинга.

Для собственников это стало свидетельством того, что внешняя юрисдикция не является нейтральным убежищем.

Она защищает право в пределах политического порядка своего государства.

При конфликте собственность может стать инструментом давления.

Системное значение замораживания состоит в изменении поведения элиты.

Ранее перенос актива за рубеж представлялся способом снизить российский политический риск.

После санкций возник новый вопрос: какой риск выше — внутренний или внешний?

Это стимулировало:

перерегистрацию компаний;

возврат отдельных активов;

создание специальных административных районов;

изменение расчётов;

поиск новых юрисдикций.

Однако перенос собственности из западного офшора в дружественную иностранную юрисдикцию не является полной деофшоризацией.

Он может лишь изменить географию зависимости.

9. Деофшоризация

Деофшоризация представляет собой комплекс мер, направленных на возвращение собственности, прибыли, управления и налоговой базы в национальную юрисдикцию.

Она может включать:

раскрытие конечных владельцев;

налогообложение контролируемых иностранных компаний;

ограничение льгот для офшорных структур;

перерегистрацию холдингов;

создание специальных внутренних режимов;

контроль трансфертного ценообразования;

стимулирование возврата капитала;

амнистию при раскрытии активов.

Деофшоризация имеет несколько целей.

Первая — налоговая.

Прибыль должна облагаться там, где создаётся стоимость.

Вторая — суверенная.

Государство должно понимать, кто владеет стратегическими активами.

Третья — правовая.

Корпоративные отношения должны регулироваться национальным правом.

Четвёртая — финансовая.

Доход должен участвовать в национальном накоплении.

Но принудительное возвращение без улучшения внутренней правовой среды имеет ограниченный эффект.

Собственник может формально перенести компанию в Россию, но продолжить:

хранить капитал за рубежом;

использовать иностранные договоры;

ориентироваться на внешнюю защиту;

выводить прибыль через иные каналы.

Поэтому деофшоризация требует не только административных мер, но и повышения доверия к российской юрисдикции.

10. Незавершённость возвращения собственности в российскую юрисдикцию

Возвращение собственности остаётся незавершённым, если меняется юридический адрес, но не изменяется функциональная структура контроля.

Полноценная деофшоризация предполагает:

прозрачного конечного владельца;

национальное корпоративное право;

налогообложение прибыли;

российский центр управления;

внутреннюю инвестиционную ориентацию;

ответственность перед работниками и территорией;

защиту собственности национальным судом.

Если актив формально перерегистрирован, но владелец продолжает связывать будущее с внешней системой, компрадорская функция сохраняется.

Возможна и обратная крайность.

Возвращение собственности может превратиться в усиление административной зависимости бизнеса от государства.

Собственность становится национальной по юрисдикции, но не защищённой правом.

Тогда предприниматель ограничивает инвестиции и стремится скрыть капитал новыми способами.

Поэтому суверенная юрисдикция должна быть одновременно:

сильной;

предсказуемой;

правовой;

конкурентной;

способной защищать и общественный интерес, и законного владельца.

Деофшоризация завершается не тогда, когда все компании зарегистрированы внутри страны, а когда внутреннее право становится основным и рациональным пространством сохранения, развития и передачи собственности.

Глава 27. Российская олигархия

Российская олигархия возникла в результате соединения крупной собственности и политической власти.

Крупный капитал существует во всех индустриальных обществах. Сам по себе масштаб собственности не превращает предпринимателя в олигарха.

Олигархия возникает тогда, когда владелец способен использовать экономический ресурс для систематического влияния на:

закон;

назначения;

налоги;

средства массовой информации;

государственные контракты;

внешнюю политику;

правоприменение.

Российская олигархия сформировалась в особых исторических условиях.

Её первоначальные активы в значительной степени были не созданы новым владельцем, а получены в процессе преобразования государственной собственности.

Это определило её основные черты:

связь с властью;

низкую первоначальную легитимность;

стремление к внешней защите;

концентрацию в сырьевом и финансовом секторе;

зависимость от политического доступа.

Со временем крупный капитал изменялся. Некоторые собственники действительно модернизировали предприятия, создавали новые производства и участвовали в национальных проектах. Другие сохраняли преимущественно рентную и внешне ориентированную модель.

Поэтому российская олигархия не является полностью однородным классом.

1. Источники крупной собственности

Источниками крупной постсоветской собственности стали:

приватизация государственных предприятий;

банковские и посреднические операции;

экспорт сырья;

контроль государственных финансовых потоков;

внешняя торговля;

слияния и поглощения;

региональные связи;

теневой капитал;

административный ресурс.

В классической предпринимательской модели крупное состояние формируется через:

создание продукта;

технологическую инновацию;

длительное накопление;

расширение рынка.

В России 1990-х годов значительная часть капитала возникла быстрее.

Главным объектом было уже существовавшее советское наследие.

Это не означает, что новые владельцы не предпринимали усилий.

Им требовалось:

организовать сделки;

управлять риском;

перестраивать предприятия;

бороться с конкурентами;

выходить на экспорт;

привлекать финансирование.

Но исходное преимущество определялось не только предпринимательским талантом, а доступом к:

информации;

власти;

банковским ресурсам;

приватизационным механизмам.

Поэтому легитимность собственности оставалась спорной.

Общество воспринимало крупные состояния как результат присвоения общего актива, а не создания новой стоимости.

2. Связь с приватизацией

Приватизация сформировала материальную основу олигархического класса.

Ваучерные процедуры, инсайдерский контроль, аукционы и залоговые механизмы позволили быстро концентрировать акции крупных предприятий.

Особенно значимыми были активы, обладавшие:

экспортной выручкой;

природной рентой;

монопольным положением;

контролем инфраструктуры;

ликвидной недвижимостью.

Приватизация имела и политическую функцию.

Она создавала социальную группу, заинтересованную в необратимости нового строя.

Новый собственник зависел от власти, утвердившей правила передачи.

Власть, в свою очередь, нуждалась в его:

финансовой поддержке;

медиа;

банковской инфраструктуре;

организационных ресурсах.

Так возник первоначальный олигархический союз государства и капитала.

Позднее государство частично ограничило самостоятельность крупнейших собственников.

Но это не отменило результатов приватизации.

Отношения изменились от взаимной зависимости к системе, в которой крупный бизнес в большей степени подчинялся политическому центру, сохраняя значительное экономическое влияние.

3. Сырьевой капитал

Сырьевой капитал стал одной из основных форм российской крупной собственности.

Его источником являлся контроль над:

нефтью;

газом;

металлами;

углём;

минеральными ресурсами;

лесом;

экспортной инфраструктурой.

Сырьевая отрасль обладает рядом преимуществ.

Её продукция пользуется внешним спросом.

Выручка поступает в иностранной валюте.

Предприятие может иметь высокую рентабельность благодаря природной ренте.

Это позволяет:

финансировать инвестиции из прибыли;

привлекать внешние займы;

переживать дорогой внутренний кредит;

влиять на бюджет и валютный рынок.

Но сырьевой капитал может действовать по-разному.

Национально ориентированный вариант направляет ренту на:

геологоразведку;

глубокую переработку;

машиностроение;

науку;

инфраструктуру;

новые технологии.

Компрадорский вариант ограничивается добычей и экспортом, перемещая прибыль во внешние активы.

Поэтому критерий состоит не в отрасли как таковой, а в направлении использования ренты.

4. Финансовый капитал

Финансовый капитал формировался через:

коммерческие банки;

государственные счета;

валютные операции;

рынок государственного долга;

приватизационные сделки;

кредитование связанных структур.

В 1990-е годы он обладал преимуществом перед промышленным капиталом, поскольку финансовая операция могла приносить быстрый доход в условиях инфляции и нестабильности.

Банк становился центром группы, контролирующей:

предприятия;

торговлю;

страхование;

медиа;

политические связи.

Финансовый капитал выполнял важную функцию создания рыночной инфраструктуры. Но он также способствовал концентрации собственности и отделению денег от производства.

Если банк получает прибыль преимущественно через:

государственные бумаги;

комиссии;

краткосрочные займы;

валютные операции,

он ограниченно заинтересован в развитии промышленности с долгим циклом.

Со временем финансовая система стала более регулируемой и концентрированной. Возросла роль крупных банков с государственным участием.

Это уменьшило автономию частной финансовой олигархии, но не полностью устранило вопрос о том, в какой степени банковская система служит долгосрочному производственному развитию.

5. Влияние на государство

Олигархическое влияние на государство осуществляется через:

лоббирование;

финансирование политики;

кадровые связи;

экспертные структуры;

контроль информации;

участие в государственных проектах;

неформальные договорённости.

Влияние бизнеса не всегда является незаконным.

Предприниматели обладают знаниями об отрасли и вправе защищать интересы.

Проблема возникает при неравенстве доступа.

Крупная компания способна:

организовать экспертное заключение;

встречаться с руководством;

влиять на закон;

финансировать публичную кампанию.

Малое предприятие или трудовой коллектив таких возможностей не имеют.

В 1990-е годы отдельные собственники могли фактически участвовать в формировании правительства и стратегических решений.

В дальнейшем государственный центр усилился, и открытое олигархическое влияние было ограничено.

Но возникла новая модель — административно согласованный крупный капитал.

Собственник сохраняет актив при условии политической лояльности и участия в государственных задачах.

Такая система может укреплять суверенитет в кризис, но остаётся уязвимой для:

непрозрачности;

избирательного права;

ограничения конкуренции;

зависимости собственности от личных отношений.

6. Контроль медиа

Контроль средств массовой информации был одним из важнейших инструментов олигархического влияния.

Медиа позволяли:

формировать репутацию;

защищать собственность;

поддерживать кандидатов;

атаковать конкурентов;

влиять на общественное восприятие реформ.

Информационный ресурс часто имел большую политическую ценность, чем прямую коммерческую доходность.

В 1990-е годы крупные медиагруппы были связаны с финансово-промышленными центрами.

Это означало, что публичная дискуссия зависела от интересов владельцев.

Позднее государство усилило контроль над общенациональным телевидением и частью крупнейших информационных ресурсов.

Олигархическая медиавласть была ограничена, но проблема концентрации сохранилась в иной форме.

Для общества опасны обе крайности:

частная информационная монополия;

административная монополия государства.

Суверенная информационная система должна обеспечивать:

прозрачность собственников;

национальную инфраструктуру;

защиту от внешнего контроля;

конкуренцию мнений;

профессиональную ответственность;

право критики.

7. Зарубежные активы

Зарубежные активы российской олигархии включали:

недвижимость;

банковские счета;

ценные бумаги;

предприятия;

яхты;

самолёты;

коллекции;

инвестиционные фонды.

Не все такие активы имеют одинаковую функцию.

Зарубежный завод может расширять международное присутствие компании.

Личная недвижимость и пассивный портфель чаще служат способом хранения богатства вне российского риска.

Масштаб внешнего имущества показывает, где капитал ищет окончательную защиту.

Особенно противоречива ситуация, когда собственник:

получает доступ к российскому природному ресурсу;

пользуется государственным кредитом или инфраструктурой;

выводит часть прибыли;

приобретает внешние активы;

затем требует государственной поддержки в кризисе.

В таком случае возникает асимметричный общественный договор.

Внутренние риски социализируются, а внешнее богатство остаётся частным.

Санкционное замораживание показало уязвимость такой стратегии. Но оно не автоматически превращает собственника в национально ориентированного.

Возврат может быть вынужденной реакцией, а не изменением долгосрочной модели поведения.

8. Иностранное гражданство и виды на жительство

Наличие иностранного гражданства или вида на жительство у крупного собственника является политически чувствительным вопросом.

Сам по себе второй паспорт не доказывает нелояльность.

Он может быть связан с:

семейными обстоятельствами;

деловой мобильностью;

налоговым резидентством;

личной безопасностью;

историей миграции.

Но для лица, контролирующего стратегический актив, множественная правовая принадлежность создаёт конфликт рисков и обязательств.

Такой собственник может:

пользоваться защитой иностранного государства;

иметь право постоянного проживания;

перемещать семью и капитал;

подчиняться санкционным или налоговым требованиям другой страны.

Это снижает зависимость от судьбы российского общества.

В момент кризиса он имеет личную возможность выхода, которой не обладают работники предприятия и большинство граждан.

Поэтому для владельцев стратегических активов государство вправе устанавливать повышенные требования к:

прозрачности;

резидентству;

налоговой связи;

раскрытию гражданства;

конфликту интересов.

Но ограничения должны быть законными и общими, а не использоваться избирательно против политически неудобных лиц.

9. Семейная и образовательная ориентация

Семейная и образовательная ориентация является важным индикатором жизненной стратегии элиты.

Если дети собственника:

постоянно учатся за рубежом;

строят карьеру во внешней системе;

получают иностранное гражданство;

наследуют активы через зарубежные структуры,

это показывает, где семья видит долгосрочное будущее.

Зарубежное образование само по себе полезно.

Оно может давать:

языки;

компетенции;

международные связи;

доступ к передовой науке.

Проблема возникает, если знания, капитал и следующая генерация не возвращаются в национальную систему.

Тогда Россия оплачивает формирование элиты, которая воспроизводит себя за её пределами.

Семейная стратегия важнее публичной риторики, потому что связана с реальным распределением рисков.

Человек может поддерживать государство, но держать детей, имущество и сбережения в другой стране.

Это означает, что его личная уязвимость перед последствиями российских решений ограничена.

Так формируется элита с частичной, условной лояльностью.

10. Национальная и компрадорская фракции крупного капитала

Российский крупный капитал нельзя считать полностью компрадорским.

Внутри него существуют различные ориентации.

Национальная фракция связывает долгосрочный интерес с:

развитием предприятий в России;

внутренними инвестициями;

созданием технологий;

национальной юрисдикцией;

подготовкой кадров;

расширением российской экономической субъектности.

Компрадорская фракция рассматривает российский актив преимущественно как источник ренты, которую необходимо:

извлечь;

перевести;

защитить за рубежом;

включить во внешний финансовый контур.

Между ними существует широкий промежуточный слой.

Один и тот же собственник может:

модернизировать российский завод;

выводить дивиденды;

финансировать социальные проекты;

хранить семью за рубежом;

участвовать в государственном заказе;

использовать офшор.

Поэтому квалификация должна основываться на преобладающей функции, а не на отдельном поступке.

Критериями национальной ориентации являются:

доля реинвестированной прибыли;

создание новых производств;

локализация технологий;

связь с российской юрисдикцией;

подготовка кадров;

участие в несырьевом экспорте;

принятие общих рисков страны.

Государственная задача состоит не в уничтожении крупного капитала, а в изменении системы стимулов.

Собственность должна получать защиту и возможности в обмен на:

прозрачность;

налоги;

инвестиции;

технологическое развитие;

ответственность;

связь с национальным будущим.

Глава 28. Сырьевая модель

Сырьевая модель представляет собой такую структуру экономики, при которой значительная часть экспортных доходов, бюджета, валютной ликвидности и крупного капитала зависит от добычи и первичной переработки природных ресурсов.

Сам по себе экспорт сырья не является признаком отсталости или зависимости.

Природные ресурсы представляют собой реальное национальное преимущество.

Развитые государства также экспортируют:

нефть;

газ;

металлы;

лес;

сельскохозяйственную продукцию.

Проблема возникает, когда сырьевой сектор:

доминирует в экспортной выручке;

определяет бюджет;

влияет на курс;

вытесняет обрабатывающую промышленность;

не создаёт глубоких технологических цепочек;

концентрирует ренту у ограниченного круга собственников.

Сырьевая модель может быть основой развития, если рента превращается в:

науку;

инфраструктуру;

образование;

машиностроение;

новые отрасли;

финансовые накопления.

Она становится донорской, если невосполнимый ресурс экспортируется преимущественно для финансирования текущего потребления, импорта и внешнего накопления.

1. Нефть и газ

Нефть и газ занимают особое место в российской экономике.

Они обеспечивают:

экспортную выручку;

бюджетные доходы;

занятость;

энергетическую безопасность;

инфраструктурное развитие;

геополитическое влияние.

Нефтегазовый сектор требует сложных технологий:

геологоразведки;

бурения;

транспортировки;

переработки;

строительства трубопроводов;

сжижения газа;

нефтехимии.

Поэтому его нельзя описывать как примитивную добычу.

Россия обладает значительными компетенциями в ряде этих направлений.

Но структура конечного продукта имеет значение.

Экспорт сырой нефти или газа создаёт меньшую внутреннюю цепочку стоимости, чем производство:

полимеров;

композитов;

химических материалов;

оборудования;

готовой продукции.

Кроме того, нефтегазовые доходы зависят от:

мировых цен;

транспортных маршрутов;

политики покупателей;

санкций;

технологического доступа;

энергетического перехода.

Поэтому долгосрочная безопасность требует не отказа от нефтегазового сектора, а использования его как основы диверсификации.

Рента должна финансировать отрасли, которые сохранят значение после снижения сырьевого спроса.

2. Металлы

Россия является крупным производителем и экспортёром:

чёрных;

цветных;

драгоценных;

редких металлов.

Металлургия относится к капиталоёмким и технологически сложным отраслям.

Она требует:

энергии;

оборудования;

химии;

логистики;

инженерных кадров;

контроля качества.

Поэтому экспорт металла не равнозначен вывозу необработанной руды.

Однако уровень передела имеет принципиальное значение.

Экспорт проката создаёт больше стоимости, чем руда.

Но ещё больше создают:

машины;

двигатели;

электроника;

авиационная техника;

медицинское оборудование,

в которых металл является лишь одним из компонентов.

Сырьевая зависимость сохраняется, если страна экспортирует материал и импортирует конечное изделие с многократно большей добавленной стоимостью.

Металлургический капитал также обладает высокой экспортной выручкой и может быть относительно независим от внутреннего кредита.

Это усиливает его экономическое и политическое положение.

Задача государственной политики состоит в связывании металлургии с национальным машиностроением, а не только с мировым рынком сырья и полуфабрикатов.

3. Минеральное сырьё

Минеральное сырьё включает широкий круг ресурсов:

уголь;

удобрения;

алмазы;

уран;

редкие элементы;

строительные материалы;

другие полезные ископаемые.

Обладание такими ресурсами создаёт стратегическое преимущество.

Но преимущество реализуется по-разному.

Первый уровень — добыча и экспорт необработанного сырья.

Второй — обогащение и первичная переработка.

Третий — производство материалов.

Четвёртый — создание конечной высокотехнологичной продукции.

Чем выше уровень, тем больше:

добавленная стоимость;

научная составляющая;

занятость;

технологический контроль;

устойчивость к ценовым колебаниям.

Особое значение имеют редкие и критические материалы, необходимые для:

электроники;

энергетики;

авиации;

военной техники;

аккумуляторов;

медицины.

Экспорт таких ресурсов без развития собственной переработки способен финансировать технологическое преимущество внешнего центра.

Страна поставляет физическую основу чужой высокотехнологичной продукции, а затем импортирует готовые изделия.

Это классический механизм донорской специализации.

4. Лесные ресурсы

Лес является не только сырьём, но и экологическим, пространственным и инфраструктурным ресурсом.

Он используется для:

строительства;

мебели;

бумаги;

химии;

биотехнологий;

энергетики.

Экспорт необработанного или минимально обработанного леса создаёт ограниченную внутреннюю стоимость.

Более глубокая переработка позволяет развивать:

деревообработку;

целлюлозно-бумажную промышленность;

мебель;

строительные материалы;

химию древесины;

биокомпозиты.

Лесная модель особенно чувствительна к вопросам:

незаконной вырубки;

восстановления;

пожаров;

транспортной инфраструктуры;

региональной коррупции;

прозрачности собственности.

Если ресурс вывозится без воспроизводства лесного фонда и развития местной переработки, территория получает ограниченный доход и значительные экологические издержки.

Национальная политика должна учитывать не только экспортную прибыль, но и полную стоимость:

экосистемы;

водного баланса;

климата;

будущих поколений;

занятости регионов.

5. Экспортные доходы

Сырьевой экспорт обеспечивает государству и бизнесу значительные доходы.

Они поступают в форме:

налогов;

пошлин;

дивидендов;

корпоративной прибыли;

валютной выручки;

заработной платы;

инфраструктурных заказов.

Экспортные доходы позволяют:

финансировать бюджет;

накапливать резервы;

поддерживать курс;

закупать импортное оборудование;

развивать социальные программы.

Но зависимость от них делает экономику чувствительной к внешней цене.

При росте цен увеличиваются:

бюджетные возможности;

потребление;

импорт;

оптимизм;

кредитование.

При падении:

сокращаются доходы;

ослабевает рубль;

растёт стоимость импорта;

ухудшается бюджет.

Так внешний рынок передаёт циклы внутрь страны.

Сырьевой доход также способен укреплять валюту и ухудшать положение несырьевых производителей.

Этот эффект часто описывается как одна из форм «голландской болезни».

Предотвращение требует:

стерилизации части доходов;

инвестирования в производительность;

поддержки несырьевого экспорта;

развития внутреннего спроса на сложную продукцию.

6. Бюджетная зависимость

Бюджетная зависимость возникает, когда государственные расходы существенно опираются на доходы от сырьевого сектора.

Такая модель имеет очевидный риск.

Цена сырья устанавливается на внешнем рынке и зависит от факторов, не контролируемых российским государством:

мирового спроса;

политики других производителей;

технологических изменений;

санкций;

кризисов;

логистики.

Если бюджет строится исходя из высокой цены, её падение требует:

сокращения расходов;

заимствований;

использования резервов;

повышения налогов;

девальвации.

Бюджетное правило и фонды сглаживают эту зависимость, но не устраняют её источник.

Они позволяют государству стабильнее жить при сырьевой модели.

Для преодоления зависимости необходимо расширять налоговую базу через:

рост несырьевого производства;

высокую производительность;

новые отрасли;

доходы граждан;

технологический экспорт.

При этом чрезмерное налогообложение несырьевого сектора ради компенсации сырьевых колебаний способно подавлять его развитие.

Поэтому переход требует длительной и согласованной политики.

7. Валютная зависимость

Сырьевой экспорт является главным источником иностранной валюты.

Это означает, что состояние валютного рынка зависит от:

объёма экспорта;

цен;

расчётной валюты;

возможности репатриации выручки;

движения капитала.

При высокой выручке рубль получает поддержку.

При её снижении возникает девальвационное давление.

Валютная зависимость передаётся всей экономике, поскольку импортные:

оборудование;

лекарства;

электроника;

компоненты;

семена;

программные решения

становятся дороже при ослаблении рубля.

Так сырьевая конъюнктура влияет на стоимость товаров, не связанных непосредственно с добычей.

Функциональный валютный суверенитет требует, чтобы страна зарабатывала внешнюю валюту не только сырьём, но и:

машинами;

услугами;

технологиями;

образованием;

программным обеспечением;

интеллектуальной собственностью.

Кроме того, развитие расчётов в национальных валютах снижает зависимость от отдельных резервных центров, но не устраняет зависимость от структуры экспорта.

Если Россия продолжает продавать сырьё и покупать технологии, смена расчётной валюты меняет финансовый канал, но не положение в цепочке стоимости.

8. Продукция низких переделов

Продукция низких переделов занимает промежуточное положение между сырьём и сложным готовым изделием.

К ней относятся:

нефтепродукты;

металлический прокат;

удобрения;

пиломатериалы;

первичные химические материалы;

полуфабрикаты.

Экспорт такой продукции создаёт больше стоимости, чем вывоз необработанного ресурса.

Он требует:

оборудования;

энергии;

технологии;

квалифицированного труда.

Но страна всё ещё может оставаться на нижних ступенях международной цепочки.

Главная доля прибыли и контроля часто сосредоточена в:

дизайне;

патентах;

программном обеспечении;

бренде;

сервисе;

маркетинге;

финансировании;

конечной сборке.

Например, экспорт металла и импорт сложной машины означает, что страна продаёт материальную основу и покупает организованную технологическую систему.

Разница в стоимости отражает не только труд, но и контроль над знаниями, рынком и стандартом.

Переход к высоким переделам требует не просто строительства дополнительного цеха.

Необходима целая экосистема:

наука;

инженерия;

сертификация;

сбыт;

кредит;

защита интеллектуальной собственности;

государственный заказ.

9. Сырьевая рента и олигархический капитал

Сырьевая рента представляет собой доход, возникающий благодаря владению ограниченным природным ресурсом, а не только предпринимательской эффективности.

Вопрос о её распределении имеет принципиальное общественное значение.

Природный ресурс не создан собственником.

Его стоимость определяется:

редкостью;

мировым спросом;

геологией;

инфраструктурой;

государственной защитой;

трудом многих поколений.

Поэтому значительная часть ренты должна возвращаться обществу через:

налоги;

дивиденды государства;

инвестиционные обязательства;

инфраструктуру;

фонды будущих поколений.

Олигархический капитал возникает, когда контроль над ресурсом позволяет концентрировать огромный доход и использовать его для влияния на государство.

Особенно опасно, если рента:

приватизируется;

выводится;

защищается во внешней юрисдикции;

не превращается в новую производственную основу.

Тогда невосполнимое богатство страны становится источником частного международного состояния.

Но чрезмерное изъятие ренты также может быть неэффективным.

Компания должна сохранять стимул:

инвестировать;

искать новые месторождения;

модернизировать оборудование;

повышать безопасность;

развивать переработку.

Поэтому налоговая система должна отличать нормальную предпринимательскую прибыль от природной ренты.

10. Возможность использования сырьевой ренты для развития

Сырьевая рента может стать основой перехода от страны-донора к стране-демиургу.

Для этого она должна направляться не только на:

текущее потребление;

импорт;

накопление внешних резервов;

частные состояния,

но и на создание новой производительной силы.

Основными направлениями могут быть:

фундаментальная и прикладная наука;

станкостроение;

микроэлектроника;

авиация;

энергетика;

фармацевтика;

искусственный интеллект;

робототехника;

транспорт;

образование;

пространственное развитие.

Однако простое увеличение расходов не гарантирует результата.

Необходимы:

профессиональный отбор проектов;

ответственные исполнители;

этапное финансирование;

контроль качества;

конкуренция решений;

связь науки и производства;

оценка долгосрочной отдачи.

Особое значение имеет разделение фондов.

Часть ренты должна обеспечивать финансовую безопасность.

Часть — принадлежать будущим поколениям.

Часть — финансировать текущую социальную политику.

Часть — превращаться в производительный капитал.

Если все функции смешиваются, возникают две крайности:

расточительность;

финансовая консервация.

Рациональная модель требует баланса.

Сырьевой ресурс сам по себе не делает страну колонией. Он становится основой зависимости, если общество не контролирует направление ренты и не создаёт на её основе новые способности.

Россия обладает возможностью использовать природное преимущество для перехода к более сложной экономике.

Но для этого необходимо изменить сам критерий успеха.

Успешным должен считаться не максимальный объём добычи и не размер накопленного внешнего финансового актива, а объём созданной на основе ренты новой автономной стоимости:

технологий;

производств;

компетенций;

инфраструктуры;

научных школ;

человеческого капитала.

Именно по этому критерию определяется, остаётся ли Россия страной-донором или превращается в страну-демиурга.

*******

Глава 29. Деиндустриализация и технологическая зависимость

Деиндустриализация представляет собой не просто сокращение доли промышленности в занятости или валовом продукте. В развитых экономиках относительная доля промышленности может уменьшаться вследствие роста производительности и расширения сектора услуг, не сопровождаясь утратой технологической способности. Государство продолжает проектировать сложные изделия, производить критическое оборудование, контролировать интеллектуальную собственность и сохранять инженерные школы.

Иной характер имеет деиндустриализация, при которой страна утрачивает способность самостоятельно воспроизводить:

станки;

электронную компонентную базу;

промышленное программное обеспечение;

научные приборы;

авиационные системы;

фармацевтические субстанции;

технологическое оборудование.

В таком случае сокращение промышленности означает не изменение статистической структуры, а уменьшение функционального суверенитета.

Технологическая зависимость возникает тогда, когда производство внутри страны определяется решениями внешних владельцев:

оборудования;

патентов;

программных платформ;

стандартов;

компонентов;

сервисной инфраструктуры.

Предприятие может физически находиться в России и выпускать продукцию, но оставаться зависимым от внешнего поставщика критической технологии. Такая промышленность является локализованной по территории, но не полностью суверенной по воспроизводству.

Российская ситуация носит гибридный характер. Страна сохраняет сильные компетенции в оборонной, атомной, космической, энергетической и ряде других отраслей. Одновременно значительная часть гражданского производства зависит от импортных станков, электроники, программных решений, компонентов и научного оборудования.

Поэтому вопрос состоит не в том, существует ли в России промышленность. Она существует и в отдельных секторах обладает высокой сложностью. Вопрос заключается в целостности технологической системы и способности воспроизводить критические звенья без внешнего разрешения.

1. Потери 1990-х годов

Потери 1990-х годов включали не только сокращение выпуска и закрытие предприятий. Разрушались воспроизводственные связи между:

наукой;

конструкторскими бюро;

опытными производствами;

серийными заводами;

профессиональным образованием;

государственным заказом.

Особенно тяжёлым было прекращение технологической преемственности.

Оборудование можно приобрести заново.

Здание можно восстановить.

Но инженерную школу, сложившуюся вокруг многолетней работы над реальными проектами, невозможно быстро заменить денежным вложением.

Потери имели несколько уровней.

Первый — физический.

Оборудование изнашивалось, продавалось, утилизировалось или использовалось без модернизации.

Второй — кадровый.

Инженеры, конструкторы и технологи уходили в другие отрасли или эмигрировали.

Третий — организационный.

Единые научно-производственные комплексы разделялись между различными собственниками и юридическими лицами.

Четвёртый — рыночный.

Внутренний спрос занимала импортная продукция, а отечественный производитель терял возможность финансировать обновление.

Пятый — когнитивный.

Общество привыкало к представлению, что иностранная технология по определению лучше и что самостоятельное производство экономически бессмысленно.

В результате возникал порог невозврата.

Пока отрасль сокращается, но сохраняет кадры, документацию, опытные производства и заказ, её ещё можно восстановить сравнительно быстро.

Когда исчезают несколько поколений специалистов и поставщиков, требуется фактически создавать отрасль заново.

Именно поэтому потери 1990-х годов продолжали влиять на экономику спустя десятилетия.

2. Состояние станкостроения

Станкостроение занимает особое место в промышленной системе.

Станок является средством производства средств производства. От его качества зависят:

точность;

производительность;

сложность изделий;

автоматизация;

себестоимость;

технологическая независимость.

Страна, не способная производить современные станки и обрабатывающие комплексы, вынуждена приобретать основу промышленного развития у внешнего поставщика.

В советской экономике существовала крупная станкостроительная база. Однако она испытывала проблемы с качеством, гибкостью, автоматизацией и электронными системами управления.

В 1990-е годы отрасль столкнулась с одновременным падением спроса и импортной конкуренцией.

Предприятия не инвестировали в новое оборудование, поскольку сами находились в кризисе.

Станкостроительные заводы теряли заказы, кадры и возможность обновлять собственные технологии.

Возник парадокс: чтобы модернизировать отечественное станкостроение, требовались современные станки, электронные системы, подшипники, приводы и программное обеспечение, значительная часть которых также импортировалась.

Технологическая зависимость в станкостроении имеет многоуровневый характер.

Недостаточно собрать станок из иностранных компонентов.

Необходимо контролировать:

конструкцию;

числовое программное управление;

датчики;

приводы;

шпиндельные системы;

программное обеспечение;

сервис;

метрологию;

инструмент.

Если критические элементы принадлежат внешнему поставщику, локальная сборка не обеспечивает полного суверенитета.

Восстановление станкостроения требует гарантированного внутреннего спроса, долгосрочного кредита, кооперации предприятий и защиты от ситуации, когда импортное решение временно дешевле, но создаёт долговременную зависимость.

При этом протекционизм не должен превращаться в защиту низкого качества.

Отечественный станок должен конкурировать по:

точности;

надёжности;

сервису;

стоимости жизненного цикла;

совместимости с цифровым производством.

3. Машиностроение

Машиностроение является ядром индустриальной сложности.

Оно превращает металл, энергию, знания и программное управление в:

двигатели;

турбины;

транспорт;

оборудование;

роботизированные системы;

строительные машины;

промышленные линии.

Состояние машиностроения определяет способность экономики обновлять собственный основной капитал.

Если оборудование преимущественно импортируется, развитие зависит от:

валютного курса;

внешнего кредита;

санкций;

лицензий;

поставок компонентов;

политики производителя.

В России сохранились и развивались отдельные сильные сегменты машиностроения, особенно связанные с:

обороной;

атомной энергетикой;

железнодорожным транспортом;

энергетическим оборудованием;

космическими системами;

некоторыми видами тяжёлой техники.

Но гражданское машиностроение сталкивалось с ограничениями:

дорогим кредитом;

недостаточным серийным спросом;

импортом;

слабой компонентной базой;

дефицитом инженеров;

разрывом между разработкой и производством.

Особенно значима проблема масштаба.

Сложное изделие требует большого рынка и устойчивой серии. Если отечественный рынок фрагментирован, а государственный заказ нестабилен, производитель не может распределить затраты на разработку между достаточным количеством единиц продукции.

