Аннотация

XIX век принято считать временем превращения Российской империи в одну из ведущих держав мира. Победа над Наполеоном, огромная территория, крупнейшая сухопутная армия Европы, продвижение на Кавказ, в Среднюю Азию и на Дальний Восток, быстрый промышленный рост последних десятилетий столетия — всё это создаёт картину государства, находившегося на подъёме.

Эта книга предлагает посмотреть на XIX век с противоположной точки зрения.

Её исходная гипотеза состоит в том, что за внешним расширением Российской империи скрывалось стратегическое фиаско значительно большего масштаба: Россия не смогла превратить уникальное сочетание территории, населения, природных ресурсов, военной силы и победы над Наполеоном в устойчивое технологическое, промышленное, финансовое и геополитическое превосходство.

Цена этого провала проявлялась постепенно.

Аустерлиц и Тильзит. Колоссальные человеческие и материальные потери 1812 года. Неспособность превратить победу над Наполеоном в адекватные репарации, промышленное оборудование, технологии и человеческий капитал. Упущенная возможность ранней индустриализации. Сохранение крепостной экономики. Технологическое и транспортное отставание, обнаружившее себя в Крымской войне. Сокращение российского присутствия в Мировом океане и продажа Аляски. Неспособность полностью реализовать результаты победы над Османской империей в 1877–1878 годах. Поздняя индустриализация, всё сильнее зависевшая от иностранного капитала. Наконец — финансовая и военно-политическая связка с Францией и постепенно сужавшееся пространство стратегического выбора России накануне Первой мировой войны.

Но эта книга — не только история поражений.

Её второй предмет — Альтернатива.

Могла ли Россия уже в начале XIX века начать собственную промышленную революцию? Могла ли она создать массовое станкостроение, энергетическое машиностроение и опережающую военную промышленность? Использовать воду, ветер и пар для быстрого увеличения энерговооружённости экономики? Привлечь из Европы тысячи инженеров, механиков, мастеров, предпринимателей и преподавателей? Превратить победу 1812–1815 годов в промышленную и технологическую контрибуцию? Создать высокомаржинальный экспорт вместо зависимости от вывоза сырья? Построить океанский торговый и военный флот? Сохранить Русскую Америку? Избежать финансовой зависимости от иностранного капитала? И, наконец, могла ли другая экономическая и геополитическая траектория XIX века предотвратить кризис, завершившийся мировой войной и крахом Российской империи?

Автор последовательно рассматривает крупнейшие развилки столетия, сопоставляя реальное решение, существовавшие в тот момент альтернативы, их стоимость, доступные технологии и ресурсы, возможную реакцию других держав и долгосрочные последствия.

Поэтому это не фантазия о государстве, руководители которого обладают знанием будущего. Главный принцип исследования иной: альтернативное решение считается допустимым только тогда, когда оно было технически, экономически и интеллектуально доступно людям соответствующей эпохи.

В центре книги находится фундаментальный вопрос:

было ли отставание Российской империи исторической неизбежностью — или результатом последовательности решений, каждое из которых в своё время можно было принять иначе?

Если второй ответ окажется верным, история России XIX века предстаёт не просто историей упущенных возможностей.

Она становится историей несостоявшейся сверхдержавы.

********

© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны 

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGPT 5.6. Thinking, Sol — Демичат Сапиенс (Саппи), Солярис.

*********

Оглавление

Россия в XIX веке. Фиаско и его Альтернатива

Предисловие

Зачем ещё раз писать историю России XIX века

Главный вопрос книги: было ли относительное отставание Российской империи неизбежным или стало результатом цепочки решений, для которых существовали доступные альтернативы?

Введение. Империя возможностей

1. Россия на пороге XIX века: территория, население, ресурсы, армия и экономика
2. Что значит «геополитическое фиаско»
3. Как измерять успех великой державы
4. Правила контрфактического анализа
5. Три альтернативы: минимальная, реалистически-реформистская и максимальная рациональная
6. Главный критерий: решения без знания будущего

Глава 0. Карта фиаско: что Россия потеряла за XIX век

Сюда практически целиком идёт наш уже подготовленный фрагмент.

Внутренняя структура:

1. Главное поражение — несостоявшаяся ранняя индустриализация
2. Аустерлиц и Тильзит
3. Цена 1812 года
4. Непредъявленный счёт 1815 года
5. Потерянное окно 1815–1830 годов
6. Польский узел
7. Утрата преимуществ в вопросе Проливов
8. Сворачивание океанского проекта
9. Венгрия 1849 года
10. Крымское поражение
11. Запоздалая отмена крепостного права
12. Продажа Аляски
13. Курильская развилка
14. Берлинский конгресс
15. Болгарский провал
16. Транспортное отставание
17. Финансовая зависимость
18. Французский союз и сокращение пространства выбора
19. Несостоявшаяся океанская держава
20. 1904–1917 годы как итоговый стресс-тест XIX века

Часть I. 1801–1812. Война, к которой можно было подготовиться

Глава 1. Россия и Европа после 1801 года

1. Наследство XVIII века
2. Российская металлургия и промышленность
3. Армия, флот и государственные финансы
4. Состояние дорог, водных путей и торговли
5. Российское технологическое окно возможностей

Глава 2. Аустерлиц: первое большое предупреждение

1. Почему Россия вступила в войну
2. Стратегия коалиции
3. Аустерлиц и ответственность высшего командования
4. Людские и материальные потери
5. Какие уроки можно было извлечь уже в 1805 году

Глава 3. Фридланд и Тильзит

1. Кампания 1806–1807 годов
2. Фридланд
3. Тильзитская система
4. Континентальная блокада и российская экономика
5. Что Россия должна была понять о будущей войне с Наполеоном

Глава 4. Первая упущенная индустриализация

1. Почему война с Наполеоном должна была стать промышленным проектом
2. «Машины для производства машин»
3. Массовое производство стрелкового оружия
4. Артиллерийская промышленность
5. Боеприпасы и стратегические запасы
6. Стандартизация оружия
7. Российское станкостроение как приоритет № 1
8. Реалистичная производственная программа 1805–1812 годов

Глава 5. Энергия для индустриальной России

1. Вода как промышленный ресурс
2. Массовое производство водяных двигателей
3. Ветер как распределённая механизация
4. Паровые машины
5. Российский аналог Boulton & Watt
6. Металлургическая база энергетической революции
7. Солнце как перспективное направление
8. Энерговооружённость как главный показатель производительности

Глава 6. Великий импорт знаний

1. Почему Россия должна была покупать не товары, а компетенции
2. Британия: пар, станки, металлургия
3. Франция: инженерная школа и гидротехника
4. Нидерланды: вода, порты и судостроение
5. Германские государства: горное дело, химия и механика
6. Италия: дизайн, стекло, предметы роскоши
7. Китай: керамика, чай, шёлк и массовое производство
8. Программа привлечения 10 000 иностранных специалистов
9. Обязательная подготовка российских учеников
10. Как за двадцать лет создать собственный технический класс

Часть II. 1812. Цена спасения России

Глава 7. Что Россия знала о Наполеоне

1. Российская разведка в Европе
2. Чернышёв и французские военные секреты
3. Размер Grande Armée
4. Было ли вторжение неожиданностью
5. Кто несёт ответственность за предвоенное развёртывание

Глава 8. Стратегическое расчленение русской армии

1. Барклай, Багратион и Тормасов
2. План Фуля
3. Дрисский лагерь
4. Почему Наполеону позволили вклиниться между русскими армиями
5. Каким должно было быть правильное развёртывание

Глава 9. Альтернативная русская стратегия 1812 года

1. Отказ от генерального сражения у границы
2. Ранняя концентрация основных сил
3. Лёгкие части как экран
4. Системная война против французских коммуникаций
5. Казаки, калмыки и башкиры
6. Уничтожение конского ресурса Grande Armée
7. Фураж, обозы, курьеры и мосты как приоритетные цели

Глава 10. Артиллерийская война против Наполеона

1. Реальное состояние русской артиллерии
2. Реформы Аракчеева и идеи Кутайсова
3. Почему количество орудий само по себе ничего не решает
4. Армейский артиллерийский резерв
5. Контрбатарейная борьба
6. Уничтожение расчётов, передков, зарядных ящиков и лошадей
7. Двух- и трёхкратное локальное превосходство вместо общего превосходства

Глава 11. Смоленская стратегическая ловушка

1. Почему район Смоленска
2. Смоленск как тыловая артиллерийская база
3. Заранее выбранное поле генерального сражения
4. Система флешей, редутов и укреплённых деревень
5. Запасные позиции
6. Ложные батареи
7. Подготовленные дороги для русских резервов
8. Что делает Наполеон: атакует, обходит или останавливается
9. Почему все три решения могут быть невыгодны

Глава 12. «Магазин» эпохи дульнозарядного оружия

1. Проблема скорострельности пехоты
2. Массовое оружейное производство
3. Дополнительные стволы в укреплениях
4. Четыре–пять заранее заряженных карабинов на огневую позицию
5. Оружейные станции и команды подачи
6. Сверхплотный огонь последних десятков метров
7. Картечь, мушкетный огонь и штыковая контратака как единая система

Глава 13. Бородино, которого могло не быть

1. Почему Бородино произошло слишком поздно
2. Что показало реальное сражение
3. Что изменилось бы при месяце инженерной подготовки
4. Возможность генерального сражения под Смоленском
5. Могла ли Grande Armée быть разгромлена уже в августе 1812 года

Часть III. Цена 1812 года

Глава 14. Человеческая цена вторжения

1. Потери регулярной армии
2. Ополчение
3. Раненые и инвалиды
4. Пленные и пропавшие без вести
5. Гражданские потери
6. Беженцы
7. Демографические последствия
8. Вдовы, сироты и долгосрочные социальные расходы

Глава 15. Материальный счёт

1. Москва
2. Смоленск и Смоленская губерния
3. Другие разорённые губернии
4. Частная недвижимость
5. Торговля
6. Промышленные предприятия
7. Сельское хозяйство
8. Лошади и скот
9. Урожай и фураж
10. Государственные склады
11. Дороги, мосты и инфраструктура
12. Культурные ценности

Глава 16. Стоимость войны для государства

1. Дополнительные военные расходы
2. Закупки оружия
3. Ополчение
4. Госпитали
5. Реквизиции
6. Потерянные налоговые поступления
7. Финансовая система и государственный долг
8. Расходы на восстановление

Глава 17. Кто должен платить за выжженную землю

1. Прямой французский ущерб
2. Уничтожение имущества русской армией
3. Причинная связь с вторжением
4. Военная необходимость
5. Совокупный национальный ущерб как предмет репарационного требования

Часть IV. 1814–1815. Победа, которую Россия не капитализировала

Глава 18. Вход русской армии в Париж

1. Военный капитал России
2. Реальный вклад участников коалиции
3. Россия и окончательный разгром Наполеона
4. Почему вклад победителей оказался политически уравнен

Глава 19. Непредъявленный русский счёт

1. Почему Россия должна была создать комиссию ущерба уже в 1812 году
2. Государственный реестр разрушений
3. Российский счёт против общей коалиционной контрибуции
4. Экстрарепарации за вторжение
5. Возможные возражения союзников
6. Платёжеспособность Франции

Глава 20. Репарации как промышленная революция

1. Деньги или производительный капитал
2. Станки
3. Производственные линии
4. Оружейные предприятия
5. Металлургическое оборудование
6. Паровые машины
7. Гидротехника
8. Судостроительные технологии
9. Корабли
10. Техническая документация
11. Библиотеки и научные коллекции
12. Французские предприятия как поставщики оборудования для России

Глава 21. Репарации человеческим капиталом

1. Инженеры
2. Механики
3. Мастера
4. Учёные
5. Преподаватели
6. Контрактная миграция
7. Почему принуждение хуже дорогого добровольного контракта
8. Как один иностранный специалист должен создавать десятки российских специалистов

Глава 22. Колониальная компенсация

1. Французские колонии после Наполеона
2. Почему колониальный раздел уже происходил
3. Шведский прецедент Гваделупы
4. Реюньон
5. Французская Гвиана
6. Карибские владения
7. Сенегал
8. Колонии как территория
9. Колонии как разменный актив
10. «Выкуп» колониальных прав промышленным оборудованием

Часть V. 1815–1853. Главное упущенное окно

Глава 23. Россия после победы: величайший шанс столетия

1. Военный престиж
2. Европейское влияние
3. Доступ к технологиям
4. Огромный внутренний рынок
5. Почему именно 1815–1825 годы могли решить судьбу века

Глава 24. Вторая российская индустриализация

1. Станкостроение
2. Машиностроение
3. Металлургия
4. Химическая промышленность
5. Текстиль
6. Стекло
7. Фарфор
8. Бумага
9. Инструменты
10. Производство оборудования как самостоятельный экспорт

Глава 25. Экспорт вместо сырьевой зависимости

1. Что реально экспортировала Россия
2. Почему сырьевой экспорт ограничивает развитие
3. От железа к инструменту
4. От льна к ткани
5. От пеньки к канатам и парусине
6. Русский фарфор массового рынка
7. Предметы роскоши
8. Итальянские и французские дизайнерские школы
9. Китайские производственные компетенции
10. Российская экспортная разведка

Глава 26. Свободный труд как промышленная технология

1. Крепостничество как экономический институт
2. Мобильность рабочей силы
3. Стимулы к квалификации
4. Урбанизация
5. Внутренний рынок
6. Как могла выглядеть ранняя крестьянская реформа
7. Почему фабрика и крепостной труд плохо совместимы в долгой перспективе

Глава 27. Деньги для промышленной революции

1. Банки
2. Государственный кредит
3. Частный капитал
4. Акционерные общества
5. Страхование
6. Иностранный капитал: полезный инструмент или будущая зависимость
7. Как создать внутренний рынок длинных денег

Глава 28. Транспортная революция

1. Реки и каналы
2. Шоссейные дороги
3. Пароходство
4. Железные дороги
5. Стратегические и коммерческие линии
6. Почему железные дороги должны строиться раньше и быстрее
7. Собственные локомотивы вместо импортной зависимости

Часть VI. Россия и мировой океан

Глава 29. Несостоявшаяся морская держава

1. Торговый флот
2. Военный флот
3. Верфи
4. Морские кадры
5. Страхование и морской кредит
6. Российские торговые дома
7. Почему континентальная империя нуждалась в океане

Глава 30. Ионические острова и Средиземноморье

1. Российское присутствие
2. Тильзит и уход
3. Возможные альтернативы
4. Нужна ли России средиземноморская система баз

Глава 31. Русская Америка

1. Аляска
2. Российско-Американская компания
3. Проблема снабжения
4. Калифорнийское направление
5. Форт-Росс
6. Гавайская развилка
7. Тихоокеанский торговый треугольник
8. Как сделать Русскую Америку прибыльной

Часть VII. 1848–1856. От европейского жандарма до Крымского поражения

Глава 32. Венгрия 1849 года

1. Почему Россия спасла Австрию
2. Военная цена интервенции
3. Что получила Россия
4. Что следовало потребовать
5. Как Австрия отплатила России в Крымскую войну

Глава 33. Крымская война как системный приговор

1. Почему возникла война
2. Ошибка международного расчёта
3. Британия и Франция
4. Австрийское давление
5. Промышленное отставание
6. Стрелковое оружие
7. Флот
8. Железные дороги
9. Логистика
10. Связь
11. Государственные финансы

Глава 34. Можно ли было избежать Крымской войны

1. Альтернативная дипломатия
2. Альтернативный баланс сил
3. Промышленно сильная Россия
4. Морское сдерживание
5. Что изменилось бы при индустриализации с 1800-х годов

Часть VIII. 1856–1878. Реформы после катастрофы

Глава 35. Великие реформы: слишком поздно?