Иностранная корпорация, работающая на глобальном рынке, получает преимущество масштаба.

Поэтому восстановление машиностроения требует не только поддержки отдельного предприятия, но и создания системы:

долгосрочного заказа;

экспортного финансирования;

стандартизации;

лизинга;

сервисной сети;

инженерного образования;

доступа к компонентам.

Машиностроение является проверкой того, способна ли страна создавать сложную стоимость, а не только добывать и перерабатывать ресурс.

4. Электроника

Электроника является одним из наиболее критических компонентов современного технологического суверенитета.

Она присутствует практически во всех сложных системах:

связи;

транспорте;

промышленном оборудовании;

медицине;

энергетике;

обороне;

вычислительной технике;

бытовых устройствах.

Зависимость в электронике может возникать на различных уровнях:

проектирование микросхем;

производство полупроводников;

оборудование для фабрик;

материалы;

корпусирование;

программные средства разработки;

архитектуры процессоров;

операционные системы;

компоненты.

Даже если страна проектирует собственную микросхему, производство может зависеть от зарубежной фабрики.

Если фабрика находится внутри страны, оборудование и материалы могут быть импортными.

Если создаётся собственный процессор, программная экосистема может быть связана с внешней архитектурой.

Поэтому электронный суверенитет не является бинарным состоянием. Он представляет собой степень контроля над критическими звеньями.

Россия сохраняет компетенции в специальной и оборонной электронике, проектировании, математике и программировании. Но гражданское массовое производство долгое время зависело от импортной компонентной базы.

Эта зависимость поддерживалась рыночной логикой.

Мировые производители выпускали огромные серии и могли предлагать компонент дешевле, чем российское предприятие с ограниченным рынком.

Покупка готового решения была рациональна для отдельной компании, но совокупно формировала стратегическую уязвимость.

Развитие электроники требует крупных и длительных инвестиций. При этом технологический цикл меняется настолько быстро, что предприятие рискует устареть ещё до полного возврата капитала.

Поэтому отрасль почти неизбежно требует:

государственной координации;

гарантированного заказа;

научной базы;

международной кооперации;

защиты критических компетенций;

поддержки полного жизненного цикла.

5. Авиационная промышленность

Авиационная промышленность относится к числу наиболее сложных интеграционных отраслей.

Современный самолёт объединяет:

аэродинамику;

двигателестроение;

материаловедение;

электронику;

программное обеспечение;

системы управления;

метрологию;

сертификацию;

сервис.

Наличие собственного авиастроения означает, что страна способна координировать тысячи технологий и поставщиков.

После распада СССР российская авиационная промышленность столкнулась с:

сокращением государственного заказа;

разрывом кооперации;

падением гражданского рынка;

конкуренцией иностранных производителей;

утратой части кадров;

зависимостью от импортных компонентов.

Гражданские авиакомпании предпочитали зарубежные самолёты по ряду причин:

экономичности;

сервисной сети;

доступности лизинга;

надёжности поставки;

остаточной стоимости;

международной сертификации.

Это решение могло быть рациональным для отдельного перевозчика, но ослабляло внутренний спрос на отечественную авиационную промышленность.

Возникало противоречие между краткосрочной эффективностью авиакомпании и долгосрочной технологической безопасностью государства.

Попытки создать новые гражданские самолёты нередко опирались на международную кооперацию.

Такая кооперация позволяла использовать лучшие компоненты и ускорять выход на рынок.

Но она одновременно создавала зависимость от внешних поставщиков и разрешений.

При политическом разрыве требовалось заменять критические системы, что увеличивало сроки и стоимость.

Опыт авиации показывает, что локализация конечной сборки недостаточна.

Суверенитет требует контроля над:

двигателем;

авионикой;

программным обеспечением;

материалами;

сервисом;

сертификацией;

финансированием продаж.

6. Фармацевтика

Фармацевтическая зависимость особенно чувствительна, поскольку непосредственно связана с жизнью и здоровьем населения.

Она может проявляться в зависимости от:

готовых лекарств;

фармацевтических субстанций;

исходных химических компонентов;

оборудования;

клинических исследований;

патентов;

технологий производства;

регистрационных данных.

Локальное производство упаковки или конечной формы препарата не всегда означает полный контроль над технологией.

Если действующее вещество, клеточная линия, реагент или ключевой процесс принадлежат внешнему поставщику, производство остаётся уязвимым.

Российская фармацевтика развивалась через сочетание:

импортозамещения;

локализации иностранных компаний;

развития дженериков;

создания собственных препаратов;

государственных закупок.

Но структура рынка долгое время создавала преимущество крупным международным производителям, обладавшим:

патентами;

научной базой;

маркетингом;

глобальной статистикой;

ресурсами для клинических испытаний.

Создание нового лекарства требует длительного и рискованного цикла. Большая часть проектов не достигает рынка.

Частный капитал в условиях дорогого кредита и ограниченного внутреннего рынка не всегда готов финансировать такой риск.

Поэтому фармацевтический суверенитет требует:

государственных научных программ;

венчурного финансирования;

защиты интеллектуальной собственности;

производства субстанций;

лабораторной инфраструктуры;

прозрачной системы закупок.

Но изоляция также опасна. Наука о лекарственных средствах является глобальной, а отказ от международной кооперации может снизить качество и замедлить доступ к новым методам лечения.

Целью должна быть не фармацевтическая автаркия, а способность самостоятельно обеспечивать критический перечень и участвовать в создании передовых препаратов.

7. Программное обеспечение

Программное обеспечение занимает особое положение, поскольку требует меньших физических инвестиций, чем тяжёлая промышленность, но опирается на высококвалифицированный труд, данные, вычислительную инфраструктуру и экосистему пользователей.

Россия обладает сильными математическими и программистскими школами. Российские разработчики добивались успеха в:

кибербезопасности;

системном программировании;

финансовых технологиях;

поисковых системах;

корпоративных решениях;

прикладной разработке.

Но программная зависимость проявляется не только в наличии собственных компаний.

Критическое значение имеют:

операционные системы;

облачная инфраструктура;

системы проектирования;

промышленные платформы;

базы данных;

компоненты с открытым или закрытым кодом;

магазины приложений;

средства разработки;

аппаратная архитектура.

Программный продукт существует внутри экосистемы. Даже собственное приложение может зависеть от внешней операционной системы, библиотеки, сервера, платёжной платформы или облака.

Зависимость особенно опасна в промышленности.

Остановка лицензии или обновления способна нарушить работу:

проектирования;

логистики;

производственного управления;

аналитики;

оборудования.

Импортозамещение программного обеспечения поэтому не может сводиться к созданию формального аналога.

Необходимы:

совместимость;

масштабирование;

надёжность;

поддержка;

обучение пользователей;

единые стандарты;

долгосрочная разработка.

Одновременно чрезмерное административное навязывание слабого продукта может снизить эффективность предприятий.

Суверенное программное обеспечение должно побеждать не только нормативным требованием, но и качеством.

8. Научное приборостроение

Научное приборостроение является инфраструктурой производства нового знания.

Современная наука зависит от:

микроскопов;

спектрометров;

датчиков;

измерительных систем;

лабораторной автоматики;

аналитического оборудования;

исследовательского программного обеспечения.

Страна может иметь талантливых учёных, но оставаться зависимой, если основные инструменты исследования производятся за рубежом.

В таком случае внешний поставщик определяет:

доступность эксперимента;

стоимость;

техническое обслуживание;

программный интерфейс;

формат данных;

возможность модернизации.

Научное приборостроение особенно уязвимо из-за ограниченного рынка.

Серия сложного прибора может быть небольшой.

Затраты на разработку высоки.

Коммерческая окупаемость длительна.

Поэтому обычный рынок не всегда поддерживает отрасль.

В советской системе научные приборы создавались внутри крупных государственных программ, но могли уступать зарубежным аналогам по удобству, серийности и электронной компонентной базе.

После 1990-х годов многие исследовательские организации предпочитали импортное оборудование, поскольку оно обеспечивало более высокое качество и международную сопоставимость результатов.

Это улучшало текущую науку, но ослабляло внутреннего производителя.

Возникал тот же конфликт между индивидуальной рациональностью лаборатории и системной рациональностью государства.

Преодоление зависимости требует соединения:

научного заказа;

конструкторской разработки;

опытного производства;

серийного выпуска;

сервиса;

обратной связи от исследователей.

9. Импорт оборудования

Импорт оборудования сам по себе не является признаком слабости. Ни одна современная экономика не производит абсолютно всё.

Покупка иностранной техники позволяет:

быстро повысить производительность;

освоить новые процессы;

сократить технологический разрыв;

получить доступ к мировым стандартам.

Проблема возникает при критической и односторонней зависимости.

Если предприятие не может:

ремонтировать;

модернизировать;

перепрограммировать;

заменить компонент;

продолжить работу без внешнего сервиса,

оно не полностью контролирует собственное производство.

Импорт оборудования также влияет на платежный баланс и валютный риск.

При девальвации модернизация резко дорожает.

При санкциях поставка может прекратиться.

При ограничении программных лицензий физически установленная машина становится частично недоступной.

Особенно опасна зависимость от оборудования, которое производит другие средства производства:

литографических систем;

станков;

промышленных роботов;

измерительных комплексов;

оборудования для энергетики.

Стратегия должна различать три категории.

Первая — некритический импорт, который легко заменить другим поставщиком.

Вторая — важное оборудование, требующее диверсификации и локального сервиса.

Третья — критическое оборудование, по которому необходим собственный цикл или гарантированная технологическая кооперация.

Попытка производить внутри страны абсолютно всё приведёт к распылению ресурсов и снижению качества.

Но отказ от определения критического перечня ведёт к уязвимости.

10. Частичное восстановление и сохраняющиеся ограничения

Начиная с 2000-х годов, а особенно после усиления внешних ограничений, Россия предпринимала меры по восстановлению промышленного и технологического потенциала.

Увеличивались:

государственный заказ;

финансирование оборонных отраслей;

поддержка отдельных производств;

локализация;

инвестиции в инфраструктуру;

программы импортозамещения;

роль институтов развития.

В некоторых секторах были достигнуты значимые результаты.

Однако восстановление носило неравномерный характер.

Более успешно развивались отрасли, где существовали:

крупный государственный заказ;

сильная историческая школа;

концентрированный заказчик;

гарантированное финансирование;

экспортный рынок.

Сложнее было в массовом гражданском производстве, где требовались:

конкурентная цена;

широкая сервисная сеть;

частный спрос;

дешёвый капитал;

быстрое обновление продукции.

Сохранялись системные ограничения:

дорогой долгосрочный кредит;

недостаток кадров;

зависимость от электронных компонентов;

ограниченный масштаб рынка;

разрыв между наукой и серийным производством;

слабая коммерциализация разработок;

внешний контроль над частью стандартов и программных платформ.

После 2022 года необходимость технологической самостоятельности стала очевиднее. Но экстренное импортозамещение не всегда означает создание полного цикла.

Иногда происходит:

смена поставщика;

параллельный импорт;

локальная сборка;

замена западной зависимости восточной.

Это может быть необходимым переходным решением, но не завершённой суверенизацией.

Главный критерий восстановления состоит не в доле формально отечественной продукции, а в способности самостоятельно:

разрабатывать;

производить;

масштабировать;

обслуживать;

модернизировать;

защищать интеллектуальные права.

Только при наличии этих функций локализация превращается в технологический суверенитет.

Глава 30. Утечка умов

Утечка умов представляет собой перемещение человеческого капитала из одной страны в другую без сопоставимого возврата знаний, технологий, инвестиций и организационных возможностей.

Миграция учёных, инженеров, программистов и предпринимателей является нормальным элементом открытого мира. Человек имеет право выбирать место жизни и работы. Международная мобильность способствует обмену знаниями, формированию научных сетей и распространению технологий.

Проблема возникает тогда, когда миграция становится устойчиво односторонней.

Страна:

финансирует образование;

создаёт базовую научную школу;

формирует специалиста;

несёт расходы его детства, здоровья и подготовки,

а наиболее продуктивная часть профессиональной жизни реализуется в другой экономике.

В этом случае экспортируется не только уже созданная способность, но и будущая стоимость, которую человек мог бы произвести внутри национальной системы.

Утечка умов отличается от обычной трудовой миграции качеством передаваемого ресурса. Учёный, инженер или предприниматель может создать:

технологическую платформу;

компанию;

патент;

научную школу;

новую отрасль.

Потеря такого человека не измеряется только его текущей заработной платой. Она включает сеть последствий, которые могли бы возникнуть вокруг его деятельности.

1. Эмиграция учёных

Эмиграция учёных усилилась в периоды, когда российская наука сталкивалась с:

сокращением финансирования;

низкими доходами;

устаревшим оборудованием;

отсутствием исследовательских программ;

неопределённостью карьеры;

бюрократизацией управления.

Зарубежный научный центр предлагал:

современную лабораторию;

устойчивый грант;

профессиональную среду;

международную публикационную инфраструктуру;

понятную карьерную траекторию.

Для отдельного учёного решение уехать могло быть полностью рациональным и не свидетельствовало о нелояльности.

Наука требует условий, а не только патриотической мотивации.

Эмиграция учёных имеет мультипликативный эффект.

Уезжает не только один специалист.

Вместе с ним могут перемещаться:

ученики;

тематика исследований;

интеллектуальная собственность;

профессиональные связи;

будущие проекты.

Если ведущий исследователь создаёт лабораторию за рубежом, она становится центром притяжения для следующего поколения российских специалистов.

Так индивидуальная миграция превращается в устойчивый канал.

В то же время учёный за рубежом может сохранять связь с Россией:

участвовать в совместных проектах;

обучать студентов;

передавать методы;

создавать международные сети.

Поэтому различать необходимо эмиграцию и окончательное выпадение из национальной научной системы.

Задача государства состоит не в запрете отъезда, а в создании условий, при которых связь сохраняется, а возвращение остаётся реалистичным.

2. Эмиграция инженеров

Инженерный труд особенно зависит от наличия реального производства.

Инженер не может полноценно развиваться только в учебной или теоретической среде. Ему необходимы:

конструкторская задача;

опытный образец;

испытание;

серийный выпуск;

обратная связь эксплуатации.

После сокращения промышленности многие российские инженеры потеряли возможность работать по специальности.

Одни перешли в:

торговлю;

управление;

финансы;

ремонт;

другие сферы.

Другие уехали в страны и корпорации, где сохранялись крупные технические проекты.

Потеря инженера имеет особое значение, поскольку значительная часть его знания не формализована.

Она существует в форме опыта:

какой материал выбрать;

как устранить вибрацию;

где возникает скрытая ошибка;

как согласовать работу подразделений;

как адаптировать проект к серийному производству.

Такое знание передаётся через совместную практику.

Если инженерная школа распадается, документация сохраняет только часть компетенции.

Эмиграция инженеров поэтому ускоряет деградацию отрасли сильнее, чем это видно по численности работников.

Даже при последующем финансировании может не оказаться людей, способных быстро восстановить технологический цикл.

3. Эмиграция программистов

Программисты обладают высокой международной мобильностью.

Их труд может быть:

удалённым;

трансграничным;

слабо связанным с физической инфраструктурой;

быстро интегрированным в глобальную компанию.

Это создаёт как возможности, так и риски.

Российский специалист может жить внутри страны, но создавать продукт для иностранного заказчика.

Формально он не эмигрирует.

Функционально его творческий труд капитализируется во внешней компании.

И наоборот, российский разработчик может жить за рубежом, но участвовать в проекте российской фирмы.

Поэтому физическое место проживания не полностью определяет направление утечки.

Главным вопросом является принадлежность:

интеллектуальной собственности;

продукта;

данных;

компании;

платформы;

будущей прибыли.

Эмиграция программистов усиливается при:

политической неопределённости;

ограничении международных платежей;

сокращении глобальных проектов;

опасении профессиональной изоляции;

разрыве привычных платформ.

Для удержания разработчиков недостаточно высокой заработной платы.

Им необходимы:

сложные задачи;

профессиональная свобода;

современная инфраструктура;

доступ к мировому знанию;

возможность создавать глобальный продукт;

защита предпринимательского риска.

4. Эмиграция предпринимателей

Эмиграция предпринимателя отличается от эмиграции наёмного специалиста тем, что вместе с человеком может перемещаться не только труд, но и:

капитал;

команда;

компания;

интеллектуальная собственность;

центр принятия решений;

налоговая база.

Предприниматель выбирает юрисдикцию исходя из:

доступа к рынку;

защиты собственности;

налогов;

финансирования;

качества суда;

визового режима;

возможности привлечь сотрудников;

перспектив продажи компании.

Для технологического стартапа иностранная регистрация может быть условием доступа к глобальному венчурному капиталу.

Это решение не обязательно выражает отказ от России. Оно может быть рациональным способом развития продукта.

Но если компания создаётся российскими специалистами, опирается на российское образование, а капитализируется и продаётся во внешней юрисдикции, страна теряет значительную часть будущей стоимости.

Особенно важен момент продажи.

Создатель получает личный доход.

Внешняя корпорация получает:

технологию;

команду;

данные;

рынок;

патенты.

Россия получает ограниченную часть налогов и косвенного эффекта.

Для удержания предпринимателей необходима не только административная регистрация, но и национальная экосистема:

венчурного капитала;

биржевого выхода;

защиты миноритарных акционеров;

корпоративного права;

государственного и частного заказа;

международной экспансии.

5. Зарубежные научные центры

Крупные зарубежные научные центры привлекают талант не только высокой заработной платой.

Они предлагают целостную среду:

оборудование;

коллег;

гранты;

административную поддержку;

научную репутацию;

связь с корпорациями;

доступ к публикациям;

возможность быстро проверять гипотезы.

Именно среда, а не отдельная лаборатория, создаёт притяжение.

Страна-донор может готовить сильных специалистов, но не иметь достаточного количества центров, способных объединить их в продуктивную систему.

Тогда внешний центр получает уже отобранный человеческий капитал без необходимости финансировать весь цикл его формирования.

Это является одним из наиболее выгодных видов импорта.

Государство-получатель приобретает не сырьё, а человека, способного многократно создавать новую стоимость.

Зарубежные центры также формируют стандарты научного признания.

Именно они определяют:

темы;

журналы;

методы;

сети сотрудничества;

критерии престижности.

Российский учёный может оставаться в стране, но быть интеллектуально встроенным преимущественно во внешнюю систему.

Это не обязательно плохо: наука универсальна.

Проблема возникает, если национальные задачи не получают сопоставимого престижа и финансирования.

6. Внешнее патентование

Патент закрепляет исключительное право на техническое решение в определённой юрисдикции.

Внешнее патентование может быть необходимо для защиты продукта на международном рынке.

Если российская компания собирается продавать технологию за рубежом, она должна обеспечивать правовую защиту в соответствующих странах.

Поэтому наличие иностранного патента не означает утечки.

Проблема возникает, когда право первоначально оформляется на:

иностранную компанию;

зарубежный университет;

внешний холдинг;

работодателя, не связанного с российской экономикой.

Тогда результат труда российского исследователя превращается в актив другой системы.

Особенно сложна ситуация совместных исследований.

Российская сторона может предоставлять:

кадры;

данные;

научную идею;

доступ к объекту исследования,

а внешняя организация — финансирование и оборудование.

Если договор распределяет права асимметрично, ключевая интеллектуальная собственность уходит финансирующей стороне.

Поэтому научное сотрудничество требует профессионального управления правами.

Университет и исследователь должны понимать:

что патентуется;

кто владеет;

кто лицензирует;

как распределяется доход;

может ли технология использоваться в России.

7. Утечка разработок

Утечка разработок шире патентования.

Технология может быть передана через:

публикацию;

консультацию;

трудоустройство команды;

продажу компании;

совместный проект;

доступ к исходному коду;

перемещение опытного образца;

неформальный обмен знаниями.

Наука предполагает открытость. Полный запрет обмена разрушил бы само производство знания.

Но между открытым научным результатом и коммерчески или стратегически значимой разработкой существует различие.

Если государство финансирует исследование, но не создаёт механизм его внедрения, разработчик ищет внешнего партнёра.

Так технология уходит не обязательно вследствие злого умысла, а потому, что внутри страны отсутствуют:

заказчик;

капитал;

серийное производство;

правовая защита;

рынок.

Утечка разработок поэтому часто является следствием разрыва между наукой и промышленностью.

Учёный создаёт результат, но национальная система не умеет его капитализировать.

Внешний центр приобретает идею, соединяет её с производством, маркетингом и финансированием и получает основную прибыль.

Страна-донор сохраняет символическое авторство, но теряет экономическую стоимость.

8. Образовательная миграция

Обучение за рубежом может быть мощным инструментом развития.

Студент получает:

доступ к сильной школе;

язык;

международные связи;

новую исследовательскую культуру;

понимание внешнего рынка.

Многие государства сознательно направляли студентов в передовые университеты, ожидая их возвращения.

Проблема возникает, если образовательная миграция превращается в постоянный канал отбора лучших выпускников.

Внешний университет не только обучает, но и интегрирует человека в:

профессиональную сеть;

рынок труда;

культуру;

семейную среду;

правовой статус.

Чем дольше длится обучение, тем выше вероятность закрепления.

Для России особенно чувствительна миграция студентов в областях:

математики;

физики;

биотехнологий;

инженерии;

информатики;

экономики;

управления.

Если значительная часть наиболее сильных выпускников не возвращается, национальные университеты теряют будущих преподавателей, исследователей и предпринимателей.

Ответом не должен быть запрет обучения за рубежом.

Необходимо создавать причины для возвращения:

сложные проекты;

лаборатории;

достойную оплату;

профессиональную автономию;

прозрачный конкурс;

жилищные и семейные условия;

уважение к квалификации.

9. Потери будущей стоимости

Главная особенность утечки умов состоит в том, что её потери нельзя точно измерить текущими расходами на образование.

Специалист может в будущем:

создать компанию;

обучить сотни учеников;

разработать лекарство;

спроектировать двигатель;

создать программную платформу;

организовать новую отрасль.

Эта потенциальная стоимость неизвестна заранее.

Поэтому утечка наиболее талантливых людей создаёт непропорционально большой ущерб.

Потери имеют несколько уровней.

Первый — прямой.

Государство теряет вложения в образование и подготовку.

Второй — производственный.

Снижается число специалистов для сложных отраслей.

Третий — инновационный.

Патенты, компании и разработки возникают за рубежом.

Четвёртый — образовательный.

Будущие поколения теряют преподавателей и наставников.

Пятый — институциональный.

Национальная среда становится менее привлекательной для оставшихся специалистов.

Так утечка умов воспроизводит сама себя.

Чем слабее научная среда, тем больше людей уезжает.

Чем больше уезжает, тем слабее становится среда.

10. Условия возвращения и удержания творческих кадров

Удержание творческих кадров невозможно обеспечить одним патриотическим призывом или административным ограничением.

Высококвалифицированный человек сравнивает не только заработную плату, но и:

качество задачи;

профессиональную свободу;

оборудование;

команду;

уважение;

право на результат;

возможность влиять на решение;

условия семьи;

предсказуемость будущего.

Ключевыми условиями возвращения являются:

долгосрочные проекты;

прозрачное финансирование;

современная инфраструктура;

профессиональный конкурс;

снижение бюрократической нагрузки;

право создавать собственные команды;

возможность международного сотрудничества;

защита интеллектуальной собственности;

связь науки с производством.

Необходимо различать возвращение человека и возвращение его функции.

Не каждый эмигрант должен физически переехать.

Он может участвовать через:

совместную лабораторию;

дистанционное преподавание;

инвестицию;

консультацию;

совместное предприятие;

научную сеть.

Диаспора может быть не только потерей, но и каналом возвращения знаний.

Однако для этого государство должно рассматривать уехавших не как автоматически нелояльных, а как потенциальную часть национального интеллектуального пространства.

Одновременно внутренняя система должна удерживать молодых специалистов ещё до отъезда.

Возвращать сложнее, чем не потерять.

Поэтому основная политика должна быть направлена на создание среды, в которой талант может реализовать амбицию внутри страны, не отказываясь от международной открытости.

Страна-демиург не удерживает человека границей. Она удерживает масштабом задачи.

Глава 31. Россия в международных цепочках стоимости

Современная мировая экономика организована не столько как обмен готовыми национальными товарами, сколько как система международных цепочек стоимости.

Один продукт может включать:

сырьё из одной страны;

компоненты из другой;

программное обеспечение из третьей;

финансирование из четвёртой;

проектирование из пятой;

сборку из шестой;

продажу через глобальную платформу.

Стоимость распределяется между участниками неравномерно.

Наиболее высокая прибыль часто концентрируется в звеньях, контролирующих:

интеллектуальную собственность;

архитектуру продукта;

финансирование;

стандарт;

бренд;

данные;

платформу;

конечный рынок.

Сырьё и сборка могут быть физически необходимыми, но получать меньшую долю дохода.

Поэтому положение страны определяется не только объёмом экспорта, но и тем, какое звено цепочки она контролирует.

Россия участвует в международных цепочках преимущественно как:

поставщик сырья и материалов;

рынок готовой продукции;

импортёр оборудования;

поставщик отдельных инженерных и программных компетенций;

производитель продукции в некоторых сложных секторах.

Её положение не является полностью периферийным, но остаётся асимметричным.

1. Место в мировой экономике

Россия занимает значимое место в мировой экономике благодаря:

территории;

природным ресурсам;

энергетике;

транспортному положению;

военному и научному потенциалу;

крупному внутреннему рынку.

Она способна влиять на мировые рынки:

энергоносителей;

металлов;

удобрений;

зерна;

атомной энергетики;

вооружений;

отдельных технологических услуг.

Но величина ресурсного влияния не равнозначна контролю над глобальной цепочкой стоимости.

Страна может быть незаменимым поставщиком сырья и одновременно зависеть от внешнего:

оборудования;

страхования;

финансирования;

логистики;

сертификации;

программного обеспечения;

маркетинга.

Место России поэтому противоречиво.

Она не является обычной малой периферией, поскольку обладает:

собственными корпорациями;

технологическими школами;

государственным суверенитетом;

способностью создавать крупные системы.

Но в значительной части гражданской экономики она включалась в мировое разделение труда на нижних и средних уровнях передела.

Так возникает гибридная позиция: политически самостоятельный центр с отдельными признаками экономической периферии.

2. Экспорт сырья

Экспорт сырья включал Россию в глобальные производственные цепочки на их начальном этапе.

Российские:

нефть;

газ;

металлы;

минеральное сырьё;

лес;

сельскохозяйственная продукция

становились входным ресурсом для промышленности других государств.

Это приносило валютный доход и позволяло использовать природное преимущество.

Но сырьевой поставщик ограниченно влияет на конечную цену готового продукта.

Он зависит от:

мировой конъюнктуры;

условий транспортировки;

финансовых рынков;

решений крупных покупателей;

технологий переработки.

Сырьё часто продаётся на стандартизированном рынке, где отдельный производитель имеет ограниченную возможность создавать уникальность.

Наиболее высокая рента возникает либо из редкости ресурса, либо из контроля инфраструктуры и рынка.

Но даже крупная сырьевая рента не гарантирует технологического развития.

Она может быть:

потреблена;

выведена;

накоплена во внешних активах;

направлена на импорт.

Таким образом, экспорт сырья создаёт финансовую возможность, но не определяет способ её использования.

Страна-донор превращает сырьевой доход преимущественно во внешнее накопление.

Страна-демиург — в новые технологические способности.

3. Импорт технологий

Импорт технологий является необходимым элементом развития.

Ни одна страна не создаёт все знания самостоятельно.

Заимствование позволяет:

сокращать отставание;

осваивать современные методы;

избегать повторения чужих ошибок;

ускорять производство.

Но технология отличается от обычного товара.

Покупатель может получить:

оборудование;

лицензию;

документацию;

обучение;

право использования,

не получая способности самостоятельно развивать и воспроизводить систему.

Полноценный технологический трансфер предполагает освоение:

принципов;

конструкции;

материалов;

программного управления;

сервиса;

модернизации;

следующего поколения продукта.

Если страна только эксплуатирует готовое решение, она остаётся зависимой от владельца технологии.

Импорт может строиться по нескольким моделям.

Первая — простая покупка.

Вторая — локальная сборка.

Третья — лицензионное производство.

Четвёртая — совместная разработка.

Пятая — самостоятельное освоение и создание собственной школы.

Суверенное развитие предполагает движение к последним уровням.

Но оно требует от государства и бизнеса сознательной политики.

Рынок сам по себе часто выбирает более дешёвую покупку готового решения.

4. Импорт капиталоёмкой продукции

Капиталоёмкая продукция включает:

самолёты;

станки;

энергетическое оборудование;

медицинские системы;

промышленные линии;

электронику;

транспортные комплексы.

Её производство требует:

больших инвестиций;

длительных исследований;

широкой кооперации;

сертификации;

глобального рынка.

Импорт такой продукции может быть экономически рациональным.

Стране невыгодно создавать собственное производство по каждому виду оборудования, если внутренний спрос слишком мал.

Но систематический импорт широкого круга капитальных товаров означает, что обновление национальной промышленности зависит от внешнего поставщика.

Возникает зависимость двойного уровня.

Россия экспортирует ресурс для получения валюты.

Затем использует валюту для покупки оборудования, необходимого для дальнейшего производства.

Внешний центр получает и сырьё, и прибыль от продажи технологии.

Россия получает современную мощность, но не обязательно способность воспроизводить её.

Особенно уязвимой такая модель становится при:

санкциях;

разрыве сервиса;

ограничении запчастей;

изменении курса;

запрете программных обновлений.

Поэтому государство должно определять перечень капиталоёмких товаров, по которым зависимость допустима, и тех, по которым необходим собственный или совместно контролируемый цикл.

5. Международные корпорации

Международные корпорации являются основными организаторами глобальных цепочек стоимости.

Они контролируют:

поставщиков;

стандарты;

технологии;

финансирование;

логистику;

бренды;

рынки сбыта.

Приход такой корпорации в Россию может приносить:

капитал;

рабочие места;

управленческие методы;

современное производство;

включение местных поставщиков;

налоги.

Но характер эффекта зависит от глубины локализации.

Если внутри страны осуществляются только:

сборка;

продажи;

маркетинг;

простые операции,

основная интеллектуальная и финансовая стоимость остаётся у головной компании.

Если локализуются:

исследования;

инженерия;

ключевые компоненты;

управление продуктом;

экспорт,

страна получает более высокую долю стоимости.

Международная корпорация не обязана добровольно создавать будущего конкурента.

Её задача — максимизировать собственную эффективность и прибыль.

Поэтому государство должно формировать условия, при которых доступ к рынку связан с:

локализацией;

обучением кадров;

развитием поставщиков;

передачей части технологий;

экспортными обязательствами.

При этом требования должны быть реалистичными. Чрезмерное давление может привести к отказу от инвестиций или формальной локализации без реального содержания.

6. Контроль интеллектуальной собственности

Контроль интеллектуальной собственности определяет, кто получает доход от многократного использования знания.

Патент, программа, дизайн, торговая марка или технологический стандарт позволяют владельцу извлекать ренту без физического участия в каждом производственном цикле.

Именно поэтому в современной экономике интеллектуальная собственность часто приносит большую прибыль, чем производство материала или сборка.

Россия традиционно обладала сильным фундаментальным и инженерным потенциалом, но не всегда эффективно превращала разработку в контролируемый коммерческий актив.

Причинами были:

слабая связь науки и бизнеса;

недостаток венчурного капитала;

неопытность управления правами;

ориентация на публикацию вместо внедрения;

внешнее патентование;

продажа перспективных компаний.

Если российская идея становится патентом иностранной корпорации, страна теряет контроль над последующей цепочкой стоимости.

Даже при физическом производстве внутри России лицензионный платёж может уходить внешнему владельцу.

Суверенный контроль не требует закрывать знания.

Он требует способности:

защищать права;

лицензировать;

создавать международные патентные портфели;

формировать стандарты;

капитализировать исследование.

Особенно важно участие в установлении технических стандартов.

Тот, кто определяет стандарт, влияет на всю архитектуру рынка.

7. Распределение прибыли

Прибыль в международной цепочке распределяется не пропорционально физическому объёму работы.

Большую долю могут получать участники, контролирующие:

финансирование;

бренд;

патент;

платформу;

данные;

доступ к потребителю.

Производитель сырья и сборщик получают меньшую долю, хотя без них продукт невозможен.

Распределение прибыли также зависит от корпоративной и налоговой структуры.

Международная группа может переносить доход через:

трансфертные цены;

лицензионные платежи;

внутригрупповые проценты;

управленческие услуги;

центры закупки и продаж.

В результате прибыль формально возникает не там, где производится товар, а там, где зарегистрирован интеллектуальный или финансовый центр.

Для России это означало, что даже при локальном производстве часть дохода могла уходить наружу.

Одновременно российские сырьевые корпорации могли создавать собственные зарубежные торговые структуры и также переносить прибыль.

Следовательно, проблема носит не только национальный, но и системный характер.

Современная глобальная экономика позволяет владельцу нематериального актива концентрировать доход вне территории производства.

Национальная политика должна обеспечивать, чтобы разумная доля прибыли оставалась там, где создаются:

ресурс;

труд;

инфраструктура;

общественные издержки.

8. Производственные цепочки

Производственная цепочка включает множество взаимозависимых звеньев.

Устойчивость определяется не количеством локализованных операций, а наличием критических элементов.

Можно производить девяносто процентов деталей внутри страны, но зависеть от одного импортного компонента, без которого конечное изделие невозможно.

Поэтому анализ локализации должен учитывать:

критичность;

заменимость;

срок поставки;

право на технологию;

наличие сервиса;

возможность масштабирования.

Российские предприятия часто включались в международные цепочки как поставщики:

сырья;

материалов;

полуфабрикатов;

отдельных инженерных услуг;

программного труда.

Такое включение может повышать качество и открывать рынок.

Но поставщик низкого уровня обычно легко заменим и имеет слабую переговорную позицию.

Наиболее устойчивое положение занимает тот, кто контролирует:

архитектуру продукта;

ключевой компонент;

стандарт;

платформу;

конечный спрос.

После внешнеполитических разрывов стало очевидно, что эффективность цепочки и её суверенная надёжность — разные характеристики.

Глобальная цепочка может быть дешевле в нормальных условиях, но уязвимее в конфликте.

Национальная цепочка может быть дороже, но обеспечивать доступность критического продукта.

Государство должно определить, где оправдана глобальная эффективность, а где необходим запас автономности.

9. Ограничения зависимой специализации

Зависимая специализация может долгое время выглядеть эффективной.

Страна экспортирует то, что умеет производить сравнительно дёшево, и импортирует остальное.

Потребитель получает широкий выбор.

Бизнес избегает дорогого создания полного технологического цикла.

Бюджет получает экспортный доход.

Но такая специализация имеет ограничения.

Первое — ценовая уязвимость.

Сырьевой доход зависит от мирового рынка.

Второе — технологическая зависимость.

Критическое оборудование и программные системы контролируются внешними поставщиками.

Третье — низкая доля будущей стоимости.

Основная прибыль от инновации и интеллектуального права создаётся вне страны.

Четвёртое — кадровая структура.

Экономика предъявляет меньший спрос на инженеров, исследователей и создателей сложных систем.

Пятое — политическая уязвимость.

Внешний центр может использовать доступ к технологии, финансированию и рынку как инструмент давления.

Шестое — ловушка сравнительных преимуществ.

Сырьевая отрасль остаётся наиболее прибыльной и притягивает капитал, тогда как новые отрасли не успевают сформироваться.

Таким образом, зависимая специализация воспроизводит сама себя.

Она рациональна для отдельных участников, но ограничивает стратегический выбор общества.

10. Возможность перехода к собственным глобальным цепочкам

Переход к собственным глобальным цепочкам не означает отказа от международного разделения труда.

Наоборот, он предполагает более активное и субъектное участие в нём.

Собственная глобальная цепочка существует тогда, когда российская компания или институт контролирует ключевые элементы:

идею;

архитектуру продукта;

интеллектуальную собственность;

стандарт;

финансирование;

координацию поставщиков;

сервис;

доступ к рынку.

Производство отдельных компонентов при этом может быть распределено между разными странами.

Главное — кто определяет систему и получает основную долю ренты.

Россия имеет потенциальные основания для создания таких цепочек в сферах:

атомной энергетики;

космических услуг;

энергетического оборудования;

транспортных систем;

цифровых решений;

кибербезопасности;

военной техники;

новых материалов;

фармацевтики;

агротехнологий.

Для перехода необходимы:

сильные национальные компании;

доступ к долгосрочному капиталу;

экспортное финансирование;

дипломатическая поддержка;

страхование;

международные сервисные сети;

защита интеллектуальной собственности;

подготовка кадров;

способность работать в разных юрисдикциях.

Особое значение имеет сочетание государственного и частного капитала.

Государство может:

поддерживать исследования;

создавать инфраструктуру;

обеспечивать первый заказ;

снижать политический риск;

открывать внешние рынки.

Частная компания должна:

конкурировать;

создавать продукт;

управлять затратами;

реагировать на потребителя;

нести предпринимательскую ответственность.

Опасность состоит в том, что государственная поддержка может закрепить неэффективного национального монополиста.

Поэтому суверенная цепочка должна быть защищённой стратегически, но конкурентной технологически.

Переход требует и изменения представления о международном сотрудничестве.

Россия не должна стремиться заменить зависимость от одного внешнего центра зависимостью от другого.

Необходима многовекторная система, в которой ни один партнёр не контролирует критическую совокупность:

финансирования;

технологии;

рынка;

логистики;

расчётов.

Собственная глобальная цепочка является высшей формой экономической субъектности.

Страна уже не только поставляет ресурс или адаптирует чужую технологию. Она организует международное производство вокруг созданной ею архитектуры.

Именно в этом состоит переход от страны-донора к стране-демиургу.

Россия обладает необходимыми предпосылками:

ресурсами;

научными школами;

инженерным опытом;

внутренним рынком;

государственной способностью к крупным проектам.

Но потенциал превращается в глобальную цепочку только при наличии согласованной системы:

денег;

права;

науки;

промышленности;

экспорта;

кадров;

идеологии развития.

Без такой системы отдельные достижения остаются изолированными.

С ней они могут стать основой нового положения России в мировой экономике — не периферийного поставщика и не закрытой автаркии, а самостоятельного создателя технологических систем, способного участвовать в международном обмене на основе взаимной зависимости, а не одностороннего донорства.

********

Часть VI. Гибридное давление на Россию

После 2014 года внешняя среда, в которой развивалась российская экономика, начала качественно изменяться. Прежняя модель исходила из предположения, что политические разногласия не приведут к долговременному разрушению основных финансовых, технологических и торговых связей России с западными государствами.

Россия могла конфликтовать с Западом по отдельным вопросам, но сохраняла доступ к:

международному кредиту;

зарубежным технологиям;

западным платёжным системам;

внешним резервным активам;

иностранному оборудованию;

международным транспортным и страховым услугам;

западным юридическим и корпоративным институтам.

После украинского кризиса 2014 года это предположение перестало соответствовать действительности.

Санкции первоначально имели ограниченный и преимущественно адресный характер. Затем они распространились на финансовый, оборонный, энергетический и технологический секторы. После начала полномасштабных боевых действий в феврале 2022 года ограничения превратились в комплексную систему экономического давления, включавшую финансовую изоляцию, экспортный контроль, замораживание активов, транспортные запреты, энергетические ограничения и вторичные санкции.

В этих условиях проявилось главное противоречие колониально-либеральной модели.

Российское государство провозглашало политический суверенитет, но значительная часть его экономических активов, технологий, расчётных механизмов и собственности была встроена во внешнюю инфраструктуру.

Эта инфраструктура, ранее воспринимавшаяся как нейтральная среда международной интеграции, стала использоваться в качестве инструмента давления.

Тем самым после 2014 года началась практическая проверка реального содержания российского суверенитета.

Глава 32. Изменение внешней среды после 2014 года

Украинский кризис стал границей между двумя периодами отношений России с западным миром.

До 2014 года сохранялась модель конфликтного сотрудничества.

Россия участвовала в мировой финансовой системе, поддерживала значительный товарооборот с Европейским союзом, привлекала западные кредиты и технологии, состояла в международных экономических институтах и сохраняла политические разногласия с НАТО и США.

После 2014 года сотрудничество стало всё более подчиняться логике сдерживания.

Финансы, технологии, транспорт, энергетика и право начали рассматриваться не только как сферы обмена, но и как инструменты политического воздействия.

При этом изменение внешней среды было связано не исключительно с действиями внешних государств. Оно стало реакцией на решения российского руководства в отношении Украины и Крыма, которые большинство государств Запада и значительная часть международного сообщества квалифицировали как нарушение территориальной целостности Украины.

Следовательно, анализ должен соединять два уровня:

международно-правовую оценку действий России;

изучение того, как внешняя реакция использовала ранее сложившиеся экономические зависимости.

1. Украинский кризис

Украинский кризис 2013–2014 годов возник на пересечении внутренних и внешних противоречий.

К внутренним относились:

слабость государственных институтов;

олигархизация политики;

региональные различия;

коррупция;

социальное недовольство;

неустойчивая система баланса между президентом, парламентом и крупным капиталом.

К внешним — конкуренция различных интеграционных направлений.

Европейский союз предлагал Украине соглашение об ассоциации, включавшее глубокую и всеобъемлющую зону свободной торговли и сближение значительной части украинского регулирования с европейскими нормами. Соглашение было подписано в 2014 году, а полностью вступило в силу 1 сентября 2017 года.

Россия стремилась сохранить Украину в пространстве тесной промышленной, торговой, энергетической и оборонной кооперации.

Для Украины выбор был особенно сложен, поскольку её экономика исторически была связана и с российским, и с европейским направлениями.

Отказ президента Виктора Януковича от немедленного подписания соглашения с Европейским союзом вызвал массовые протесты. Постепенно первоначальная европейская и антикоррупционная повестка соединилась с более широким конфликтом вокруг легитимности власти, применения насилия и будущей внешнеполитической ориентации государства.

После смены власти в феврале 2014 года различные группы украинского общества по-разному оценили произошедшее.

Для участников протестного движения это была революция, направленная против коррумпированной и авторитарной власти.

Для российского руководства и части населения юго-восточных регионов — неконституционная смена власти, в которой существенную роль получили националистические силы и внешняя поддержка.

Эти интерпретации не сводятся к спору о терминах. Они определили последующее поведение сторон.

Новое украинское руководство стремилось закрепить европейское направление и восстановить государственный контроль.

Россия рассматривала происходящее как угрозу своим интересам, безопасности и положению русскоязычного населения.

Украинский кризис быстро вышел за пределы внутреннего политического конфликта и стал международным.

2. Крым

Крымский вопрос стал первым непосредственным столкновением российского и украинского проектов после смены власти в Киеве.

В марте 2014 года в Крыму был проведён референдум, после которого Россия включила Республику Крым и Севастополь в свой состав.

Российское руководство обосновывало решение:

волеизъявлением населения;

правом на самоопределение;

исторической связью Крыма с Россией;

угрозой русскоязычному населению;

опасением будущего размещения инфраструктуры НАТО.

В официальном обращении 18 марта 2014 года российский президент прямо связывал решение с итогами референдума, историей полуострова, самоопределением его населения и рисками евроатлантической интеграции Украины.

Украина и большинство западных государств отвергли эту аргументацию.

Генеральная Ассамблея ООН 27 марта 2014 года подтвердила территориальную целостность Украины в международно признанных границах, указала на недействительность крымского референдума для изменения статуса территории и призвала государства не признавать такого изменения. За резолюцию проголосовали 100 государств, против — 11, воздержались 58.

Таким образом, возникло устойчивое расхождение между:

фактическим российским контролем;

российским внутренним правом;

международно-правовой позицией большинства государств.

Для настоящего исследования принципиально различать политическую и правовую стороны вопроса.

Россия получила контроль над стратегически важной территорией и обеспечила военное положение Черноморского флота.

Но одновременно она приняла на себя долгосрочные издержки:

санкции;

политическую конфронтацию;

ограничение инвестиций;

усиление зависимости от незападных партнёров;

необходимость финансировать интеграцию региона.

Крым стал примером того, как укрепление одного измерения суверенитета — территориально-военного — может сопровождаться ослаблением других измерений, прежде всего финансового, технологического и юрисдикционного.

3. Первые масштабные санкции

Первые санкции 2014 года вводились поэтапно.

Первоначально они включали:

запреты на поездки;

замораживание активов отдельных лиц;

ограничения в отношении организаций;

приостановление части политического и экономического сотрудничества.

В марте 2014 года Европейский союз ввёл первые персональные меры в отношении лиц, которых считал ответственными за угрозу территориальной целостности Украины. Летом того же года санкции распространились на отдельные сектора российской экономики.

США также начали с персональных ограничений, а затем ввели меры против государственных банков, энергетических и оборонных компаний. В июле и сентябре 2014 года американские ограничения затронули доступ ряда российских банков и корпораций к средне- и долгосрочному финансированию, а также поставки технологий для отдельных сложных нефтяных проектов.

Экономическая логика санкций состояла не в немедленном полном разрыве связей.

Западные государства стремились создать возрастающие издержки, одновременно сохраняя возможность отмены или смягчения мер при изменении поведения России.

Продолжительность части европейских отраслевых санкций впоследствии была связана с реализацией Минских соглашений, которые Совет Безопасности ООН одобрил резолюцией 2202 в феврале 2015 года.

Первоначальные санкции были значительно уже ограничений, введённых после 2022 года.

Однако они имели важное структурное значение.

Они показали, что доступ к западному капиталу и технологиям является не гарантированным элементом рынка, а политически обусловленным ресурсом.

4. Ограничение финансового доступа

Финансовые санкции 2014 года были направлены прежде всего на ограничение возможности крупных российских банков и корпораций привлекать долгосрочный капитал на западных рынках.

Американские меры запрещали операции с новым долгом установленной продолжительности и новым капиталом ряда российских финансовых организаций. В сентябре 2014 года ограничения были расширены, а допустимые сроки нового долга для отдельных банков сокращены.

Это не означало немедленной блокировки всей российской банковской системы.

Большинство обычных расчётов продолжалось.

Но изменились:

стоимость заимствований;

сроки кредитования;

оценка политического риска;

возможность рефинансировать внешние обязательства.

Крупные компании, ранее привлекавшие относительно дешёвый западный кредит, должны были:

погашать задолженность;

искать государственную поддержку;

переориентироваться на внутренний рынок;

использовать собственную прибыль;

обращаться к азиатским кредиторам.

Финансовые ограничения выявили противоречие предшествующей модели.

Россия накапливала значительные международные резервы и одновременно допускала, что её крупные компании зависели от внешнего корпоративного кредита.

Национальный капитал выводился за рубеж, а производственные и сырьевые корпорации привлекали там же финансирование.

После 2014 года эта конструкция стала менее устойчивой.

Государству пришлось частично замещать внешний кредит внутренними ресурсами.

Однако полноценного массового механизма длинного производственного кредита создано не было.

Поэтому санкции не только создавали новый внешний барьер, но и усиливали значение внутренних ограничений денежной системы.

5. Технологические ограничения

Технологические санкции 2014 года первоначально концентрировались на оборонной, двойной и нефтегазовой сферах.

США ограничили поставки товаров, услуг и технологий для отдельных глубоководных, арктических и сланцевых нефтяных проектов. Эти меры были рассчитаны не столько на немедленное сокращение текущей добычи, сколько на затруднение будущего освоения технологически сложных ресурсов.

Так санкционная политика впервые в постсоветский период стала прямо воздействовать на будущую производственную способность России.

Ограничивалась не только текущая сделка, но и возможность:

осваивать новые месторождения;

обновлять оборудование;

получать программные решения;

привлекать сервисные компании;

поддерживать технологический цикл.

Технологические ограничения продемонстрировали, что зависимость от импорта оборудования имеет отсроченный характер.

В первый момент предприятие продолжает использовать ранее приобретённые системы.

Затем возникают проблемы с:

запасными частями;

лицензиями;

обновлением;

сервисом;

расширением производства;

следующим поколением технологии.

Следовательно, санкционный эффект накапливается.

Он может быть ограниченным в краткосрочном периоде, но значительным через несколько инвестиционных циклов.

Это превращает технологии в инструмент долгосрочного экономического принуждения.

6. Изменение отношений России и Запада

После 2014 года отношения России и западных государств начали переходить от модели ограниченного партнёрства к модели системного соперничества.

Были сокращены:

политические контакты;

военное сотрудничество;

инвестиционные программы;

доступ к отдельным технологиям;

взаимное доверие.

При этом полный экономический разрыв сразу не произошёл.

Продолжались:

энергетическая торговля;

поставки сырья;

работа международных компаний;

финансовые расчёты;

культурные и научные контакты.

Это создавало переходное состояние.

Политические отношения уже были конфликтными, но экономическая инфраструктура ещё сохраняла значительную взаимозависимость.

Россия рассчитывала, что экономические интересы европейских государств будут сдерживать дальнейшую эскалацию.

Западные государства исходили из того, что санкционное давление, ограниченное сотрудничество и дипломатические переговоры смогут изменить российское поведение.

Минские соглашения 2014–2015 годов стали центральной рамкой такого подхода. Они предусматривали прекращение огня, отвод тяжёлых вооружений, политическое урегулирование, конституционные и местные процедуры, а также восстановление контроля Украины над государственной границей в установленной последовательности. Совет Безопасности ООН единогласно призвал стороны к их полному выполнению.

Но стороны по-разному понимали очерёдность политических и военных шагов.

Украина связывала политические преобразования с безопасностью и восстановлением контроля.

Россия настаивала на выполнении политической части и прямом диалоге Киева с Донецком и Луганском.

В результате соглашения ограничивали интенсивность конфликта, но не устраняли его основания.

7. Частичный поворот к импортозамещению

После 2014 года российское государство усилило политику импортозамещения.

Её задачами стали:

замена критических иностранных компонентов;

развитие отечественных поставщиков;

снижение зависимости оборонной промышленности;

расширение производства продовольствия;

локализация оборудования;

создание национального программного обеспечения.

В отдельных сферах импортозамещение дало заметный результат, особенно там, где существовали:

крупный гарантированный рынок;

государственный заказ;

исторические производственные компетенции;

сравнительно доступная технология;

возможность быстро изменить поставщика.

Но часто под импортозамещением понималась не полная технологическая самостоятельность, а:

локальная сборка;

смена страны происхождения;

использование альтернативного импортного компонента;

перерегистрация товара;

частичная локализация.

Это было рационально как переходная мера, но не устраняло зависимость.

Она могла перемещаться:

с Запада на Восток;

с одного поставщика на другого;

с готового изделия на компонент;

с физического оборудования на программную платформу.

Полноценное импортозамещение требует контроля над способностью воспроизводить технологию, а не только временно получать товар другим маршрутом.

Для этого необходимы:

кредит;

кадры;

наука;

серийный заказ;

собственное оборудование;

долгосрочная государственная стратегия.

Именно этих элементов часто не хватало.

8. Сохранение внутренних институтов прежней модели

После 2014 года внешняя среда изменилась быстрее, чем внутренняя экономическая архитектура.

Россия столкнулась с финансовыми и технологическими ограничениями, но продолжала сохранять многие институты модели, сформированной в 1990-е и 2000-е годы:

дорогой производственный кредит;

значительную роль сырьевого экспорта;

офшорное владение;

вывоз капитала;

внешнее хранение части собственности;

импорт оборудования;

ориентацию на финансовую стабилизацию.

Возникло противоречие между новой политической риторикой и старой экономической практикой.

Государство говорило о суверенитете, но крупные собственники сохраняли внешние активы.

Провозглашалось импортозамещение, но предприятия зависели от иностранного оборудования.

Усиливалась оборонная самостоятельность, но гражданская технология оставалась уязвимой.

Формировались национальные платёжные инструменты, но значительная часть международной торговли продолжала зависеть от западной финансовой инфраструктуры.

Таким образом, период после 2014 года нельзя считать завершённой экономической деколонизацией.

Он стал началом вынужденного пересмотра прежней модели.

Но до 2022 года этот пересмотр был частичным.

Россия стремилась сочетать политическое противостояние с сохранением экономической интеграции.

События 2022 года показали предел такого сочетания.

Глава 33. Конфликт на Украине

Конфликт на Украине является наиболее сложным и трагическим элементом рассматриваемой системы гибридного давления.

Его нельзя объяснить единственной причиной:

расширением НАТО;

украинским национализмом;

российской политикой;

внешним вмешательством;

внутренним расколом Украины;

экономическими интересами.

Каждый из этих факторов имел значение, но ни один по отдельности не описывает всю причинную цепочку.

Конфликт прошёл несколько стадий:

политический кризис 2013–2014 годов;

изменение статуса Крыма;

вооружённое противостояние в Донбассе;

Минские соглашения;

длительный период ограниченной войны;

полномасштабные боевые действия после 24 февраля 2022 года.

Генеральная Ассамблея ООН в марте 2022 года квалифицировала действия России как агрессию против Украины и потребовала прекращения применения силы и вывода российских войск. Резолюцию поддержало 141 государство, пять проголосовали против, 35 воздержались.

Российское руководство, напротив, объясняло решение соображениями безопасности, расширением НАТО, защитой Донбасса и необходимостью устранить угрозы, которые оно связывало с политикой украинского государства и его западных партнёров.

Научный анализ должен фиксировать это расхождение, не подменяя международно-правовую оценку изложением одной из политических версий.

1. Исторические предпосылки

Россия и Украина связаны многовековой историей, общей государственностью в Российской империи и СССР, миграцией населения, хозяйственными цепочками, культурой и родственными связями.

Но общая история не устраняла различий.

Украинская национальная идентичность формировалась в сложном взаимодействии:

с российской культурой;

польским и австро-венгерским наследием;

советской государственностью;

собственным языковым и политическим движением.

После распада СССР административная граница между союзными республиками стала государственной.

Внутри независимой Украины оказались регионы с различным историческим опытом и внешнеполитическими предпочтениями.

Для западных и части центральных регионов европейская интеграция всё чаще воспринималась как:

возвращение к Европе;

защита независимости;

преодоление советского наследия;

ограничение влияния России.

Для значительной части юга и востока тесные связи с Россией оставались частью:

экономической рациональности;

языковой среды;

семейной памяти;

региональной идентичности.

Эти различия не означали неизбежного распада Украины.

Они могли быть согласованы через:

федерализм или децентрализацию;

языковой компромисс;

нейтральную внешнюю политику;

совместные экономические связи.

Но политическая система не создала устойчивого механизма такого согласования.

Каждый новый кризис превращал региональное различие в борьбу за полный контроль над направлением государства.

2. Постсоветская трансформация Украины

Постсоветская Украина, как и Россия, пережила:

приватизацию;

олигархизацию;

деиндустриализацию;

вывоз капитала;

ослабление государственных институтов;

формирование внешне ориентированных групп элиты.

Но украинская модель была дополнительно осложнена постоянной конкуренцией олигархических, региональных и внешнеполитических центров.

Ни одна группа длительное время не могла окончательно подчинить себе всю систему.

Это обеспечивало определённую политическую конкуренцию, но одновременно делало государство неустойчивым и зависимым от неформальных коалиций.

Внешнеполитический выбор использовался во внутренней борьбе.

Пророссийское направление могло служить опорой одним группам.

Европейское и евроатлантическое — другим.

При этом обе стороны нередко использовали геополитическую риторику для защиты собственных имущественных и политических интересов.

Соглашение об ассоциации с Европейским союзом институционально закрепило движение Украины к европейской нормативной, торговой и политической системе. Оно предусматривало глубокую экономическую интеграцию и значительное сближение регулирования с нормами ЕС.

Для сторонников соглашения это было суверенным выбором Украины и способом модернизации.

Для российского руководства — ослаблением общего экономического пространства и продвижением западной инфраструктуры к российским границам.

Таким образом, экономическая интеграция приобрела геополитический смысл.

3. Геополитическое соперничество

Геополитическое соперничество вокруг Украины началось задолго до 2014 года.

На Бухарестском саммите 2008 года НАТО заявило, что Украина и Грузия в будущем станут членами альянса, хотя конкретные сроки и план вступления определены не были.

Для Украины возможность членства интерпретировалась как право суверенного государства самостоятельно выбирать союз.

Для России — как изменение военного баланса и приближение инфраструктуры альянса, который Москва продолжала воспринимать через опыт холодной войны и расширения НАТО в Центральной и Восточной Европе.

Возникла классическая дилемма безопасности.

Действие, которое одна сторона считает оборонительным, другая воспринимает как наступательное.

Украина стремится получить внешние гарантии от возможного российского давления.

Россия видит в этих гарантиях военное окружение.

Чем сильнее Россия сопротивляется евроатлантической интеграции Украины, тем больше украинское общество опасается России.

Чем сильнее Украина сближается с НАТО, тем более угрожающей российское руководство считает её политику.

Дилемма безопасности не отменяет ответственности конкретных государств за применение силы.

Но она помогает объяснить, почему стороны интерпретировали одни и те же события противоположным образом.

В постсоветский период не была создана общеевропейская система безопасности, которую все основные участники считали бы равноправной.

Украина превратилась в пограничное пространство конкурирующих систем.

4. Формирование антироссийской государственной политики

Термин «антироссийская государственная политика» требует осторожного употребления.

Украинское государство имеет право:

укреплять собственный язык;

формировать национальную идентичность;

определять внешнеполитический курс;

ограничивать влияние государства, которое считает источником угрозы.

Следовательно, любое сокращение российского влияния нельзя автоматически объявлять русофобией или внешним управлением.

После 2014 года Украина последовательно укрепляла украинскую национальную идентичность и евроатлантическое направление.

В 2019 году в Конституцию были внесены положения о стратегическом курсе на полноправное членство в Европейском союзе и НАТО.

Закон о государственном языке 2019 года установил обязательное использование украинского языка в широком круге публичных сфер, сохранив исключение для частного общения и религиозных обрядов.

С украинской точки зрения эти меры были направлены на преодоление исторической русификации, укрепление единства и защиту от российского политического влияния.

С российской точки зрения они воспринимались как вытеснение русского языка, культуры и исторической памяти.

После начала вооружённого конфликта пространство компромисса сокращалось.

Российская культура всё чаще связывалась в украинском публичном дискурсе не только с общим наследием, но и с политикой государства-противника.

В результате культурная деколонизация Украины могла принимать форму ограничения российской культурной и информационной инфраструктуры.

Проблема заключается в границе между укреплением украинской государственности и ущемлением прав русскоязычных граждан.

Эта граница не может определяться исключительно Москвой или Киевом.

Она должна оцениваться через:

права личности;

пропорциональность мер;

свободу частного общения;

доступ к образованию;

политический контекст;

реальную угрозу безопасности.

Использование выражения «антироссийская Украина» становится аналитически оправданным только тогда, когда оно обозначает государственную стратегию военно-политического сдерживания России, а не отрицание права украинцев на самостоятельную идентичность.

5. Военное измерение

Вооружённый конфликт в Донбассе начался весной 2014 года после захвата административных зданий, формирования вооружённых групп и провозглашения Донецкой и Луганской народных республик.

Украинское государство применило вооружённые силы для восстановления контроля над территорией.

Россия отрицала, что является прямой стороной конфликта, и представляла события прежде всего как внутреннее противостояние Киева и Донбасса.

Однако Европейский суд по правам человека, рассматривая межгосударственное дело Украины и Нидерландов против России, пришёл к выводу, что территории под контролем сепаратистских образований находились под эффективным контролем России с 11 мая 2014 года вследствие российского военного присутствия и решающей военной, политической и экономической поддержки. Суд также отнёс действия вооружённых формирований ДНР и ЛНР к ответственности Российской Федерации в пределах своей юрисдикции по Конвенции.

Минские соглашения должны были остановить боевые действия и создать политическую процедуру урегулирования. Они были одобрены Советом Безопасности ООН и предусматривали взаимосвязанные военные и политические меры.

Однако соглашения не устранили базовых противоречий:

статуса территорий;

контроля границы;

последовательности выборов и мер безопасности;

роли России;

характера конфликта;

внешнеполитического будущего Украины.

После 2022 года конфликт приобрёл полномасштабный межгосударственный характер.

Это изменило не только масштаб боевых действий, но и всю европейскую систему безопасности.

6. Внешняя поддержка сторон

Украина после 2014 года получала возрастающую политическую, финансовую, разведывательную, учебную и военную поддержку западных государств.

НАТО расширяло программы сотрудничества, подготовки и реформирования украинского сектора безопасности. После февраля 2022 года объём помощи резко вырос.

Европейский союз начал финансировать поставки военной техники и вооружений через Европейский фонд мира, а затем создал военную учебную миссию. К июлю 2026 года ЕС оценивал совокупную военную помощь Украине со стороны Союза и государств-членов в десятки миллиардов евро и сообщал о подготовке десятков тысяч украинских военнослужащих.

Для Украины такая поддержка является помощью государству, осуществляющему право на самооборону.

Для России — доказательством того, что конфликт является не только российско-украинским, но и частью более широкого противостояния с Западом.

Россия, в свою очередь, предоставляла военную, политическую и экономическую поддержку формированиям Донбасса до 2022 года, что было установлено в решениях Европейского суда по правам человека. После начала полномасштабных боевых действий Россия также получила различные формы внешней поддержки и содействия от отдельных государств, тогда как Беларусь предоставила свою территорию и инфраструктуру для российских военных действий.

Таким образом, конфликт постепенно превратился в международно поддерживаемую войну, хотя основные человеческие и материальные издержки несут Россия и Украина.

Внешняя поддержка увеличивает способность продолжать войну и одновременно снижает вероятность компромисса.

Каждая сторона рассчитывает улучшить своё положение с помощью партнёров.

Партнёры, в свою очередь, преследуют собственные интересы:

защиту союзника;

ослабление противника;

сохранение международного порядка;

испытание вооружений;

укрепление военно-политических объединений;

изменение баланса сил.

7. Конфликт как жёсткая составляющая гибридного давления: авторская гипотеза

В рамках настоящего исследования выдвигается авторская гипотеза: украинский конфликт может рассматриваться как жёсткая, военно-политическая составляющая более широкой системы гибридного давления на Россию.

Эта гипотеза не означает, что Украина лишена собственной воли или является только инструментом внешних сил.

Украинское общество обладает:

собственной идентичностью;

собственными историческими интересами;

реальным опытом конфликта с Россией;

самостоятельной политической субъектностью.

Сведение Украины к пассивной территории чужого противостояния было бы и фактически неверным, и методологически колониальным.

Гипотеза относится к функции конфликта в более широкой международной системе.

Военное противостояние сопровождается:

санкциями;

технологическими запретами;

финансовой изоляцией;

военной поддержкой Украины;

информационным давлением;

ограничением российской внешней торговли;

воздействием на российскую элиту;

попытками изменить долгосрочные возможности России.

Если эти инструменты действуют согласованно, конфликт становится центральным элементом системы принуждения.

Военное давление заставляет Россию расходовать:

бюджет;

технику;

людей;

управленческое внимание;

инвестиционный ресурс.

Санкции ограничивают восстановление этих ресурсов.

Информационная борьба влияет на внутреннее доверие.

Работа с союзниками сокращает внешние возможности России.

В таком понимании жёсткое давление не обязательно означает заранее разработанный единый план.

Система может складываться из действий разных государств, которые координируются общим интересом ограничить российскую способность продолжать выбранную политику.

Однако гипотеза не снимает вопроса о первоначальной причинности.

Если внешнее давление является реакцией на российское применение силы, оно не может анализироваться так, будто возникло вне российских решений.

Гибридное давление и ответственность за его возникновение — разные вопросы.

8. Альтернативные интерпретации

Первая альтернативная интерпретация рассматривает конфликт как российскую агрессию против суверенного государства.

В этой модели Украина самостоятельно выбрала европейское направление, а Россия применила силу, чтобы ограничить её суверенный выбор. Именно эта позиция закреплена в резолюциях Генеральной Ассамблеи ООН 2022 года.

Вторая интерпретация рассматривает конфликт как результат расширения западной военно-политической системы и игнорирования российских требований безопасности.

В этой модели Украина постепенно превращалась в стратегическое пространство НАТО, а российские действия были попыткой предотвратить дальнейшее изменение баланса. Такая аргументация последовательно излагалась российским руководством.

Третья интерпретация описывает события 2014–2021 годов как гражданский конфликт, интернационализированный внешним вмешательством.

Она обращает внимание на реальные внутренние различия Украины, восстание части Донбасса и участие украинских граждан с обеих сторон.

Её слабость состоит в недостаточном учёте масштабной роли России, установленной международными судебными и мониторинговыми институтами.

Четвёртая интерпретация рассматривает украинскую политику как национально-освободительную и деколонизационную.

Россия в ней выступает бывшим имперским центром, стремящимся сохранить контроль над пространством и идентичностью Украины.

Пятая интерпретация связывает конфликт с кризисом постсоветских олигархических государств, которые использовали национализм и внешнеполитическое соперничество для решения внутренних проблем легитимности.

Шестая интерпретация исходит из провала институтов коллективной безопасности и дипломатии.

В ней ни одна сторона не смогла создать приемлемую модель:

нейтралитета;

гарантий;

автономии;

контроля вооружений;

выполнения Минских соглашений.

Каждая из этих интерпретаций объясняет часть причин.

Ни одна не должна превращаться в универсальную схему, устраняющую неудобные факты.

9. Критерии проверки колониальной трактовки

Чтобы трактовка конфликта как элемента колониального или гибридного давления была научно проверяемой, необходимо использовать несколько критериев.

Первый критерий — субъектность Украины.

Если решения украинского государства в значительной степени определяются собственным обществом, институтами и опытом войны, нельзя считать Украину простым внешним инструментом.

Внешняя зависимость должна доказываться конкретными механизмами контроля:

финансированием;

условиями помощи;

кадровым влиянием;

военным планированием;

ограничением самостоятельных решений.

Второй критерий — цели внешних сторон.

Необходимо установить, ограничивается ли западная поддержка защитой Украины либо включает более широкую цель долгосрочного ослабления российской экономики, государственности и способности проводить самостоятельную политику.