1. Отмена крепостного права
2. Финансы
3. Суд
4. Земство
5. Армия
6. Образование
7. Почему модернизация после поражения хуже модернизации до него

Глава 36. Продажа Аляски

1. Экономические аргументы продажи
2. Военная уязвимость
3. Британия и Канада
4. Цена сделки
5. Что именно Россия продала
6. Не «почему продали», а «почему не сумели сделать владение жизнеспособным»
7. Аляска в альтернативной индустриальной России

Глава 37. Сахалин и Курилы

1. Российско-японские договорённости
2. Обмен 1875 года
3. Стратегическая цена Курильской гряды
4. Сахалин
5. Возможная альтернативная конфигурация

Глава 38. Война 1877–1878 годов

1. Военная победа
2. Сан-Стефано
3. Берлинский конгресс
4. Почему результаты победы были урезаны
5. Британия и Австро-Венгрия
6. Можно ли было сохранить больше результатов войны

Глава 39. Болгарская ошибка

1. Освобождение Болгарии
2. Первоначальный российский капитал влияния
3. Конфликт с болгарской элитой
4. Кризис 1885–1886 годов
5. Как Россия потеряла государство, созданию которого сама способствовала
6. Альтернатива мягкой силы

Часть IX. 1878–1900. Поздняя гонка за индустриализацией

Глава 40. Россия начинает догонять

1. Промышленный рост
2. Уголь
3. Нефть
4. Металлургия
5. Машиностроение
6. Железные дороги
7. Электричество
8. Почему рывок начался так поздно

Глава 41. Иностранный капитал

1. Почему России понадобились внешние деньги
2. Французские займы
3. Германский капитал
4. Бельгийский капитал
5. Инвестиции и государственный долг
6. Где заканчивается полезное финансирование и начинается зависимость

Глава 42. Франко-русское сближение

1. Геополитика после Бисмарка
2. Договор перестраховки
3. Франция как кредитор
4. Франция как союзник
5. Связь финансов и военной стратегии
6. Был ли французский союз неизбежен

Глава 43. Несостоявшаяся финансовая независимость

1. Почему внутренний капитал оказался недостаточен
2. Российские банки
3. Государственные займы
4. Экспорт и платёжный баланс
5. Альтернативная система финансирования индустриализации

Часть X. Альтернатива: проект российской сверхдержавы

Эта часть должна быть зеркальным отражением «Карты фиаско».

Если реальная траектория характеризовалась поздней индустриализацией, технологическим отставанием, внешним кредитованием, слабостью океанской инфраструктуры и периодическими дипломатическими уступками, то альтернативная траектория строится вокруг противоположной системы:

сверхиндустриализация → технологическое лидерство → финансовая автономия → опережающий ВПК → военное превосходство → океанская экспансия → увеличение экономического и геополитического пространства России.

Глава 44. Государственный проект сверхиндустриализации

1. Почему индустриализация должна стать главной государственной задачей уже в 1801–1805 годах
2. Не отдельные заводы, а национальная промышленная система
3. Машины для производства машин
4. Массовое станкостроение
5. Стандартизация деталей, инструментов и технологических процессов
6. Государственные и частные промышленные кластеры
7. Технологические конкурсы и премии
8. Быстрое копирование и улучшение лучших европейских технологий
9. Промышленная статистика как инструмент управления
10. Целевые показатели производительности

Главная цель

К середине XIX века Россия должна не догонять промышленную Европу, а обладать крупнейшим на континенте комплексом:

металлургия → станки → двигатели → оборудование → транспорт → оружие → экспорт.

Глава 45. Энергетическое превосходство

1. Гидрографическая карта промышленной России
2. Тысячи водяных приводов вместо человеческой и животной силы
3. Серийное производство эффективных водяных машин
4. Переход к гидротурбинам
5. Ветроэнергетика степных и приморских районов
6. Форсированное производство паровых машин
7. Российская школа двигателестроения
8. Уголь и новая металлургия
9. Солнечное тепло как экспериментальное южное направление
10. Электрическая энергетика во второй половине века
11. Энерговооружённость работника как главный экономический показатель

Главный принцип:

там, где дешевле вода, работает вода; где требуется мобильность и концентрация — пар; где позволяют условия — ветер; затем вся система дополняется электричеством.

Глава 46. Европейские мозги для российской промышленной революции

1. Государственная служба технологической миграции
2. Цель: не сотни, а десятки тысяч специалистов
3. Британия — станки, пар, металлургия
4. Франция — инженерия, гидротехника, химия
5. Германские государства — горное дело, механика, образование
6. Нидерланды — гидротехника, порты, судостроение
7. Италия — стекло, дизайн, мебель, luxury
8. Швейцария — точная механика
9. Китай — фарфор, чай, шёлк и массовые потребительские производства
10. Приглашение целых производственных команд
11. Семьи специалистов и формирование нового технического среднего класса
12. Каждый иностранный специалист обязан подготовить российских учеников
13. Через поколение импорт людей сменяется экспортом российских технологий

Глава 47. Национальная система технического образования

1. Массовая грамотность
2. Ремесленные училища
3. Технические школы
4. Инженерные институты
5. Политехнические университеты
6. Горные и металлургические школы
7. Военно-инженерное образование
8. Перевод мировой технической литературы
9. Российские научно-технические журналы
10. Стипендии для лучших учащихся
11. Стажировки за рубежом
12. Инженер как одна из центральных фигур российского общества

Глава 48. Свободный труд, капитал и предпринимательство

1. Почему крепостная экономика несовместима с супериндустриализацией
2. Ранняя поэтапная ликвидация личной несвободы
3. Свободное перемещение рабочей силы
4. Защита собственности
5. Защита контрактов
6. Упрощённое создание предприятий
7. Акционерный капитал
8. Коммерческие банки
9. Промышленный кредит
10. Страхование
11. Российские пенсионные и инвестиционные фонды
12. Формирование огромного внутреннего рынка капитала

Главная финансовая цель:

Россия инвестирует собственные накопления и привлекает иностранный капитал только как дополнительный инструмент, но никогда не становится финансово зависимой от иностранного кредитора.

Глава 49. Экспортная сверхдержава

1. От сырья к продуктам высокой переработки
2. Российские станки
3. Машины и двигатели
4. Инструменты
5. Металлические изделия
6. Химическая продукция
7. Текстиль
8. Стекло
9. Фарфор
10. Мебель
11. Точные приборы
12. Предметы роскоши
13. Продукты переработки сельского хозяйства
14. Российские торговые марки
15. Торговые дома по всему миру
16. Государственная экспортная разведка
17. Экспортное кредитование
18. Международные выставки и промышленная реклама

Цель

Россия должна экспортировать не преимущественно:

лес → металл → зерно → лён,

а всё возрастающую долю:

станков → двигателей → инструментов → тканей → химии → судов → приборов → высококачественных потребительских товаров.

Экспорт финансирует следующий виток промышленного роста.

Глава 50. Опережающий военно-промышленный комплекс

1. Постоянный технологический цикл армия — промышленность — наука
2. Оружейные заводы двойного назначения
3. Массовое производство стрелкового оружия
4. Артиллерийское превосходство
5. Боеприпасы
6. Взрывчатые вещества
7. Оптика и прицелы
8. Связь
9. Инженерные войска
10. Военное железнодорожное строительство
11. Паровой флот
12. Броненосное кораблестроение
13. Позднее — пулемёты, магазинные винтовки, бездымный порох и современная артиллерия
14. Государственные испытательные полигоны
15. Постоянное сравнение российского оружия с лучшими зарубежными системами

Главный принцип:

Россия не реагирует на появление нового оружия у противника. Она стремится первой поставить его в массовое производство.

Глава 51. Самая сильная сухопутная армия мира

1. Армия не должна быть самой многочисленной — она должна быть наиболее эффективной
2. Профессиональный офицерский корпус
3. Генеральный штаб
4. Военная разведка
5. Мобилизационная система
6. Система резервов
7. Лёгкая и иррегулярная кавалерия
8. Технические войска
9. Артиллерийские резервы
10. Массовый стрелковый огонь
11. Железнодорожная мобильность
12. Военная медицина
13. Санитарная система
14. Высокое качество снабжения
15. Снижение небоевых потерь

Новый критерий победы

Не просто:

Россия выиграла войну.

А:

Россия достигает политической цели войны при минимуме собственных человеческих потерь и разрушений.

Именно этот показатель позволяет проверять тезис о возможности выигрывать войны XIX века «малой кровью».

Глава 52. Альтернативный 1812 год: первая демонстрация новой системы

1. Правильное предвоенное развёртывание
2. Разведывательное превосходство
3. Казаки, калмыки, башкиры и война против французской логистики
4. Разрушение конского ресурса Grande Armée
5. Соединение русских армий
6. Смоленский укреплённый район
7. Артиллерийское массирование
8. Контрбатарейная борьба
9. Сверхплотный огонь укреплений
10. Свежие резервы
11. Возможность разгрома главной армии Наполеона до Москвы

Именно здесь альтернативная Россия впервые должна показать, что индустриализация имеет прямое выражение в:

сохранённых жизнях российских солдат.

Глава 53. 1815 год: капитализация победы

1. Полная калькуляция ущерба 1812 года
2. Отдельный российский репарационный счёт
3. Экстрарепарации
4. Промышленная контрибуция
5. Станки
6. Производственные линии
7. Корабли
8. Технологии
9. Инженеры и мастера
10. Колониальные активы
11. Использование французских выплат для закупки лучших британских технологий
12. Победа как первоначальный капитал российской промышленной революции

Россия после 1815 года должна выйти из войны не должником, а крупнейшим получателем производительного капитала в Европе.

Глава 54. Индустриальный рывок 1815–1840 годов

1. Десятки тысяч иностранных специалистов
2. Сотни тысяч российских технических работников
3. Массовое станкостроение
4. Паромашиностроение
5. Гидроэнергетика
6. Уголь
7. Современная металлургия
8. Химия
9. Текстиль
10. Железные дороги
11. Пароходство
12. Экспорт готовой продукции
13. Рост налоговой базы без чрезмерного увеличения налоговых ставок
14. Переход от мобилизационной экономики к самоподдерживающемуся росту

Глава 55. Крымская война, которой не должно было быть

Здесь надо рассмотреть два сценария.

Сценарий А. Войны нет

Промышленно, финансово и военно сильная Россия создаёт такой баланс сдерживания, что Британия и Франция не считают войну приемлемой.

Сценарий Б. Война начинается

Тогда проверяется:

1. современный российский Черноморский флот;
2. развитая военно-морская промышленность;
3. железнодорожная сеть;
4. массовое современное стрелковое оружие;
5. артиллерийское превосходство;
6. телеграф;
7. логистика;
8. укрепления;
9. мобилизационные резервы.

Цель — проверить возможность быстрой российской победы вместо Севастопольской катастрофы.

Глава 56. Океанская Россия

Это должна быть одна из центральных альтернативных глав, а не приложение про Аляску.

1. Россия как атлантическая, тихоокеанская и индоокеанская держава
2. Массовый торговый флот
3. Океанский военно-морской флот
4. Морское страхование
5. Российские судоходные компании
6. Система угольных, ремонтных и торговых станций
7. Арктика
8. Балтика
9. Средиземное море
10. Индийский океан
11. Тихий океан
12. Северная Америка

Глава 57. Русская Америка не продаётся

1. Экономическая интеграция Аляски
2. Регулярное пароходное сообщение
3. Тихоокеанская военно-морская база
4. Российское заселение
5. Рыболовство
6. полезные ископаемые
7. торговля с США и Азией
8. Форт-Росс
9. Калифорнийское направление
10. Алеутская система
11. Аляска как часть российского тихоокеанского экономического пространства

В альтернативной траектории вопрос стоит не:

«продавать ли Аляску?»

а:

«почему государство должно продавать прибыльную, населённую и защищаемую часть собственной территории?»

Ответ: оснований для продажи нет.

Глава 58. Россия расширяет океанский ареал

Здесь следует проверить, какие дополнительные владения Россия действительно могла получить без фантастических войн.

1. французские колониальные активы после Наполеона;
2. возможное российское присутствие на Гавайях;
3. сохранение и расширение тихоокеанской инфраструктуры;
4. торговые и военно-морские станции;
5. опорные пункты в Средиземноморье;
6. Индийский океан;
7. дальневосточные территории;
8. Курильская система;
9. Сахалин;
10. отношения с Китаем и Японией.

Главный принцип:

Россия не раздаёт стратегические территории. Она расширяет своё присутствие там, где приобретение способно окупаться торговлей, ресурсами и безопасностью.

Глава 59. Победа 1877–1878 годов без дипломатического поражения

1. Промышленно сильная Россия и другой баланс Европы
2. Сильный флот
3. Независимые финансы
4. Австро-русские отношения
5. Британия и Восточное Средиземноморье
6. Сан-Стефано
7. Как сохранить основную часть результатов победы
8. Болгария как союзник, а не управляемый клиент
9. Мягкая сила вместо политического диктата

Глава 60. Россия без внешней долговой зависимости

1. Огромный внутренний рынок капитала
2. Положительный торговый баланс продукции высокой переработки
3. Собственные банки
4. Российские институциональные инвесторы
5. Государственный резерв
6. Инфраструктура преимущественно за собственные деньги
7. Иностранный капитал конкурирует за право работать в России
8. Государство не зависит от Парижа, Лондона или Берлина

Важно различать:

иностранные инвестиции — допустимы и полезны;

внешняя финансовая зависимость государства — нет.

Глава 61. Россия к 1900 году: интегральный баланс альтернативы

Здесь должен быть зеркальный ответ «Карте фиаско».

Реальное фиаско	Альтернативный результат
Поздняя индустриализация	Индустриальный рывок с начала века
Слабое станкостроение	Один из мировых центров машиностроения
Низкая энерговооружённость	Массовая вода + пар + электричество
Технологический импорт	Импорт → локализация → собственный экспорт
Крепостной рынок труда	Ранняя мобильная индустриальная рабочая сила
Крымское поражение	Сдерживание или победа
Слабый океанский флот	Глобальный торгово-военный флот
Продажа Аляски	Экономически интегрированная Русская Америка
Сокращение океанского присутствия	Расширение сети заморских опорных пунктов
Иностранные займы	Финансовая автономия
Сырьевой экспорт	Экспорт машин и продукции высокой переработки
Урегулирования после побед в ущерб России	Победа конвертируется в долгосрочные активы
Зависимость от союзов	Максимальная свобода коалиционной политики

Часть XI. Сверхдержава или предел возможного?

Теперь уже надо не описывать желаемую Россию, а проверять получившийся результат.