Третий критерий — согласованность инструментов.

Военное, финансовое, технологическое, информационное и элитное давление должно образовывать взаимосвязанную систему, а не случайный набор реакций.

Четвёртый критерий — распределение выгод.

Кто получает долгосрочные экономические и политические преимущества?

Укрепляется ли субъектность Украины или она приобретает новую долговую, технологическую и военную зависимость?

Ослабляется ли Россия только в способности применять силу или также в способности к независимому мирному развитию?

Пятый критерий — контрфактическая проверка.

Сохранилось бы значительное давление на Россию при прекращении боевых действий и достижении политического урегулирования?

Если да, это свидетельствовало бы о более широкой стратегии сдерживания.

Если санкции и конфронтация существенно сокращаются после урегулирования, реактивное объяснение получает больше оснований.

Шестой критерий — симметрия норм.

Применяются ли принципы территориальной целостности, самоопределения, прав человека и санкционной ответственности одинаково к сопоставимым конфликтам?

Избирательность не отменяет конкретного нарушения, но показывает политическую функцию правового аргумента.

Итоговая авторская позиция должна быть ограниченной.

Украинский конфликт действительно стал центральным элементом комплексного давления на Россию.

Но это не доказывает, что он был создан исключительно внешним центром ради колонизации России.

Его возникновение связано с самостоятельными действиями России, Украины и западных государств, а также с кризисом постсоветского пространства.

Колониальная трактовка становится убедительной только в той мере, в какой внешние силы используют конфликт не для достижения конкретного мира и безопасности, а для долговременного подчинения экономических и политических возможностей России — и одновременно ограничивают самостоятельность самой Украины.

Глава 34. Санкционная война

Санкционная война представляет собой использование финансовых, торговых, технологических и правовых ограничений для изменения поведения государства без прямого вступления санкционирующих стран в вооружённый конфликт.

Санкции занимают промежуточное положение между дипломатическим давлением и военной силой.

Они не разрушают объекты непосредственным ударом, но способны:

ограничивать производство;

блокировать расчёты;

лишать доступа к собственности;

повышать стоимость импорта;

сокращать экспортный доход;

изменять поведение компаний и граждан.

С 2014 года санкционная система против России последовательно расширялась, а после февраля 2022 года приобрела беспрецедентный для крупной мировой экономики масштаб.

К июлю 2026 года Европейский союз сообщал уже о двадцати одном пакете санкций, охватывавших финансовые организации, энергетику, транспорт, технологии, внешнюю торговлю и структуры в третьих странах, участвующие в обходе ограничений.

Термин «санкционная война» отражает системный и взаимный характер процесса.

Западные государства вводили ограничения против России.

Россия применяла:

контрсанкции;

валютные ограничения;

изменение условий торговли;

национализацию или специальное управление отдельными активами;

перенаправление экспорта;

собственные запреты.

Однако масштаб и инфраструктурные возможности сторон были неравными.

Западные государства контролировали значительную часть глобальных финансовых, технологических, страховых и расчётных институтов.

Поэтому их ограничения обладали экстерриториальным эффектом.

1. Финансовые санкции

Финансовые санкции направлены на ограничение доступа государства, банков и компаний к капиталу и международным операциям.

В 2014 году меры преимущественно запрещали предоставление нового средне- и долгосрочного финансирования отдельным российским банкам и корпорациям. Они не закрывали весь рынок, но повышали стоимость капитала и затрудняли рефинансирование.

После 2022 года ограничения стали значительно шире.

Они охватили:

операции с Центральным банком;

государственные долговые инструменты;

крупнейшие кредитные организации;

инвестиционные фонды;

финансовые услуги;

операции с отдельными валютами;

доступ к западным рынкам капитала.

Финансовые санкции действуют через доверие и инфраструктуру.

Даже если операция прямо не запрещена, банк может отказаться от неё из опасения:

нарушить режим;

попасть под вторичные санкции;

неправильно определить собственника;

столкнуться с репутационным риском.

Возникает эффект избыточного исполнения.

Компании и банки прекращают операции, которые формально могли бы быть разрешены, поскольку стоимость юридической проверки и потенциального наказания слишком высока.

Таким образом, санкция воздействует шире буквального текста.

2. Банковские ограничения

Банковские ограничения включают:

замораживание активов;

запрет операций;

ограничение корреспондентских счетов;

отключение от финансовых сообщений;

ограничение доступа к валюте;

запрет финансирования.

В марте 2022 года Европейский союз запретил предоставление услуг SWIFT семи российским банкам, а затем расширил ограничения. В дальнейшем часть мер была преобразована в полные запреты на операции с рядом финансовых организаций.

Отключение от SWIFT не означает физического исчезновения денег или невозможности любого расчёта.

SWIFT является системой передачи стандартизированных финансовых сообщений, а не самостоятельным владельцем средств.

Но потеря доступа существенно усложняет:

межбанковскую связь;

подтверждение платежа;

работу с корреспондентами;

международные расчёты;

управление рисками.

Российская банковская система сохранила внутреннюю работоспособность благодаря национальной инфраструктуре и мерам Центрального банка.

Однако внешние расчёты стали:

дороже;

дольше;

менее прозрачными;

зависимыми от посредников и банков третьих стран.

Это показывает различие между внутренним и международным финансовым суверенитетом.

Россия смогла поддержать расчёты внутри страны, но столкнулась с ограничением доступа к глобальной инфраструктуре.

3. Замораживание активов

Замораживание активов является одним из наиболее сильных санкционных инструментов.

Оно запрещает владельцу:

переводить;

продавать;

использовать;

получать доступ к активу.

При этом юридическое право собственности формально может сохраняться.

После февраля 2022 года США запретили своим лицам операции с Центральным банком России, Фондом национального благосостояния и Министерством финансов, что иммобилизовало находившиеся в соответствующей юрисдикции активы.

Европейский союз также запретил операции, связанные с управлением резервами и активами Банка России. По данным Совета ЕС, в государствах Союза были иммобилизованы активы российского Центрального банка на сумму около 210 миллиардов евро; впоследствии ЕС принял правила использования чрезвычайных доходов, возникающих у депозитариев в связи с хранением этих активов, для поддержки Украины.

Замораживание государственных резервов стало качественно новым событием.

Оно продемонстрировало, что суверенный актив, находящийся во внешней юрисдикции, не обладает безусловной доступностью.

Различать необходимо:

замораживание основного актива;

конфискацию;

использование доходов;

передачу собственности.

Эти действия имеют различный юридический статус и последствия для мировой финансовой системы.

Но уже само ограничение доступа подрывает традиционное представление о политической нейтральности резервной инфраструктуры.

Для России это стало подтверждением юрисдикционного риска.

Для санкционирующих государств — способом уменьшить финансовую способность России продолжать военные действия и создать ресурс для поддержки Украины.

4. Технологические запреты

Технологические санкции ограничивают поставки:

электроники;

станков;

программного обеспечения;

авиационных компонентов;

оборудования для энергетики;

телекоммуникационных систем;

товаров двойного назначения.

В феврале 2022 года Министерство торговли США ввело широкие экспортные ограничения, направленные прежде всего на оборонный, аэрокосмический и морской секторы России. Затем требования были расширены на значительную часть чувствительных товаров, программ и технологий.

Особенностью американского экспортного контроля является возможность распространять ограничения на отдельные товары, произведённые вне США, если при их создании использовались американские технологии или оборудование.

Это придаёт санкциям экстерриториальный эффект.

Формально товар может производиться в третьей стране.

Функционально его поставка зависит от американского технологического права.

Технологический запрет воздействует медленнее финансового, но глубже.

Деньги можно перенаправить через другой банк.

Критический компонент или производственную технологию невозможно быстро заменить, если отсутствуют:

документация;

оборудование;

материалы;

специалисты;

серийный опыт.

Поэтому технологические санкции направлены не только на текущий выпуск, но и на способность обновлять производство.

5. Ограничения торговли

Торговые санкции включают:

запрет импорта;

запрет экспорта;

лицензирование;

квоты;

повышенные пошлины;

ограничение услуг;

контроль происхождения товара.

Их цели могут различаться.

Ограничение российского экспорта должно сокращать валютные доходы.

Ограничение западного экспорта в Россию — затруднять доступ к критическим товарам.

Торговые запреты воздействуют не только на государства, но и на цепочки посредников.

Товар может поставляться через третью страну, проходить дополнительную переработку, менять документы и владельца.

Поэтому санкционная политика постепенно смещается от прямого запрета к контролю обхода.

Это увеличивает давление на:

логистические компании;

банки;

страховщиков;

таможенных операторов;

поставщиков в третьих странах.

Россия ответила перенаправлением торговли в Азию, на Ближний Восток, в Африку и другие регионы.

Такое перенаправление снижает зависимость от западного рынка, но создаёт новые издержки:

длинную логистику;

дисконт;

комиссии посредников;

необходимость новых стандартов;

зависимость от ограниченного круга крупных покупателей.

Следовательно, географическая диверсификация не всегда равнозначна преодолению зависимой специализации.

6. Транспортная блокада

Транспортные санкции затронули:

авиацию;

морские перевозки;

порты;

автомобильный транспорт;

страхование;

лизинг;

техническое обслуживание.

Европейский союз запретил российским авиакомпаниям доступ в воздушное пространство и аэропорты государств-членов, а также ограничил экспорт авиационной и космической техники, запасных частей и услуг.

Эффект транспортных санкций шире прямого запрета.

Современная перевозка зависит от:

страхования;

финансирования;

сертификации;

навигации;

ремонта;

международного признания документов.

Судно или самолёт может физически существовать, но не иметь возможности нормально работать без доступа к этой инфраструктуре.

Россия была вынуждена:

перестраивать маршруты;

развивать собственные сервисные возможности;

использовать посредников;

приобретать транспорт через альтернативные схемы;

формировать новые страховые и регистрационные механизмы.

Транспортная блокада показывает, что инфраструктурная власть принадлежит не только владельцу дороги или судна.

Она принадлежит тому, кто контролирует международное признание, финансирование, страховку и допуск.

7. Энергетические ограничения

Энергетические санкции направлены на одну из главных основ российской экспортной и бюджетной модели.

Они включают:

ограничение импорта нефти и нефтепродуктов;

ценовые потолки;

запреты на услуги морской перевозки;

ограничения инвестиций;

технологические запреты;

санкции против энергетических компаний и судов.

В 2022 году Европейский союз принял поэтапный запрет на значительную часть импорта российской нефти и отдельных нефтепродуктов, сохранив временные исключения для некоторых государств и трубопроводных поставок.

Экономическая задача таких мер состоит в уменьшении российского дохода при сохранении достаточного предложения нефти на мировом рынке, чтобы не вызвать резкого глобального роста цен.

Это сложная конструкция.

Если российский экспорт полностью исчезает, мировая цена может вырасти, а оставшийся объём экспорта принесёт большую прибыль.

Если торговля сохраняется без ограничений, санкционное воздействие ослабевает.

Поэтому используются:

ценовые ограничения;

страховые запреты;

контроль перевозчиков;

санкции против посредников.

Россия переориентировала значительную часть энергетического экспорта на другие рынки.

Но новая структура могла сопровождаться:

скидками;

увеличением транспортного плеча;

зависимостью от ограниченного числа покупателей;

ростом роли непрозрачного флота и посредников.

Таким образом, энергетические санкции не обязательно прекращают экспорт, но изменяют распределение ренты и переговорную позицию сторон.

8. Вторичные санкции

Вторичные санкции направлены не только на российские организации, но и на иностранных лиц, продолжающих определённые операции с Россией.

Их сила основывается на выборе, который предлагается банку или компании третьей страны:

работать с российским контрагентом;

либо сохранять доступ к американскому и западному рынку, валюте и финансовой системе.

Поскольку западные рынки часто значительно крупнее, компания отказывается от российской операции даже при отсутствии прямой обязанности по национальному праву.

В 2024 году США расширили риски вторичных санкций для иностранных финансовых организаций, содействующих операциям, связанным с российским военно-промышленным комплексом, а затем применяли меры к банкам и посредническим структурам в третьих странах.

Вторичные санкции превращают национальное право крупного финансового центра в экстерриториальный механизм.

Это вызывает вопросы о:

суверенном равенстве;

юрисдикционных пределах;

свободе торговли;

зависимости мировой системы от резервных валют.

Для России вторичные санкции особенно опасны, поскольку затрудняют даже переориентацию на нейтральные и дружественные страны.

Партнёр может политически не поддерживать санкции, но экономически опасаться их нарушения.

9. Экономическое принуждение

Санкции являются формой экономического принуждения, если их целью становится изменение решений суверенного государства посредством причинения ему материальных издержек.

Санкционирующие страны обычно обосновывают меры:

защитой международного права;

необходимостью прекратить применение силы;

ограничением военного потенциала;

ответственностью за нарушение территориальной целостности.

Санкционируемое государство рассматривает их как:

незаконное одностороннее давление;

попытку вмешательства;

экономическую войну;

использование монопольного положения в мировой инфраструктуре.

Обе оценки отражают разные представления о легитимности принуждения.

Санкции, одобренные Советом Безопасности ООН, имеют международно-правовую основу, отличную от односторонних и коалиционных ограничений.

Но в случае России решения Совета Безопасности такого характера невозможны из-за права вето России как постоянного члена.

Поэтому западные государства используют собственное национальное и региональное право.

Экономическое принуждение отличается от обычного рыночного выбора системностью.

Государство не просто отказывается покупать товар.

Оно запрещает:

финансирование;

страхование;

транспортировку;

обслуживание;

передачу технологии;

операции третьих лиц.

Таким образом, санкция превращает контроль над инфраструктурой в политическую власть.

10. Санкции как инструмент изменения государственного поведения

Официальная цель санкций обычно состоит в изменении поведения государства.

ЕС прямо связывал первые отраслевые меры 2014 года с действиями России в Украине, а их продолжение — с выполнением Минских соглашений. После 2022 года европейские институты характеризовали санкции как способ увеличить давление на Россию, ограничить её военную экономику и содействовать прекращению войны.

Но эффективность санкций неоднозначна.

Они могут:

повышать цену политического решения;

ограничивать военные возможности;

создавать раскол внутри элиты;

стимулировать переговоры.

Одновременно они способны:

консолидировать общество вокруг власти;

усиливать государственный контроль;

разрушать прозападную часть элиты;

ускорять импортозамещение;

создавать альтернативные финансовые системы;

перенаправлять внешнюю торговлю.

Особенно трудно изменить поведение крупного государства, если предмет конфликта воспринимается его руководством как жизненно важный.

Экономическая цена может оказаться высокой, но уступка — политически ещё более опасной.

Тогда санкции перестают быть краткосрочным инструментом корректировки и превращаются в долгосрочный режим сдерживания.

Именно это произошло в отношениях России и Запада.

Санкционная система уже не ограничивается требованием одного конкретного шага.

Она воздействует на:

энергетическую модель;

технологическое развитие;

военную промышленность;

финансовую связанность;

международные союзы;

структуру российской собственности.

Поэтому санкции могут быть интерпретированы как часть гибридного давления, направленного на ограничение совокупной мощи России.

Но такая трактовка не должна скрывать, что расширение санкций после 2022 года было реакцией на решение России начать полномасштабные военные действия, квалифицированные Генеральной Ассамблеей ООН как агрессия.

Итоговая оценка должна соединять оба положения.

Санкции являются ответом на российскую политику.

Одновременно они используют и углубляют зависимости, созданные самой колониально-либеральной моделью:

внешнее хранение резервов;

офшорную собственность;

импорт технологий;

западный кредит;

иностранное программное обеспечение;

глобальную страховую и платёжную инфраструктуру.

Поэтому санкционная война стала не только внешним кризисом, но и внутренней проверкой постсоветской системы.

Она показала, что экономическая интеграция без контроля над критическими узлами может быстро превратиться в механизм принуждения.

Но она также показала, что суверенизация не сводится к разрыву отношений.

Замена западного поставщика восточным, доллара другой иностранной валютой, западного кредита новым внешним кредитором не устраняет зависимость как принцип.

Подлинный ответ требует создания собственной способности:

финансировать;

производить;

рассчитываться;

страховать;

перевозить;

проектировать;

защищать собственность;

сохранять международную кооперацию без подчинения одному инфраструктурному центру.

В этом состоит главное значение периода после 2014 года для теории колониального либерализма.

Внешнее давление обнаружило внутреннюю зависимость.

Но сама зависимость не предопределяет итог.

Она может привести либо к новой периферийной переориентации, либо к переходу от формального политического суверенитета к полноценной экономической субъектности.

**********

Глава 35. Информационно-идеологическая война

Вооружённый и экономический конфликт сопровождается борьбой за объяснение происходящего. Стороны стремятся не только воздействовать на материальные возможности противника, но и определить:

кто является агрессором;

кто защищается;

какие жертвы оправданны;

какие цели законны;

каким источникам следует доверять;

какое будущее представляется возможным.

Информационно-идеологическая война отличается от обычной пропаганды масштабом и глубиной воздействия. Её объектом становится не только отношение человека к отдельному событию, но и сама система координат, внутри которой он различает:

правду и ложь;

своё и чужое;

справедливое и преступное;

возможное и невозможное;

победу и поражение.

В такой войне используются не только заведомо ложные сообщения. Воздействие может строиться на:

выборочном представлении фактов;

различной последовательности событий;

умолчании контекста;

эмоционально окрашенном языке;

преувеличении одних последствий и минимизации других;

превращении единичного случая в характеристику всего общества.

Особую роль играют цифровые платформы. Они не просто передают информацию, но и определяют её видимость через:

алгоритмы;

рекомендации;

ограничение охвата;

маркировку;

удаление;

блокировку учётных записей;

приоритет отдельных источников.

Поэтому современная информационная власть принадлежит не только журналистам, государствам и владельцам средств массовой информации, но и собственникам цифровой инфраструктуры.

При анализе информационной войны необходимо избегать двух крайностей.

Первая состоит в убеждении, что вся критика государства является внешней операцией.

Вторая — в представлении внешних информационных систем как политически нейтральных пространств свободного обмена.

Гражданин может искренне не соглашаться с политикой собственного государства. Независимый журналист может раскрывать реальные нарушения. Зарубежное средство массовой информации способно публиковать достоверные сведения. Но государство, платформа или медиакорпорация также могут использовать информацию для достижения политических целей.

Следовательно, задача заключается не в запрете несогласия, а в распознавании институциональной организации воздействия.

1. Борьба за интерпретацию событий

Факт сам по себе редко определяет его политическое значение. Значение возникает через включение факта в причинную и нравственную последовательность.

Например, начало полномасштабных боевых действий в феврале 2022 года может интерпретироваться как:

неспровоцированная агрессия России против суверенной Украины;

превентивная реакция России на расширение западной военно-политической инфраструктуры;

продолжение конфликта, начавшегося в Донбассе в 2014 году;

попытка силой восстановить контроль над постсоветским пространством;

кульминация провала Минских соглашений и системы европейской безопасности.

Каждая из этих интерпретаций выбирает собственную начальную точку.

Если отсчёт ведётся с 24 февраля 2022 года, в центре анализа находится российское применение военной силы.

Если с 2014 года — конфликт в Донбассе и изменение статуса Крыма.

Если с расширения НАТО — долгосрочная трансформация европейской безопасности.

Если с распада СССР — неразрешённые вопросы границ, идентичности и политической преемственности.

Выбор начальной точки не всегда является манипуляцией. Он может отражать реальное убеждение исследователя или участника событий. Но он неизбежно влияет на распределение ответственности.

Борьба за интерпретацию осуществляется через:

название войны;

описание участников;

подбор исторических аналогий;

характеристику целей;

оценку жертв;

разграничение законного и незаконного насилия.

Термины «агрессия», «самооборона», «освобождение», «оккупация», «восстание», «переворот», «революция», «прокси-война» являются не просто словами. Они заранее помещают событие в определённую морально-правовую рамку.

Информационная власть проявляется в способности сделать собственную последовательность событий общепринятой.

Государство или коалиция, контролирующие крупные мировые медиаплатформы, университеты, информационные агентства и международные организации, обладают значительным преимуществом в установлении такой рамки.

Но преимущество не означает автоматической ложности их интерпретации.

Научный анализ должен проверять:

соответствие фактам;

полноту причинной цепочки;

последовательность применения принципов;

учёт аргументов противоположной стороны;

различение объяснения и оправдания.

Понимание причин действия не означает его юридического или нравственного оправдания.

Одновременно правовая оценка события не устраняет необходимости исследовать предшествующие причины.

2. Демонизация противника

Военная мобилизация требует упрощённого образа противника.

Общество легче принимает высокие издержки, если убеждено, что противостоит не сложной политической системе, а абсолютному злу.

Демонизация строится через несколько механизмов.

Первый — персонификация.

Конфликт сводится к личности одного руководителя. Политика государства объясняется его психологией, болезнью, страхом или иррациональностью.

Второй — коллективизация вины.

Ответственность руководства переносится на весь народ, культуру, язык или историческую традицию.

Третий — устранение рационального мотива.

Противник представляется неспособным иметь реальные интересы безопасности, экономические опасения или исторический опыт. Любое его действие объясняется исключительно агрессивностью и стремлением к господству.

Четвёртый — историческая аналогия.

Современный противник отождествляется с наиболее преступными режимами прошлого, что делает переговоры морально подозрительными.

Пятый — отрицание внутреннего разнообразия.

Общество изображается как единая масса, полностью поддерживающая государственную политику либо полностью подавленная властью.

Демонизация применялась всеми сторонами конфликта.

В западном и украинском информационном пространстве Россия нередко представлялась как государство, исторически неспособное к ненасильственному сосуществованию с соседями.

В российском пространстве украинское государство могло изображаться исключительно как нацистский или полностью внешне управляемый проект, а западные государства — как единый центр, лишённый внутренних противоречий.

Подобные модели упрощают мобилизацию, но затрудняют анализ.

Они не позволяют увидеть:

различия интересов западных государств;

самостоятельную субъектность Украины;

внутреннюю неоднородность российского общества;

конфликт между государственными решениями и интересами граждан;

возможность изменения поведения сторон.

Особенно опасна культурная демонизация.

Она превращает войну государств в войну народов и исторической памяти.

В результате даже прекращение боевых действий не восстанавливает отношения, поскольку сама культура противника объявляется источником угрозы.

Деколонизационная критика не должна воспроизводить этот механизм. Противодействие внешнему давлению не требует считать враждебными все западные общества, науки и культуры. Иначе борьба за субъектность превращается в самоналоженную интеллектуальную изоляцию.

3. Ограничение информационных ресурсов

После 2022 года информационное пространство России и западных государств стало значительно более разделённым.

Европейский союз в марте 2022 года приостановил вещание RT и Sputnik на своей территории, мотивируя решение тем, что эти структуры находятся под контролем российского государства и используются для дезинформации и информационного манипулирования. В дальнейшем ограничения распространялись и на другие российские медиаресурсы.

Российские власти, в свою очередь, ограничили доступ к Facebook, ссылаясь на дискриминацию российских средств массовой информации со стороны платформы. В марте 2022 года был также принят Федеральный закон № 32-ФЗ, установивший уголовно-правовые нормы в отношении распространения заведомо ложной информации о действиях Вооружённых сил и ряда иных публичных действий.

Таким образом, обе стороны обосновывали ограничения защитой собственного информационного пространства.

Западные государства ссылались на борьбу с российской государственной дезинформацией.

Россия — на противодействие цензуре российских источников, ложным сведениям и информационным операциям против государства.

В обоих случаях возникало принципиальное противоречие между:

безопасностью;

свободой информации;

правом государства защищаться;

правом гражданина самостоятельно сравнивать источники.

Ограничение внешнего ресурса может быть оправдано, если он действительно является элементом организованной враждебной операции. Но критерии должны быть:

ясными;

правовыми;

проверяемыми;

соразмерными;

допускающими обжалование.

Если государство объявляет опасной любую информацию, противоречащую официальной версии, защита превращается в монополию.

Если цифровая платформа ограничивает содержание на основании непрозрачного алгоритма или политического давления, частная корпорация фактически осуществляет квазигосударственную цензуру.

Особенно сложна ситуация военного времени.

Открытая публикация сведений может:

раскрывать расположение подразделений;

способствовать наведению удара;

деморализовать население;

распространять непроверенную информацию.

Но закрытость также создаёт риски:

безответственности командования;

сокрытия потерь;

подавления общественного контроля;

замещения фактов успокоительной риторикой.

Поэтому устойчивость государства требует не максимальной закрытости, а доверия к процедурам проверки информации.

4. Социальные сети

Социальные сети радикально изменили информационную войну.

Раньше основными участниками были:

государство;

газета;

телевидение;

радио;

информационное агентство.

Теперь каждый пользователь одновременно является:

получателем;

комментатором;

распространителем;

создателем содержания;

объектом алгоритмического анализа.

Цифровая платформа знает:

интересы;

социальные связи;

местоположение;

политические предпочтения;

эмоциональные реакции;

время внимания пользователя.

Это позволяет направлять сообщение не всему обществу, а конкретной группе, чувствительной к определённому страху, обиде или ожиданию.

Информационная кампания может использовать разные и даже противоположные сообщения.

Одной группе сообщают, что государство слишком слабое.

Другой — что оно опасно сильное.

Одной — что поражение неизбежно.

Другой — что победа уже достигнута и дальнейшие усилия не нужны.

Целью становится не единое убеждение, а фрагментация общества.

Платформа усиливает содержание, способное удерживать внимание.

Как правило, наибольшую вовлечённость вызывают:

страх;

гнев;

унижение;

возмущение;

ощущение разоблачения.

Следовательно, коммерческая логика алгоритма может объективно содействовать политической поляризации даже без прямого государственного заказа.

В период конфликта платформы усилили модерацию российских государственных источников, ограничивали их рекомендации и доступность, а Россия, в свою очередь, блокировала или ограничивала отдельные западные платформы. Meta публично сообщала о снижении видимости российского государственного медиаконтента и ограничении RT и Sputnik в ряде юрисдикций.

Возникает новая форма инфраструктурной зависимости.

Государство может иметь собственные телевизионные каналы, но не контролировать платформу, через которую молодая аудитория получает информацию.

Российский автор может создавать содержание, но иностранная компания определяет:

увидит ли его пользователь;

может ли он получать доход;

сохранится ли учётная запись;

какая маркировка будет сопровождать публикацию.

Ответом стало развитие национальных цифровых платформ и каналов распространения.

Это укрепляет технологическую самостоятельность, но не гарантирует свободу.

Национальная платформа также способна:

манипулировать рекомендациями;

собирать данные;

ограничивать критику;

обслуживать государственную или корпоративную монополию.

Поэтому вопрос состоит не только в национальной принадлежности платформы, но и в прозрачности её правил.

5. Культура и образование

Информационно-идеологическая война распространяется на культуру и образование, поскольку именно они формируют долгосрочную историческую идентичность.

В условиях конфликта переосмысляются:

литература;

памятники;

школьные программы;

музейные экспозиции;

университетские связи;

языковая политика;

культурное наследие.

Для Украины удаление части российских символов и пересмотр исторической памяти рассматриваются как деколонизация и освобождение от влияния бывшего имперского центра.

В России аналогичные действия могут восприниматься как уничтожение общей культуры, историческая русофобия и подготовка общества к долговременному противостоянию.

Западные культурные и академические институты после 2022 года ограничивали часть связей с российскими государственными организациями, тогда как Россия усиливала требования к образовательному и культурному суверенитету.

Но культурная безопасность не должна означать прекращение международного обмена.

Наука и искусство развиваются через:

сравнение;

перевод;

заимствование;

спор;

конкуренцию школ.

Полная изоляция делает национальное пространство менее устойчивым, а не более.

Особенно важно различать государственную организацию и отдельного человека.

Учёный, музыкант или студент не несёт автоматической ответственности за действия правительства.

Коллективное исключение по национальному признаку воспроизводит ту же логику, которую стороны приписывают противнику.

Для России наиболее опасны две крайности.

Первая — сохранение интеллектуальной зависимости, когда внешний университет или культурный центр остаётся единственным источником признания.

Вторая — административная автаркия, при которой отечественная культура освобождается от конкуренции и постепенно теряет качество.

Суверенная модель должна обеспечивать:

собственные научные школы;

сильные издательства;

современные культурные индустрии;

открытый спор;

международное присутствие;

защиту от прямого политического управления извне.

6. Работа с российскими элитами

Воздействие на элиту является важнейшим элементом гибридного давления.

Элита контролирует:

капитал;

государственные решения;

информационные ресурсы;

корпорации;

экспертные структуры;

международные связи.

Если её личное благополучие зависит от внешней юрисдикции, она становится уязвимой для:

замораживания активов;

визовых ограничений;

уголовных расследований;

исключения из профессиональных сетей;

репутационного давления;

ограничения доступа семьи к образованию и проживанию.

После 2022 года США, Европейский союз и их партнёры целенаправленно вводили санкции против российских чиновников, крупных предпринимателей, руководителей банков, членов семей и связанных компаний. Созданная международная группа REPO занималась выявлением, блокировкой и в отдельных случаях арестом активов санкционных лиц; уже к июню 2022 года она сообщала о блокировке или замораживании активов на десятки миллиардов долларов.

Официальная западная логика состояла в том, чтобы:

повысить личную цену поддержки российской политики;

ограничить способность скрывать богатство;

создать давление на политическое руководство;

разрушить сети обхода санкций.

С точки зрения теории колониального либерализма эти меры выявили противоречивое положение российской элиты.

Она получала значительную часть дохода в России, но хранила собственность, семейные интересы и социальный статус в государствах, способных использовать их как рычаг.

Таким образом, внешнее давление не создало уязвимость с нуля. Оно активировало зависимость, накопленную в предшествующие десятилетия.

Однако из санкционирования элиты не следует, что вся она автоматически переходит на национальные позиции.

Возможны различные реакции:

возврат капитала;

перерегистрация собственности;

усиление связи с государством;

поиск новой внешней юрисдикции;

скрытое дистанцирование от политического курса;

формальная лояльность при сохранении внешней стратегии.

Поэтому изменение поведения следует оценивать не по публичным заявлениям, а по направлению:

инвестиций;

собственности;

наследования;

подготовки кадров;

технологической политики.

7. Формирование пораженческих установок

Пораженчество представляет собой убеждение, что сопротивление бессмысленно, собственное общество неспособно к самостоятельному действию, а принятие внешних условий является единственно рациональным выходом.

Оно может формироваться через утверждения:

экономика неизбежно рухнет;

технологическое развитие невозможно;

вся элита предаст страну;

общество не способно к самоорганизации;

любая национальная политика завершится изоляцией;

противник обладает абсолютным превосходством.

Пораженческая установка отличается от реалистической критики.

Критик может указывать на:

ошибки;

потери;

коррупцию;

неэффективность;

необходимость переговоров.

Это не делает его пораженцем.

Пораженчество начинается там, где отдельная проблема превращается в доказательство цивилизационной неспособности общества.

Но опасна и противоположная крайность — победная иллюзия.

Она строится на утверждениях:

противник уже разрушен;

санкции не имеют значения;

собственные потери несущественны;

все поставленные цели достигаются автоматически;

любая критика помогает врагу.

Победная иллюзия также снижает способность государства к адаптации.

Она препятствует:

исправлению ошибок;

профессиональной дискуссии;

реалистическому планированию;

общественному доверию.

Следовательно, защита от пораженческих установок не должна означать обязательный оптимизм.

Устойчивое общество способно одновременно:

осознавать угрозу;

признавать неудачу;

поддерживать государство;

требовать ответственности;

не принимать неизбежность поражения.

Главным противоядием является не пропагандистское подавление, а доказанная способность решать проблемы.

8. Кризис доверия

Информационная война особенно эффективна там, где государство, медиа и общественные институты уже испытывают дефицит доверия.

Если официальная информация ранее:

скрывала проблемы;

менялась без объяснения;

противоречила повседневному опыту;

избегала ответственности,

гражданин становится восприимчивым к любому альтернативному сообщению.

Он может верить внешнему источнику не потому, что тот надёжен, а потому, что не доверяет собственному.

Кризис доверия возникает и при множественности несовместимых версий.

Человек сталкивается с таким объёмом противоречащих друг другу материалов, что перестаёт верить вообще во что-либо.

Это выгодно информационной операции.

Не обязательно убедить аудиторию в собственной правоте. Достаточно разрушить её способность формировать устойчивое суждение.

Возникает установка:

«все лгут»;

«правды узнать невозможно»;

«ничего не зависит от гражданина».

Такой цинизм демобилизует общество сильнее, чем прямая пропаганда противника.

Доверие нельзя создать только юридическим ограничением ложной информации.

Оно требует:

точности официальных сообщений;

признания неопределённости;

исправления ошибок;

различения факта и оценки;

доступа к профессиональной экспертизе;

ответственности за сознательный обман.

Государство, которое сообщает неприятную правду, укрепляет доверие больше, чем государство, постоянно производящее успокоительный образ.

Одновременно независимые медиа должны отвечать за проверку сведений. Статус оппозиционного или зарубежного источника не освобождает от профессиональных стандартов.

9. Ментальные войны

Понятие ментальной войны обозначает воздействие не только на текущие убеждения, но и на механизмы мышления, историческую память, идентичность и способность общества к коллективному действию.

В профессиональном западном военно-политическом дискурсе используется близкое понятие cognitive warfare — когнитивной войны. В материалах структур НАТО человеческое сознание рассматривается как особая область противоборства, а целью воздействия называются изменение восприятия, поведения, рациональности и общественной устойчивости. При этом НАТО официально описывает такие концепции прежде всего как ответ на действия противников, а не как признание собственной наступательной операции против России.

Ментальная война может включать:

переписывание исторической последовательности;

формирование комплекса неполноценности;

дискредитацию национального опыта;

убеждение в невозможности самостоятельного развития;

разрушение языка общественного целеполагания;

поляризацию социальных групп;

противопоставление государства и общества как абсолютно чуждых субъектов.

Её объектом становится способность общества отвечать на вопросы:

кто мы;

что нас объединяет;

какие цели достойны усилия;

какое будущее можно создать;

какие жертвы допустимы;

где проходит граница между критикой и разрушением.

Но термин «ментальная война» легко превращается в ненаучное объяснение любых внутренних проблем.

Если граждане не доверяют государству, причиной может быть не только внешняя операция, но и собственный опыт несправедливости.

Если молодёжь ориентируется на зарубежную культуру, это может объясняться качеством продукта, а не тайным управлением.

Если учёный использует иностранную теорию, он не становится агентом ментальной колонизации.

Поэтому доказательство внешнего воздействия требует установления:

субъекта;

канала;

цели;

метода;

финансирования;

координации;

измеримого эффекта.

Без этого понятие превращается в политическую метафору.

10. Защита национального информационного пространства

Защита информационного пространства необходима, поскольку современное государство зависит от:

цифровых сетей;

данных;

связи;

платформ;

программного обеспечения;

информационного доверия.

Но защита не должна сводиться к изоляции.

Закрытое общество теряет способность сравнивать собственную политику с внешним опытом и становится зависимым от качества единственного информационного центра.

Устойчивое национальное пространство должно включать несколько уровней.

Первый — технологический.

Необходимы собственные:

каналы связи;

центры обработки данных;

платформы;

поисковые и рекомендательные системы;

средства кибербезопасности;

критическое программное обеспечение.

Второй — правовой.

Ограничение информации должно осуществляться на основании закона, с ясными критериями, судебным контролем и возможностью обжалования.

Третий — профессиональный.

Национальная журналистика должна быть способна:

проверять факты;

работать в зонах конфликта;

анализировать документы;

исправлять ошибки;

отделять сообщение от комментария.

Четвёртый — образовательный.

Гражданин должен понимать:

как работает алгоритм;

как проверять источник;

чем факт отличается от интерпретации;

как распознаётся эмоциональная манипуляция;

какие данные собирает платформа.

В 2022 году Правительство России утвердило Концепцию формирования и развития культуры информационной безопасности граждан, признав одновременно расширение доступа к информации и рост технических и психологических угроз цифровой среды.

Пятый уровень — политический.

Обществу необходимо легальное пространство для критики.

Если оно отсутствует, критическая мысль перемещается исключительно во внешнюю среду, где легче становится объектом чужого управления.

Шестой — культурный.

Необходимо создавать собственные привлекательные образы будущего.

Информационную войну нельзя выиграть только блокировкой враждебного содержания. Если национальная система не производит:

смыслы;

научные достижения;

современное искусство;

социальную справедливость;

технологический успех,

образовавшееся пространство будет заполнено внешними моделями.

Защита национального информационного пространства поэтому состоит не в информационной тишине, а в способности общества самостоятельно производить достоверное знание, подвергать себя критике и сохранять общую волю к развитию.

Глава 36. Внутренние каналы гибридного воздействия

Внешнее давление достигает наибольшего эффекта не там, где противник обладает абсолютной силой, а там, где оно соединяется с внутренними противоречиями объекта.

Санкция воздействует сильнее, если собственность уже находится во внешней юрисдикции.

Технологический запрет — если промышленность зависит от импортного оборудования.

Информационная операция — если общество не доверяет собственным институтам.

Персональное давление — если элита связывает семью и капитал с внешним центром.

Следовательно, внутренние каналы гибридного воздействия не обязательно создаются иностранным государством.

Чаще они возникают как результат предшествующей модели развития.

Внешний субъект обнаруживает существующую зависимость и превращает её в инструмент.

Именно это различие позволяет избежать конспирологического объяснения.

Не требуется предполагать, что все внутренние проблемы были сознательно созданы внешним центром.

Достаточно установить, что:

зависимость существовала;

она была известна;

при конфликте стала использоваться;

внутренние группы могли быть заинтересованы в её сохранении.

1. Компрадорские интересы

Компрадорский интерес возникает тогда, когда благополучие внутреннего субъекта связано с продолжением внешне ориентированной модели.

Такой субъект получает выгоду от:

экспорта сырья;

импорта готовой продукции;

офшорного владения;

внешнего кредитования;

посреднических операций;

хранения средств за рубежом;

использования иностранной юрисдикции.

Он может не считать себя противником страны.

Напротив, он способен искренне полагать, что внешняя интеграция является наиболее эффективной стратегией.

Но его материальный интерес ограничивает готовность поддерживать:

локализацию;

контроль капитала;

национальное право;

долгосрочные внутренние инвестиции;

технологическую автономию.

Например, импортёр заинтересован в доступном иностранном товаре и стабильном курсе.

Производитель заинтересован в защите рынка и доступном инвестиционном кредите.

Офшорный собственник заинтересован в свободе трансграничного движения капитала.

Государство заинтересовано в контроле стратегического актива.

Эти интересы не всегда совместимы.

Компрадорская группа становится каналом внешнего воздействия, если внешнее ограничение или предложение влияет на её внутреннее поведение.

Угроза замораживания активов может побуждать собственника:

лоббировать уступки;

дистанцироваться от государства;

перемещать средства;

снижать инвестиции.

Но подобное утверждение требует доказательства конкретных действий.

Нельзя объявлять компрадорским любого предпринимателя, имеющего зарубежную собственность.

Критериями являются:

устойчивое направление капитала;

участие в сохранении зависимой системы;

противодействие национальной локализации;

готовность переносить внутренние издержки на общество;

связь личного будущего с внешней юрисдикцией.

2. Инерция либеральной идеологии

Идеологическая инерция означает сохранение прежних представлений после изменения условий, в которых они возникли.

В 1990-е и 2000-е годы внешняя интеграция рассматривалась как источник:

капитала;

технологий;

институциональной модернизации;

международного признания.

После 2014 года, а особенно после 2022 года, многие из этих каналов стали политически ограничиваться.

Однако часть управленческого и экспертного мышления продолжала исходить из предположений:

мировая финансовая инфраструктура в конечном счёте нейтральна;

импорт всегда эффективнее собственного производства;

доступ к западному рынку будет восстановлен;

внешний инвестор является главным носителем модернизации;

собственная промышленная политика неизбежно неэффективна.

Инерция проявляется не только в убеждениях людей, но и в институтах.

Законодательство, отчётность, банковские нормативы, образовательные программы и критерии эффективности могли быть сформированы для прежней модели.

Даже после политического решения о суверенизации они продолжали воспроизводить старые стимулы.

Например, государство объявляет приоритетом отечественное оборудование, но:

кредит остаётся дорогим;

заказ краткосрочным;

стандарты ориентированы на импортный продукт;

ответственность за технологический риск несёт один производитель.

Формально цель изменилась.

Институциональная логика — нет.

Идеологическая инерция особенно устойчива, когда связана с профессиональной идентичностью.

Специалист, десятилетиями строивший карьеру на определённой доктрине, не всегда способен быстро признать её ограничения.

Поэтому изменение курса требует не кадровой чистки по убеждениям, а создания конкурентной интеллектуальной среды, где альтернативы проверяются результатом.

3. Финансовая ортодоксия

Финансовая ортодоксия исходит из приоритета:

низкой инфляции;

сбалансированного бюджета;

ограниченной эмиссии;

плавающего курса;

рыночного ценообразования;

осторожного государственного долга.

Эти принципы имеют рациональное основание.

Их нарушение способно привести к:

инфляции;

дефолту;

валютному кризису;

разрушению сбережений;

финансовой зависимости.

Проблема возникает при превращении инструментов в абсолютные цели.

Финансовая стабильность может быть достигнута при недостатке:

инвестиций;

инфраструктуры;

технологий;

промышленного кредита;

регионального развития.

В таком случае государство сохраняет денежную управляемость, но не расширяет материальную основу суверенитета.

Внешнее давление усиливает это противоречие.

Санкции требуют ускоренного создания собственных производств.

Для этого необходимы крупные инвестиции.

Но расширение расходов и кредита создаёт инфляционные риски.

Финансовая ортодоксия предлагает сдерживать спрос.

Промышленная логика требует быстро расширять предложение.

Если институты не умеют различать потребительскую эмиссию и проектное финансирование, выбор сводится к двум крайностям:

дорогие деньги;

инфляционное расширение.

Обе могут быть разрушительными.

Внутренний канал гибридного воздействия возникает тогда, когда страх перед инфляцией систематически блокирует создание мощностей, необходимых для преодоления внешнего технологического запрета.

Но столь же опасна противоположная ошибка — использование внешнего давления как оправдания любой эмиссии и неэффективного расходования.

Следовательно, суверенная финансовая политика требует не отказа от дисциплины, а создания механизмов продуктивного кредита с контролем результата.

4. Импортная зависимость

Импортная зависимость превращает внешнюю торговлю в канал воздействия.

Она особенно опасна в отношении:

станков;

микроэлектроники;

промышленного программного обеспечения;

авиационных компонентов;

фармацевтических субстанций;

научных приборов;

средств связи.

До кризиса импорт может быть дешевле и качественнее отечественного аналога.

Отдельное предприятие рационально выбирает готовое иностранное решение.

Но совокупность таких решений создаёт национальную уязвимость.

При санкции или политическом разрыве возникает необходимость быстро:

менять поставщика;

перепроектировать изделие;

создавать компонент;

искать обходной канал;

снижать качество или объём выпуска.

Особенно сложно заменить технологию, встроенную в производственный процесс.

Недостаточно приобрести похожий станок или программу. Необходимо:

переобучить персонал;

изменить документацию;

сертифицировать продукцию;

перестроить сервис;

обеспечить совместимость.

Поэтому импортная зависимость имеет накопленный характер.

Она создаётся постепенно, но проявляется резко.

Преодоление требует классификации импорта.

Нельзя и не нужно производить внутри страны абсолютно всё.

Но критические позиции должны оцениваться по:

заменимости;

сроку восстановления;

влиянию на безопасность;

контролю программного обеспечения;

возможности внешней блокировки.

5. Офшорная собственность

Офшорная собственность является каналом воздействия, поскольку позволяет внешней юрисдикции влиять на российский актив через:

корпоративные права;

банковские счета;

залог акций;

судебные решения;

санкции;

ограничение дивидендов.

Физически предприятие может находиться в России.

Но его материнская компания, реестр владельцев или долговое обязательство расположены за рубежом.

При конфликте возникает расщепление права.

Российское государство контролирует территорию и производство.

Внешняя юрисдикция — часть юридической оболочки собственности.

После 2022 года российское законодательство начало создавать механизмы принудительного или упрощённого возвращения контроля над экономически значимыми организациями. Федеральный закон № 470-ФЗ 2023 года установил специальный режим для компаний, чьи российские активы контролировались через иностранные холдинговые структуры; параллельно развивались режимы редомициляции в специальные административные районы.

Но юридическое перемещение собственности не автоматически меняет поведение собственника.

Если он по-прежнему:

хранит личный капитал снаружи;

не доверяет российскому суду;

не инвестирует в развитие;

ищет новую иностранную юрисдикцию,

офшорная функция сохраняется в изменённой форме.

Полная деофшоризация требует не только законодательства, но и внутреннего правового доверия.

6. Внешне ориентированная часть элиты

Внешне ориентированная элита отличается не наличием международных контактов, а направлением конечной лояльности и воспроизводства.

Её признаки могут включать:

семейное проживание за рубежом;

иностранную собственность;

образование детей исключительно во внешней системе;

корпоративную регистрацию вне России;

ориентацию на зарубежный профессиональный престиж;

предпочтение внешнего суда;

готовность вывести капитал при кризисе.

Такая элита не обязательно действует по указанию иностранного государства.

Её поведение определяется собственным страхом и интересом.

Но именно поэтому оно предсказуемо для внешнего воздействия.

Если санкционная сторона знает, где находятся:

активы;

семья;

компания;

доступ к финансовому рынку,

она может повысить личную цену государственной политики.

Однако внешняя ориентация элиты является и следствием внутренних институтов.

Собственник может искать внешнюю защиту из-за:

непредсказуемого суда;

опасения административного передела;

слабости финансового рынка;

ограничения профессиональной автономии.

Следовательно, национализация элиты не может строиться только на запретах.

Необходимо создать среду, где:

право защищает собственность;

общество контролирует происхождение крупных активов;

капитал получает возможность внутреннего развития;

ответственность собственника закреплена законом;

государство не использует лояльность как замену эффективности.

7. Бюрократический саботаж

Понятие бюрократического саботажа требует особенно строгого применения.

Не всякое неисполнение решения является сознательным противодействием.

Причинами могут быть:

неясность поручения;

нехватка ресурсов;

конфликт нормативов;

страх ответственности;

низкая квалификация;

межведомственная конкуренция;

коррупция;

медленность процедур.

Саботаж предполагает намерение сорвать или исказить решение.

Для его установления необходимы доказательства:

сознательного затягивания;

искажения отчётности;

скрытого лоббирования противоположного интереса;

неисполнения при наличии ресурсов;

создания искусственного барьера.

В условиях суверенизации бюрократическая инерция может выглядеть как саботаж даже без единого замысла.

Например, государство требует ускоренного импортозамещения, но одновременно сохраняет:

многолетние согласования;

закупочные правила, ориентированные на минимальную цену;

запрет на технологический риск;

персональную ответственность за неудачу;

слабую ответственность за бездействие.

Рациональный чиновник выбирает наименее рискованный путь:

отложить решение;

потребовать дополнительный документ;

передать вопрос другому ведомству;

купить готовый товар через посредника.

С точки зрения системы результат соответствует саботажу.

С точки зрения участника это может быть самозащитой.

Поэтому борьба с бюрократическим торможением должна включать:

ясное распределение полномочий;

защиту обоснованного риска;

личную ответственность;

проверяемые сроки;

устранение противоречивых нормативов;

профессиональный кадровый отбор.

Чисто репрессивный подход усиливает страх и тем самым увеличивает бездействие.

8. Недостаток национального целеполагания

Внешнее давление особенно эффективно, если государство не определило, какую систему оно стремится построить.

Импортозамещение является реактивной целью.

Оно отвечает на вопрос, чем заменить утраченное.

Но не отвечает на вопросы:

какие отрасли должны стать мировыми лидерами;

какую структуру собственности следует создать;

какая модель кредита необходима;

какое место Россия займёт в международном разделении труда;

какие технологии будут определять её будущее.

Без целеполагания различные институты действуют в разных направлениях.

Центральный банк борется с инфляцией.

Министерство промышленности стимулирует инвестиции.

Министерство финансов ограничивает расходы.

Корпорация максимизирует прибыль.

Регион борется за занятость.

Университет ориентируется на публикационные показатели.

Каждая задача может быть рациональна, но их сумма не образует проект.

Недостаток целей также облегчает внешнее воздействие на элиту.

Если государство не предлагает привлекательного будущего, внешний центр сохраняет монополию на образ современности.

Тогда национальная мобилизация строится преимущественно на угрозе, а не на созидании.

Угроза способна объединять временно.

Долгосрочно общество нуждается в понимании, ради чего создаются ограничения и жертвы.

9. Внешнее давление и внутреннее самоограничение

Внешнее давление и внутреннее самоограничение образуют взаимно усиливающуюся систему.

Санкция ограничивает технологию.

Внутренняя финансовая система не предоставляет кредит для её замещения.

Внешний банк блокирует расчёт.

Российская компания не доверяет национальному финансовому инструменту.

Иностранная платформа ограничивает медиаресурс.

Внутренняя информационная система отвечает не качеством, а запретом.

Внешняя юрисдикция замораживает актив.

Собственник переносит капитал в другую иностранную юрисдикцию, не меняя самой модели.

Таким образом, страна может формально сопротивляться внешнему центру, оставаясь внутри зависимой логики.

Самоограничение проявляется в убеждениях:

мы не способны производить;

наш суд не может быть надёжным;

наша наука вторична;

собственный кредит неизбежно инфляционен;

внутренний капитал обязательно будет украден;

любая технология должна быть импортирована.

Внешнее давление не обязано разрушать страну непосредственно. Достаточно поддерживать условия, при которых она сама отказывается от сложного действия.

Но и здесь нельзя объяснять каждую неудачу колонизацией сознания.

Некоторые ограничения реальны:

нехватка кадров;

малый рынок;

технологическое отставание;

высокая стоимость проекта;

необходимость международной кооперации.

Суверенная политика начинается с точного различения между:

объективным ограничением;

привычкой;

чужим интересом;

внутренней неэффективностью.

Только после такого различения внешнее давление перестаёт быть универсальным оправданием собственных ошибок.

Глава 37. Россия после 2022 года

Период после февраля 2022 года стал наиболее глубокой трансформацией российской экономической модели со времени распада СССР.

За короткий срок были нарушены или ограничены связи, которые формировались на протяжении трёх десятилетий:

доступ к западному капиталу;

владение иностранными резервными активами;

поставка технологий;

работа международных компаний;

транспортная инфраструктура;

страхование;

расчёты;

корпоративная собственность;

научное и образовательное сотрудничество.

Первоначальные ожидания масштабного финансового кризиса не реализовались в той форме и скорости, которые предполагали многие внешние наблюдатели. Российское государство сохранило:

банковские расчёты;

бюджетную управляемость;

экспорт;

значительную часть промышленного производства;

внутреннюю платёжную инфраструктуру.

Но устойчивость не означает отсутствия издержек.

Часть потерь была отложена во времени и проявилась через:

удорожание импорта;

рост логистических расходов;

дефицит отдельных технологий;

усиление зависимости от ограниченного круга партнёров;

дорогой кредит;

изменение структуры бюджета;

сокращение конкуренции.

Поэтому период после 2022 года нельзя описывать ни как полный крах прежней модели, ни как завершённую суверенизацию.

Происходит противоречивая трансформация.

1. Разрыв с западной финансовой инфраструктурой

Разрыв не был абсолютным, но затронул основные каналы.

Часть российских банков была отключена от SWIFT или лишилась корреспондентских отношений.

Операции с Банком России были ограничены.

Значительная часть резервных активов оказалась иммобилизована.

Западные фондовые рынки, депозитарии и финансовые услуги стали недоступны или существенно ограничены.

Это означало, что Россия потеряла возможность использовать часть ранее накопленной внешней ликвидности и привычные механизмы международного расчёта.

В ответ были задействованы:

национальная платёжная инфраструктура;

Система передачи финансовых сообщений;

карты «Мир»;

расчёты через банки третьих стран;

клиринговые и агентские схемы;

национальные валюты партнёров.

Банк России прямо указывал, что после замораживания резервов лишился возможности проводить обычные валютные интервенции в необходимых объёмах и был вынужден использовать ограничения движения капитала для стабилизации рынка.

Разрыв показал реальную устойчивость внутренней финансовой системы.

Банковские расчёты внутри России не прекратились.

Не произошло массовой утраты вкладов.

Регулятор предоставил ликвидность, смягчил часть требований и временно разрешил банкам использовать докризисные оценки активов и валютных позиций.

Но международная финансовая деятельность стала более сложной и дорогой.

Российская компания теперь зависит не столько от прямого западного банка, сколько от цепочки посредников, каждый из которых учитывает санкционный риск.

Таким образом, прямая зависимость была частично заменена посреднической.

2. Валютные ограничения

В первые недели кризиса государство ввело валютные ограничения, направленные на предотвращение панического оттока капитала и обвала рубля.

Они включали:

требования к продаже части экспортной выручки;

ограничения на переводы;

особый порядок операций нерезидентов;

ограничения снятия наличной иностранной валюты;

регуляторные послабления банкам.

По мере стабилизации часть мер была смягчена или отменена.

Но некоторые ограничения сохранялись значительно дольше первоначального периода. В марте 2026 года Банк России продлил режим ограниченного снятия наличных долларов и евро до 9 сентября 2026 года, объясняя это невозможностью российских банков свободно приобретать западную наличную валюту из-за санкций.

Валютные ограничения выполнили антикризисную функцию.

Они:

снизили немедленный спрос на иностранную валюту;

удержали ликвидность в банковской системе;

ограничили вывоз средств;

дали время перестроить расчёты.

Одновременно они поставили вопрос о границах собственности.

Вкладчик сохранял номинальное право на валютный счёт, но не всегда мог получить соответствующую иностранную наличность.

Следовательно, кризис выявил различие между:

валютным обязательством банка;

физической доступностью валюты;

суверенной способностью финансовой системы выполнить обязательство в первоначальной форме.

Длительное сохранение ограничений означает, что часть финансовой нормальности так и не была восстановлена.

Но это уже нормальность другой модели — менее открытой и более административно управляемой.

3. Изменение внешней торговли

После 2022 года произошло быстрое перенаправление торговых потоков.

Сокращались связи с:

Европейским союзом;

США;

другими государствами, поддержавшими санкции.

Росла роль:

Китая;

Индии;

Турции;

государств ЕАЭС;

Ближнего Востока;

Центральной Азии;

Африки;

Латинской Америки.

По официальным данным российского правительства, доля экспорта в страны ЕАЭС, СНГ, БРИКС, ШОС и другие незападные направления увеличилась с 44 процентов в 2021 году до более чем 85 процентов в 2024 году. Эти показатели отражают позицию правительства и требуют учёта изменения географии, цен и маршрутов торговли, но сам масштаб переориентации несомненен.

Изменение торговли имело несколько последствий.

Первое — удлинение логистических цепочек.

Товар мог идти через:

перевалочный порт;

третью страну;

нового страховщика;

альтернативную систему оплаты.

Второе — рост посреднических издержек.

Третье — изменение переговорной позиции.

Если продавец теряет крупный рынок и зависит от ограниченного числа новых покупателей, они могут требовать скидку.

Четвёртое — необходимость адаптировать продукцию к новым стандартам и предпочтениям.

Пятое — развитие новых транспортных направлений:

восточного;

каспийского;

северо-южного;

арктического.

Торговая переориентация позволила сохранить экспорт и импорт, но не автоматически улучшила положение России в цепочках стоимости.

Если страна продолжает экспортировать преимущественно сырьё и импортировать сложную продукцию, меняется география, но не тип специализации.

4. Поворот к Востоку и Югу

Поворот к Востоку и глобальному Югу стал одновременно вынужденным и стратегическим.

Он опирался на объективные изменения мировой экономики:

рост Азии;

расширение БРИКС;

увеличение значения Китая и Индии;

развитие рынков Ближнего Востока и Африки.

Для России этот поворот открыл возможности:

сохранить экспорт;

привлекать товары и технологии;

расширять расчёты в национальных валютах;

создавать транспортные коридоры;

снижать зависимость от евроатлантического центра.

Но новая ориентация не является автоматически равноправной.

Экономики партнёров различаются по масштабу.

Особенно быстро росла роль Китая.

Это проявилось не только в торговле, но и в финансовой инфраструктуре. По данным Банка России, доля юаня в экспортных расчётах выросла с 13 процентов в январе 2023 года до 35 процентов в сентябре того же года; в 2024 году юань стал основной валютой российского биржевого валютного рынка, а его доля в биржевых операциях в отдельные месяцы превышала половину.

Это снижало зависимость от доллара и евро, но создавало новое сосредоточение валютного риска.

Если значительная часть:

торговли;

кредитов;

депозитов;

валютной ликвидности

связана с одной внешней валютой, Россия начинает сильнее зависеть от денежной и экономической политики её эмитента.

Поэтому многополярность должна означать не переход от одного доминирующего центра к другому, а распределение связей между несколькими системами и развитие рублёвых инструментов.

5. Импортозамещение

После 2022 года импортозамещение превратилось из ограниченной отраслевой программы в общегосударственную необходимость.

Особое внимание было направлено на:

машиностроение;

электронику;

авиацию;

программное обеспечение;

фармацевтику;

транспорт;

средства производства;

оборудование для нефтегазового комплекса.

Импортозамещение может осуществляться на нескольких уровнях.

Первый — замена поставщика.

Западный товар приобретается в Китае, Индии, Турции или другой стране.

Второй — параллельный импорт того же товара.

Третий — локальная сборка из импортных компонентов.

Четвёртый — лицензионное производство.

Пятый — собственная разработка и полный цикл.

Только последний уровень создаёт наиболее глубокую технологическую самостоятельность.

Но движение к нему требует времени.

Поэтому смешение уровней приводит к завышенной оценке результата.

Товар может считаться российским по месту окончательной сборки, оставаясь зависимым от:

иностранной электроники;

станка;

программного обеспечения;

материала;

патента.

Тем не менее санкционный разрыв создал спрос, которого ранее не было.

Когда импортный продукт доступен и дешевле, отечественный разработчик не имеет гарантированного рынка.

После ухода поставщика у него появляется возможность создать серию.

Но защита рынка должна сопровождаться требованиями к:

качеству;

цене;

сроку;

локализации;

развитию следующего поколения продукта.

Иначе импортная монополия заменяется внутренней неэффективной монополией.

6. Параллельный импорт

В марте 2022 года Правительство России легализовало ввоз отдельных оригинальных иностранных товаров без согласия правообладателя. Перечни таких товаров стали утверждаться Минпромторгом; мера объяснялась необходимостью обеспечить внутренний рынок и стабилизировать цены.

Параллельный импорт позволил:

сохранить поставки;

снизить дефицит;

поддержать эксплуатацию оборудования;

обеспечить доступ к потребительским товарам;

уменьшить рыночную власть ушедших компаний.

Но он имеет ограничения.

Поставки становятся:

дороже;

длиннее;

менее предсказуемыми;

зависимыми от посредника;

уязвимыми для вторичных санкций.

Может отсутствовать:

официальная гарантия;

сертифицированный сервис;

прямое обновление программы;

устойчивое снабжение запчастями.

Поэтому параллельный импорт является полезным антикризисным механизмом, но не стратегией технологического развития.

Он позволяет выиграть время.

Если это время не используется для создания:

собственного аналога;

локального сервиса;

запасов;

альтернативной кооперации,

зависимость сохраняется в более дорогой и непрозрачной форме.

7. Рост отдельных отраслей

После первоначального спада часть российской промышленности продемонстрировала рост.

По данным Росстата, промышленное производство увеличилось в 2023 году на 3,5 процента. После последующего уточнения рост за 2024 год оценивался в 5,6 процента, а обрабатывающих производств — в 9,8 процента. Особенно высокие индексы наблюдались в выпуске металлических изделий, компьютеров и электронно-оптической продукции, электрического оборудования, машин и отдельных транспортных средств.

Этот рост имел несколько источников:

государственный оборонный заказ;

бюджетные расходы;

замещение импорта;

восстановление отдельных производственных цепочек;

высокая загрузка существующих мощностей;

инвестиции государственных и крупных компаний.

Он показал, что российская экономика сохраняла значительный производственный резерв и способность адаптироваться.

Но необходимо различать:

рост выпуска;

рост производительности;

создание новой технологии;

устойчивость после снижения государственного спроса.

Высокая загрузка мощностей может дать быстрый результат, но одновременно привести к:

износу оборудования;

дефициту работников;

росту заработной платы без сопоставимого роста производительности;

инфляционному давлению;

перегрузке инфраструктуры.

Кроме того, рост отрасли не всегда означает полный технологический суверенитет.

Производство электроники может увеличиваться при сохранении импортной компонентной базы.

Машиностроение — зависеть от иностранных станков.

Транспортное производство — от поставок отдельных систем.

Поэтому главным показателем должно быть не только количество выпущенной продукции, но и глубина контролируемой цепочки.

8. Сохранение высокой стоимости кредита

Несмотря на необходимость ускоренных инвестиций, стоимость кредита оставалась значительным ограничением.

Рост государственных расходов, высокая загрузка мощностей, дефицит труда, валютные колебания и инфляционные ожидания вынуждали Банк России проводить жёсткую денежную политику.

К 27 июля 2026 года ключевая ставка составляла 14 процентов годовых, что означало сохранение высокой базовой стоимости рублёвого финансирования даже после снижения с предшествующих уровней.

Высокая ставка выполняла антиинфляционную функцию.

Она:

ограничивала кредитный спрос;

поддерживала привлекательность рублёвых сбережений;

снижала давление на валютный рынок;

препятствовала перегреву.

Но одновременно она затрудняла:

создание новых производств;

обновление оборудования;

жилищное строительство;

развитие малого бизнеса;

инфраструктурные проекты.

Возникло противоречие мобилизационной экономики.

Государство требует быстрого расширения предложения.

Денежная политика ограничивает общий спрос, включая инвестиционный.

Частично противоречие компенсируется через:

льготные программы;

субсидирование ставки;

государственные банки;

бюджетное финансирование;

институты развития.

Но это создаёт двухконтурную финансовую систему.

Приоритетные компании получают доступ к дешёвому ресурсу.

Остальная экономика действует при высокой рыночной ставке.

Так возрастает роль административного решения и политического доступа.

Суверенная финансовая модель должна избежать двух крайностей:

общей дешёвой эмиссии;

кредитных привилегий без прозрачного отбора.

9. Изменение положения олигархии

После 2022 года положение российской олигархии изменилось по нескольким направлениям.

Во-первых, внешние активы, ранее считавшиеся защитой от российского риска, стали источником санкционной уязвимости.

Во-вторых, доступ к западным рынкам капитала, недвижимости и корпоративным услугам был ограничен.

В-третьих, государство получило дополнительные рычаги контроля над собственниками, поскольку:

внешние возможности сократились;

внутренние активы стали основой сохранения состояния;

возросла роль государственного заказа;

потребовались специальные разрешения на отдельные трансграничные операции.

В-четвёртых, уход иностранных компаний создал возможности приобретать их активы или занимать освободившиеся рынки.

Это не означало исчезновения олигархии.

Крупная собственность, политический доступ и концентрация капитала сохранились.

Изменилось соотношение сил между крупным бизнесом и государством.

Олигархический капитал стал менее автономным внешне и более зависимым от внутреннего политического центра.

Подобная зависимость может выполнять суверенную функцию, заставляя собственника инвестировать внутри страны.

Но она также способна закреплять административный капитализм, где успех определяется:

лояльностью;

доступом;

государственным заказом;

участием в перераспределении освободившихся активов.

Поэтому ослабление внешней компрадорской ориентации ещё не означает появления ответственного национального капитала.

Для этого необходимы измеримые критерии:

инвестиции;

технологии;

производительность;

налоги;

работа с регионами;

прозрачность собственности.

10. Частичная деофшоризация

Санкции ускорили возвращение части корпоративных структур в российскую юрисдикцию.

Использовались:

специальные административные районы;

редомициляция;

раскрытие контролирующих лиц;

особый режим экономически значимых организаций;

приостановление корпоративных прав отдельных иностранных холдингов;

передача прямого владения российским бенефициарам.

Федеральный закон № 470-ФЗ и последующие изменения позволили российским судам и участникам перестраивать корпоративный контроль над стратегически важными активами, если иностранная холдинговая структура препятствовала нормальному управлению.

Это усиливало юрисдикционный суверенитет.

Государство получало более ясное представление:

кто владеет;

где находится центр управления;

какое право применяется;

как обеспечивается выплата дохода.

Но деофшоризация оставалась частичной.

Собственность могла возвращаться юридически, но сохранять:

внешние счета;

семейные активы;

зависимость от иностранного партнёра;

ориентацию на другую внешнюю юрисдикцию.

Кроме того, возвращение собственности происходило не только добровольно, но и под давлением санкций и российских чрезвычайных мер.

Это создаёт вопрос о качестве национальной юрисдикции после завершения кризиса.

Будет ли российское право достаточно предсказуемым, чтобы собственник оставался в нём без принуждения?

Если нет, деофшоризация будет существовать только при закрытых границах капитала.

11. Новые формы зависимости

Преодоление западной зависимости породило новые формы зависимости.

Первая — торговая концентрация.

Возрастает роль ограниченного числа покупателей российского экспорта и поставщиков импорта.

Вторая — валютная.

Юань стал важнейшей иностранной валютой российского рынка. Это облегчило расчёты, но усилило зависимость от китайской финансовой системы и её ликвидности. Банк России сам отмечал быстрое увеличение роли юаня в расчётах, кредитах и депозитах.

Третья — технологическая.

Замещение западного оборудования китайским или другим иностранным товаром снижает санкционный риск одного направления, но не создаёт собственного цикла.

Четвёртая — посредническая.

Расчёты и поставки проходят через третьи страны, которые получают:

комиссию;

торговую ренту;

политический рычаг.

Пятая — логистическая.