Глава 62. Цена альтернативы

1. Сколько стоит сверхиндустриализация
2. Откуда берётся капитал
3. Сколько требуется работников
4. Насколько быстро можно готовить инженеров
5. Какие отрасли приходится временно финансировать в убыток
6. Какие социальные группы теряют от реформ
7. Какие политические конфликты они вызывают

Глава 63. Реакция мира на усиление России

1. Британия
2. Франция
3. Австрия
4. Пруссия и Германия
5. Османская империя
6. США
7. Китай
8. Япония
9. Возможные антироссийские коалиции
10. Как избежать превращения экономического подъёма в войну всех против России

Глава 64. Можно ли действительно выиграть все войны XIX века

Здесь проверяется максимальная гипотеза.

Не:

«Россия обязательно выигрывает».

А:

при каком уровне промышленного, финансового и технологического превосходства большая война против России становится либо маловероятной, либо заведомо слишком дорогой для противника?

Отдельно:

• Наполеоновские войны;
• возможная Крымская война;
• русско-турецкие войны;
• потенциальные конфликты в Центральной Азии;
• Дальний Восток.

И главным показателем становится:

не число завоёванных территорий, а соотношение достигнутого политического результата и российских человеческих потерь.

Глава 65. Россия как мировая сверхдержава к 1900 году

Финальная проверка по измеримым параметрам:

1. доля мирового промышленного производства;
2. ВВП и ВВП на душу населения;
3. установленная механическая и электрическая мощность;
4. производство стали;
5. выпуск станков;
6. протяжённость железных дорог;
7. торговый флот;
8. военный флот;
9. экспорт готовой продукции;
10. государственный долг;
11. внешние активы;
12. уровень образования;
13. патенты и научные публикации;
14. военный потенциал;
15. территория и заморские владения;
16. способность вести внешнюю политику без финансового покровителя.

И только после этого книга отвечает на главный вопрос:

могла ли Россия к концу XIX века стать не одной из нескольких великих держав, а самостоятельным мировым центром силы первого ранга — промышленным, финансовым, технологическим, военным и океанским одновременно?

Эпилог. 1900–1917. Счёт за XIX век

1. Русско-японская война как первый стресс-тест
2. Революция 1905 года
3. Французские займы и стратегические обязательства
4. Балканский узел
5. Июль 1914 года
6. Мобилизация
7. Первая мировая война
8. Почему империя не выдержала
9. Как изменился бы 1914 год при другой траектории XIX века
10. Был ли крах 1917 года запрограммирован XIX столетием

Приложения

Приложение 1. Полная калькуляция ущерба России от вторжения 1812 года
Приложение 2. Стоимость альтернативной военно-промышленной программы 1805–1812 годов
Приложение 3. Альтернативный российский репарационный счёт Франции
Приложение 4. Европейский рынок специалистов 1800–1830 годов
Приложение 5. Программа привлечения 10 000 иностранных технических специалистов
Приложение 6. Энергетический баланс исторической и альтернативной России
Приложение 7. Железные дороги: фактическая и альтернативная сеть
Приложение 8. Русская Америка: экономика удержания
Приложение 9. Российский государственный долг и иностранный капитал
Приложение 10. Хронология ключевых геополитических развилок 1801–1914 годов
Приложение 11. Сравнительные показатели России, Британии, Франции, Германии и США
Приложение 12. Реестр основных контрфактических гипотез и оценка их реализуемости

*********

Россия в 19 веке. Фиаско и его Альтернатива

Предисловие

Зачем ещё раз писать историю России XIX века

История России XIX века написана многократно. Наполеоновские войны, восстание декабристов, николаевская эпоха, Крымская война, Великие реформы, присоединение Средней Азии, русско-турецкая война, промышленный подъём конца столетия — каждому из этих сюжетов посвящены сотни исследований. Биографии Александра I, Николая I, Александра II и Александра III заполняют библиотеки. Подробно изучены дипломатия, армия, финансы, железные дороги, крепостное право, внешняя торговля и промышленность.

На первый взгляд ещё одна книга о России XIX века не нужна.

Но большинство существующих историй отвечает на вопрос: что произошло?

Эта книга задаёт другой:

Почему Россия, располагая в начале XIX века исключительным сочетанием территории, населения, природных ресурсов, военной мощи и политического влияния, не превратила эти преимущества в устойчивое экономическое, технологическое и геополитическое лидерство?

И вслед за ним возникает второй, гораздо более сложный вопрос:

Было ли это неизбежно?

Именно ему посвящена эта книга.

Россия начала XIX век великой державой. Это не позднейшая национальная легенда и не дипломатическая условность. Империя обладала огромной территорией, одной из крупнейших армий Европы, мощной металлургической базой, выходами к нескольким морям, богатейшими лесными, водными и минеральными ресурсами, быстро растущим населением и государственным аппаратом, способным мобилизовать чрезвычайные объёмы материальных и человеческих ресурсов.

Через несколько лет Россия выдержала удар Наполеона.

В 1812 году на её территорию вторглась крупнейшая военная группировка, которую до этого удалось собрать европейскому государству. Российская империя заплатила за победу чудовищную цену: людские потери, уничтоженные города, разорённые губернии, сожжённые склады и деревни, гибель скота, разрушение торговли, огромные военные расходы, рост государственного долга.

Но Наполеоновская империя была сломлена.

В 1814 году русская армия вошла в Париж.

Это был момент исключительных возможностей.

Россия могла потребовать компенсации разрушений. Могла добиваться специальных репараций за вторжение 1812 года. Могла конвертировать военную победу не только в территории и дипломатическое влияние, но в станки, оборудование, технологии, корабли, производственные линии и человеческий капитал.

Она могла превратить Париж 1814–1815 годов в стартовую площадку собственной промышленной революции.

Этого не произошло.

В течение последующих десятилетий Россия оставалась могущественной сухопутной империей, но всё сильнее обнаруживался разрыв между её географической величиной и качеством её экономической машины.

Именно этот разрыв является одним из центральных предметов настоящего исследования.

К середине столетия этот результат стало трудно скрывать.

В Крымской войне оказалось, что государство, способное выставить огромную армию, не обязательно способно быстро доставить эту армию к месту боевых действий, вооружить её лучшим оружием, обеспечить современную связь, снабжение и транспорт.

Россия имела колоссальные расстояния — но слишком мало железных дорог.

Имела металлургическую традицию — но недостаточно современного машиностроения.

Имела талантливых инженеров — но слишком малочисленный инженерный корпус.

Имела огромные людские ресурсы — но значительная часть населения ещё оставалась связана системой крепостной зависимости.

Имела выходы к океанам — но не создала сопоставимого с крупнейшими морскими державами торгового и военно-морского присутствия.

Крымская война была поэтому не просто поражением армии или дипломатии.

Она стала аудитом всей модели развития империи.

И результаты этого аудита оказались тяжёлыми.

Однако даже Крым не был последней возможностью изменить траекторию.

Россия провела Великие реформы. Быстро росли железные дороги. Началось интенсивное промышленное развитие. Возникли новые банки, предприятия, нефтяная, угольная и металлургическая промышленность. К концу XIX века темпы экономического роста стали впечатляющими.

Но возник другой вопрос:

почему этот рывок начался настолько поздно?

Почему государство, способное в чрезвычайной ситуации мобилизовать сотни тысяч людей и огромные материальные средства, не поставило аналогичную по масштабу задачу по созданию станкостроения, энергетического машиностроения, технического образования и транспортной инфраструктуры несколькими десятилетиями раньше?

Почему Россия не воспользовалась возможностью массово привлекать европейских инженеров, механиков и мастеров после наполеоновских войн?

Почему страна с огромными гидроресурсами, лесами, угольными бассейнами и собственной инженерной традицией не сделала механическую энергию одним из главных национальных проектов?

Почему она так долго экспортировала значительную часть продукции в сравнительно низких переделах вместо создания мощного сектора высокомаржинальных товаров?

Почему промышленное развитие второй половины века всё больше требовало иностранного капитала?

И почему страна, которая в начале столетия участвовала в определении политического устройства Европы, к его концу оказалась всё теснее связана системой иностранных займов и внешнеполитических обязательств?

Эта книга рассматривает подобные вопросы не как перечень случайных ошибок.

Её гипотеза значительно жёстче.

Возможно, история Российской империи XIX века представляет собой накопительный процесс неиспользованных преимуществ.

Каждое отдельное решение могло выглядеть разумным.

Не строить слишком дорогую железную дорогу сейчас.

Не конфликтовать с союзниками из-за репараций.

Не вкладывать чрезмерные средства в промышленность.

Не содержать далёкие владения, которые трудно защищать.

Продать Аляску, пока за неё ещё готовы платить.

Привлечь иностранные деньги, если собственных недостаточно.

Заключить союз, если международная обстановка этого требует.

Каждое такое решение можно объяснить.

Но история великих держав определяется не только рациональностью отдельного решения.

Она определяется суммой решений за десятилетия.

И здесь возникает совсем другая картина.

Немного недоинвестировали в промышленность.

Немного опоздали с железными дорогами.

Немного опоздали с формированием свободного рынка труда.

Не получили полной компенсации за победу.

Не создали достаточно мощный торговый флот.

Не освоили в достаточной степени океанские владения.

Не накопили достаточного собственного капитала.

Каждый отдельный эпизод терпим.

Их сумма способна изменить судьбу государства.

Именно поэтому термин «фиаско» в названии этой книги относится не к одному событию.

Это не утверждение, что Россия проиграла XIX век в традиционном военно-политическом смысле. Напротив, её территория расширялась, армия оставалась одной из крупнейших в мире, население росло, промышленность в конечном счёте развивалась.

Фиаско заключается в другом:

разрыв между тем, чем Россия стала, и тем, чем она потенциально могла стать при использовании собственных исходных преимуществ.

Но подобный тезис ничего не стоит, если альтернативой выступает фантазия.

Легко написать историю идеального государства, руководители которого никогда не ошибаются, заранее знают будущее и всегда выбирают лучший вариант.

Это не контрфактическая история.

Это литературная утопия.

Поэтому в этой книге действует другое правило.

Ни одно альтернативное решение не принимается только потому, что сегодня нам известны его будущие последствия.

Для каждой крупной развилки задаются одни и те же вопросы:

Была ли соответствующая идея известна современникам?

Существовала ли необходимая технология?

Имела ли Россия деньги, материалы, людей и административные возможности для её реализации?

Могло ли тогдашнее руководство понять потенциальную выгоду без знания будущего?

Какая цена была бы уплачена?

Кто внутри государства проигрывал от такого решения и сопротивлялся бы ему?

Как отреагировали бы другие великие державы?

И, наконец:

действительно ли альтернативное решение давало лучший результат — или только переносило проблему в другое место?

Поэтому альтернативная Россия этой книги не получает бесплатно миллионы рабочих, бесконечные деньги и технологии XXI века.

Она должна платить.

Чтобы получить инженеров, их нужно приглашать, перевозить, хорошо оплачивать и создавать условия для работы.

Чтобы производить станки, нужны металл, инструмент, квалифицированные рабочие и школы.

Чтобы строить железные дороги, приходится отвлекать капитал от других проектов.

Чтобы создать мощный флот, необходимы верфи, базы, механики, морская торговля и десятилетия подготовки кадров.

Чтобы отказаться от иностранной финансовой зависимости, сначала необходимо создать собственный рынок капитала.

Чтобы иметь свободный промышленный рынок труда, требуется менять социальные отношения, а значит — сталкиваться с интересами влиятельнейших групп империи.

А чтобы стать мировой державой не только на суше, но и на океане, недостаточно сохранить Аляску. Нужно сделать её экономически связанной с остальной империей, обеспечить судоходство, заселение, торговлю, оборону и тихоокеанскую инфраструктуру.

Именно поэтому слово «Альтернатива» в названии написано не как обещание счастливого финала.

Это исследовательская задача.

Могла ли Россия создать в начале XIX века массовое станкостроение?

Могла ли использовать сочетание воды, ветра и пара для быстрого увеличения механической мощности экономики?

Могла ли привлечь не десятки, а тысячи европейских инженеров и квалифицированных мастеров?

Могла ли после 1815 года обратить французские репарации в производительный капитал?

Могла ли значительно раньше создать сеть технических училищ и инженерных институтов?

Могла ли экспортировать не столько сырьё, сколько изделия высокой степени переработки?

Могла ли создать военно-промышленную систему, способную постоянно держаться впереди потенциальных противников?

Могла ли армия Российской империи выигрывать войны XIX века с существенно меньшими потерями?

Могла ли Крымская война вообще не состояться — потому что потенциальные противники сочли бы её слишком дорогой?

Могла ли Россия сохранить Аляску, развить Русскую Америку и стать полноценной океанской державой?

Могла ли она расширять, а не сокращать сеть заморских владений и опорных пунктов?

Могла ли финансировать индустриализацию преимущественно собственным капиталом?

Могла ли войти в XX век без финансовой зависимости, которая ограничивала свободу её внешней политики?

И наконец:

могла ли Российская империя к 1900 году стать не просто великой державой, а одним из безусловных мировых лидеров — промышленным, технологическим, финансовым, военным и океанским одновременно?

Ответ не должен быть известен заранее.

Возможно, исследование покажет, что географические, социальные и институциональные ограничения делали такую цель недостижимой.

Возможно, окажется, что максимально успешная Россия всё равно оставалась бы одной из нескольких конкурирующих великих держав.

Но возможен и другой результат.

Возможно, выяснится, что значительная часть российского отставания XIX века не была предопределена ни климатом, ни географией, ни «национальным характером», ни недостатком ресурсов.

Возможно, Россия действительно обладала исторически доступной альтернативной траекторией.

И если это так, тогда история XIX века приобретает иной смысл.

Это уже не просто рассказ о войнах, императорах, дипломатических конгрессах и реформах.

Это история огромной цены несделанного.

История государства, которое получило необычайно сильную исходную позицию, неоднократно демонстрировало способность к чрезвычайной мобилизации, создавало выдающихся инженеров, учёных, военных и предпринимателей — но слишком часто начинало системные преобразования после того, как необходимость в них была доказана поражением.

И поэтому центральный вопрос этой книги можно сформулировать совсем коротко:

Что произошло бы, если бы Россия XIX века начала готовить своё будущее до того, как катастрофы заставляли её это делать?

***********

Россия в XIX веке. Фиаско и его альтернатива

Нулевая глава. Реестр экзистенциальных поражений Российской империи

Рабочее определение

Под экзистенциальным поражением в настоящем исследовании понимается не только проигранная война. Это решение, отказ от решения или институциональный дефект, который существенно уменьшил способность России:

• сохранять статус перворазрядной мировой державы;
• самостоятельно финансировать своё развитие и оборону;
• сохранять свободу внешнеполитического манёвра;
• защищать и осваивать собственную территорию;
• создавать технологическое и военное превосходство;
• выдерживать большую войну без разрушения государства.

Поэтому главными поражениями XIX века могут оказаться не Крым и Аляска сами по себе, а системные причины, сделавшие Крым, продажу Аляски и последующую финансовую зависимость возможными.

I. Главное поражение XIX века: несостоявшаяся ранняя индустриализация

Это основной тезис всей книги.

Россия вошла в XIX век с огромной территорией, населением, сильной металлургической традицией, природными ресурсами и государством, способным концентрировать колоссальные средства. Однако она не создала в первой половине столетия самоподдерживающуюся индустриальную систему. В историографии Российская империя характеризуется как наименее индустриально развитая из великих держав XIX века; действительно быстрый рост промышленного производства начинается лишь в конце 1880-х.