Новые маршруты могут быть длиннее и зависеть от инфраструктуры отдельных партнёров.

Шестая — информационно-цифровая.

Замена западной платформы другой иностранной платформой не гарантирует контроль над данными, стандартом и программным кодом.

Седьмая — санкционная зависимость партнёров.

Даже дружественный банк может отказаться от российской операции из-за риска потерять доступ к более крупному западному рынку.

Таким образом, многополярность не означает автоматического равноправия.

Меньшая зависимость от одного центра может сочетаться с большей зависимостью от нескольких внешних узлов.

Суверенитет определяется способностью выбирать между ними и сохранять собственные критические функции.

12. Демонтаж или трансформация колониально-либеральной модели

Период после 2022 года ставит главный вопрос: происходит ли демонтаж колониально-либеральной модели или только её адаптация к новой географии?

Признаки демонтажа действительно существуют.

К ним относятся:

снижение зависимости от западной финансовой инфраструктуры;

развитие национальных расчётных систем;

возвращение части собственности;

рост государственного заказа;

расширение отдельных производств;

усиление импортозамещения;

изменение резервной и валютной структуры;

переориентация внешней торговли.

Но сохраняются и признаки преемственности.

Россия продолжает:

экспортировать значительный объём сырья;

зависеть от импорта сложных технологий;

использовать дорогой производственный кредит;

допускать высокую концентрацию собственности;

опираться на внешние валюты;

недостаточно капитализировать научный и инженерный труд.

Следовательно, старый механизм не исчез полностью.

Он трансформировался.

Западный финансовый и технологический центр потерял прежнее значение.

Но внешняя ориентация как принцип может сохраняться:

не создавать самим, а покупать у нового поставщика;

не развивать рублёвый кредит, а занимать в другой валюте;

не возвращать собственность в национальное право, а переносить её в новую безопасную юрисдикцию;

не строить собственную глобальную цепочку, а включаться в цепочку другого центра.

Демонтаж колониально-либеральной модели следует проверять по функциональным критериям.

Первый критерий — национальное накопление.

Увеличивается ли доля дохода, превращаемая во внутренний производительный капитал?

Второй — технологическая самостоятельность.

Создаёт ли Россия собственные критические системы или только меняет поставщика?

Третий — кредит.

Получает ли сложное производство доступ к долгосрочному финансированию без разрушительной инфляции?

Четвёртый — собственность.

Связывает ли крупный капитал своё будущее с российской юрисдикцией, инвестициями и обществом?

Пятый — человеческий капитал.

Создаются ли условия для возвращения и удержания учёных, инженеров, программистов и предпринимателей?

Шестой — международная субъектность.

Организует ли Россия собственные цепочки стоимости или остаётся поставщиком ресурса для чужих проектов?

Седьмой — права и право.

Укрепляется ли суверенитет вместе с правовой защищённостью гражданина и собственности либо достигается преимущественно административным принуждением?

Последний критерий принципиален.

Деколонизация не должна означать:

произвольную конфискацию;

неограниченную бюрократическую власть;

изоляцию науки;

обязательное единомыслие;

отказ от мирового обмена.

Иначе внешняя зависимость заменяется внутренней несвободой.

Страна-демиург нуждается не только в сильном государстве, но и в свободном творческом человеке.

Ей необходимы:

инициатива;

защищённое право;

предпринимательский риск;

научная критика;

конкуренция проектов;

открытость знанию.

Поэтому наиболее точная квалификация периода после 2022 года состоит в следующем.

Колониально-либеральная модель подверглась частичному вынужденному демонтажу в тех звеньях, которые стали прямо несовместимы с политическим и военным противостоянием.

Но её более глубокие основания — сырьевая специализация, дорогой кредит, концентрация собственности, технологическое донорство и внешняя ориентация части элиты — не устранены окончательно.

Происходит переходная трансформация.

Она может завершиться одним из трёх вариантов.

Первый — восстановлением прежней модели после политической нормализации, пусть и с большей осторожностью.

Второй — переориентацией зависимости на новые внешние центры.

Третий — созданием собственной системы развития, в которой международное сотрудничество сохраняется, но критические решения, технологии, деньги и собственность находятся под национальным контролем.

Только третий вариант означает действительную деколонизацию.

Он требует не только сопротивления внешнему давлению, но и преодоления внутренних институтов, которые превращали Россию в страну-донора.

Внешний разрыв открыл возможность такого перехода.

Но возможность ещё не является результатом.

*****

Часть VII. Итоги российской модели

Постсоветская российская модель не может быть сведена ни к безусловному провалу, ни к линейному движению от зависимости к суверенитету. За три десятилетия Россия прошла несколько различных этапов:

радикальную либеральную трансформацию 1990-х годов;

финансово-политическую стабилизацию 2000-х;

частичное восстановление государственной субъектности;

нарастающее внешнее давление после 2014 года;

ускоренную перестройку экономических связей после 2022 года.

В стране были восстановлены управляемость, бюджетная устойчивость и значительная часть государственных функций. Сохранились и развивались отдельные технологически сложные отрасли. Россия создала национальную платёжную инфраструктуру, укрепила продовольственную безопасность, расширила отдельные сегменты промышленного производства и продемонстрировала способность адаптироваться к масштабным внешним ограничениям.

Однако стабилизация не устранила основные противоречия модели.

Сохранились:

сырьевая специализация;

ограниченность национального накопления;

дорогой производственный кредит;

технологическая зависимость;

офшорное и внешне ориентированное поведение части крупного капитала;

территориальная неравномерность;

слабая капитализация научного и творческого труда;

недостаточная связанность стратегических целей, денежной политики, промышленности и образования.

Российская модель оказалась гибридной.

Она соединяет политическую и военную субъектность с экономическими механизмами, характерными для страны-донора. Государство способно защищать суверенитет в одних сферах, но остаётся зависимым от внешних технологий, рынков, валют и инфраструктур в других.

Итоговая оценка должна учитывать не только абсолютное положение России, но и направление движения.

Вопрос состоит не в том, существует ли зависимость вообще. Полная независимость в современной мировой экономике невозможна. Вопрос заключается в характере взаимозависимости:

равноправна ли она;

может ли страна заменить критического партнёра;

контролирует ли она ключевые технологии;

способна ли финансировать развитие в собственной валюте;

сохраняет ли право на результат творческого труда;

может ли общество самостоятельно определять долгосрочные цели.

Именно по этим критериям следует оценивать экономические, социальные и политические последствия постсоветской модели.

Глава 38. Экономические последствия

Экономические последствия колониально-либеральной модели проявляются не только в темпах роста, уровне доходов или объёме производства. Более глубокий вопрос состоит в способности экономики воспроизводить собственное развитие.

Экономика может демонстрировать рост благодаря:

высоким ценам на сырьё;

загрузке ранее созданных мощностей;

увеличению государственного спроса;

импорту технологий;

расширению потребительского кредита.

Но устойчивое развитие требует способности регулярно создавать:

новый основной капитал;

собственные технологии;

сложные рабочие места;

инфраструктуру;

научные школы;

конкурентоспособные производственные системы.

В этом смысле главная экономическая проблема России заключается не в абсолютном отсутствии ресурсов, а в ограниченной эффективности их превращения в национальную производительную силу.

Россия обладает:

природным богатством;

крупным внутренним рынком;

образованным населением;

научным наследием;

энергетическими возможностями;

государственной способностью к крупным проектам.

Однако между наличием этих ресурсов и созданием новой стоимости существует институциональный разрыв.

Часть капитала выводится.

Часть накапливается в финансовой форме.

Часть направляется на импорт.

Часть концентрируется в сырьевых и рентных отраслях.

Творческий и инженерный потенциал не получает сопоставимой капитализации.

В результате страна способна мобилизоваться в кризисе, но испытывает трудности с постоянным воспроизводством технологической инициативы.

1. Слабость национального накопления

Национальное накопление представляет собой превращение текущего дохода в активы, которые увеличивают будущую способность общества создавать стоимость.

К таким активам относятся:

производственные мощности;

транспортная инфраструктура;

энергетические системы;

научные лаборатории;

технологии;

образование;

компетенции;

интеллектуальная собственность;

организационные платформы.

Россия на протяжении постсоветского периода получала значительные доходы от экспорта природных ресурсов. Однако эти доходы распределялись между несколькими направлениями:

текущим потреблением;

бюджетными расходами;

импортом;

внешними резервами;

частным накоплением;

вывозом капитала;

внутренними инвестициями.

Проблема состояла не в том, что внутренние инвестиции отсутствовали полностью. Они осуществлялись в:

энергетике;

транспортной инфраструктуре;

строительстве;

телекоммуникациях;

оборонной промышленности;

сырьевом секторе;

отдельных технологических проектах.

Но общий механизм превращения национального дохода в широко распределённый производительный капитал оставался недостаточно развитым.

Значительная часть предприятий финансировала инвестиции преимущественно из собственной прибыли. Это давало преимущество крупным компаниям с высокой рентабельностью и ограничивало возможности:

новых участников;

среднего бизнеса;

сложных инновационных проектов;

региональных производств.

Национальное накопление ослаблялось несколькими каналами.

Первый — вывоз капитала.

Доход, созданный внутри России, превращался во внешний финансовый или имущественный актив.

Второй — импортная зависимость.

Инвестиционные расходы частично финансировали зарубежного производителя оборудования и технологий.

Третий — офшоризация.

Прибыль и право собственности перемещались во внешнюю юрисдикцию.

Четвёртый — рентная концентрация.

Капитал направлялся в отрасли с быстрым и гарантированным доходом, а не в технологически рискованные направления.

Пятый — слабость долгосрочного кредита.

Национальные сбережения ограниченно превращались в производственные инвестиции.

Возникала модель, при которой Россия производила значительный доход, но не в полной мере превращала его в способность создавать доход следующего технологического поколения.

Это и есть слабость национального накопления: не бедность ресурсов, а недостаточная связанность между ресурсом, капиталом и будущим.

2. Инвестиционный дефицит

Инвестиционный дефицит означает не только недостаточный объём денежных вложений. Он проявляется в несоответствии между существующими потребностями развития и реальной структурой финансирования.

Россия нуждается в инвестициях в:

обновление оборудования;

транспорт;

жилищную и коммунальную инфраструктуру;

электронику;

станкостроение;

научное приборостроение;

фармацевтику;

авиацию;

цифровые платформы;

подготовку кадров.

Но потенциальный проект сталкивается с несколькими ограничениями:

высокой стоимостью кредита;

длительным сроком окупаемости;

неопределённостью спроса;

недостатком залога;

регуляторным риском;

зависимостью от импортных компонентов;

слабостью защиты собственности;

непредсказуемостью внешней среды.

Коммерческий банк предпочитает кредитовать проект с:

быстрым денежным потоком;

ликвидным залогом;

крупным заёмщиком;

государственной гарантией;

экспортной выручкой.

В результате инвестиционный дефицит распределяется неравномерно.

Крупная государственная или сырьевая корпорация может получить финансирование.

Малое технологическое предприятие — нет.

Строительство торгового объекта может оказаться проще, чем создание опытного производства.

Импорт готового оборудования может получить кредит быстрее, чем разработка его отечественного аналога.

Инвестиционный дефицит воспроизводится и институционально.

Если страна длительное время мало инвестирует в определённую отрасль, сокращаются:

кадры;

поставщики;

конструкторские школы;

испытательные центры;

серийные компетенции.

После этого даже при появлении денег инвестиция становится сложнее и дороже.

Таким образом, недоинвестирование прошлого повышает стоимость развития в будущем.

Преодоление дефицита требует не простого увеличения денежной массы, а создания нескольких взаимосвязанных механизмов:

долгосрочного кредита;

проектного финансирования;

государственных гарантий;

венчурного капитала;

заказа;

лизинга;

софинансирования инфраструктуры;

ответственности получателя.

Инвестиция должна быть доступной, но не безответственной.

Дешёвый капитал без отбора способен создавать не развитие, а новую форму ренты.

3. Технологическая зависимость

Технологическая зависимость стала одним из главных ограничений российской экономической модели.

Она проявляется в необходимости получать извне:

оборудование;

компоненты;

программное обеспечение;

лицензии;

материалы;

сервис;

научные приборы;

производственные стандарты.

Зависимость не означает, что Россия не способна производить сложные технологии вообще. Она обладает значительными компетенциями в:

атомной энергетике;

оборонной промышленности;

космической технике;

математике;

программировании;

отдельных видах энергетического и транспортного машиностроения.

Проблема состоит в неполноте технологического контура.

Сложное изделие может быть российским по:

конструкции;

окончательной сборке;

бренду;

назначению,

но зависеть от иностранного:

станка;

микропроцессора;

датчика;

материала;

программного модуля;

инструмента проектирования.

До внешнего конфликта такая кооперация могла считаться рациональной. Она снижала стоимость и ускоряла разработку.

После санкционного разрыва выяснилось, что эффективность нормального периода не равнозначна устойчивости кризисного периода.

Технологическая зависимость создаёт несколько видов потерь.

Первый — прямые финансовые платежи за импорт и лицензии.

Второй — уязвимость перед прекращением поставок.

Третий — ограничение самостоятельной модернизации.

Четвёртый — передача данных и производственной информации владельцу платформы.

Пятый — отставание собственной научно-производственной школы.

Шестой — невозможность самостоятельно определять стандарт следующего поколения.

При этом задача технологического суверенитета не может состоять в полном воспроизводстве всей мировой номенклатуры.

Такой подход экономически невозможен и привёл бы к распылению ресурсов.

Необходимо определять критические технологии по функциональным признакам:

можно ли заменить поставщика;

сколько времени займёт замена;

остановится ли жизненно важная система;

контролируется ли программный код;

возможен ли ремонт без производителя;

зависит ли технология от политического разрешения.

Технологическая зависимость становится колониальной тогда, когда страна сохраняет роль пользователя и плательщика, не приобретая способности развивать систему самостоятельно.

4. Неравномерное развитие регионов

Российское пространство характеризуется значительной экономической, демографической и инфраструктурной неоднородностью.

В одних регионах концентрируются:

финансы;

управление;

высокие доходы;

университеты;

современные услуги;

инвестиции.

В других экономика зависит от:

одного предприятия;

бюджетных трансфертов;

сырьевого объекта;

сельского хозяйства;

государственной занятости.

Неравномерность частично объясняется объективными факторами:

климатом;

расстояниями;

плотностью населения;

историей расселения;

ресурсной базой;

транспортным положением.

Но она усиливалась экономической моделью.

Финансовые и управленческие центры концентрировали:

прибыль;

налоги;

кадры;

инвестиционные решения;

корпоративные штаб-квартиры.

Регион мог производить сырьё или промышленную продукцию, но значительная часть финансового результата учитывалась в другом месте.

Возникало разделение между:

территорией производства;

территорией прибыли;

территорией потребления;

территорией принятия решений.

Моногорода особенно уязвимы.

Если градообразующее предприятие сокращает производство, последствия затрагивают не только работников, но и:

жильё;

торговлю;

муниципальный бюджет;

образование;

демографию;

социальное доверие.

Рынок не всегда способен перераспределить население и капитал без огромных общественных потерь.

Формально человек может переехать.

Фактически он оставляет:

жильё, утратившее стоимость;

семейные связи;

социальную среду;

региональную идентичность.

Неравномерность создаёт внутреннюю донорскую структуру.

Одни территории передают:

ресурсы;

людей;

налоги;

будущую стоимость

в пользу крупных центров.

Если не возникает обратного потока инфраструктуры, технологий и возможностей, регион становится внутренней периферией.

Суверенное развитие России невозможно без пространственной политики, которая оценивает территорию не только по текущей рентабельности, но и по её:

демографической;

инфраструктурной;

оборонной;

цивилизационной функции.

5. Сырьевая специализация

Сырьевая специализация обеспечивала России значительные экспортные и бюджетные доходы. Она позволяла:

финансировать социальные обязательства;

накапливать резервы;

поддерживать внешний баланс;

развивать инфраструктуру;

сохранять геополитическое значение.

Поэтому сырьевой сектор нельзя представлять исключительно как признак экономической слабости.

Это высококапиталоёмкая и в отдельных сегментах технологически сложная система.

Проблема заключается в её доминирующем положении и влиянии на остальные отрасли.

Сырьевая рента создаёт высокую прибыль без необходимости формировать столь же широкую сеть сложных производств, как машиностроение или электроника.

Капитал естественным образом направляется туда, где:

доход выше;

рынок гарантирован внешним спросом;

валютная выручка снижает часть рисков;

существует природное преимущество.

Это затрудняет развитие отраслей, которым требуется:

долгий инвестиционный цикл;

кредит;

защита внутреннего рынка;

государственный заказ;

масштабная научная база.

Сырьевая специализация влияет и на валюту.

Высокий экспортный доход может укреплять рубль, делая импорт относительно дешёвым и снижая конкурентоспособность несырьевого производства.

При падении экспортных доходов рубль слабеет, увеличивая стоимость импортного оборудования.

Таким образом, обрабатывающая промышленность оказывается зависимой от сырьевого цикла дважды:

через курс;

через бюджет и спрос.

Сырьевая модель становится донорской, если природная рента преимущественно направляется на:

импорт;

внешнее накопление;

частное потребление;

зарубежные активы.

Она становится развивающей, если превращается в:

технологии;

машины;

образование;

инфраструктуру;

новые экспортные отрасли.

Поэтому итоговая оценка зависит не от наличия сырья, а от направления ренты.

6. Дорогой кредит

Дорогой кредит является одним из наиболее устойчивых ограничений российского развития.

Его причины включают:

инфляцию;

валютные риски;

неопределённость;

слабость защиты договора;

стоимость банковских ресурсов;

риски заёмщика;

жёсткую денежную политику;

ограниченную конкуренцию.

Поэтому стоимость кредита нельзя объяснить одним решением Центрального банка.

Но её последствия имеют системный характер.

Высокую ставку способны обслуживать отрасли с:

высокой рентабельностью;

быстрой оборачиваемостью;

монопольным положением;

сырьевой рентой;

государственной поддержкой.

Обычное промышленное производство часто не обеспечивает доходность, достаточную для покрытия стоимости займа и технологического риска.

Возникает структурный отбор.

Дорогие деньги поддерживают экономику, в которой преимущество имеют:

финансовые активы;

торговля;

сырьё;

крупные корпорации;

бюджетные проекты.

Проигрывают:

малые производственные компании;

инновационные предприятия;

длительные исследования;

региональные проекты;

гражданское машиностроение.

Для компенсации государство создаёт льготные программы.

Но они порождают новую проблему — неравный доступ.

Получатель дешёвого кредита определяется административным решением.

Это повышает значение:

связей;

статуса;

отраслевого лоббирования;

соответствия государственному приоритету.

Так рыночное ограничение кредита может сменяться административным распределением финансовой привилегии.

Оптимальная система должна соединять:

общую денежную устойчивость;

специальные институты развития;

прозрачные критерии;

софинансирование риска;

контроль результата;

конкуренцию проектов.

Доступный кредит является необходимым, но не достаточным условием развития.

Без права, спроса, кадров и технологий он не создаёт новой стоимости.

7. Низкая капитализация творческого труда

Постиндустриальная экономика создаёт значительную часть стоимости через:

научную идею;

инженерное решение;

программный код;

дизайн;

организационную модель;

патент;

данные;

культурный образ.

Россия обладает сильным образовательным и творческим потенциалом, но ограниченно превращает его в национальный капитал.

Учёный может создать разработку, но не иметь:

лаборатории;

заказчика;

венчурного финансирования;

опытного производства;

правовой поддержки патентования.

Программист создаёт продукт, но регистрирует компанию в другой юрисдикции ради доступа к капиталу и рынку.

Инженер разрабатывает систему, которая не достигает серии.

Предприниматель продаёт перспективную компанию внешней корпорации, поскольку внутри страны отсутствует механизм масштабирования.

В результате творческий труд может быть высококачественным, но его экономическая капитализация происходит за пределами России.

Это одна из наиболее глубоких форм донорства.

Страна передаёт не готовый природный ресурс, а способность создавать будущее.

Низкая капитализация проявляется и в структуре общественного престижа.

Высокий доход чаще связан с:

финансовым посредничеством;

рентным активом;

управленческим доступом;

торговлей,

чем с длительным исследовательским или инженерным риском.

Молодой специалист видит, что создание сложной технологии требует:

долгих лет;

неопределённого результата;

ограниченного дохода;

бюрократических препятствий.

Это влияет на профессиональный выбор.

Талант перемещается туда, где его быстрее признают и капитализируют.

Преодоление проблемы требует не только повышения заработной платы, но и создания системы, в которой автор получает:

право;

долю;

инвестицию;

команду;

рынок;

возможность масштабировать результат.

Страна-демиург отличается способностью превращать творческий акт в работающий общественный институт.

8. Ограниченное производство новой стоимости

Новая стоимость возникает не только через увеличение физического объёма выпуска. Она связана с созданием продукта, технологии или системы, которых ранее не существовало либо которые обладают более высокой полезностью и сложностью.

Экономика, ориентированная на:

добычу;

первичную переработку;

торговлю;

посредничество;

импорт готовой технологии,

может быть прибыльной, но ограниченно участвовать в создании следующего технологического уклада.

Россия производит новую стоимость в ряде отраслей. Проблема заключается в масштабе, серийности и способности распространять достижения по всей экономике.

Отдельная научная разработка может не превратиться в производство.

Опытный образец — в серию.

Военная технология — в гражданскую отрасль.

Крупный государственный проект — в широкую сеть независимых поставщиков.

Возникает островная технологическая структура.

Существуют отдельные высокосложные центры, окружённые экономикой с более низким уровнем производственной и организационной сложности.

Ограниченное производство новой стоимости связано с отсутствием полного инновационного цикла:

исследование;

конструкторская разработка;

опытный образец;

испытание;

сертификация;

финансирование;

серийный выпуск;

маркетинг;

экспорт;

сервис;

новое поколение продукта.

Если одно звено отсутствует, результат не капитализируется.

Итоговым экономическим последствием российской модели стало противоречие между потенциалом и системой его реализации.

Россия располагает значительными ресурсами для самостоятельного развития, но институты накопления, кредита, собственности и технологической коммерциализации не обеспечивают их полного превращения в новую стоимость.

Глава 39. Социальные последствия

Экономическая модель становится общественным строем через распределение:

доходов;

собственности;

рисков;

возможностей;

уважения;

будущего.

Социальные последствия колониально-либеральной трансформации нельзя оценивать только по средним показателям потребления или доступности товаров.

Необходимо учитывать:

как распределяется собственность;

может ли труд обеспечить достойную жизнь;

доступны ли образование и профессиональный рост;

равны ли граждане перед правом;

связывает ли молодёжь своё будущее со страной;

доверяет ли общество государству и крупному капиталу.

Постсоветская модель дала гражданам новые возможности:

частное предпринимательство;

открытые границы;

выбор профессии;

доступ к информации;

разнообразие потребления;

возможность личного накопления.

Одновременно она создала глубокое расслоение по:

имуществу;

территории;

доступу к власти;

образованию;

качеству медицины;

профессиональным перспективам.

Главная социальная проблема состоит не в самом существовании различий. Любое сложное общество неоднородно. Проблема возникает, когда различия закрепляются и перестают зависеть от общественно полезного вклада.

Если богатство воспринимается как результат доступа к приватизации, административному ресурсу или природной ренте, социальное неравенство теряет легитимность.

1. Имущественное неравенство

Имущественное неравенство отличается от неравенства текущих доходов.

Доход может измениться.

Собственность передаётся по наследству, приносит ренту, предоставляет доступ к кредиту и защищает от кризиса.

В 1990-е годы значительная часть населения потеряла денежные накопления, тогда как ограниченные группы получили доступ к крупным активам.

Так возникло исходное неравенство, которое затем воспроизводилось через:

доход от капитала;

рост стоимости недвижимости;

контроль предприятий;

доступ к финансовой информации;

наследование;

политическое влияние.

Собственник крупного актива может получать доход независимо от личного труда.

Гражданин без собственности зависит от:

заработной платы;

аренды жилья;

кредита;

социальной поддержки.

В кризисе это различие усиливается.

Обладатель капитала диверсифицирует активы.

Работник теряет доход и продолжает обслуживать обязательства.

Неравенство становится особенно острым, когда крупная собственность возникла не через создание нового продукта, а через передачу общего наследия.

В этом случае общество воспринимает её как результат политического решения, а не исключительно предпринимательской заслуги.

Правовая защита собственности необходима. Без неё невозможны инвестиции и долгосрочное развитие.

Но защита должна сочетаться с:

прозрачностью происхождения;

налогообложением ренты;

ответственностью собственника;

антимонопольной политикой;

равенством перед судом;

возможностью новых участников создавать капитал.

Суверенное общество не обязано устранять различия в богатстве. Оно должно устранять закрытость доступа к созданию богатства и превращение собственности во власть над государством.

2. Бедность работающего населения

Бедность работающего населения означает, что участие в общественно полезном труде не обеспечивает человеку достойного уровня жизни.

Это подрывает фундаментальный общественный договор.

Гражданин выполняет обязанность:

работает;

платит налоги;

поддерживает семью;

участвует в воспроизводстве общества,

но остаётся экономически уязвимым.

Причинами работающей бедности могут быть:

низкая производительность;

слабая переговорная позиция работника;

избыток рабочей силы в регионе;

неформальная занятость;

низкая доля оплаты труда в стоимости продукта;

высокая стоимость жилья и услуг;

зависимость семьи от кредита.

Особенно уязвимы работники:

малых городов;

бюджетных учреждений;

сельских территорий;

низкомаржинальных производств;

неформального сектора.

Средняя заработная плата может расти, но не отражать положение большинства из-за отраслевых и региональных различий.

Бедность работающих имеет демографические и политические последствия.

Человек откладывает:

рождение детей;

приобретение жилья;

обучение;

переезд;

предпринимательский риск.

Он воспринимает общество как систему, в которой труд имеет меньшую ценность, чем владение активом или близость к распределению.

Это разрушает мотивацию к квалифицированному производительному труду.

Борьба с работающей бедностью требует не только социальных выплат, но и изменения экономической структуры:

роста производительности;

развития сложных рабочих мест;

поддержки профобразования;

защиты трудовых прав;

доступного жилья;

снижения регионального монополизма работодателя.

Социальное пособие компенсирует последствия.

Достойно оплачиваемый труд изменяет саму модель.

3. Деградация социальных лифтов

Социальный лифт — это механизм, позволяющий человеку изменить положение благодаря:

образованию;

труду;

таланту;

предпринимательству;

общественной службе.

В советской системе лифты были ограничены политической лояльностью и бюрократической иерархией, но обеспечивали значительную мобильность через:

массовое образование;

индустриализацию;

военную и научную карьеру;

территориальное развитие.

В постсоветский период появились новые возможности:

частный бизнес;

международная карьера;

финансы;

цифровая экономика;

свободный профессиональный выбор.

Но одновременно усилилось влияние стартового капитала и семейного положения.

Качественное образование, жильё в крупном городе, неоплачиваемая стажировка, международная мобильность и предпринимательский риск требуют ресурсов.

Семья, обладающая:

собственностью;

связями;

информацией;

финансовой подушкой,

может поддержать длительный профессиональный путь ребёнка.

Семья без накоплений заинтересована в раннем и стабильном доходе.

Так формально равное право на образование не обеспечивает равенства возможностей.

Деградация лифтов проявляется и в закрытости элитных групп.

Если ключевые назначения зависят преимущественно от:

личной лояльности;

корпоративной принадлежности;

родственных связей;

неформального покровительства,

общество перестаёт верить, что профессионализм определяет продвижение.

Это стимулирует:

цинизм;

эмиграцию;

приспособленчество;

отказ от долгосрочного усилия.

Восстановление социальных лифтов требует:

конкурентного образования;

открытого кадрового отбора;

территориальной доступности возможностей;

поддержки первого предпринимательского шага;

правовой защиты от монополий;

престижа профессионального достижения.

Суверенное государство должно воспроизводить элиту из всего общества, а не из закрытого круга наследующих положение групп.

4. Демографический кризис

Демографический кризис имеет множество причин и не может быть объяснён только экономической моделью.

На рождаемость и смертность влияют:

возрастная структура населения;

исторические демографические волны;

урбанизация;

семейные установки;

здравоохранение;

алкоголизация;

образ жизни;

миграция;

войны и кризисы.

Но социально-экономическая среда определяет, насколько человек готов создавать семью и связывать своё будущее со страной.

Неопределённость дохода, дороговизна жилья, нестабильная занятость и территориальная депрессия увеличивают цену рождения ребёнка.

Для семьи ребёнок означает:

дополнительные расходы;

ограничение трудовой мобильности;

необходимость жилья;

доступа к медицине;

образованию;

инфраструктуре.

Если эти условия становятся преимущественно частной ответственностью, демографическое решение откладывается.

Демографический кризис связан и с образом будущего.

Даже материально обеспеченный человек может не стремиться к большой семье, если не чувствует:

социальной устойчивости;

доверия;

ценности межпоколенческой преемственности;

смысла участия в общем проекте.

Поэтому демографическая политика не сводится к денежной выплате.

Она должна включать:

жильё;

доступные детские учреждения;

медицину;

защиту материнства и отцовства;

гибкую занятость;

региональное развитие;

культурное признание семьи.

Особенно важно не превращать демографию в обязанность граждан компенсировать недостатки государственной политики.

Рождение ребёнка остаётся личным решением.

Задача государства — устранить институциональные препятствия и создать доверие к будущему.

5. Региональная депопуляция

Региональная депопуляция означает сокращение населения не только страны в целом, но и отдельных территорий.

Молодые и квалифицированные жители переезжают в:

крупные города;

столичные агломерации;

экономически сильные регионы;

другие государства.

Территория теряет:

работников;

налогоплательщиков;

предпринимателей;

учителей;

врачей;

культурных организаторов.

После отъезда активной части населения снижается спрос.

Закрываются:

магазины;

школы;

медицинские учреждения;

транспортные маршруты;

предприятия сферы услуг.

Это делает регион ещё менее привлекательным.

Возникает демографическая воронка.

Особенно опасна депопуляция стратегических территорий:

Сибири;

Дальнего Востока;

северных районов;

приграничных пространств;

малых исторических городов.

Территориальное присутствие является частью суверенитета.

Государство может формально контролировать огромную площадь, но её реальная освоенность зависит от:

населения;

инфраструктуры;

экономики;

связности;

местных сообществ.

Рыночная логика склонна концентрировать людей и капитал там, где выше текущая отдача.

Но государственная логика должна учитывать долгосрочную стоимость пространства.

Это не означает сохранения каждого населённого пункта любой ценой.

Необходима честная стратегия:

какие центры развиваются;

какие территории требуют особой поддержки;

где необходима новая инфраструктура;

где переселение должно происходить с полной компенсацией и уважением к человеку.

Отсутствие стратегии превращает региональную депопуляцию в стихийное сокращение национального пространства.

6. Миграция кадров

Миграция кадров имеет внутреннее и внешнее измерение.

Внутри страны специалист перемещается из региона в столичный или крупный экономический центр.

За пределами страны он входит в другую производственную, научную или предпринимательскую систему.

Миграция является нормальной формой свободы и профессионального развития.

Проблема возникает при устойчивой односторонности потоков.

Регион готовит врача, учителя, инженера или программиста, но не может предложить:

достойный доход;

оборудование;

карьеру;

жильё;

профессиональную среду.

Кадр уезжает.

Расходы на его подготовку несёт одна территория, а будущую стоимость получает другая.

Внешняя миграция имеет ту же логику в международном масштабе.

Россия финансирует фундаментальное образование и профессиональную подготовку.

Внешняя экономика получает специалиста на стадии высокой продуктивности.

Особенно чувствительна миграция:

молодых исследователей;

врачей;

инженеров;

предпринимателей;

преподавателей.

Потеря отдельного специалиста может разрушать целую локальную функцию.

Если в небольшом городе нет врача определённой специальности, общественный ущерб значительно превышает статистическую потерю одного работника.

Политика удержания должна основываться не на ограничении свободы передвижения, а на создании центров притяжения:

университетов;

лабораторий;

технологических компаний;

культурной среды;

современного жилья;

городской инфраструктуры.

Люди остаются не только там, где выше доход, но и там, где существует возможность профессионального и человеческого развития.

7. Недоверие к крупной собственности

Недоверие к крупной собственности стало устойчивым последствием приватизации 1990-х годов.

Оно имеет несколько источников.

Первый — происхождение активов.

Общество считает, что значительная часть собственности была приобретена по цене и процедуре, не соответствовавшим её общественной стоимости.

Второй — связь с властью.

Крупный капитал воспринимается как результат политического доступа, а не только предпринимательской способности.

Третий — внешняя ориентация.

Вывоз прибыли, офшорное владение и зарубежное имущество создают образ собственника, использующего страну как источник дохода.

Четвёртый — неравенство права.

Граждане могут считать, что крупный собственник обладает особыми возможностями влиять на суд, налоги и государственное решение.

Пятый — ограниченная социальная ответственность.

Закрытие предприятия или сокращение работников воспринимается как частное решение владельца, хотя последствия несёт весь регион.

Недоверие ослабляет экономику.

Гражданин не воспринимает крупную компанию как национальный институт.