Отсюда следуют шесть системных провалов.

1. Несоздание собственного массового станкостроения. Россия должна была производить не только пушки, ружья и ткани, а прежде всего машины, производящие следующие машины.
2. Недостаточная механизация энергетики. Не было осуществлено форсированного соединения гидроэнергии, паровых машин, ветровых установок, металлургии и последующего электротехнического производства.
3. Сохранение несвободного рынка труда. Крепостная система ограничивала мобильность рабочей силы и формирование массового человеческого капитала. Исследования экономического развития России связывают медленный рост первой половины XIX века как с сохранением феодальных институтов, так и с транспортной отсталостью.
4. Провал массового технического образования и технологической миграции. Россия приглашала выдающихся европейских инженеров, но не превратила это в программу импорта десятков тысяч инженеров, механиков, мастеров и преподавателей с обязательной передачей знаний российским ученикам.
5. Транспортное отставание. К началу 1860-х Россия имела лишь около 1,5 тыс. км железных дорог против примерно 15 тыс. км в Англии. Крымская война особенно наглядно показала военную цену этого отставания.
6. Несоздание индустриальной экспортной экономики. Государство не поставило достаточно рано задачу перехода от преимущественного вывоза сырья и полуфабрикатов к экспорту машин, инструментов, тканей, стекла, фарфора, химической продукции, предметов роскоши и других высокомаржинальных товаров.

Эти шесть позиций следует рассматривать как единое системное фиаско, из которого затем растёт значительная часть остальных поражений.

II. 1805 год. Аустерлиц

Первое крупное военное предупреждение XIX века.

Русско-австрийская армия потерпела тяжёлое поражение. Союзники потеряли около 27 тыс. человек и 155 орудий; Третья коалиция распалась. Причём фактическое вмешательство Александра I в управление сражением требует отдельной оценки ответственности высшего руководства.

Для нашей книги Аустерлиц важен прежде всего как неиспользованное предупреждение.

После 1805 года Россия имела около семи лет для:

• промышленной мобилизации;
• перевооружения;
• создания артиллерийского превосходства;
• реорганизации разведки;
• разработки стратегии войны на истощение;
• подготовки укреплённых районов;
• массового производства оружия;
• создания стратегических запасов.

III. 1806–1807 годы. Фридланд и Тильзит

После неудачной кампании 1806–1807 годов Фридланд заставил Александра заключить Тильзитский мир. Даже осторожные оценки дают российские потери под Фридландом порядка 10 тыс. человек; более высокие оценки значительно больше.

Но стратегическая цена была важнее одного сражения.

Россия оказалась втянута в наполеоновскую Континентальную систему. Уже к 1810 году её экономические последствия создавали серьёзнейшие трудности; бумажный рубль резко обесценился, торговые связи с Британией были нарушены.

Отдельными позициями реестра являются:

7. Военное поражение 1806–1807 гг.

8. Экономически невыгодное присоединение к Континентальной системе.

9. Потеря российского стратегического положения на Ионических островах и уход из Адриатики после Тильзита. Российский протекторат над Республикой Семи Островов был передан Франции.

IV. 1812 год. Победа с колоссальной ценой

Здесь требуется принципиально отказаться от простой формулы «Россия победила».

Она победила, но необходимо рассчитать полную стоимость этой победы.

По оценке Большой российской энциклопедии, русская армия потеряла в войне около 300 тыс. человек, а разорение центральных и западных районов России вызвало затяжные экономические последствия. Уже к 1812 году государственный внутренний и внешний долг достиг примерно 408 млн рублей — около четырёх годовых государственных доходов.

Поэтому 1812 год должен быть разбит минимум на следующие самостоятельные статьи:

10. Стратегический провал предвоенного развёртывания русских армий.

11. Военные человеческие потери.

12. Гражданские демографические потери.

13. Москва: недвижимость, имущество, торговля, производство, культурные ценности.

14. Смоленская губерния и другие непосредственно разорённые территории.

15. Потеря сельскохозяйственной продукции, скота и фуража.

16. Уничтожение русской армией имущества в рамках стратегии лишения противника снабжения.

Последнее мы считаем ущербом от вторжения по принципу необходимой причинности: без вторжения эти активы уничтожать не потребовалось бы.

17. Государственные военные расходы сверх нормального уровня.

18. Ополчение, реквизиции, транспорт, госпитали, пенсии, инвалиды, семьи погибших.

19. Потеря налоговых доходов и торговли.

20. Расходы на восстановление.

21. Долгосрочные потери производства и человеческого капитала.

На этой стадии исследования мы не должны вставлять одну красивую итоговую цифру ущерба, пока не проведём отдельную калькуляцию по губерниям и категориям.

V. 1814–1815 годы. Непредъявленный счёт

Это потенциально один из центральных эпизодов книги.

Франция была обязана выплатить союзникам 700 млн франков. После специальных вычетов оставшиеся 500 млн были разделены так, что Россия, Британия, Австрия и Пруссия получили по одной пятой, а ещё одна пятая была распределена между присоединившимися государствами. Более того, Британия и Пруссия получили дополнительно по 25 млн франков за роль армий Веллингтона и Блюхера в завершающей кампании и занятии Парижа.

Юридически называть это распределение «неправомерным» пока нельзя: Россия сама подписала соответствующий договор.

Но исследовательский тезис значительно сильнее:

репарационная система 1815 года практически не учитывала специальный национальный ущерб России от вторжения 1812 года.

Следовательно:

22. Россия не подготовила и не предъявила консолидированный отдельный счёт за вторжение 1812 года.

23. Россия не добилась специальных экстрарепараций за собственные разрушения и человеческие потери.

24. Россия не потребовала системной промышленной контрибуции: станков, оборудования, технологической документации, кораблей, инструментов и производственных линий.

25. Россия не превратила победу в масштабный импорт человеческого капитала.

26. Россия не использовала французские колониальные активы как дополнительную форму возмещения либо как переговорный актив.

Это не просто «мягкость победителя». Это возможный случай неоптимальной конвертации гигантского военного успеха в производительный капитал.

VI. 1815–1830 годы. Потерянное главное окно

После разгрома Наполеона Россия получила уникальное сочетание:

• военного престижа;
• огромной армии;
• высокого международного влияния;
• доступа к технологиям Европы;
• возможности привлекать тысячи европейских специалистов;
• возможности направить репарационный капитал на индустриализацию.

Но вместо промышленной революции начался длительный период значительно более медленного развития.

Поэтому:

27. Несостоявшаяся послевоенная индустриализация 1815–1830 годов — один из главных кандидатов на крупнейшее упущение всего столетия.

VII. Польский узел

Царство Польское, созданное после Венского конгресса, давало России территорию и влияние, но одновременно создавало крупную политическую и военно-безопасностную проблему.

Восстания 1830–1831 и 1863–1864 годов были подавлены, поэтому назвать их российскими военными поражениями нельзя.

Но отдельному исследованию подлежит:

28. Неудачная модель интеграции польских территорий, создавшая хроническое внутреннее напряжение, международные издержки и необходимость содержать значительные силы на западной периферии.

VIII. 1833–1841 годы. Потеря исключительного положения в Проливах

Ункяр-Искелесийский договор 1833 года обеспечил России чрезвычайно сильное положение в отношениях с Османской империей и безопасность Черноморских проливов.

Лондонская конвенция 1841 года перевела вопрос в многосторонний европейский режим и ограничила исключительность российского влияния.

29. Отказ от уникального положения 1833 года в пользу многосторонней системы 1841 года следует включить в реестр как спорную, но потенциально важную стратегическую уступку.

IX. Потеря океанского проекта

Здесь необходимо собрать отдельную последовательность.

30. Гавайская развилка 1816–1817 годов. Российско-Американская компания получила возможность создать опорный пункт на Кауаи, был построен форт Елизаветы, однако Петербург отказался поддержать проект.

31. Ограничение российских тихоокеанских притязаний договорами с США 1824 года и Британией 1825 года. Эти договоры установили южную границу российских владений в Северной Америке около 54°40′.

32. Продажа Форт-Росса в Калифорнии в 1841 году. Российско-Американская компания ликвидировала своё калифорнийское поселение; имущество было продано Джону Саттеру.

Эти эпизоды нельзя автоматически называть потерей юридически суверенной российской территории одного типа. Но вместе они показывают последовательное сокращение российского океанского проекта.

X. 1849 год. Спасение будущего противника

Российская армия вмешалась в Венгерскую революцию и фактически спасла Габсбургскую монархию от тяжелейшего кризиса.

Это один из наиболее интересных кандидатов на стратегическое фиаско: академическое исследование прямо характеризует российский результат 1848–1849 годов как пиррову победу, при которой режим заплатил за достигнутые цели больше, чем мог себе позволить.

Спустя несколько лет Австрия не поддержала Россию в Крымской войне и своим давлением существенно ухудшила её положение.

Следовательно:

33. Военно-политическое спасение Австрийской империи в 1849 году без получения адекватных долговременных гарантий — крупный кандидат на геополитическое фиаско.

XI. 1853–1856 годы. Крымская катастрофа

Это бесспорное экзистенциальное поражение.

Но его надо разбить на несколько уровней.

34. Ошибка оценки международной коалиции.

Россия допустила превращение конфликта с Османской империей в войну против Британии, Франции, Турции и Сардинии при враждебном давлении Австрии.

35. Военно-технологическое поражение.

Крым продемонстрировал связь между промышленной отсталостью России и её неспособностью вести современную большую войну. Академическая литература подчёркивает превосходство англо-французского вооружения и промышленности.

36. Транспортно-логистическое поражение.

Гигантская Россия испытывала огромные трудности с переброской войск и снабжения внутри собственной территории из-за слабости дорожной и железнодорожной системы.

37. Морское поражение.

Российский Черноморский флот оказался неспособен обеспечить стратегическое господство против индустриальных морских держав.

38. Парижский мир 1856 года.

Черное море было объявлено нейтральным; России и Османской империи запрещались полноценные военные флоты и военно-морские арсеналы на его берегах. Россия также согласилась на новую границу в Южной Бессарабии.

Ограничения по Черному морю позднее были отменены, но сам факт того, что для запуска Великих реформ потребовалось настолько тяжёлое поражение, является отдельной частью обвинения системе.

XII. 1861 год. Запоздалая и неполная социально-экономическая перестройка

Отмена крепостного права была необходимым шагом, но состоялась спустя десятилетия после начала европейской промышленной революции.

Поэтому:

39. Полувековое запаздывание формирования свободного массового рынка труда является структурным поражением, последствия которого не исчезли автоматически в 1861 году.

XIII. 1867 год. Продажа Аляски

США приобрели Российскую Америку за 7,2 млн долларов.

Важно не превращать эту тему в примитивное:

«глупцы продали богатую территорию».

Историческое российское руководство имело рациональные причины: слабое заселение, дороговизну снабжения и уязвимость перед британской морской мощью. Источники прямо показывают, что Петербург считал Русскую Америку всё более дорогой и трудно защищаемой.

Поэтому настоящее обвинение глубже:

40. Россия за предыдущие полвека не создала экономической, демографической, транспортной и военно-морской системы, которая сделала бы продажу Аляски бессмысленной.

И уже следствием является:

41. Продажа Русской Америки — крупнейшее территориально-стратегическое сокращение российского присутствия в Тихом океане.

XIV. 1875 год. Курильско-Сахалинский обмен

Россия получила исключительные права на весь Сахалин, но взамен передала Японии принадлежавшие ей 18 Курильских островов от Урупа до Шумшу.

Это не чистая территориальная потеря — Россия получила Сахалин.

Но для нашей книги необходимо отдельно проверить:

42. Был ли обмен Сахалина на Курилы 1875 года оптимальным с точки зрения будущей морской безопасности и контроля выходов из Охотского моря.

Это пока гипотеза для проверки, а не готовое обвинение.

XV. 1877–1878 годы. Военная победа, дипломатический откат

Россия разгромила Османскую империю и навязала Сан-Стефанский мир.

Затем Великобритания и Австро-Венгрия добились пересмотра его условий. Берлинский конгресс существенно сократил проект Большой Болгарии и часть результатов Сан-Стефано; даже нейтральные исследования характеризуют Берлин как краткосрочный российский дипломатический setback относительно предварительного мира.

Следовательно:

43. Неспособность конвертировать победу 1877–1878 годов в устойчивый послевоенный порядок.

Здесь вновь возникает знакомая модель:

Россия несёт основную стоимость войны → выигрывает её на поле боя → европейская система существенно уменьшает политические дивиденды победы.

XVI. 1878–1886 годы. Потеря Болгарии

Это необходимо сделать самостоятельным эпизодом.

Россия сыграла решающую роль в освобождении Болгарии, получила там огромный первоначальный престиж и влияние — и всего за несколько лет практически разрушила собственную позицию.

Исследовательская литература прямо говорит о disaster/collapse российской политики в Болгарии; к 1886 году страна, которая должна была стать важнейшей российской опорой на Балканах, была практически потеряна как клиент.

44. Потеря Болгарии как устойчивого союзника после русской же войны за её освобождение — крупное дипломатическое поражение.

XVII. 1870–1890-е годы. Недостаточная военная железнодорожная сеть

Даже после Крыма проблема не была полностью решена.

В 1873 году российское Военное министерство уже требовало ускоренной программы стратегических железных дорог для мобилизации против Германии и Австро-Венгрии, но финансовые ограничения мешали её реализации.

45. Недостаточная скорость строительства стратегической транспортной системы становится прямым мостом от Крымской войны к будущим проблемам XX века.

XVIII. 1880–1890-е годы. Провал финансовой автономии

Россия начала позднюю форсированную индустриализацию в значительной степени с использованием иностранного капитала.

К концу XIX века иностранцы могли владеть более половины российского государственного долга; Париж стал одним из важнейших рынков российского кредита.

Поэтому:

46. Неспособность создать достаточно большой внутренний рынок капитала до начала форсированной индустриализации.

47. Рост зависимости государства от иностранного государственного и банковского кредита.

48. Финансирование стратегической инфраструктуры внешним капиталом вместо накопленного за предыдущие десятилетия собственного промышленного капитала.

Но здесь требуется важное ограничение.

Тезис:

«Французские долги подчинили Россию Франции и заставили её вступить в Первую мировую»

пока нельзя принимать как доказанный.

Современные исследования показывают двустороннюю зависимость: к 1907–1913 годам Россия уже обладала значительным переговорным рычагом против собственных кредиторов.

Поэтому мы будем исследовать степень ограничения свободы, а не заранее объявлять кредиторов хозяевами России.

XIX. 1891–1894 годы. Французский союз как возможный симптом, а не исходная причина

Франко-русский союз возник не просто из-за денег. После отказа Германии в 1890 году продлевать договор перестраховки Россия оказалась вынуждена искать другую стратегическую комбинацию; инициатива непродления исходила прежде всего из Берлина.

Поэтому союз с Францией сам по себе не должен автоматически попадать в список поражений.

Вопрос другой:

49. Почему к концу XIX века Россия оказалась в положении, при котором французский капитал и французский военный союз начали всё теснее связываться друг с другом?

Это уже последствие экономической траектории всего столетия.

XX. Фиаско океанской стратегии как единая линия

В отдельной главе необходимо сопоставить:

• Ионические острова;
• Гавайскую развилку;
• ограничения тихоокеанских притязаний 1824–1825 годов;
• Форт-Росс;
• Аляску;
• Курильский обмен;
• состояние российского торгового флота;
• военно-морские базы;
• судостроение;
• торговые линии;
• отсутствие глобальной системы российских коммерческих опорных пунктов.

Это даст 50-й пункт реестра:

Россия, обладая гигантскими морскими границами и присутствием на двух океанах, не превратилась в сопоставимую с Британией мировую морскую и торговую державу.

XXI. Контрольные результаты уже за пределами XIX века

Они не входят в собственно XIX век, но необходимы как проверка его итогов.

Русско-японская война 1904–1905 гг. должна рассматриваться как первый большой стресс-тест промышленной, транспортной, финансовой и тихоокеанской политики XIX века.

1913–1914 годы. Современное исследование показывает, что с лета 1913 года французская сторона уже связывала предоставление займа с конкретными российскими военными обязательствами, в частности развитием стратегических железных дорог и ускорением мобилизации.

Это чрезвычайно важно для нашей гипотезы, хотя и не доказывает финансового принуждения к мировой войне.

1914–1917 годы. Распад Российской империи в ходе Первой мировой войны следует рассматривать как конечный тест всей конструкции XIX века:

способна ли была созданная за столетие государственно-экономическая система выдержать войну индустриальных держав?

Ответ исторической траектории оказался отрицательным.

Предварительная иерархия поражений

По масштабу долгосрочных последствий я бы пока расположил их так:

Уровень S — системные и экзистенциальные

1. Несостоявшаяся ранняя промышленная революция.
2. Несвободный рынок труда и поздняя отмена крепостничества.
3. Отставание транспорта и механической энергетики.
4. Недостаток собственного машиностроения и станкостроения.
5. Несоздание финансово автономной индустриальной экономики.
6. Несоздание мировой торгово-морской системы.

Уровень A — крупнейшие военно-геополитические провалы

7. Аустерлиц и неиспользованный урок 1805 года.
8. Фридланд–Тильзит.
9. Цена победы 1812 года.
10. Непредъявленный российский счёт 1812–1815 годов.
11. Недополученный репарационно-технологический дивиденд 1815 года.
12. Венгерская интервенция 1849 года.
13. Крымская война.
14. Продажа Аляски.
15. Берлинский конгресс 1878 года.
16. Потеря российского влияния в Болгарии.
17. Поздняя зависимость от иностранного капитала.

Уровень B — важнейшие стратегические упущения и территориальные развилки

18. Ионические острова.
19. Гавайская развилка.
20. Сокращение тихоокеанских притязаний.
21. Форт-Росс.
22. Проливы 1833–1841 годов.
23. Польская модель.
24. Курильско-Сахалинский обмен.
25. Неполная транспортная модернизация после Крыма.

Это и будет первоначальная карта фиаско, которую дальше мы будем превращать из концепции в доказательство.

**********

Введение. Империя возможностей

1. Россия на пороге XIX века

Начало XIX века Россия встречала в положении, которое трудно назвать слабым.

Это была одна из крупнейших держав мира — по территории, населению, природным ресурсам и военной силе. Её пространство простиралось от Балтики и Чёрного моря до Тихого океана и Северной Америки. Она обладала огромными лесными массивами, богатейшими запасами металлов, развитой для своего времени уральской металлургией, значительными водными ресурсами, многочисленным населением и одной из крупнейших армий Европы.

Россия уже имела собственную школу государственного строительства, военной организации, инженерного дела, металлургии, горного производства и кораблестроения. Она не являлась промышленной пустыней, которую следовало сначала научить элементарному производству.

Напротив, в отдельных отраслях Россия XVIII века занимала весьма сильные позиции.

К концу столетия русская металлургия была одной из крупнейших в Европе. Российское железо экспортировалось за границу. Тульские оружейники обладали огромным опытом массового изготовления стрелкового оружия. На Урале существовали крупные металлургические комплексы. Петербург и Кронштадт располагали значительной кораблестроительной базой. Развивались текстильные, стекольные, фарфоровые, бумажные и другие производства.

Существовала Академия наук. Создавались инженерные и военные учебные учреждения. Государство регулярно приглашало иностранных специалистов и одновременно формировало собственные технические кадры.

Иными словами, Россия вступала в XIX век не с нулевой отметки.

Более того, она обладала одним преимуществом, значение которого обычно недооценивается: возможностью заимствовать уже созданные другими странами технологии, не повторяя полностью их путь проб и ошибок.

Британия тратила десятилетия на совершенствование паровых машин.

Россия могла купить готовые образцы.

Европейские механики десятилетиями совершенствовали станочное производство.

Россия могла приглашать их вместе с оборудованием.

Французские инженерные школы создавали новые методы строительства дорог, мостов, каналов и гидротехнических сооружений.

Россия могла принимать их выпускников на службу.

Голландцы обладали уникальным опытом гидротехники и портового строительства.

Итальянские государства — технологиями производства дорогих потребительских товаров.

Германские земли — горным делом, металлургией, химией и точной механикой.

Китай — многовековыми технологиями массового производства фарфора, шёлка, чая и других высокоценимых товаров.

Начало XIX века предоставляло России исключительную возможность не просто «догнать Европу», а собрать в одной стране лучшие доступные технологии нескольких цивилизационных и производственных центров.

Для этого требовалось относительно немного в сравнении с ресурсами империи:

понять стратегическое значение технологии;

создать систему отбора и заимствования;

платить специалистам;

обучать собственные кадры;

масштабировать удачные решения.

Но самое большое российское преимущество заключалось даже не в ресурсах и не в возможности технологического заимствования.

Оно заключалось во времени.

В начале XIX века промышленное превосходство Британии уже становилось очевидным, но оно ещё не приобрело того подавляющего характера, который будет иметь во второй половине столетия.

Германии как единой индустриальной державы ещё не существовало.

Соединённые Штаты только начинали промышленный подъём.

Япония оставалась закрытой страной.

Французская экономика обладала огромным потенциалом, но переживала последствия революционных и наполеоновских войн.

Мировая промышленная и геополитическая иерархия ещё не окончательно застыла.

Россия находилась не в положении страны, которая опоздала на сто лет.

Она находилась в момент, когда отрыв ещё можно было сокращать быстро.

И поэтому исходный вопрос этой книги формулируется не так:

Почему Россия не стала Британией?

А иначе:

Почему государство с такими стартовыми ресурсами не создало собственную модель ускоренного промышленного, технологического и финансового развития?

Можно представить другую государственную стратегию.

Уже в первые годы столетия Россия начинает рассматривать индустриализацию как вопрос национальной безопасности.

Создаёт собственное станкостроение.

Массово строит водяные и паровые машины.

Развивает металлургию нового поколения.

Формирует технические училища.

Вербует тысячи европейских инженеров и мастеров.

Создаёт внутренний рынок капитала.

Расширяет производство экспортных товаров высокой переработки.

Готовит армию к будущим войнам не количеством рекрутов, а промышленностью, логистикой, вооружением и техническим превосходством.

Этот сценарий не требует технологий XX века.

Почти все его базовые элементы уже существовали.

Требовалась прежде всего иная система приоритетов.

Таким образом, Россия начала XIX века была не просто великой державой.

Она была империей возможностей.

И главный вопрос заключается в том, почему столь значительная часть этих возможностей осталась нереализованной.

2. Что значит «геополитическое фиаско»

Слово «фиаско» сознательно вынесено в название книги.

Оно может показаться чрезмерным.

Российская империя XIX века не исчезла с карты мира. Напротив, её территория значительно расширилась. Россия присоединила Кавказ, продвинулась в Среднюю Азию и на Дальний Восток. Она сохраняла одну из крупнейших армий мира, активно участвовала в европейской политике и к концу века демонстрировала быстрый промышленный рост.

Поэтому в традиционном понимании XIX век нельзя просто назвать эпохой российского поражения.

В настоящем исследовании понятие «фиаско» используется иначе.

Речь идёт о разрыве между достигнутым результатом и исторически доступным потенциалом.

Государство может расширить территорию и одновременно проиграть экономическую конкуренцию.

Может выигрывать войны, но платить за них чрезмерной кровью.

Может обладать большой армией, но зависеть от импортных технологий.

Может строить железные дороги, но финансировать их за счёт растущей внешней задолженности.

Может владеть огромными территориями на двух континентах, но оказаться не способным экономически и военно удерживать часть этих владений.

Может оставаться великой державой и одновременно постепенно сокращать собственную свободу стратегического выбора.

Именно такую динамику мы называем геополитическим фиаско.

Это не единичная катастрофа.

Это накопительный процесс.

Его можно представить как последовательность небольших относительных проигрышей.

Россия немного позже запускает массовое машиностроение.

Немного позже строит железные дороги.

Немного позже создаёт свободный рынок труда.

Немного меньше инвестирует в образование.

Немного больше зависит от иностранных инженеров.

Немного больше заимствует за границей.

Немного хуже капитализирует свои военные победы.

Немного легче отказывается от далёких территорий.

Каждое решение в отдельности может иметь разумное объяснение.

Но через пятьдесят или сто лет действует накопительный эффект.

Одна страна создаёт промышленный капитал.

Вторая накапливает государственные долги.

Одна строит судостроительную промышленность.

Вторая покупает корабли или технологии.

Одна превращает сырьё в дорогие товары.

Вторая продаёт сырьё и покупает готовую продукцию.

В итоге первая получает возрастающую экономическую свободу, а вторая — возрастающую зависимость.

Поэтому геополитическое фиаско — это не обязательно поражение на поле боя.

Крупнейшее поражение государства может состоять в том, что оно не создало потенциал, который мог предотвратить необходимость будущих войн.

Именно поэтому Крымская война рассматривается в этой книге не как самостоятельный несчастный эпизод.

Она является результатом нескольких десятилетий накопленного отставания.

Продажа Аляски — тоже не только решение 1867 года.

Она становится итогом того, что Россия за предшествующие десятилетия не создала на Тихом океане экономическую, транспортную, демографическую и военно-морскую систему, которая сделала бы продажу территории бессмысленной.

Зависимость от французского капитала конца XIX — начала XX века также не возникает в один момент.

Она становится одним из последствий того, что Россия слишком поздно создала достаточно крупный внутренний рынок промышленного капитала.

Таким образом, предмет исследования — не отдельные ошибки.

Это цепочки причинности.

Мы будем искать момент, в котором первый относительно небольшой просчёт начинает порождать второй, второй — третий, а через несколько десятилетий первоначально управляемая проблема превращается в стратегическое ограничение.

3. Критерии успеха великой державы

Для проверки нашей гипотезы необходимо отказаться от слишком простого критерия:

больше территория — сильнее государство.

Территория является ресурсом только тогда, когда государство способно её осваивать, связывать транспортом, защищать и превращать в экономическую ценность.

То же касается населения.

Сто миллионов малообразованных людей с низкой производительностью труда не обязательно создают большую экономическую силу, чем двадцать миллионов работников, вооружённых машинами.

Поэтому успех России XIX века необходимо оценивать одновременно по нескольким параметрам.

Первый критерий — производительность

Сколько продукции создаёт один работник?

Сколько механической энергии приходится на одного человека?

Какова доля машинного труда по отношению к человеческому и животному?

Именно рост производительности делает возможными и увеличение заработков, и рост налоговых поступлений, и военное могущество без разрушительной фискальной нагрузки.

Второй критерий — технологическая автономия

Может ли Россия сама производить:

• станки;
• двигатели;
• оружие;
• корабельные машины;
• локомотивы;
• приборы;
• оборудование предприятий?

Или она вынуждена постоянно покупать наиболее сложную продукцию за границей?

Сильная держава может импортировать технологии.

Но она не должна быть неспособна воспроизвести критические технологии самостоятельно.

Третий критерий — финансовая автономия

Может ли государство финансировать:

• промышленность;
• железные дороги;
• флот;
• войны;
• инфраструктуру

в основном внутренними ресурсами?

Или стратегически важные проекты зависят от иностранного кредитора?

Сам внешний заём не является поражением.

Поражением становится положение, при котором отказ кредитора способен ограничить свободу государственной политики.

Четвёртый критерий — качество человеческого капитала

Сколько в стране:

• инженеров;
• врачей;
• преподавателей;
• механиков;
• квалифицированных рабочих;
• исследователей?

Как быстро страна способна готовить новых специалистов?

Может ли экономика увеличивать сложность производства быстрее, чем растёт спрос на кадры?

Пятый критерий — военная эффективность

Не сколько людей государство может мобилизовать.

А сколько политического результата оно получает на одного погибшего солдата и на один рубль военных расходов.

Армия, которая выигрывает войну ценой сотен тысяч погибших, не обязательно эффективнее армии, которая достигает той же цели с десятикратно меньшими потерями благодаря лучшему оружию, снабжению, разведке и организации.

Поэтому идеал альтернативной России:

не самая многочисленная армия мира, а армия с максимальной боевой эффективностью.

Шестой критерий — океанское присутствие

Для глобальной державы XIX века недостаточно контролировать огромную территорию Евразии.

Необходимы:

• торговый флот;
• военно-морские базы;
• судостроение;
• морская торговля;
• страхование;
• международные порты;
• способность защищать коммуникации.

Именно поэтому Русская Америка, Аляска, Курилы, Сахалин, возможные тихоокеанские и другие заморские опорные пункты имеют в этой книге значение гораздо большее, чем просто дополнительные квадратные километры.

Седьмой критерий — дипломатическая автономия

Насколько государство способно:

• выбирать союзников;
• сохранять нейтралитет;
• менять коалиции;
• отказываться от войны;
• заключать мир на выгодных условиях

без давления кредиторов и внешних гарантов?

Великая держава отличается от зависимого государства именно пространством выбора.

Восьмой критерий — способность капитализировать победы

Выиграть войну недостаточно.

Необходимо превратить победу в долговременный актив.

Это могут быть:

• репарации;
• технологии;
• торговые права;
• стратегические территории;
• безопасные границы;
• союзные государства;
• промышленное оборудование.

Если государство выигрывает войну, несёт основные потери, а затем не получает соответствующего долговременного результата, его военная победа превращается в сомнительную инвестицию.

Девятый критерий — устойчивость

Наконец, система должна выдерживать кризис.

Большая война не должна приводить к:

• финансовому коллапсу;
• транспортному параличу;
• дефициту вооружения;
• продовольственной катастрофе;
• политическому распаду.

Именно этот критерий станет особенно важным при рассмотрении 1914–1917 годов как окончательного стресс-теста системы, созданной в XIX столетии.

4. Метод контрфактического анализа

Контрфактическая история имеет плохую репутацию не без причины.

Слишком легко сказать:

если бы правительство было умнее, всё получилось бы лучше.

Подобное рассуждение ничего не доказывает.

Поэтому в этой книге контрфактический анализ используется как инструмент проверки причинности, а не как литературная игра.

Если утверждается, что некоторое историческое решение было ошибочным, необходимо показать не только его плохие последствия.

Нужно доказать, что существовало другое решение, которое:

• было известно или могло быть сформулировано современниками;
• технологически было осуществимо;
• имело доступное финансирование;
• не требовало невозможного административного аппарата;
• не предполагало знания будущего.

Например, утверждение:

Россия должна была массово использовать электрические двигатели в 1810 году

не является допустимым контрфактом.