Работник не связывает успех предприятия со своим будущим.

Государство легче прибегает к административному вмешательству, поскольку общество не считает собственника легитимным.

Собственник, в свою очередь, опасается передела и выводит капитал.

Возникает замкнутый круг:

слабая легитимность;

внешняя защита;

ещё большее недоверие;

административное давление;

новый вывод капитала.

Разорвать этот круг можно только через новый общественный договор собственности.

Он должен включать:

защиту законного владельца;

неприкосновенность от произвольного передела;

прозрачность;

налоги;

инвестиционную ответственность;

соблюдение трудовых и экологических норм;

ограничение политической монополии.

Легитимность собственности возникает не только из первоначальной сделки, но и из её последующей общественной функции.

8. Отчуждение общества от государства

Отчуждение возникает, когда гражданин воспринимает государство не как форму собственного коллективного действия, а как внешнюю силу.

Признаками отчуждения являются установки:

от меня ничего не зависит;

государство существует для элиты;

закон применяется избирательно;

общественное участие бессмысленно;

официальная информация не заслуживает доверия;

налоги не превращаются в общее благо.

Отчуждение имеет исторические и институциональные причины.

Сильная государственная традиция России часто сочеталась с ограниченным участием общества в принятии решений.

В постсоветский период формальные демократические институты возникли одновременно с:

имущественным переделом;

олигархизацией;

социальным кризисом;

силовым конфликтом 1993 года.

В результате часть граждан стала воспринимать политическую систему как юридическое оформление решений, принимаемых без их реального участия.

Позднейшая стабилизация усилила государственную управляемость, но не полностью восстановила связь между гражданином и стратегическим выбором.

Общество могло поддерживать государство в вопросах безопасности и внешней политики, одновременно не доверяя:

бюрократии;

суду;

собственникам;

местному управлению.

Это и есть гибридное отчуждение.

Гражданин идентифицирует себя со страной, но не всегда с институтами.

Внешнее давление способно временно сокращать отчуждение через мобилизацию.

Однако длительное единство невозможно поддерживать только образом угрозы.

Необходимы:

правовая справедливость;

ответственность власти;

местное самоуправление;

реальные каналы участия;

достоверная информация;

возможность мирной критики;

понятная связь между налогом и общественным результатом.

Суверенитет государства становится устойчивым, когда гражданин воспринимает его не как чужой аппарат, а как собственный политический институт.

Глава 40. Политические последствия

Политические последствия постсоветской модели определялись тем, как экономическая власть преобразовывалась в государственное влияние.

Приватизация создала крупную собственность быстрее, чем сформировались:

устойчивые партии;

независимый суд;

прозрачное лоббирование;

равный доступ к медиа;

механизмы ответственности.

В результате экономические группы получили возможность воздействовать на политическую систему, не проходя через открытое демократическое представительство.

Позднее государство ограничило автономию части олигархии и укрепило исполнительную вертикаль. Но это не означало полного возвращения народного суверенитета.

Влияние частного капитала частично было заменено влиянием:

бюрократии;

государственных корпораций;

технократических институтов;

силовых структур;

закрытых процедур согласования.

Возникла система, в которой стратегическая политика становилась менее зависимой от отдельных собственников, но также менее доступной для прямого общественного выбора.

Главным политическим результатом стала концентрация решений при сохранении институциональной фрагментации ответственности.

1. Олигархизация

Олигархизация представляет собой преобразование крупной собственности в политическую власть.

В 1990-е годы этот процесс имел открытый характер.

Крупные собственники:

финансировали избирательные кампании;

контролировали медиа;

влияли на кадровые назначения;

участвовали в приватизации;

лоббировали налоговые и отраслевые решения.

Государство и олигархический капитал были взаимозависимы.

Власть обеспечивала легитимность собственности.

Собственность предоставляла власти:

финансы;

информационный ресурс;

банковскую инфраструктуру;

политическую поддержку.

В начале XXI века государственный центр усилился и ограничил прямую политическую автономию наиболее крупных владельцев.

Это изменило форму олигархизации.

Крупный капитал уже не мог столь открыто претендовать на самостоятельное управление государством.

Но сохранялись:

неравный доступ к решениям;

лоббизм;

влияние государственных и частных корпораций;

закрытый обмен между властью и бизнесом;

особое положение системно значимых компаний.

Таким образом, олигархизация не исчезла полностью. Она стала более административно встроенной.

Можно говорить о переходе от конкурирующей олигархии 1990-х годов к государственно согласованной системе крупного капитала.

Такая система способна мобилизовать ресурсы и ограничивать хаотический захват государства частными группами.

Но она создаёт другие риски:

снижение конкуренции;

зависимость бизнеса от политической лояльности;

избирательное применение права;

непрозрачное распределение государственных возможностей.

Национализация поведения крупного капитала должна происходить через право и ответственность, а не только через личное подчинение политическому центру.

2. Технократизация политики

Технократизация означает представление политических решений как преимущественно профессиональных, расчётных и не предполагающих общественного выбора.

В сложном государстве роль экспертов неизбежна.

Денежная политика, энергетика, транспорт, цифровая инфраструктура и промышленность требуют специальных знаний.

Политик не может заменить инженера, экономиста или врача.

Но техническое решение всегда действует внутри системы целей.

Например, вопрос о процентной ставке включает профессиональную оценку инфляции.

Но выбор допустимого соотношения между:

инфляцией;

занятостью;

инвестициями;

валютным риском

содержит политический элемент.

Технократизация происходит тогда, когда этот элемент скрывается.

Решение объявляется единственно рациональным.

Альтернатива характеризуется как:

популизм;

непрофессионализм;

идеология;

угроза стабильности.

В результате общество обсуждает последствия, но ограниченно участвует в выборе целей.

Технократические институты приобретают высокую автономию.

Они могут быть профессиональными и добросовестными, но их критерии не обязательно охватывают всю общественную стоимость.

Например, ведомство отвечает за:

инфляцию;

дефицит;

тариф;

финансовый показатель,

но не отвечает за совокупное влияние на регион, демографию или промышленную цепочку.

Технократизация снижает прямую олигархическую власть, но может создавать управление через автономные экспертные корпорации.

Противоположностью технократии не должна быть власть некомпетентного большинства над сложной системой.

Необходимо разделение уровней:

общество определяет цели и ограничения;

избранная власть формирует стратегию;

эксперты выбирают профессиональные инструменты;

парламент и суд обеспечивают подотчётность;

результат проверяется открыто.

Технократ должен быть независим в методе, но не суверенен в определении общественного будущего.

3. Ослабление народного суверенитета

Конституционно носителем суверенитета и единственным источником власти является народ.

Но формальная норма не гарантирует реального влияния граждан на стратегические решения.

Народный суверенитет ослабляется, если основные направления политики определяются преимущественно:

закрытыми элитными соглашениями;

внешними обязательствами;

автономными институтами;

крупным капиталом;

бюрократическими процедурами.

Гражданин может участвовать в выборах, но не иметь реального выбора между различными экономическими стратегиями.

Политические силы спорят о:

персоналиях;

риторике;

отдельных расходах;

внешней политике,

но ключевые основания модели остаются вне конкуренции:

структура собственности;

денежная политика;

режим движения капитала;

характер промышленного развития;

распределение природной ренты.

Так возникает ограниченный суверенитет избирателя.

Он выбирает управляющих, но не всегда направление движения.

Ослабление проявляется и в местном измерении.

Если муниципалитет и регион имеют недостаточную:

налоговую базу;

финансовую самостоятельность;

кадровую возможность;

политическую инициативу,

гражданин не видит прямой связи между участием и результатом.

Народный суверенитет не означает постоянное прямое голосование по каждому вопросу.

Современное государство требует представительства, делегирования и профессионального управления.

Но делегирование должно быть обратимым и подотчётным.

Гражданин должен иметь возможность:

получать достоверную информацию;

организовываться;

выдвигать альтернативу;

контролировать бюджет;

защищать право;

менять неэффективное руководство.

Без этих механизмов суверенитет становится преимущественно символическим.

4. Безответственность автономных институтов

Современное государство включает институты, которым предоставляется специальная самостоятельность.

К ним могут относиться:

центральный банк;

суд;

регуляторы;

государственные корпорации;

университеты;

контрольные органы.

Автономия необходима, чтобы защитить профессиональную функцию от текущего политического давления.

Суд не должен получать указание по конкретному делу.

Центральный банк — устанавливать ставку по требованию отдельного министра.

Университет — менять научный результат по политическому заказу.

Но автономия может превращаться в безответственность, если институт:

сам определяет критерии успеха;

сам оценивает собственный результат;

не несёт последствий за систематические ошибки;

не включён в общую стратегию;

не подвергается содержательному внешнему контролю.

Особенно сложна ответственность за косвенный результат.

Центральный банк может утверждать, что отвечает за инфляцию, но не за промышленность.

Министерство промышленности — за программы поддержки, но не за стоимость кредита.

Министерство финансов — за бюджетную устойчивость, но не за инвестиционный дефицит.

Регион — за занятость, но не контролирует налоговую базу.

Каждый институт формально исполняет компетенцию.

Совокупный результат остаётся без владельца.

Это и есть институциональная безответственность.

Решение не состоит в уничтожении автономии.

Необходимы:

ясные цели;

публичные показатели;

межведомственная координация;

парламентский контроль;

независимый аудит;

обязательное рассмотрение побочных последствий;

персональная и организационная ответственность.

Автономный институт должен иметь свободу профессионального решения, но не свободу от объяснения и оценки результата.

5. Внешняя легитимация элит

Внешняя легитимация означает, что значительная часть политического, экономического или интеллектуального статуса элиты подтверждается внешними институтами.

Критериями успеха становятся:

признание зарубежного государства;

доступ к международной площадке;

рейтинг;

листинг;

иностранная степень;

внешний аудит;

участие в глобальном профессиональном сообществе;

право собственности в престижной юрисдикции.

Международное признание само по себе полезно.

Оно позволяет:

сравнивать качество;

выходить на рынок;

обмениваться знаниями;

защищать сделку;

привлекать капитал.

Проблема начинается тогда, когда внешнее признание становится важнее внутренней общественной функции.

Собственник заинтересован в доверии зарубежного инвестора больше, чем в доверии работников и региона.

Эксперт ориентируется на внешнюю профессиональную норму, не учитывая специфику собственной экономики.

Политик считает международную поддержку доказательством легитимности даже при слабом внутреннем доверии.

Так внешний центр получает право косвенно определять, какая часть национальной элиты является:

современной;

надёжной;

профессиональной;

приемлемой.

После 2014 и особенно после 2022 года этот механизм начал разрушаться.

Часть элит лишилась прежних внешних каналов признания.

Но возможны две реакции.

Первая — создание внутренней системы качества и ответственности.

Вторая — замена западного центра легитимации другим внешним центром.

Во втором случае структура зависимости сохраняется.

Национальная легитимация не означает самоизоляцию и отказ от международной оценки.

Она означает, что конечным критерием элиты становится её вклад в развитие собственного общества.

6. Отсутствие единого государственного проекта

Российское государство формулировало отдельные цели:

стабильность;

суверенитет;

национальные проекты;

импортозамещение;

цифровизацию;

демографическое развитие;

технологическое лидерство.

Однако эти цели не всегда образовывали единую систему.

Единый государственный проект должен отвечать на взаимосвязанные вопросы:

какую экономическую структуру создаёт страна;

какая собственность считается общественно полезной;

какую функцию выполняют деньги;

какие технологии являются критическими;

какой должна быть пространственная организация;

какое место занимает Россия в мире;

какие права и свободы защищают творческую инициативу.

Без единой связи отдельные цели вступают в противоречие.

Государство требует инвестиций, но сохраняет дорогой кредит.

Призывает удерживать кадры, но ограниченно финансирует научную среду.

Выступает за деофшоризацию, но не обеспечивает достаточной предсказуемости внутреннего права.

Поддерживает рождаемость, но допускает недоступность жилья и территориальную депрессию.

Провозглашает технологический суверенитет, но оценивает ведомства по краткосрочной финансовой эффективности.

Отсутствие проекта не означает отсутствие планов и программ.

Проблема состоит в их несогласованности и различии горизонтов.

Министерство действует на год или бюджетный цикл.

Технологическая система создаётся десятилетиями.

Предприниматель принимает риск сегодня, но должен понимать правила через несколько лет.

Единый проект не должен быть обязательной идеологической догмой.

Он должен задавать:

открыто обсуждаемые цели;

приоритеты;

критерии результата;

распределение ответственности;

допустимые альтернативы.

Стратегическое единство не требует единомыслия.

Оно требует согласия относительно предмета совместного действия.

7. Ограничение возможности стратегического выбора

Высшим политическим последствием зависимой модели является ограничение стратегического выбора государства и общества.

Формально государство может принять любое решение.

Фактически его возможности ограничены структурой:

экономики;

собственности;

кредита;

технологий;

кадров;

международных связей.

Например, государство может решить провести ускоренную индустриализацию, но столкнуться с недостатком:

станков;

инженеров;

электроники;

долгосрочного финансирования;

управленческих команд.

Оно может решить изменить внешнеполитический курс, но обнаружить, что:

резервы находятся во внешней юрисдикции;

элита владеет зарубежными активами;

корпорации зависят от внешнего кредита;

критические технологии поставляет потенциальный противник.

В этом случае политический суверенитет существует юридически, но его практическая цена резко возрастает.

Стратегический выбор ограничивается и внутренней институциональной инерцией.

Даже после политического решения старые:

нормативы;

интересы;

кадровые привычки;

финансовые модели;

образовательные стандарты

продолжают действовать.

Поэтому смена курса не приводит к немедленной смене системы.

Особенно опасна ситуация, когда обществу предлагается ложный выбор между двумя крайностями:

внешней зависимостью;

внутренней несвободой.

Предполагается, что для сохранения суверенитета необходимо отказаться от:

политического многообразия;

правовой защиты;

свободы исследования;

предпринимательской инициативы.

Но такая модель подрывает сам источник развития — способность человека создавать новое.

Другой ложный выбор состоит в представлении, что права, рынок и международное сотрудничество возможны только при принятии внешней модели и ограничении государственного суверенитета.

Подлинный стратегический выбор должен соединять:

политическую самостоятельность;

права граждан;

правовое государство;

ответственную собственность;

национальный кредит;

технологическое развитие;

открытое международное сотрудничество.

Именно отсутствие такой синтетической альтернативы ограничивало российскую политику.

В 1990-е годы выбор представлялся как переход к западной либеральной норме либо возвращение к советскому прошлому.

Позднее — как сохранение внешней интеграции либо изоляция.

После 2022 года — как административная мобилизация либо восстановление прежней модели.

Но существует и третий путь: суверенное развитие, не отказывающееся от свободы и не принимающее зависимость.

Итоговая оценка политических последствий

Политическая система России укрепила способность государства:

сохранять территориальную целостность;

мобилизовать ресурсы;

проводить самостоятельную внешнюю политику;

ограничивать прямое олигархическое управление;

реагировать на крупные кризисы.

Это отличает современную Россию от слабого государства 1990-х годов.

Но укрепление государственного центра не завершило преобразование политической модели.

Сохраняются:

закрытость стратегического решения;

слабость общественной подотчётности;

ограниченное влияние граждан на экономический курс;

неравенство доступа к власти;

автономия отдельных институтов;

недостаток единого проекта.

В результате Россия обладает сильной государственностью, но не полностью реализованным народным суверенитетом.

Государство способно действовать от имени страны, но общество не всегда включено в определение того, каким должно быть её долгосрочное развитие.

Преодоление этого противоречия требует не ослабления государства, а изменения его связи с гражданином.

Сильное государство должно быть:

правовым;

подотчётным;

стратегическим;

профессиональным;

открытым критике;

способным формировать общественное согласие.

Только тогда политический суверенитет перестаёт быть преимущественно способностью власти сопротивляться внешнему давлению и становится способностью народа совместно создавать собственное будущее.

********

Глава 41. Идеологические и цивилизационные последствия

Экономическая и политическая зависимость имеет не только материальное измерение. Она воздействует на способ, которым общество понимает собственную историю, оценивает настоящее и воображает будущее.

Страна может сохранять:

территорию;

армию;

государственные органы;

национальную валюту;

формальные признаки независимости,

но постепенно утрачивать способность самостоятельно определять смысл собственного существования.

В таком случае зависимость становится цивилизационной.

Цивилизационная субъектность не означает изоляции, культурного превосходства или отрицания универсального человеческого опыта. Она означает способность общества:

интерпретировать собственную историю;

определять систему ценностей;

формулировать долгосрочные цели;

создавать современные институты;

предлагать миру собственные решения;

участвовать в международном обмене не только как получатель чужих моделей, но и как их соавтор.

Постсоветская трансформация затронула эти способности.

Отказ от догматической советской идеологии был необходим. Но вместе с освобождением от официальной доктрины произошло более широкое отрицание собственного исторического проекта.

Россия стала оценивать себя преимущественно через степень соответствия внешнему образцу.

Это привело к нескольким взаимосвязанным последствиям:

ослаблению исторической субъектности;

разрыву преемственности;

формированию комплекса неполноценности;

зависимости от чужого образа будущего;

культурной фрагментации;

кризису национальной идентичности;

превращению государства в объект внешнего и внутренне заимствованного проектирования.

Однако эти последствия не являются необратимыми.

Россия сохраняет мощное историческое, культурное, научное и государственное наследие. Проблема состоит не в отсутствии основы, а в противоречивости способов её осмысления.

1. Утрата исторической субъектности

Историческая субъектность представляет собой способность общества воспринимать себя не только как результат чужих воздействий, но и как автора собственной истории.

Субъектное общество признаёт:

свои достижения;

свои преступления и ошибки;

свои внутренние противоречия;

своё право выбирать направление развития;

свою ответственность за последствия выбора.

Утрата субъектности начинается там, где национальная история описывается исключительно как последовательность:

отклонений;

неудач;

заимствований;

имперского насилия;

авторитарных циклов;

попыток догнать внешнюю норму.

В такой картине Россия не создаёт самостоятельных форм развития. Она либо приближается к «нормальному миру», либо вновь отклоняется от него.

Подобное представление стало заметным элементом постсоветского интеллектуального пространства.

Советский период часто объяснялся только как исторический тупик.

Имперский период — только как несостоявшаяся европеизация или внешняя экспансия.

Современная Россия — как незавершённый переход к уже известной модели.

В результате исчезала возможность рассматривать страну как самостоятельного участника мировой истории, создававшего:

особые формы государственности;

промышленные и научные системы;

культурные универсалии;

проекты социального устройства;

модели межэтнического сосуществования;

ответы на вызовы пространства, климата и безопасности.

Восстановление субъектности не требует превращения истории в непрерывную героическую легенду.

Апологетическая история столь же несубъектна, как история тотального самоотрицания.

В первом случае общество не способно признать ошибки.

Во втором — не способно признать собственные достижения.

Подлинная субъектность предполагает способность вынести сложность собственной истории без необходимости полностью оправдывать или полностью отвергать её.

Особенно важно различать:

национальную субъектность;

правоту каждого исторического решения.

Страна может действовать самостоятельно и ошибаться.

Субъектность не гарантирует справедливости или эффективности. Она означает, что общество принимает решение как своё и несёт за него ответственность.

Колониальное сознание, напротив, стремится передать высшую оценку внешнему арбитру.

Оно спрашивает не только, было ли решение полезно, законно или нравственно, но и было ли оно признано внешним центром как современное и цивилизованное.

2. Разрыв преемственности

Постсоветская Россия возникла не на пустом месте. Она унаследовала от Российской империи и СССР:

территорию;

инфраструктуру;

население;

научные школы;

военную организацию;

культурные институты;

промышленность;

систему образования;

международный статус.

Но политическая легитимация нового строя во многом строилась на отрицании непосредственно предшествующей системы.

Советский порядок изображался как то, от чего необходимо окончательно освободиться.

Такая логика создавала проблему преемственности.

Если прежнее государство рассматривается преимущественно как преступное и неэффективное, возникает вопрос: на каком основании новое государство наследует его:

имущество;

границы;

международные права;

образовательный капитал;

военные достижения;

социальные обязательства?

Разрыв преемственности имел и практическую функцию.

Он облегчал приватизацию советского наследия.

Если общенародная собственность воспринималась как фикция, её передача частному владельцу не требовала глубокого общественного договора.

Если плановая система считалась полностью неэффективной, разрушение производственных комплексов представлялось очищением.

Если советская наука объявлялась идеологизированной, её институты можно было сокращать без оценки накопленной стоимости.

Но общество не способно долго существовать в состоянии постоянного самоотрицания.

Каждое новое политическое поколение начинает историю заново.

Предшественник объявляется ошибкой.

Институты перестают накапливать опыт.

Историческая память превращается в поле борьбы за текущую легитимность.

В России это проявилось в противоречивом отношении к разным периодам.

Одновременно могли утверждаться:

преемственность тысячелетней государственности;

отрицание советского проекта;

гордость советской победой;

критика советской экономики;

восстановление имперской символики;

сохранение советской инфраструктуры;

либеральная конституционная модель.

Такая многослойность сама по себе не является недостатком. Любая большая цивилизация содержит разные исторические пласты.

Проблема возникает, когда между ними отсутствует смысловая связь.

Преемственность должна строиться не на механическом соединении символов, а на осмыслении:

что сохраняется;

что отвергается;

что переосмысливается;

какие обязательства переходят к следующему поколению.

Историческая преемственность не требует возвращения прежнего строя. Она требует признания того, что настоящее создано трудом и конфликтами многих поколений и не может быть приватизировано одной политической эпохой.

3. Национальный комплекс неполноценности

Национальный комплекс неполноценности возникает тогда, когда общество устойчиво воспринимает собственную культуру, институты и способности как вторичные по отношению к внешнему центру.

Он проявляется в противоположных, но взаимосвязанных формах.

Первая — самоуничижение.

Оно выражается в убеждениях:

«у нас ничего не может работать»;

«всё современное создаётся только за рубежом»;

«национальная история состоит из ошибок»;

«собственное государство способно только подавлять»;

«любой отечественный продукт заведомо хуже иностранного».

Вторая форма — компенсаторное превосходство.

Общество отвечает на чувство слабости утверждением собственной исключительности:

«нам не нужны чужие знания»;

«мы всегда правы»;

«наши недостатки являются достоинствами»;

«внешний успех ничего не означает»;

«любая критика — проявление ненависти к стране».

На первый взгляд эти позиции противоположны.

Фактически обе зависят от внешнего сравнения.

Самоуничижение признаёт внешнего другого безусловно высшим.

Компенсаторная гордость также постоянно соотносит себя с ним, но пытается обратить знак оценки.

Субъектное общество не нуждается ни в постоянном унижении, ни в постоянном доказательстве превосходства.

Оно способно признать:

чужой успех;

собственное отставание;

свои сильные стороны;

необходимость учиться;

право создавать новое.

Постсоветский комплекс неполноценности формировался под воздействием нескольких факторов.

Первый — видимое материальное превосходство западного потребительского мира в позднесоветский период.

Второй — кризис советской идеологии, утратившей способность убедительно объяснять собственные противоречия.

Третий — поражение в холодной войне и распад сверхдержавы.

Четвёртый — зависимость новой элиты от внешнего признания.

Пятый — массовый импорт товаров, технологий и культурных образов.

В таких условиях внешняя модель воспринималась не как один из вариантов, а как доказательство собственной исторической несостоятельности.

В дальнейшем усиление конфликта с Западом породило обратную реакцию — стремление отрицать ценность всего западного.

Но такая реакция также сохраняет зависимость от прежнего центра: он продолжает определять предмет внутренней полемики.

Преодоление комплекса требует перемещения внимания с вопроса «лучше ли мы других?» на вопрос «что мы способны создать?».

Национальное достоинство основывается не на сравнительной риторике, а на реальной способности:

защищать человека;

создавать технологии;

обеспечивать справедливость;

поддерживать культуру;

нести ответственность за собственные решения.

4. Зависимость от чужого образа будущего

Образ будущего является одним из главных инструментов цивилизационной власти.

Тот, кто определяет, что считается современным и желательным, получает возможность направлять развитие других обществ.

В постсоветской России будущее долгое время представлялось как присоединение к уже существующей внешней системе.

Его признаками считались:

рыночная экономика;

западные политические институты;

интеграция в международные организации;

приток иностранного капитала;

рост потребления;

городской глобальный образ жизни;

приближение к стандартам развитых государств.

Многие из этих целей имели самостоятельную ценность.

Проблема заключалась в отсутствии собственного ответа на вопрос, что Россия должна добавить к уже существующему миру.

Догоняющий проект предполагает, что конечная точка известна.

Передовая страна уже живёт в будущем.

Отстающей остаётся только перенять:

институты;

технологии;

образ жизни;

правила.

Но внешняя модель сама продолжает изменяться.

Пока догоняющая страна осваивает одно поколение институтов, центр переходит к следующему.

Так возникает постоянное запаздывание.

Ещё более важно, что чужой образ будущего отражает интересы и исторический опыт общества, которое его создало.

Он может быть плохо приспособлен к:

российскому пространству;

демографии;

климату;

этнокультурной структуре;

безопасности;

истории собственности;

социальным ожиданиям.

Заимствование без адаптации приводит либо к институциональной имитации, либо к разрушению местных механизмов без создания полноценных новых.

Зависимость от чужого будущего проявляется и в образовательном выборе.

Молодой человек стремится не столько создать современную отрасль в России, сколько войти в уже существующую внешнюю систему.

Государство оценивает модернизацию через:

место в рейтинге;

соответствие стандарту;

признание международного института;

число иностранных инвесторов.

Собственная способность устанавливать стандарт остаётся вторичной.

Преодоление зависимости не требует отказа от мировых достижений.

Суверенный образ будущего должен быть открытым и конкурентоспособным.

Он может включать:

права человека;

технологическое творчество;

социальную справедливость;

экологическую ответственность;

многообразие культур;

эффективный рынок;

стратегическое государство;

международное сотрудничество.

Его отличие состоит не в отрицании универсальных ценностей, а в самостоятельном соединении их в национальный проект.

5. Культурная фрагментация

Культурная фрагментация означает распад общего пространства смыслов, языка, исторической памяти и общественного опыта.

Современное общество неизбежно разнообразно.

В нём сосуществуют:

разные поколения;

религии;

этнические группы;

политические взгляды;

региональные идентичности;

образовательные и профессиональные культуры.

Многообразие не является фрагментацией само по себе.

Фрагментация возникает тогда, когда группы перестают признавать общую рамку взаимодействия и воспринимают друг друга как чужие цивилизации внутри одного государства.

В России постсоветского периода сформировались несколько культурных разрывов.

Первый — поколенческий.

Старшие поколения связывали идентичность с советским опытом, социальными гарантиями и коллективными достижениями.

Младшие — с цифровым миром, индивидуальной мобильностью и глобальной культурой.

Второй — территориальный.

Жизненный опыт столичной агломерации радикально отличался от опыта малого города, промышленного региона или сельской территории.

Третий — имущественный.

Образ жизни богатой части общества был включён в глобальную потребительскую среду, тогда как значительная часть населения жила в пространстве ограниченных возможностей.

Четвёртый — историко-политический.

Одни группы воспринимали советское прошлое как величайшее достижение.

Другие — как трагическое отклонение.

Пятый — информационный.

Разные аудитории существовали внутри несовместимых медиасред, где одни и те же события получали противоположный смысл.

Культурная фрагментация ослабляет способность к совместному действию.

Общество не может договориться не только о решении, но и о фактах, понятиях и легитимных источниках.

Внешнее информационное давление использует эти разрывы, но не создаёт их полностью.

Оно усиливает уже существующие противоречия:

между центром и периферией;

богатыми и бедными;

государством и обществом;

западниками и государственниками;

разными историческими памятями.

Ответом не должно быть административное устранение различий.

Навязанное единство производит внешнюю лояльность, но не создаёт общего смысла.

Необходим культурный договор, основанный на:

признании многослойной истории;

равноправии граждан;

общем языке политического общения;

уважении к региональному и этническому многообразию;

наличии совместного проекта будущего.

Общая культура существует не тогда, когда все думают одинаково, а когда разногласие не разрушает принадлежность к одному обществу.

6. Кризис национальной идентичности

Национальная идентичность отвечает на вопросы:

кто составляет политическое сообщество;

что объединяет его членов;

какова связь гражданина с государством;

каким образом соотносятся этническое, культурное и гражданское начала;

какое прошлое признаётся общим;

какое будущее является совместным.

После распада СССР Россия столкнулась с двойной проблемой.

С одной стороны, необходимо было сформировать идентичность Российской Федерации как самостоятельного государства.

С другой — сохранить преемственность более широкого исторического пространства, включавшего имперский и советский периоды.

Возникли конкурирующие модели.

Первая — этнокультурная русская идентичность.

Она подчёркивает роль русского народа, языка и культуры в создании государства.

Вторая — гражданская российская идентичность.

Она основывается на равноправной принадлежности всех граждан к политической нации.

Третья — государственно-цивилизационная.

Она рассматривает Россию как исторически сложившееся многонациональное пространство, объединённое общей государственностью и культурным ядром.

Четвёртая — постсоветская либеральная.

Она связывает идентичность преимущественно с гражданскими правами, индивидуальным выбором и отказом от имперского или советского наследия.

Каждая модель отражает часть реальности.

Проблема возникает при её абсолютизации.

Чисто этническая модель затрудняет равноправное включение других народов.

Абстрактно гражданская может недооценивать роль языка, истории и культурного большинства.

Цивилизационная — оправдывать государственный патернализм и внешнюю экспансию.

Радикально либеральная — ослаблять историческую преемственность и коллективную солидарность.

Кризис идентичности проявляется в неспособности согласовать эти уровни.

Россия нуждается в модели, которая одновременно признаёт:

особую историческую роль русского народа;

равноправие всех граждан и народов;

общую государственную преемственность;

индивидуальные права;

свободу культурного развития;

ответственность за единое политическое пространство.

Национальная идентичность не может быть построена только на противопоставлении внешнему противнику.

Образ угрозы объединяет, но не отвечает на вопрос, каким должно быть общество после её преодоления.

Устойчивая идентичность требует положительного содержания:

достоинства;

справедливости;

творчества;

исторической ответственности;

общего будущего.

7. Государство как объект чужого проектирования

Государство становится объектом чужого проектирования, когда основные представления о его желательном устройстве формируются вне национального политического и интеллектуального пространства.

Это не обязательно предполагает прямое внешнее управление.

Проектирование может осуществляться через:

международные рекомендации;

экспертные стандарты;

образовательные программы;

финансовые условия;

правовые модели;

рейтинги;

систему профессионального признания.

Внешний проект может содержать полезные институты.

Защита прав, независимый суд, конкуренция, прозрачное управление и ответственная денежная политика не становятся вредными из-за иностранного происхождения.

Проблема начинается тогда, когда модель принимается как завершённая и универсальная, а национальное общество выступает объектом её внедрения.

В 1990-е годы Россия нередко описывалась как переходное общество, которому необходимо пройти заранее установленную последовательность:

либерализация;

приватизация;

макроэкономическая стабилизация;

открытие рынка;

интеграция в западные институты.

Общество становилось материалом реформы.

Его историческая структура, ожидания и социальные издержки рассматривались как препятствия или временная цена.

Такой подход сближается с колониальной логикой.

Колониальный центр не обязательно управляет территорией непосредственно. Он может определять:

язык реформы;

критерии успеха;

легитимных экспертов;

образ желательного института;

направление движения.

Внутренняя элита принимает этот проект и осуществляет его собственными силами.

После 2014 и 2022 годов возможность прямого западного проектирования резко сократилась.

Но это не означает автоматического появления собственного проекта.

Возможны три варианта.

Первый — продолжение прежней модели в скрытой или отложенной форме.

Второй — перенос ориентации на другой внешний центр.

Третий — самостоятельное проектирование.

Последний вариант требует национальной интеллектуальной инфраструктуры:

сильных университетов;

конкурирующих экономических школ;

профессионального государственного управления;

связи науки и производства;

открытой общественной дискуссии;

способности проверять идеи практикой.

Государство становится субъектом не тогда, когда отвергает всё иностранное, а когда само определяет, что и зачем заимствовать.

Итог идеологических и цивилизационных последствий

Главным цивилизационным последствием постсоветской модели стала утрата целостного ответа на вопрос о собственном будущем.

Россия сохранила:

историческую глубину;

культуру;

государственность;

научный потенциал;

способность к мобилизации.

Но эти элементы не были соединены в устойчивую систему современного развития.

Либеральный проект 1990-х годов предлагал внешнюю норму, но не обеспечил национального накопления и общественной справедливости.

Позднейший суверенный поворот укрепил политическую самостоятельность, но не полностью преодолел:

сырьевую специализацию;

технологическую зависимость;

культурную фрагментацию;

слабость правовой и общественной субъектности.

Идеологическая деколонизация поэтому не может состоять в простой замене либерального отрицания советского прошлого государственно-патриотической апологией.

Необходима более сложная работа:

восстановление преемственности;

признание исторических ошибок;

создание собственного образа будущего;

сохранение прав и многообразия;

капитализация творческого труда;

формирование общества, способного быть не только объектом мобилизации, но и субъектом проектирования.