Технологии для этого не существовало.

Но утверждение:

Россия могла значительно быстрее развивать паровые машины, водяные приводы и станкостроение

является допустимым, потому что все эти технологии уже существовали.

То же относится к кадровой политике.

Нельзя предположить, что Россия могла мгновенно получить сто тысяч инженеров.

Но можно проверить, могла ли она в течение десяти лет завербовать несколько тысяч европейских специалистов и обязать каждого подготовить группу российских учеников.

Контрфактический анализ в этой книге строится по единой схеме:

историческая проблема → доступная информация → возможные решения → реальное решение → альтернативное решение → его стоимость → реакция других государств → краткосрочный результат → долгосрочный накопительный эффект.

Это особенно важно для оценки геополитики.

Например, нельзя просто сказать:

Россия сохраняет все территории и все колонии.

Необходимо спросить:

кто их защищает?

какими кораблями?

сколько стоит снабжение?

какой доход они дают?

как реагирует Британия?

как реагируют США?

что происходит с отношениями с Японией?

Контрфактическая Россия не существует в вакууме.

Другие державы наблюдают за её ростом и меняют своё поведение.

Чем успешнее Россия, тем вероятнее попытки её балансировать.

Поэтому реальный успех должен измеряться не только внутренним развитием, но и способностью не создавать одновременно коалицию всего мира против себя.

5. Правила допустимой альтернативы

Для того чтобы избежать превращения исследования в утопию, введём несколько правил.

Правило первое. Никакого знания будущего

Александр I не знает о Крымской войне.

Николай I не знает о событиях 1914 года.

Правительство 1815 года не знает о будущих нефтяных месторождениях Аляски.

Решения должны быть рациональны на основании информации, доступной в соответствующий момент.

Правило второе. Никаких бесплатных ресурсов

Каждый завод имеет стоимость.

Каждая железная дорога требует металла и капитала.

Каждый инженер получает зарплату.

Каждый новый военный корабль конкурирует за ресурсы с другой государственной программой.

Поэтому альтернатива должна иметь бюджет.

Правило третье. Не все хорошие решения совместимы

Нельзя одновременно:

• максимально увеличить армию;
• создать гигантский флот;
• построить железные дороги;
• радикально снизить налоги;
• ускоренно индустриализировать страну

из одного и того же ограниченного объёма ресурсов.

Нужно определять приоритеты.

Правило четвёртое. Другие государства отвечают

Более сильная Россия изменяет поведение Британии.

Усиление российского влияния на Балканах изменяет позицию Австрии.

Российское продвижение в Тихом океане влияет на США и Японию.

Следовательно, нельзя просто добавить России преимущества и оставить всех остальных в историческом сценарии.

Правило пятое. Институциональные изменения имеют политическую цену

Ранняя отмена крепостничества затрагивает интересы помещиков.

Рост частного предпринимательства ограничивает власть бюрократии.

Создание независимых банков и акционерных компаний меняет структуру общества.

Техническое образование формирует новые социальные группы.

Поэтому промышленная модернизация неизбежно становится политическим вопросом.

Правило шестое. Никаких чудо-технологий

Необходимость реформы не отменяет технологических ограничений эпохи.

Пистолет остаётся пистолетом начала XIX века.

Паровая машина имеет реальный КПД.

Железная дорога стоит реальных денег.

Парусный корабль зависит от ветра.

Контрфактическое преимущество должно возникать прежде всего из:

масштаба, организации, стандартизации, подготовки, концентрации ресурсов и более рационального выбора технологий.

Правило седьмое. Победа должна считаться полностью

Если Россия выигрывает войну, необходимо учитывать:

• потери;
• расходы;
• разрушения;
• репарации;
• полученные территории;
• дипломатические последствия;
• стоимость дальнейшей обороны.

Только после этого можно говорить, что война была выгодной.

Правило восьмое. Главный эффект — накопительный

Нас особенно интересуют решения, которые дают не одноразовый результат, а создают механизм роста.

Станок, производящий ещё один станок, ценнее склада импортных изделий.

Инженер, обучивший двадцать учеников, ценнее временного консультанта.

Железная дорога, открывающая новые рынки, ценнее разовой субсидии.

Экспортная отрасль, финансирующая следующие предприятия, ценнее единичной контрибуции.

Именно такие механизмы способны изменить траекторию столетия.

Правило девятое. Альтернатива должна выдержать стресс-тест

В конце каждого крупного периода мы будем спрашивать:

что происходит, если систему ударить войной?

1812 год станет первым тестом.

Крымская война — вторым.

Русско-турецкая война — третьим.

Начало XX века — финальным.

Если альтернативная система работает только в мирное время, она не является убедительной альтернативой Российской империи.

Правило десятое. Результат не задан заранее

Цель этой книги — не доказать, что Россия обязательно могла стать единственной мировой сверхдержавой.

Цель — определить предел исторически достижимого.

Возможно, этот предел окажется намного ниже.

Но если последовательное применение доступных технологий, институтов и стратегий действительно приводит к тому, что к концу XIX века Россия становится крупнейшим промышленным центром Европы, финансово автономной державой, обладателем первоклассной армии и океанского флота, — тогда этот результат необходимо будет признать.

Так же как необходимо будет признать обратное, если расчёты покажут невозможность подобного сценария.

В этом и состоит смысл контрфактического анализа.

Он позволяет заменить привычное:

«так сложилось»

на значительно более содержательный вопрос:

«почему сложилось именно так — и какие иные результаты действительно находились в пределах возможного?»

И именно после формулировки этих правил можно переходить к первому большому расследованию.

К 1801 году Российская империя уже обладала огромным потенциалом.

Через несколько лет ей предстояло столкнуться с наиболее совершенной военной машиной континентальной Европы.

Первой проверкой способности России использовать собственные возможности станет эпоха Наполеона.

*******

5. Три альтернативы: минимальная, реалистически-реформистская и максимальная рациональная

Контрфактическое исследование легко сделать слишком удобным для автора.

Если каждому историческому правителю задним числом дать оптимальное решение, лучшую разведку, идеальных министров, бесконечные деньги и способность заранее понимать последствия каждого своего действия, можно построить любую альтернативную историю. Но такая модель ничего не скажет о реальных возможностях Российской империи.

Поэтому в настоящем исследовании будут использоваться три уровня альтернативы.

Они различаются не только масштабом реформ. Это три различных уровня требований к качеству государственного управления.

Первый отвечает на вопрос:

Что могла получить Россия, практически не меняя существовавшую политическую и социальную систему?

Второй:

Какого результата можно было добиться при последовательной, но исторически правдоподобной программе реформ?

Третий:

Как выглядела бы максимально эффективная стратегия Российской империи, если предположить исключительно компетентное, последовательное и ориентированное на долгосрочный государственный интерес руководство — но не давать ему технологий, знаний и ресурсов будущего?

Именно сопоставление этих трёх сценариев позволит отделить действительно упущенные возможности от привлекательных, но нереализуемых фантазий.

Минимальная альтернатива

Минимальный сценарий предполагает сохранение практически всей существующей системы.

Не происходит революции сверху.

Не уничтожается дворянская монархия.

Не возникает современная демократия.

Не проводится мгновенная ликвидация всех сословных ограничений.

Не появляется неизвестная эпохе экономическая теория.

Изменяется прежде всего качество отдельных государственных решений.

Например, после Аустерлица Россия делает более последовательные выводы из столкновения с армией Наполеона.

Расширяет оружейные производства.

Увеличивает запасы боеприпасов.

Лучше организует артиллерийский резерв.

Использует имеющуюся разведывательную информацию при размещении армий.

Заранее готовит несколько возможных оборонительных рубежей.

После 1812 года тщательно подсчитывает ущерб.

В 1814–1815 годах значительно жёстче отстаивает собственные репарационные требования.

Вместо части денежных выплат требует оборудование, технологии, корабли и государственные производственные заказы.

Активнее приглашает иностранных специалистов.

Быстрее строит дороги и каналы.

Позднее более осторожно относится к продаже Русской Америки.

Ни одно из этих решений не требует принципиального изменения природы Российской империи.

Это просто более компетентная Российская империя.

Именно поэтому минимальный сценарий имеет особое значение.

Если даже сравнительно небольшие изменения решений дают через несколько десятилетий большой результат, значит, тезис о неизбежности российского отставания становится существенно слабее.

Минимальная альтернатива является нашим нижним контрфактическим пределом.

Она показывает:

сколько Россия потеряла только из-за ошибок управления, не затрагивая фундаментальных институтов государства.

Реалистически-реформистская альтернатива

Второй сценарий значительно масштабнее.

Он предполагает, что российская власть осознаёт главное изменение эпохи: военное могущество XIX века будет всё сильнее определяться не численностью населения и размерами территории сами по себе, а производительностью, технологией, транспортом, образованием и капиталом.

Следовательно, модернизация становится не реакцией на поражения, а постоянной государственной политикой.

Начинается развитие собственного станкостроения.

Создаются крупные машиностроительные центры.

Государство систематически покупает лучшие европейские технологии.

В Россию приглашаются тысячи иностранных инженеров, механиков, мастеров и преподавателей.

Их задачей становится не просто работа на конкретном предприятии, а передача знаний российским ученикам.

Расширяются технические школы.

Создаются новые инженерные институты.

Ускоряется развитие водяных и паровых двигателей.

Формируется железнодорожная стратегия до того, как военное поражение продемонстрирует её необходимость.

Создаётся внутренний банковский и инвестиционный капитал.

Развивается экспорт готовых товаров.

Начинается достаточно раннее реформирование крепостной системы, чтобы освободить движение рабочей силы и постепенно сформировать большой внутренний рынок.

Это уже требует серьёзного конфликта с частью существующей элиты.

Некоторые помещики потеряют привычные механизмы контроля над трудом.

Часть государственных ведомств — монополию на хозяйственную деятельность.

Некоторые импортёры — прибыль от иностранных товаров.

Часть чиновничества — административную ренту.

Поэтому такой сценарий нельзя считать лёгким.

Но для него не требуется политической культуры XX века.

Практически все его компоненты были известны современникам.

Европа уже демонстрировала преимущества технического образования.

Паровая машина существовала.

Банки существовали.

Акционерные общества существовали.

Массовая государственная инфраструктурная политика существовала.

Технологическая миграция существовала.

Россия сама использовала многие из этих инструментов — только недостаточно последовательно и недостаточно масштабно.

Реформистский сценарий поэтому является, возможно, наиболее важным для книги.

Именно он должен ответить на вопрос:

какой могла стать Россия не при идеальном правительстве, а при хорошем правительстве?

Максимальная рациональная альтернатива

Третий сценарий является предельным.

Здесь мы предполагаем, что российское руководство систематически принимает лучшие из доступных ему решений, если их преимущество может быть установлено на основании информации соответствующей эпохи.

Это не государство, знающее будущее.

Это государство, необычайно хорошо умеющее думать.

Оно измеряет результат.

Сравнивает зарубежные технологии.

Проводит эксперименты.

Признаёт ошибки.

Закрывает неэффективные программы.

Масштабирует успешные.

Нанимает лучших специалистов независимо от их происхождения.

Не рассматривает промышленность исключительно как средство удовлетворения государственных заказов.

Не разделяет искусственно гражданскую и военную технологию.

Понимает, что станкостроение важнее отдельного оружейного завода, поскольку станок позволяет построить следующие заводы.

Понимает, что инженер, подготовивший сто учеников, ценнее сотни разовых иностранных закупок.

Понимает, что железная дорога является одновременно коммерческим предприятием, средством внутренней интеграции и военной инфраструктурой.

Понимает, что крупный торговый флот является экономическим основанием военно-морского флота.

Понимает, что колония без населения, торговли, транспорта и флота является не активом, а потенциальным заложником.

Понимает, что победа, не превращённая в долговременный экономический или стратегический результат, быстро обесценивается.

Такое государство после 1805 года не просто увеличивает количество пушек.

Оно создаёт систему постоянного военно-технологического превосходства.

После 1812 года оно не только восстанавливает разрушенные города.

Оно выставляет Франции подробный счёт и пытается получить в качестве компенсации производительный капитал.

После 1815 года оно не демобилизует возникший военный промышленный потенциал.

Оно конвертирует его в гражданское машиностроение.

После появления первых успешных железных дорог оно не спорит десятилетиями об их принципиальной полезности.

Оно изучает опыт, строит пилотные линии и начинает масштабирование.

При появлении нового поколения вооружения оно не ждёт, когда им вооружится будущий противник.

Оно стремится первым освоить его массовое производство.

Максимальная рациональная альтернатива предполагает и принципиально другое отношение к внешней политике.

Россия не должна захватывать территорию только потому, что способна её захватить.

Каждое приобретение оценивается по:

экономической ценности;

стоимости обороны;

транспортной связности;

торговому потенциалу;

военно-морскому положению;

дипломатическим последствиям.

Но точно так же Россия не должна отдавать территорию только потому, что в конкретный момент её трудно защищать, если создание необходимых условий защиты обходится дешевле долгосрочной стоимости утраты.

Поэтому максимальная модель предполагает:

сохранение Русской Америки;

создание мощного тихоокеанского присутствия;

расширение торгового флота;

систему зарубежных военно-морских и коммерческих опорных пунктов;

финансовую автономию;

мировой экспорт продукции высокой переработки;

опережающий военно-промышленный комплекс.

Военная цель этого сценария также требует уточнения.

Самая сильная армия мира — это не обязательно самая большая армия.

Настоящее превосходство означает другое:

Россия должна иметь возможность достигать политических целей войны быстрее противника, меньшими силами и с меньшими собственными потерями.

Если возможна победа без войны — это лучший результат.

Если война неизбежна — она должна быть короткой.

Если противник решается на нападение — цена его ошибки должна быть чрезвычайно высокой.

Таким образом, максимальный сценарий постепенно приводит нас к гипотезе российской сверхдержавы.

Но это именно гипотеза.

Её ещё предстоит подвергнуть количественной проверке.

Нужно будет определить, хватало ли России:

капитала;

металла;

топлива;

квалифицированных работников;

инженеров;

рынков;

транспортных возможностей;

административного потенциала.

И главное — насколько быстро усиление России вызвало бы ответную реакцию других великих держав.

Возможно, расчёт покажет, что максимальный сценарий упирается в жёсткий предел.

Но если такой предел окажется значительно выше реального результата Российской империи, сам разрыв между ними и станет одним из главных результатов исследования.

Таким образом, три сценария будут сопровождать нас на протяжении всей книги.

Минимальная альтернатива показывает цену ошибок.

Реформистская альтернатива показывает цену несостоявшихся реформ.

Максимальная рациональная альтернатива показывает верхнюю границу того, чего Россия потенциально могла достичь средствами XIX века.

И только сравнение всех трёх с реальной историей позволит понять истинный масштаб фиаско.

6. Главный критерий: решения без знания будущего

У контрфактической истории существует почти непреодолимое искушение.

Мы знаем, чем всё закончилось.

Александр I этого не знал.

Николай I этого не знал.

Александр II не знал, какие ресурсы будут обнаружены на Аляске через несколько десятилетий.

Министр финансов 1820 года не знал будущей структуры мировой промышленности.

Генерал 1810 года не мог знать характеристик оружия 1870 года.

Если позволить историческому актору воспользоваться нашим знанием будущего, практически любое прошлое решение можно представить ошибочным.

Поэтому главный критерий допустимости альтернативы формулируется следующим образом:

решение должно быть рациональным в момент его принятия, а не только после того, как мы узнали его последствия.

Это фундаментальное правило всей книги.

Нельзя сохранять Аляску потому, что мы знаем о нефти

Это было бы недопустимым аргументом.

Но можно утверждать, что огромная территория на другом континенте, богатая морскими ресурсами, расположенная рядом с быстро развивающимися рынками Тихого океана и уже принадлежащая России, сама по себе представляет долгосрочный стратегический актив.

Это аргумент, который мог существовать в 1867 году.

Следовательно, допустимый вопрос звучит не так:

почему Александр II не предвидел нефть?

А так:

могла ли Россия ещё до продажи создать такую систему снабжения, торговли, заселения и морской защиты, при которой экономические аргументы за продажу существенно ослабли бы?

Нельзя требовать от Александра I предвидеть Первую мировую войну

Но после Аустерлица, Фридланда и Тильзита вполне можно было понять, что промышленная и военная мощь Европы быстро изменяется.

Можно было видеть британские паровые машины.

Можно было наблюдать развитие станков.

Можно было сравнивать организацию французской армии с российской.

Можно было подсчитать собственный выпуск оружия.

Можно было понять, что будущая война с Наполеоном вероятна.

Следовательно, государственная программа модернизации 1805–1812 годов не требует знания будущего.

Она требует только анализа настоящего.

Нельзя требовать от России 1815 года знания будущей индустриальной структуры мира

Но можно было заметить уже состоявшийся британский промышленный рывок.

Можно было увидеть значение машин.

Можно было оценить нехватку квалифицированных механиков.

Можно было пригласить инженеров.

Можно было купить оборудование.

Можно было использовать огромный послевоенный политический капитал для получения технологий.

То есть идея превращения победы в ускоренную модернизацию была полностью мыслима в рамках своей эпохи.

Нельзя требовать предвидеть Крымскую войну

Но можно было понимать значение дорог.

Значение парового флота.

Значение современной артиллерии.

Значение массового производства стрелкового оружия.

Значение телеграфа, как только он стал практически применим.

Значение железных дорог после появления успешных зарубежных линий.

Государству не нужно знать название будущей войны, чтобы понимать ценность более быстрого транспорта.

Нельзя заранее знать, какой именно технологический стандарт победит

Это особенно важно.

Максимально рациональная Россия не обладает чудесной способностью сразу выбрать идеальную технологию.

Она может инвестировать в несколько конкурирующих решений.

Некоторые окажутся неудачными.

Часть денег будет потеряна.

Несколько предприятий обанкротятся.

Некоторые зарубежные специалисты окажутся посредственными.

Некоторые машины будут тупиковыми.

Это нормальная цена инновации.

Поэтому правильная система отличается от идеального прогнозирования.

Она отличается способностью:

дешёво ошибаться и быстро масштабировать успех.

Государство финансирует экспериментальные производства.

Сравнивает результаты.

Создаёт технические комиссии.

Публикует данные.

Покупает лучшие зарубежные образцы.

Проводит испытания.

Премирует повышение производительности.

И затем переводит успешную технологию в массовое производство.

То есть альтернативная Россия выигрывает не потому, что никогда не ошибается.

Она выигрывает потому, что ошибка не превращается в многолетнюю государственную догму.

Это правило особенно важно для внешней политики

Мы не можем обвинить правительство только потому, что союзник через двадцать лет оказался врагом.

В момент заключения союза он мог быть рациональным партнёром.

Необходимо определить:

что было известно тогда;

какие угрозы существовали;

какие альтернативные союзы были доступны;

какова была вероятность изменения международной обстановки.

Например, помощь Австрии в 1849 году нельзя критиковать только потому, что несколько лет спустя Австрия заняла крайне неблагоприятную для России позицию в Крымскую войну.

Нужно поставить более строгий вопрос:

какую конкретную долговременную компенсацию или систему гарантий Россия получила за спасение Габсбургской монархии и соответствовала ли эта компенсация стоимости российского вмешательства?

Это уже анализ решения без знания будущего.

То же относится к войне

Мы не будем оценивать войну только по тому, кто в конце подписал мир.

Решение вступить в неё оценивается в момент принятия.

Какие цели ставились?

Можно ли было достичь их иначе?

Как оценивались силы противника?

Была ли вероятна коалиция?

Какие потери ожидались?

Какова была цена мобилизации?

Что происходило бы в случае поражения?

Если решение рационально на основании имеющейся информации, плохой результат сам по себе не превращает его в преступную ошибку.

Но и обратное верно.

Победа не делает автоматически правильным решение, если государство получило результат, несопоставимый с понесёнными затратами.

Следовательно, каждую крупную развилку мы будем рассматривать дважды

Сначала — из прошлого.

Что видел государственный деятель в момент принятия решения?

Какими данными располагал?

Какие варианты существовали?

Что он мог разумно предполагать?

Затем — из будущего.

Что произошло в результате?

Какие последствия оказались временными?

Какие — накопительными?

Как изменилась траектория государства?

И только сопоставление двух перспектив позволяет дать оценку.

Это правило защищает исследование сразу от двух противоположных ошибок.

От обвинения прошлого в том, что оно не знало будущего.

И от оправдания любой исторической ошибки словами:

«они тогда не могли знать».

Очень часто могли.

Не точный результат через пятьдесят лет.

Но направление последствий.

Можно было не знать о Крымской войне и понимать необходимость железных дорог.

Не знать о Первой мировой и понимать опасность чрезмерной зависимости от одного внешнего кредитора.

Не знать о будущей цене Аляски и понимать значение тихоокеанского присутствия.

Не знать, кто станет главным промышленным конкурентом в 1880 году, и понимать необходимость собственного станкостроения.

Поэтому главный вопрос к каждому историческому решению будет звучать так:

Что мог знать разумный государственный деятель этого времени — и что он должен был сделать, если бы действительно стремился максимизировать долгосрочную силу России?

Именно этот критерий позволит нам отличить настоящую историческую альтернативу от удобной фантазии.

Он же делает последующее исследование значительно более требовательным.

Потому что если будет доказано, что более эффективное решение было:

известно,

технически осуществимо,

экономически доступно

и рационально уже с точки зрения современника, —

тогда объяснить отказ от него простой формулой исторической неизбежности будет значительно сложнее.

******

Часть I. 1801–1812. Война, к которой можно было подготовиться

Глава 1. Россия и Европа после 1801 года

1. Наследство XVIII века

Александр I получил в наследство не слабое и не отсталое государство в том смысле, который позднее стали вкладывать в это понятие. Российская империя на рубеже XVIII–XIX веков являлась одной из крупнейших военно-политических систем мира.

Её население составляло примерно 35–40 миллионов человек. Территория простиралась от Балтики до Тихого океана и от Арктики до Чёрного и Каспийского морей. Россия уже закрепилась на Балтике, вышла к Чёрному морю, продвигалась на Кавказе, владела огромной Сибирью и Русской Америкой.

Это был колоссальный набор исходных активов.

Россия обладала землёй.

Лесом.

Рудами.

Гидроэнергетическими ресурсами.

Огромным внутренним рынком.

Многочисленным населением.

Собственной металлургией.

Оружейной промышленностью.

Военным опытом.

Системой государственных мануфактур.

Выходом сразу к нескольким морским бассейнам.

И, что не менее важно, централизованным государством, способным при необходимости концентрировать огромные по меркам эпохи ресурсы.

Во второй половине XVIII века Россия неоднократно продемонстрировала военную эффективность. Она побеждала Османскую империю, участвовала в разделах Речи Посполитой, расширялась на Кавказе, создавала новые порты и города на юге. Суворовская армия была одним из наиболее эффективных военных инструментов Европы.

Поэтому объяснять последующее относительное отставание России отсутствием исходных ресурсов невозможно.

Проблема заключалась не в отсутствии силы.

Проблема заключалась в структуре этой силы.

Российская империя XVIII века была прежде всего военно-фискальным государством.

Она превосходно умела:

собирать рекрутов;

мобилизовать крестьянский труд;

строить крепости;

создавать государственные заводы;

содержать огромную армию;

перенаправлять ресурсы туда, куда указывала верховная власть.

Значительно хуже она умела превращать отдельные успехи государственного принуждения в самоподдерживающуюся систему экономического роста.

Это различие станет определяющим для всего XIX века.

Можно приказом построить металлургический завод.

Гораздо сложнее создать экономику, которая сама порождает следующие металлургические заводы, банки, инженеров, транспортные компании, машиностроительные предприятия и новые технологии.

Можно мобилизовать десять тысяч работников.

Гораздо сложнее создать рынок труда, на котором десять тысяч квалифицированных работников добровольно переходят туда, где их производительность и заработок выше.

Можно выписать инженера из Европы.

Гораздо сложнее создать систему, ежегодно выпускающую тысячи собственных инженеров.

Вот этой второй ступени России предстояло либо достичь в XIX веке, либо постепенно уступить технологическое первенство государствам, которые её достигнут.

Главный парадокс исходной позиции

На рубеже веков различие между Россией и будущими промышленными лидерами ещё не казалось непреодолимым.

Это чрезвычайно важно.

Если сравнивать Россию и Британию в 1850 году, мы видим уже огромную технологическую дистанцию.

Если сравнивать их около 1800 года, картина совершенно иная.

Британская промышленная революция уже шла.

Но она ещё не успела полностью изменить мировой баланс сил.

Именно поэтому первые годы XIX века представляли для России необычайно ценное окно догоняющего — а в некоторых секторах потенциально опережающего — развития.

Россия могла не изобретать заново то, что Британия уже изобрела.

Она могла покупать.

Копировать.

Приглашать специалистов.

Посылать учеников.

Испытывать.

Модифицировать.

И сразу строить новое производство на основе уже работающей технологии.

Это преимущество догоняющей страны в России практически не было использовано в полной мере.

2. Российская металлургия и промышленность

Ничто не демонстрирует исходную возможность лучше российской металлургии.

Около 1800 года Россия и Британия находились примерно на одном уровне производства чугуна: одна из академических реконструкций приводит около 162 тысяч тонн для России и 156 тысяч тонн для Англии. Ещё в 1780 году преимущество России было намного больше — около 110 тысяч тонн против 40 тысяч британских.

Это поразительные цифры в свете того, что произойдёт дальше.

Россия начала XIX век не страной, пытающейся догнать английскую металлургию из далёкого хвоста.

Она начала его одним из мировых лидеров отрасли.

Русское железо было значительным экспортным товаром. В 1780-е годы его экспорт достигал примерно 3,5 миллиона пудов, причём до четырёх пятых вывоза могло направляться в Британию.

Но внутри этого успеха уже находилась будущая проблема.

Русская металлургия основывалась главным образом на:

древесном угле;

богатой руде;

дешёвом и нередко принудительном труде;

крупных уральских заводских комплексах.

Британская металлургия двигалась в другом направлении:

каменный уголь и кокс;

пудлингование;

механизация;

паровые машины;

всё более производительное машиностроение.

Иными словами, Россия обладала сильнейшей технологией вчерашнего дня, в то время как Британия уже строила технологическую систему следующего поколения.

В 1810-е годы это различие стало особенно заметно. После перехода британской металлургии на минеральное топливо её производительность резко возросла; Британия из крупного импортёра железа превратилась в мирового экспортёра, а российская отрасль начала терять свои прежние рынки.

Вот первая большая развилка нашего исследования.

Россия могла увидеть проблему заранее

Для этого не требовалось знать историю XIX века.

Необходимо было просто задать вопрос:

почему страна, которая ещё недавно покупала наше железо, всё быстрее производит его сама — и делает дешевле?

Ответ вёл непосредственно к:

углю;

коксу;

паровым машинам;

новым печам;

станкам;

организации производства.

Это было не тайное знание.

Технологические изменения можно было наблюдать физически.

Можно было купить британские изделия.

Послать инженеров.

Пригласить металлургов.

Приобрести оборудование.

Россия уже имела металлургическую базу. Следовательно, задача была значительно проще, чем создание отрасли с нуля:

не построить российскую металлургию, а технологически переоснастить уже существующую.

Но промышленность России имела и более глубокое ограничение.

Производство часто развивалось вокруг потребностей государства — прежде всего армии и флота, — а не вокруг механизма непрерывного повышения производительности.

Такой завод может быть огромным.

Он может выпускать тысячи пушек или ружей.

Но сам по себе его размер ещё не является индустриальной революцией.

Индустриальная революция начинается там, где появляется цепочка:

лучший станок → более дешёвая деталь → более дешёвая машина → более дешёвая энергия → новый завод → новый рынок → новый капитал → следующий станок.

Россия была близка к отдельным элементам этой цепочки.

Но сама цепочка не сложилась.

И экспортная структура уже показывала проблему

В начале XIX века примерно половину стоимости русского экспорта составляли всего три группы товаров: пенька, лён и сало. Британия покупала от двух третей до трёх четвертей российского экспорта этих товаров.

Россия экспортировала также:

лес;

железо;

поташ;

смолу;

кожу;

льняные и пеньковые изделия;

зерно.

Это были важные товары. Некоторые из них, например железо, нельзя назвать сырьём в строгом смысле.

Но общая модель уже была заметна:

Россия поставляет значительную часть материалов, необходимых промышленной и морской экономике Запада, а наиболее быстро растущая добавленная стоимость всё чаще создаётся за пределами России.

Особенно показателен британский флот.

Российская пенька была настолько важным материалом для его снабжения, что в 1800–1801 годах британское правительство специально занималось проблемой зависимости от российского источника.

Получалась странная конструкция.

Россия имела сырьё.

Британия превращала это сырьё в систему мировой морской силы.

Для альтернативной России вывод должен был быть очевидным:

если твоё сырьё жизненно необходимо мировому промышленному лидеру, надо стремиться экспортировать не только сырьё, но и продукцию, которую он из него производит.

Не только пеньку.

Канаты.

Парусину.

Оснастку.

Не только железо.

Инструмент.

Механизмы.

Машины.

Не только лес.

Судовые конструкции.

Мебель.

Готовые изделия.

Именно здесь могла начаться российская экспортная индустриализация.

3. Армия, флот и государственные финансы

Российская армия была одновременно одной из величайших сил империи и одним из наиболее тяжёлых элементов её экономической конструкции.

К началу 1805 года штатная численность армии превышала полмиллиона человек. Одна из ведомственных реконструкций даёт около 543,5 тысячи, а без инвалидных команд — приблизительно 533 тысячи боевого и вспомогательного состава. Из них около 110 тысяч составляли казаки и другие иррегулярные формирования.

Это очень важная цифра.

Россия обладала не просто большой регулярной армией.

Она сочетала две военные традиции.

Первая — европейская:

регулярная пехота;

артиллерия;

кавалерия;

гвардия;

инженерные войска;

централизованное снабжение.

Вторая — евразийская:

казаки;

башкирские формирования;

калмыцкая и иная степная конница;

способность действовать на огромном пространстве при сравнительно низких логистических требованиях.

Современная Cambridge History of the Napoleonic Wars именно это сочетание европейской регулярной армии и евразийских ресурсов рассматривает как одну из фундаментальных основ российской военной мощи; позже иррегулярная конница сыграет заметную роль в разгроме Наполеона.