Глава 42. Общая квалификация российской модели

Общая квалификация российской модели требует особой методологической осторожности.

Термин «колониальный либерализм» обладает высокой объяснительной силой, но может превратиться в чрезмерно широкую формулу, если с его помощью объяснять любые:

экономические трудности;

непопулярные реформы;

международные связи;

либеральные институты;

ошибки государственного управления.

Россия не является колонией в классическом смысле.

На её территории отсутствует внешняя колониальная администрация.

Она обладает:

международно признанной государственностью;

ядерным оружием;

постоянным местом в Совете Безопасности ООН;

собственной валютой;

армией;

налоговой системой;

значительным внутренним рынком;

правом самостоятельно проводить внешнюю политику.

Она способна сопротивляться внешнему давлению и принимать решения, противоречащие интересам крупнейших мировых центров.

Однако формальная государственная независимость не исключает наличия колониальных функций внутри экономической и идеологической системы.

Страна может быть суверенной политически и зависимой:

финансово;

технологически;

юрисдикционно;

кадрово;

интеллектуально.

Поэтому российскую модель следует рассматривать как гибридную.

Она сочетает:

элементы политического и военного суверенитета;

механизмы экономического донорства;

постсоветскую либеральную институциональную инерцию;

компрадорские интересы части элиты;

сильное государственное управление;

неравномерную технологическую самостоятельность;

возрастающее внешнее давление.

Вопрос состоит не в том, можно ли обнаружить отдельный колониальный признак. Такие признаки существуют почти в любой зависимой международной связи.

Необходимо установить их системность, устойчивость и способность воспроизводить положение страны-донора.

1. Соответствие признакам колониального либерализма

Российская модель соответствует ряду признаков колониального либерализма.

Первый признак — идеологическая ориентация на внешний образец.

В 1990-е годы западная либерально-рыночная система рассматривалась как универсальная и конечная норма развития.

Россия описывалась как переходное общество, обязанное адаптироваться к уже существующему центру современности.

Второй признак — внешне ориентированная структура накопления.

Часть:

капитала;

собственности;

резервов;

прибыли;

сбережений элиты

размещалась за пределами национальной юрисдикции.

Третий признак — экспорт ресурсов при импорте сложной стоимости.

Россия экспортировала:

энергоносители;

металлы;

минеральное сырьё;

продукцию низких переделов,

а импортировала:

оборудование;

электронику;

фармацевтические технологии;

программные платформы;

научные приборы.

Четвёртый признак — ограниченность национального кредита.

Длительное и сложное производство получало капитал на менее благоприятных условиях, чем рентные, торговые и финансовые операции.

Пятый признак — офшоризация собственности.

Значительная часть российских предприятий контролировалась через внешние юридические структуры.

Шестой признак — утечка человеческого и интеллектуального капитала.

Россия финансировала подготовку специалистов, которые создавали будущую стоимость в иных экономиках.

Седьмой признак — внешняя легитимация элиты.

Статус собственника, эксперта, учёного или политика во многом зависел от признания международными институтами, связанными с западным центром.

Восьмой признак — отделение прав собственности от национальной ответственности.

Крупный собственник мог извлекать доход из российского актива, но связывать личное, семейное и имущественное будущее с другой юрисдикцией.

Девятый признак — использование либеральных норм для защиты сложившегося распределения собственности.

Права, рынок и открытость нередко интерпретировались так, что ограничивали пересмотр результатов приватизации, контроль движения капитала и стратегическое государственное планирование.

В совокупности эти признаки позволяют говорить о наличии в постсоветской России колониально-либеральной модели.

Но эта квалификация относится прежде всего к функции определённых институтов и потоков, а не ко всему российскому государству, обществу или либерализму как философии.

2. Элементы политического суверенитета

Россия сохраняла и последовательно укрепляла значительные элементы политического суверенитета.

К ним относятся:

самостоятельная система государственной власти;

контроль над территорией;

собственные вооружённые силы;

ядерное сдерживание;

независимая внешняя политика;

право принятия законодательства;

собственная налоговая и бюджетная система;

национальная валюта;

способность ограничивать иностранное влияние.

В 1990-е годы этот суверенитет был ослаблен:

экономическим кризисом;

региональной фрагментацией;

зависимостью от внешнего кредита;

слабостью армии;

олигархическим влиянием;

поиском внешней легитимации.

В начале XXI века государственный центр восстановил значительную часть управляемости.

Были:

укреплены федеральные институты;

снижена долговая уязвимость;

ограничено прямое политическое влияние отдельных олигархов;

увеличены военные возможности;

созданы финансовые резервы;

расширена способность проводить самостоятельный внешнеполитический курс.

После 2014 и особенно после 2022 года Россия продемонстрировала способность сохранять государственное управление в условиях масштабного давления.

Она поддержала:

банковские расчёты;

бюджет;

экспорт;

военное производство;

внутреннюю платёжную инфраструктуру;

альтернативные внешнеторговые связи.

Эти обстоятельства не позволяют квалифицировать Россию как полностью зависимое или управляемое извне государство.

Напротив, именно политический суверенитет стал основанием конфликта с внешними центрами.

Но политический суверенитет имеет цену.

Если экономическая система не обеспечивает его материальную основу, государство вынуждено:

увеличивать административный контроль;

направлять значительные ресурсы на преодоление зависимости;

ограничивать часть экономической свободы;

нести повышенные издержки.

Поэтому формально сильная политическая власть не отменяет необходимости экономической деколонизации.

3. Элементы экономической зависимости

Экономическая зависимость России проявляется не в отсутствии собственного хозяйства, а в контроле внешних субъектов над отдельными критическими условиями воспроизводства.

К таким условиям относились:

доступ к долгосрочному капиталу;

поставка промышленного оборудования;

электронная компонентная база;

программные лицензии;

фармацевтические субстанции;

научные приборы;

международные расчёты;

страхование;

логистика;

корпоративная юрисдикция.

До 2014 года зависимость маскировалась доступностью.

Если иностранный компонент можно свободно купить, предприятие не воспринимает его отсутствие внутри страны как проблему.

Зависимость становится видимой при:

санкции;

разрыве поставок;

девальвации;

блокировке платежа;

отказе в сервисе;

замораживании актива.

После 2022 года Россия смогла частично заменить одни каналы другими.

Но замена западного поставщика восточным не всегда означает достижение автономии.

Может происходить:

географическая диверсификация;

снижение политического риска;

рост переговорных возможностей.

Однако технологическая или финансовая зависимость как структура сохраняется, если ключевой элемент по-прежнему создаётся и контролируется извне.

Экономическая зависимость также проявляется во внутренней неспособности эффективно использовать собственный ресурс.

Страна может обладать капиталом, но не иметь механизма его направления в промышленность.

Обладать талантами, но не капитализировать их разработки.

Иметь природную ренту, но не превращать её в технологическую систему.

В этом случае зависимость является не только внешней, но и институционально внутренней.

4. Роль ЦБ

Банк России занимает центральное место в денежно-финансовой архитектуре, но его роль не может быть квалифицирована однозначно.

С одной стороны, он выполняет суверенные функции:

осуществляет эмиссию рубля;

поддерживает банковскую систему;

обеспечивает платежи;

управляет денежно-кредитной политикой;

защищает финансовую устойчивость;

реагирует на внешние кризисы.

После 2022 года Банк России сыграл важную роль в предотвращении:

банковской паники;

разрушения внутренних расчётов;

неуправляемой девальвации;

кризиса ликвидности.

Это противоречит представлению о Центральном банке как простом внешнем агенте.

С другой стороны, проводившаяся денежная политика длительное время могла воспроизводить отдельные элементы зависимой модели:

высокую стоимость производственного кредита;

приоритет ценовой стабильности над структурным развитием;

значительное внешнее размещение резервов;

ограниченную включённость в национальную промышленную стратегию.

Но ответственность за эти результаты не принадлежит одному Банку России.

На них влияли:

Правительство;

Министерство финансов;

бюджетная политика;

банки;

суды;

структура собственности;

качество инвестиционных проектов;

внешние шоки.

Поэтому наиболее точная квалификация состоит в том, что Банк России является суверенным национальным институтом, внутри политики которого сохранялись и могут сохраняться доктринальные элементы, соответствующие колониально-либеральной модели.

Критика должна быть направлена не на уничтожение независимости Центрального банка, а на:

расширение стратегической координации;

оценку структуры кредита;

учёт технологической безопасности;

развитие специализированного финансирования;

повышение подотчётности.

5. Роль правительства

Правительство играло ключевую роль в формировании и воспроизводстве российской модели.

Именно через решения исполнительной власти осуществлялись:

либерализация;

приватизация;

налоговая политика;

бюджетные правила;

управление государственными активами;

промышленная политика;

внешняя торговля;

создание институтов развития.

В 1990-е годы правительство стало главным оператором радикально-либеральной трансформации.

Оно принимало решения о:

ценах;

открытии рынка;

приватизации;

сокращении государственного заказа;

формировании нового финансового режима.

В 2000-е годы правительство участвовало в стабилизации, накоплении резервов, восстановлении государственного сектора и создании отдельных программ развития.

После 2014 года усилились:

импортозамещение;

государственный заказ;

локализация;

поддержка отдельных отраслей.

После 2022 года правительство стало координатором масштабной перестройки:

торговли;

логистики;

собственности;

промышленного производства;

технологических цепочек.

Но его политика оставалась противоречивой.

Одновременно могли действовать:

курс на технологический суверенитет;

ограничительная финансовая политика;

поддержка промышленности;

требования краткосрочной бюджетной эффективности;

деофшоризация;

зависимость от крупных частных и государственных корпораций.

Поэтому правительство нельзя считать только исполнителем внешней доктрины или только проводником суверенизации.

Оно выступало ареной взаимодействия различных подходов:

либерально-финансового;

промышленно-развивающего;

социального;

силового;

корпоративного;

регионального.

Отсутствие единого государственного проекта проявлялось именно в недостаточной согласованности этих направлений.

6. Роль крупного капитала

Крупный капитал являлся одним из главных носителей колониально-либеральной модели.

Его связь с приватизацией, сырьевой рентой, государственными потоками и внешней юрисдикцией формировала материальную основу компрадорского поведения.

Крупные собственники могли:

получать доход в России;

выводить капитал;

регистрировать владение за рубежом;

привлекать внешний кредит;

защищать право иностранным судом;

ориентировать семейное будущее на внешнюю среду.

Но российский крупный капитал не был и не является однородным.

Часть компаний:

инвестировала в модернизацию;

создавала сложные производства;

развивала экспорт;

финансировала науку;

поддерживала регионы;

участвовала в государственных проектах.

Поэтому необходимо различать:

крупный капитал как масштаб собственности;

олигархию как политическое влияние;

компрадорскую функцию как внешнюю ориентацию дохода и защиты;

национальный капитал как участие в расширенном воспроизводстве страны.

После 2022 года внешние возможности крупного капитала сократились, а зависимость от российского государства возросла.

Это ослабило часть компрадорских связей, но не гарантировало автоматического появления национально ответственного собственника.

Возможна ситуация, при которой прежняя внешняя олигархия превращается во внутреннюю административно зависимую олигархию.

Суверенная модель требует не только переноса активов в российскую юрисдикцию, но и нового договора между собственностью и обществом.

7. Роль внешнего давления

Внешнее давление стало одним из важнейших факторов трансформации российской модели.

Оно включало:

финансовые санкции;

технологические ограничения;

замораживание активов;

торговые запреты;

вторичные санкции;

информационные операции;

работу с элитами;

военно-политическое сдерживание.

Внешнее давление имело двойственный эффект.

С одной стороны, оно:

ограничивало развитие;

увеличивало расходы;

ухудшало доступ к технологиям;

снижало инвестиционную предсказуемость;

усиливало изоляционные тенденции.

С другой — вынуждало Россию:

развивать национальные расчётные системы;

возвращать часть собственности;

создавать новые производства;

переориентировать торговлю;

пересматривать резервную политику;

признавать ранее игнорировавшиеся зависимости.

Таким образом, внешнее давление одновременно ослабляло Россию и стимулировало частичную суверенизацию.

Но принудительное импортозамещение имеет более высокую цену, чем заблаговременная стратегия развития.

Если страна начинает создавать критическую технологию только после прекращения поставок, она теряет:

время;

рынок;

оборудование;

кадры;

возможность спокойного освоения.

Поэтому внешнее давление не должно рассматриваться как полезное само по себе.

Оно лишь выявило внутренние слабости.

Кроме того, давление может способствовать не только развитию, но и новой зависимости.

Страна ищет срочного поставщика, посредника, кредитора или рынок и соглашается на менее выгодные условия.

Следовательно, внешнее давление не гарантирует деколонизации.

Оно создаёт необходимость выбора.

8. Изменение модели после 2014 и 2022 годов

После 2014 года началась частичная коррекция российской модели.

Были усилены:

импортозамещение;

продовольственная безопасность;

оборонная промышленность;

национальная платёжная инфраструктура;

контроль над отдельными стратегическими активами.

Но до 2022 года сохранялась надежда на совместимость политического конфликта с основными механизмами экономической интеграции с Западом.

Поэтому изменения оставались ограниченными.

После 2022 года прежняя конструкция стала невозможной в значительной части.

Россия была вынуждена:

ограничить движение капитала;

изменить расчёты;

перенаправить торговлю;

ускорить редомициляцию;

перестроить логистику;

заместить часть импорта;

увеличить роль государственного заказа.

Это означает реальную трансформацию.

Но её итог ещё не определён.

Возможны признаки демонтажа старой модели:

рост внутреннего производства;

возвращение собственности;

снижение роли западной инфраструктуры;

создание национальных платформ.

Одновременно сохраняются признаки её адаптации:

сырьевой экспорт;

дорогой кредит;

зависимость от иностранной электроники и оборудования;

концентрация капитала;

переориентация на новые внешние центры.

Поэтому период после 2022 года следует считать переходным.

Модель уже не является прежней, но ещё не стала полноценной системой суверенного развития.

9. Сохранившиеся колониальные механизмы

Несмотря на изменения, сохраняется несколько механизмов, соответствующих колониально-либеральной функции.

Первый — сырьевая ориентация экспорта.

Россия продолжает получать значительную часть внешнего дохода от ресурсов и продукции невысоких переделов.

Второй — технологический импорт.

Критические звенья многих производственных систем остаются внешними.

Третий — высокая стоимость капитала.

Сложное внутреннее производство не всегда получает доступ к долгосрочному финансированию.

Четвёртый — внешняя валютная зависимость.

Сокращение роли доллара и евро сопровождалось ростом роли других иностранных валют, прежде всего юаня.

Пятый — концентрация собственности и административного доступа.

Крупные компании имеют возможности, недоступные новым участникам.

Шестой — частичная внешняя ориентация элиты.

Даже после санкций сохраняются стремление к иностранным активам, образованию и юрисдикционной защите.

Седьмой — утечка творческого капитала.

Специалисты и разработки продолжают искать внешнюю среду, способную лучше их капитализировать.

Восьмой — когнитивная зависимость.

Часть национальной экспертизы по-прежнему воспринимает внешнюю теорию как единственно профессиональную, а часть суверенной риторики отвечает на это отказом от международной научной критики.

Девятый — слабая связь между правами собственности и национальной ответственностью.

Юридическое возвращение актива ещё не означает его включения в долгосрочный общественный проект.

Десятый — институциональная фрагментация.

Денежная, промышленная, научная, образовательная и региональная политика не всегда соединены общей системой целей.

Именно последний механизм особенно важен.

Колониальная функция может сохраняться даже без прямого внешнего управления, если внутренние институты самостоятельно воспроизводят зависимость.

10. Пределы применения термина к современной России

Термин «колониальный либерализм» имеет несколько пределов.

Первый предел — нельзя отождествлять либерализм вообще с колониализмом.

Права человека, свобода слова, частная инициатива, независимый суд, политический плюрализм и защита собственности имеют самостоятельную ценность.

Они могут служить как зависимой, так и суверенной модели.

Колониальным является не право, а его асимметричное применение и использование для закрепления внешнего контроля или внутреннего донорства.

Второй предел — Россия не является классической колонией.

Она обладает значительной политической и военной субъектностью.

Поэтому более точны понятия:

гибридной зависимости;

страны-донора;

внутреннего колониального механизма;

колониально-либеральной функции отдельных институтов.

Третий предел — не все негативные последствия объясняются либеральной моделью.

На развитие России влияли:

география;

климат;

демография;

советское наследие;

качество управления;

коррупция;

внешние конфликты;

ошибки промышленной политики;

ограниченность рынка.

Теория становится ненаучной, если любое неблагоприятное явление объявляется результатом колониального либерализма.

Четвёртый предел — необходимо сравнивать реальные альтернативы.

Критика жёсткой денежной политики должна учитывать инфляционные риски.

Критика резервов — потребность во внешней ликвидности.

Критика международной кооперации — стоимость полной автаркии.

Критика приватизации — недостатки государственной собственности и управления.

Пятый предел — термин не должен использоваться для делегитимации политического несогласия.

Либеральный критик государства не является автоматически агентом внешнего центра.

Международное сотрудничество не является само по себе зависимостью.

Иностранное образование, грант или культурное влияние не доказывают компрадорства.

Шестой предел — усиление государства не тождественно деколонизации.

Государство может национализировать контроль, но сохранить:

сырьевую модель;

рентную собственность;

технологическое отставание;

бюрократическую неэффективность;

подавление творческой инициативы.

В таком случае внешняя зависимость уменьшается, но страна не становится демиургом.

Седьмой предел — деколонизация не означает автаркию.

Полная экономическая изоляция невозможна и нежелательна.

Суверенитет состоит в способности выбирать связи, распределять риски и сохранять критические функции.

Общая квалификация

Российская модель 1990-х и значительной части 2000-х годов может быть квалифицирована как гибридная колониально-либеральная система.

Она сочетала:

формальный политический суверенитет;

либеральную конституционную и рыночную архитектуру;

сырьевую специализацию;

внешнее финансовое накопление;

офшоризацию собственности;

ограниченность национального кредита;

технологическую зависимость;

компрадорские интересы части элиты.

В начале XXI века политическая зависимость уменьшилась, но экономическая и институциональная модель изменилась лишь частично.

После 2014 года началась постепенная суверенизация.

После 2022 года — её ускоренная и во многом вынужденная фаза.

Однако современная Россия ещё не завершила переход от страны-донора к стране-демиургу.

Она находится между несколькими возможностями:

восстановлением прежней модели;

переориентацией зависимости;

административно-мобилизационной системой;

суверенным правовым развитием.

Последний вариант требует соединить:

сильное государство;

народный суверенитет;

права личности;

национальный кредит;

ответственную собственность;

технологическое творчество;

открытое международное сотрудничество.

Заключение к тому II

Исследование российского случая показывает, что колониальный либерализм не обязательно возникает вследствие прямого внешнего завоевания или официального лишения государства независимости.

Он может формироваться внутри формально суверенной страны через соединение:

идеологии;

денежной политики;

собственности;

внешней юрисдикции;

сырьевой специализации;

поведения элиты;

международной инфраструктуры.

Россия после распада СССР сохранила государственность, военный потенциал, историческую преемственность и значительную часть производственного наследия. Поэтому её превращение в страну-донора не было неизбежным результатом самого распада или перехода к рынку.

Существовали различные варианты преобразования:

постепенная реформа государственной собственности;

создание общественных и инвестиционных фондов;

сохранение стратегического планирования;

защита внутреннего рынка на переходный период;

развитие национального кредита;

соединение частной инициативы с промышленной политикой.

Выбранная модель радикальной либерализации создала иную последовательность:

цены были освобождены до формирования полноценной конкуренции;

рынок открыт до модернизации производства;

сбережения обесценены до возникновения широкого класса собственников;

приватизация проведена быстрее, чем сформировались право и ответственность;

капитал получил свободу движения раньше, чем возникли условия для национального накопления.

Эти решения не обязательно принимались с намерением превратить Россию в зависимую страну.

Но их объективный совокупный результат соответствовал воспроизводству донорской модели.

1. Формирование российской колониально-либеральной модели

Российская колониально-либеральная модель формировалась поэтапно.

Её предпосылки возникли ещё в позднем СССР.

К ним относились:

кризис механизмов обновления;

идеологическая догматизация;

потребительский дефицит;

теневая экономика;

номенклатурное распоряжение собственностью;

формирование групп, заинтересованных в приватизации государственного ресурса.

Перестройка открыла политическое и экономическое пространство, но не создала устойчивых институтов перехода.

Старые ограничения разрушались быстрее, чем формировались новые механизмы ответственности.

Распад СССР:

уничтожил общий рынок;

разорвал производственные связи;

ослабил государство;

передал союзные активы новым национальным и корпоративным элитам.

В 1990-е годы радикальные реформы завершили создание основных элементов модели:

либерализацию цен;

открытие внутреннего рынка;

денежное сжатие;

массовую приватизацию;

олигархическую концентрацию собственности;

финансовизацию;

вывоз капитала;

офшоризацию;

деиндустриализацию.

Политический кризис 1993 года и последующая Конституция создали новую институциональную рамку.

Она содержала важные гарантии:

прав;

свобод;

разделения властей;

многообразия собственности;

идеологического плюрализма.

Но в конкретной исторической практике эта рамка была соединена с радикально-либеральной экономической интерпретацией.

В результате либеральное право стало действовать внутри неравной имущественной структуры, сформированной в условиях слабого государства и ограниченного общественного контроля.

В 2000-е годы государство восстановило управляемость и стабилизировало финансы.

Однако основные каналы донорства сохранились:

сырьевой экспорт;

вывоз капитала;

внешнее хранение накоплений;

дорогой производственный кредит;

импорт технологий;

офшорная собственность.

Политический суверенитет укреплялся быстрее экономического.

Так сформировалась гибридная система.

2. Идеологическое разоружение

Идеологическое разоружение представляло собой отказ не только от советской догмы, но и от самостоятельного исторического целеполагания.

Этот процесс включал:

дискредитацию собственного проекта;

идеализацию западной модели;

превращение рынка в универсальный механизм;

отказ от стратегического планирования;

внешнее признание как критерий успеха;

антисоветизм как оправдание нового имущественного порядка.

Запрет государственной и обязательной идеологии имел важный правозащитный смысл. Он защищал гражданина от официальной мировоззренческой монополии.

Но в политической практике 1990-х годов эта норма могла истолковываться как запрет государству формулировать целостный проект развития.

Возникла парадоксальная ситуация.

Официальной идеологии нет.

Но неофициальная либеральная доктрина определяет:

экономическую политику;

образование;

экспертный язык;

представление о современности;

допустимые границы реформ.

Идеологическое многообразие общества сочеталось с институциональным господством одной системы предположений.

Государство не стало нейтральным.

Оно стало идеологически неполным.

Оно защищало:

рынок;

частную собственность;

открытость;

денежную стабильность,

но не сформулировало, для создания какого будущего используются эти институты.

Идеологическое разоружение особенно ярко проявилось в утрате собственного образа развития.

Россия стремилась:

вернуться;

войти;

адаптироваться;

догнать.

Она ограниченно ставила задачу:

создать;

предложить;

организовать;

возглавить.

Так общество превращалось из потенциального автора мировой современности в её догоняющего потребителя.

3. Конституционная институционализация

Конституция 1993 года не может быть квалифицирована как полностью колониальный документ.

Она закрепила:

суверенитет;

народовластие;

права человека;

социальное государство;

разделение властей;

смешанную систему собственности;

единство экономического пространства.

Она не запрещает:

стратегическое планирование;

государственную собственность;

промышленную политику;

национальный проект;

регулирование движения капитала;

технологическое развитие.

Но Конституция принималась после силового политического кризиса и в условиях господства радикально-либеральной реформы.

Поэтому её нормы действовали внутри конкретной системы интерпретации.

Сильная президентская власть обеспечивала возможность продолжать преобразования.

Независимый Центральный банк защищал денежную сферу от прямого политического финансирования.

Идеологическое многообразие препятствовало возвращению официальной догмы.

Приоритет международных договоров над обычным законом облегчал правовую интеграцию.

Каждый из этих институтов имел рациональное и суверенное основание.

Но в совокупности с:

слабостью парламента;

олигархической собственностью;

внешней экспертной ориентацией;

отсутствием национального проекта

они могли способствовать закреплению модели, ограничивавшей общественный пересмотр стратегического курса.

Главный вывод состоит в необходимости различать юридический текст и его историческую функцию.

Конституция предоставляла пространство как для зависимой, так и для развивающей политики.

Выбор между ними осуществлялся политическими институтами и элитами.

Поэтому деколонизация не обязательно требует полного конституционного разрыва.

Она требует суверенной интерпретации и, при необходимости, точечного институционального уточнения, не разрушающего права и свободы.

4. Денежно-финансовая зависимость

Денежно-финансовая зависимость российской модели проявлялась в противоречии между формальным эмиссионным суверенитетом и ограниченной способностью финансировать развитие в собственной валюте.

Россия обладала:

рублём;

Центральным банком;

банковской системой;

резервами;

бюджетом.

Но значительная часть сложного производства зависела от:

внешнего кредита;

иностранного оборудования;

валютной выручки;

доступа к международной финансовой инфраструктуре.

Национальные накопления частично размещались во внешних активах.

Частный капитал выводился.

Предприятия занимали за рубежом.

Внутренний производственный кредит оставался дорогим и коротким.

Возникала система, в которой Россия одновременно выступала:

экспортёром капитала;

импортёром кредита;

держателем внешних резервов;

заёмщиком иностранных финансовых институтов.

Денежная политика имела рациональные цели:

снижение инфляции;

защиту сбережений;

устойчивость рубля;

предотвращение валютного кризиса.

Но её структурные последствия могли включать:

ограничение инвестиций;

преимущество сырьевых и финансовых отраслей;

недостаток долгосрочного кредита;

внешнее накопление.

Замораживание части резервов после 2022 года показало пределы внешней финансовой надёжности.

Формальный актив оказался не полностью доступным.

Но ответом не может быть безответственная эмиссия или полное внутреннее расходование резервов.

Необходима новая денежная архитектура, соединяющая:

ценовую стабильность;

стратегический кредит;

многослойные резервы;

рублёвые финансовые инструменты;

подотчётность;

ответственность за структуру развития.

5. Компрадорская элита

Компрадорская элита сформировалась не как тайная организация, а как результат материальной структуры интересов.

Её положение основывалось на:

контроле приватизированных активов;

сырьевой ренте;

банковском капитале;

доступе к государственным потокам;

офшорном владении;

внешней защите собственности.

Компрадорская функция проявлялась в том, что:

доход создавался в России;

капитал накапливался за рубежом;

собственность защищалась внешним правом;

семейное будущее связывалось с другой страной;

внутренние риски частично передавались государству и обществу.

Но российская элита была неоднородна.

Внутри неё существовали:

рентные;

финансовые;

производственные;

государственно-корпоративные;

национально ориентированные;

внешне ориентированные группы.

Один и тот же собственник мог сочетать:

инвестиции в российское производство;

вывод дивидендов;

участие в государственных проектах;

хранение личных активов за рубежом.

Поэтому компрадорская квалификация должна основываться на преобладающей функции.

После 2022 года внешняя ориентация части элиты столкнулась с санкционным ограничением.

Это ускорило:

возврат активов;

редомициляцию;

переориентацию инвестиций;

усиление зависимости собственников от российского государства.

Но вынужденное возвращение ещё не означает национальной ответственности.

Элита становится национальной не потому, что лишилась возможности уехать, а потому, что связывает собственный интерес с:

развитием страны;

созданием технологий;

подготовкой кадров;

правовой устойчивостью;

долгосрочными инвестициями.

6. Россия как страна-донор

Россия выступала страной-донором по нескольким направлениям.

Она передавала внешней системе:

сырьё;

капитал;

проценты и дивиденды;

таланты;

разработки;

будущую стоимость.

При этом сама импортировала:

оборудование;

технологии;

финансовые услуги;

правовую защиту;

готовые культурные и образовательные модели.

Это не означает, что международный обмен был исключительно неэквивалентным.

Россия получала:

товары;

кредит;

технологии;

знания;

доступ к рынкам;

потребительское разнообразие.

Донорская функция устанавливается не по факту обмена, а по его долгосрочному результату.

Укреплялась ли способность России самостоятельно создавать сложную стоимость?

Или внешняя интеграция закрепляла её положение поставщика ресурсов и потребителя готовой современности?

В значительной части постсоветского периода второй результат преобладал.

Особенно важны были потери будущей стоимости.

Экспорт сырья уменьшает материальный запас.

Вывоз капитала уменьшает инвестиционный ресурс.

Утечка умов уменьшает способность создавать ещё не существующие технологии.

Последняя потеря наиболее значительна, поскольку не имеет заранее известного предела.

Один учёный, инженер или предприниматель способен создать отрасль, платформу или научную школу.

Поэтому переход от страны-донора к стране-демиургу требует изменения не только торговой структуры, но и отношения к творческому человеку.

7. Гибридное внешнее давление

После 2014 года Россия столкнулась с системой внешнего давления, включавшей:

санкции;

технологические запреты;

финансовые ограничения;

информационную войну;

военно-политическое соперничество;

работу с элитами;

вторичные санкции.

После 2022 года эта система стала значительно более масштабной.

Её цель, в зависимости от позиции участников, описывается по-разному:

принуждение России к прекращению военных действий;

защита международного права;

ограничение российского военного потенциала;

долгосрочное сдерживание;

ослабление экономической и политической субъектности России.

Для настоящей теории принципиально другое: внешнее давление оказалось эффективным именно там, где существовала внутренняя зависимость.

Были заморожены активы, хранившиеся во внешней юрисдикции.

Прекратились поставки технологий, собственное производство которых не было создано.

Ограничивалась собственность элиты, ориентированной наружу.

Нарушались расчёты, проходившие через чужую инфраструктуру.

Таким образом, внешнее давление превратило скрытую зависимость в открытую уязвимость.

Но оно также создало риск методологической ошибки.

Государство может объяснять любые внутренние проблемы внешней войной:

неэффективность;

коррупцию;

бюрократию;

дорогой кредит;

слабость планирования.

Такое объяснение снимает ответственность с национальных институтов.

Гибридное давление реально, но оно не отменяет собственных ошибок.

Напротив, его успешность показывает необходимость их устранения.

8. Незавершённость деколонизации

Деколонизация России не завершена.

После 2014 и 2022 годов произошли существенные изменения:

сократилась зависимость от западной финансовой инфраструктуры;

расширились национальные расчётные системы;

часть собственности вернулась в российскую юрисдикцию;

возрос государственный заказ;

усилилось импортозамещение;

изменилась география внешней торговли;

повысилось внимание к технологическому суверенитету.

Но сохранились:

сырьевая специализация;

дорогой производственный кредит;

импорт критических технологий;

концентрация собственности;

частичная внешняя ориентация элиты;

утечка кадров;

слабая капитализация науки;

институциональная несогласованность.

Деколонизация не может быть признана завершённой только потому, что прежний внешний центр ограничил взаимодействие.

Разрыв связи не равнозначен созданию собственной способности.

Отказ от западного поставщика не означает наличия отечественной технологии.

Перенос расчётов в другую иностранную валюту не означает рублёвого суверенитета.

Возвращение компании в российскую юрисдикцию не означает её общественной ответственности.

Рост государственного контроля не означает народного суверенитета.

Подлинная деколонизация должна быть положительным проектом.

Она требует создания системы, в которой:

национальный доход превращается в национальный капитал;

деньги финансируют полезную новизну;

собственность связана с ответственностью;

наука соединена с производством;

право защищает гражданина и предпринимателя;

государство способно планировать;

общество способно критиковать и участвовать;

международные связи диверсифицированы и взаимны.

Она не требует полного отказа от либеральных принципов.

Напротив, свобода личности, права, предпринимательская инициатива, политическое многообразие и международное сотрудничество необходимы стране-демиургу.

Творчество невозможно в условиях тотального административного страха.

Но свобода не должна служить юридическим прикрытием:

вывоза национального капитала;

олигархической монополии;

отказа от стратегического развития;

подчинения внешней инфраструктуре.

Россия находится в переходной точке.

Колониально-либеральная модель утратила прежнюю устойчивость.

Но новый строй ещё не сформирован окончательно.

Возможен возврат к старой системе после смягчения внешнего конфликта.

Возможна переориентация зависимости на новые центры.

Возможна административно-мобилизационная модель, сохраняющая сырьевую основу и ограничивающая внутреннюю свободу.

И возможен переход к суверенному развитию.

Последний вариант требует соединить то, что ранее противопоставлялось:

свободу и государственность;

рынок и планирование;

частную инициативу и общественную ответственность;

открытость и технологический суверенитет;

денежную стабильность и производственный кредит;

историческую преемственность и способность к новизне.

Именно этот переход составляет предмет следующего тома.

После анализа механизмов зависимости необходимо перейти к анализу институтов освобождения.

Главный вопрос состоит уже не в том, является ли Россия страной-донором, а в том, каким образом она может стать страной-демиургом — обществом, которое не только сохраняет себя, но и создаёт новое будущее для собственных граждан и для мира.

*********