То есть Россия уже имела необычный военно-организационный ресурс.

Но он использовался не полностью.

Империя стремилась воевать преимущественно в соответствии с европейским представлением о «правильной» армии, тогда как её собственное географическое и мобилизационное устройство позволяло создавать совершенно иной тип войны.

Этот вопрос станет центральным при анализе 1812 года.

Огромная армия стоила огромных денег

Российские государственные финансы уже в начале столетия были весьма напряжёнными.

Военные расходы доминировали в бюджете, а сам процесс бюджетирования оставался административно несовершенным. Исследование государственных финансов в Cambridge History of Russia подчёркивает две характерные черты: большую долю военных расходов и то, что финансовые кризисы империи регулярно провоцировались войнами или непосредственной угрозой войны.

При Екатерине II уже накопилась значительная задолженность. К моменту её смерти ассигнационный долг оценивался примерно в 158 миллионов рублей, к которому добавлялся внешний долг около 40 миллионов. Войны наполеоновской эпохи впоследствии резко увеличили эту нагрузку.

Получается принципиальная проблема.

Россия имела огромную армию.

Но значительная часть экономического потенциала государства уходила на поддержание уже существующей военной машины, а не на создание технологий, которые позволили бы этой машине в будущем воевать дешевле и эффективнее.

Это различие кажется абстрактным, но оно фундаментально.

Дополнительные 10 тысяч солдат увеличивают армию на 10 тысяч человек.

Дополнительный завод современных станков способен через десять лет увеличить производительность десятков оружейных, металлургических и гражданских предприятий.

Один расход линейный.

Другой — мультипликативный.

Россия слишком часто выбирала первый.

Флот

С флотом положение было похоже.

Россия имела Балтийский и Черноморский флоты, верфи, морские базы, офицерский корпус и опыт строительства крупных кораблей.

Но начинается эпоха, когда морская сила всё меньше определяется просто количеством деревянных кораблей.

На горизонте уже видны:

пар;

машиностроение;

новая артиллерия;

промышленное судостроение;

новые способы обработки металла.

Следовательно, в XIX веке нельзя просто периодически строить большую эскадру.

Нужно иметь промышленность, постоянно способную строить следующее поколение флота.

И это снова возвращает нас к тому же центру проблемы:

не корабль.

Верфь.

Не верфь.

Машиностроение, обеспечивающее верфь.

Не импортная машина.

Способность изготовить следующую машину самостоятельно.

4. Состояние дорог, водных путей и торговли

У России имелась огромная транспортная сеть — но главным образом естественная.

Реки являлись артериями империи.

Волга.

Днепр.

Двина.

Нева.

Ока.

Кама.

Системы каналов и волоков связывали крупнейшие бассейны.

Товары из центральных районов могли двигаться к Балтике; Волга связывала внутренние территории с Каспием; через Нижний Новгород и другие торговые центры соединялись огромные пространства.

Но водный транспорт имел фундаментальное ограничение:

он зависел от географии и времени года.

Зимой реки замерзали.

Летом некоторые мелели.

Движение против течения требовало огромных затрат человеческого или животного труда.

Существовали участки перевалки.

Доставка могла занимать месяцы. Исследования транспортной системы России до железных дорог подчёркивают именно сезонность водных коммуникаций и сравнительную слабость сухопутных дорог.

Для торговли это дорого.

Для войны — иногда смертельно.

Промышленность XIX века требует совершенно иной характеристики транспорта:

предсказуемости.

Завод должен знать, когда получит уголь.

Армия — когда получит боеприпасы.

Порт — когда придёт экспортный товар.

Шахта — когда будут доставлены запасные части.

Время перевозки становится частью себестоимости.

Россия ещё не могла в 1801 году строить железнодорожную сеть: практической железнодорожной технологии необходимой зрелости пока не существовало.

Но она могла делать то, что было доступно:

строить шоссе;

улучшать мосты;

расширять каналы;

стандартизировать транспорт;

создавать инженерные службы;

картографировать водные пути;

организовывать склады;

готовить инженерные кадры.

Показательно, что само российское государство понимало кадровую проблему: в начале XIX века происходило институциональное развитие управления путями сообщения, а в 1809 году появились Корпус инженеров путей сообщения и профильный институт.

Следовательно, проблема опять состояла не в отсутствии понимания.

Она состояла в масштабе и темпе.

Торговая зависимость от Британии

Особую проблему представляла структура внешней торговли.

Россия и Британия были не просто политическими партнёрами или противниками.

Их экономики были глубоко взаимодополняющими.

Британии требовались российские:

пенька;

лён;

сало;

лес;

железо;

морские материалы.

России требовался британский рынок и британские промышленные товары.

Эта связь станет чрезвычайно важной после Тильзита.

Потому что Наполеон потребует от России фактически отказаться от одной из центральных осей собственной внешней торговли.

Именно тогда станет видно, насколько опасно для великой державы, когда её политические обязательства входят в прямое противоречие с экономической географией.

5. Российское технологическое окно возможностей

Если собрать картину 1801 года целиком, она выглядит удивительно благоприятной.

Россия имеет одну из крупнейших металлургий мира.

Огромную армию.

Сильную государственную власть.

Природные ресурсы.

Водную энергию.

Большой внутренний рынок.

Доступ к Балтике и Чёрному морю.

Развивающуюся систему образования.

Возможность приглашать европейских специалистов.

И самое важное — она находится рядом с государствами, которые проводят величайший технологический эксперимент эпохи буквально на её глазах.

В Британии уже существуют:

паровые машины;

механизированные текстильные производства;

новые металлургические технологии;

быстро совершенствующееся станкостроение.

Но эти технологии ещё не превратили Британию в недостижимого промышленного гиганта второй половины XIX века.

Окно пока открыто.

Для России возможна следующая стратегия:

не пытаться изобрести всё самостоятельно;
не покупать бесконечно готовые изделия;
а импортировать способность воспроизводить технологию.

Это различие станет центральным для всей нашей альтернативы.

России нужны не сто английских паровых машин.

Ей нужен российский завод, способный построить сто первую.

Не десять иностранных инженеров.

А десять инженеров, каждый из которых готовит двадцать российских.

Не сто тысяч импортных ружей.

А система, способная ежегодно производить двести тысяч собственных.

Не один современный корабль.

А верфь, которая через пять лет строит корабль лучше первого.

И здесь начинается отсчёт

В 1801 году ещё невозможно обвинять Александра I в проигранной промышленной гонке XIX века.

Гонка только начинается.

Но именно поэтому решения первого десятилетия приобретают столь большое значение.

Через четыре года Россия встретится с Наполеоном под Аустерлицем.

Через шесть — под Фридландом.

Через одиннадцать лет Великая армия перейдёт Неман.

Каждое из этих событий будет предупреждением.

И вопрос заключается в том, сколько предупреждений требуется государству, прежде чем оно начинает готовиться не к прошлой войне, а к будущей.

Глава 2. Аустерлиц: первое большое предупреждение

1. Почему Россия вступила в войну

Вступление России в войну 1805 года часто изображается либо как естественная борьба с наполеоновской агрессией, либо как бессмысленное вмешательство Александра I в чужую европейскую войну.

Обе формулы слишком просты.

У России имелись реальные основания опасаться усиления Франции.

Наполеон уже перестал быть просто руководителем революционной Франции. В 1804 году он стал императором. Французское влияние расширялось в Италии, Германии, Швейцарии и Нидерландах. Россия имела собственные интересы в Средиземноморье, на Ионических островах, в Италии и в отношениях с Османской империей.

В первые годы своего царствования Александр, напротив, пытался сохранять отношения и с Британией, и с Францией. Исследования его внешней политики показывают, что первоначально он стремился к европейскому миру и даже надеялся сотрудничать с Бонапартом в создании более устойчивого европейского порядка.

Но экспансия французской системы постепенно разрушала эту возможность.

11 апреля 1805 года Россия и Британия заключили союзный договор. Его официальной целью объявлялось восстановление европейского равновесия и независимости государств, оказавшихся под французским давлением. Британия брала на себя важную финансовую часть войны: договор предусматривал субсидию в размере 1,25 миллиона фунтов стерлингов ежегодно на каждые 100 тысяч регулярных войск, выставленных союзником.

Это существенно.

Россия воевала не просто из романтической любви Александра к европейскому равновесию.

Существовала система интересов:

ограничение французской гегемонии;

защита позиций в Средиземноморье;

поддержание европейского баланса;

союз с Британией;

британское финансирование части континентальной войны.

Поэтому само решение противодействовать Наполеону нельзя объявить очевидной ошибкой.

Ошибка находилась глубже:

Россия вступила в войну против выдающейся военной системы, не обеспечив такой политической и оперативной конструкции коалиции, которая позволяла использовать собственные преимущества.

2. Стратегия коалиции

Главная слабость Третьей коалиции состояла в том, что союзники имели общего врага, но не имели единой военной машины.

Британия господствовала на море и финансировала континентальные армии.

Австрия хотела вернуть позиции в Центральной Европе и Италии.

Россия стремилась ограничить французскую гегемонию и сохранить собственное влияние.

Пруссия колебалась и к решающей фазе кампании так и не вступила в войну на стороне коалиции.

Наполеон имел совершенно другую систему.

У него было:

единое командование;

единая армия;

единая политическая цель;

корпусная организация;

высокая маршевой мобильность;

способность быстро менять направление главного удара.

Это было принципиальное преимущество.

Австрийцы начали действия до того, как русские силы успели полностью соединиться с ними.

Наполеон мгновенно использовал временной разрыв.

Ульмская операция завершилась окружением и фактическим уничтожением значительной австрийской группировки.

Русская армия Кутузова, двигавшаяся через Европу, оказалась перед совершенно иной оперативной картиной, чем та, ради которой начинался поход.

И это первый великий урок 1805 года:

коалиционная война против Наполеона имеет смысл только тогда, когда союзники способны синхронизировать мобилизацию, концентрацию и командование лучше, чем Наполеон способен разбить их по частям.

У коалиции этого не получилось.

Кутузову пришлось отступать, избегая преждевременного генерального сражения и сохраняя армию.

Это было рационально.

Но затем вмешалась политика.

3. Аустерлиц и ответственность высшего командования

К началу декабря союзная армия имела примерно 80–86 тысяч человек. Французская армия, непосредственно способная участвовать в сражении, была несколько меньше либо сопоставима по численности в зависимости от момента подсчёта.

То есть Аустерлиц не был поражением, вызванным подавляющим численным превосходством Наполеона.

Наполеон победил прежде всего системой управления боем.

Он сознательно создал впечатление слабости.

Ослабил правый фланг.

Оставил Пратценские высоты.

Позволил союзникам поверить, что французская армия опасается сражения и готовится отходить.

Союзное руководство увидело именно то, что хотело увидеть.

План австрийского генерала Франца фон Вейротера предполагал мощное движение союзного левого крыла против якобы слабого французского правого фланга.

Проблема заключалась в том, что именно этого Наполеон и добивался.

Когда основная масса союзных сил начала сходить с Пратценских высот на юг, французский центр ударил по ослабленному союзному центру.

Армия оказалась рассечена.

Исследования сражения подчёркивают, что Кутузов выступал против преждевременного наступления, тогда как Александр и окружавшая его группа молодых офицеров были убеждены в слабости Наполеона и поддержали наступательный план Вейротера.

Здесь необходимо очень ясно определить ответственность.

Формально Кутузов являлся командующим.

Фактически над ним находился император.

Рядом находился австрийский император.

Операционный план разрабатывал австрийский штаб.

В решающий момент отсутствовал главный принцип управления армией:

одна армия — одна воля — один ответственный командующий.

Русская ведомственная история Генерального штаба позднее очень точно характеризовала эту проблему: вместо концентрации власти управление оказалось раздроблено между несколькими центрами; союзные действия превратились в серию плохо связанных эпизодов.

Это не просто частная ошибка Аустерлица.

Она имеет прямое отношение к 1812 году.

Через семь лет Россия снова столкнётся с проблемой:

кто определяет стратегию;

кто обладает полнотой информации;

кто имеет право принимать решение;

может ли профессиональный командующий противостоять политическому давлению.

Александр I

Ответственность Александра нельзя сводить к формуле «молодой царь проиграл сражение».

Но и устранять её нельзя.

Он поддержал принятие сражения.

Поддержал план, основанный на недостоверной оценке положения французской армии.

Присутствием в штабе ограничивал самостоятельность номинального командующего.

Самое важное:

Александр позволил политическому желанию одержать красивую победу заместить более холодную задачу — сохранить армию и дождаться изменения стратегического баланса.

Это очень опасная болезнь высшего государственного управления.

Война начинает восприниматься не как инструмент достижения политической цели, а как сцена, на которой государь должен подтвердить собственную правоту.

Наполеон подобные ошибки противника использовал беспощадно.

4. Людские и материальные потери

Точные цифры Аустерлица различаются по источникам.

Разумный диапазон союзных потерь — около 27 тысяч человек, включая убитых, раненых и пленных, то есть примерно треть участвовавшей армии. Классическая реконструкция приводит 12,2 тысячи убитых и раненых, около 15 тысяч пленных и 133 потерянных орудия; другие оценки количества захваченной артиллерии несколько выше.

Важно не только количество.

За несколько часов коалиция потеряла:

десятки тысяч подготовленных солдат;

артиллерию;

лошадей;

командный состав;

военное имущество;

оперативную инициативу.

Австрия фактически вышла из войны.

Французская гегемония в Центральной Европе резко усилилась.

Россия не потеряла собственной территории, но заплатила значительной человеческой и финансовой ценой за военную операцию, которая не решила ни одной российской стратегической задачи.

Это именно тот случай, когда необходимо применять критерий, сформулированный во введении:

какой политический результат был получен на одного погибшего русского солдата и на один потраченный рубль?

Результат был отрицательным.

Но материальные потери значительно шире поля боя

Война означает не только погибших.

Необходимо считать:

стоимость переброски армии через Европу;

продовольствие;

лошадей;

износ вооружения;

боеприпасы;

жалование;

госпитали;

потери от болезней;

замещение утраченного имущества;

новые рекрутские наборы.

Российская финансовая система и без того была напряжена.

Военные расходы уже поглощали огромную долю бюджета. В 1804 году, ещё до главной кампании, напряжённость отношений с Францией привела к резкому росту военных ассигнований; в течение наполеоновских войн эта тенденция будет только усиливаться.

Поэтому Аустерлиц является также экономическим предупреждением:

Россия не может бесконечно компенсировать недостатки стратегии новыми рекрутами и новыми бюджетными расходами.

Следующая война должна быть дешевле в человеческом отношении и производительнее в военном.

Для этого требуются технологии.

5. Какие уроки можно было извлечь уже в 1805 году

Аустерлиц должен был стать для России тем, чем значительно позднее станет Крымская война: не поводом найти виновного генерала, а поводом пересмотреть всю систему подготовки большой войны.

Первый урок — единое командование.

Присутствие монарха не должно разрушать профессиональную вертикаль управления армией.

Второй — разведка важнее оптимизма.

Нельзя строить план генерального сражения на удобном предположении о численности, намерениях и моральном состоянии противника.

Третий — Наполеон сознательно создаёт ложную картину поля боя.

Следовательно, вся информация о его слабости должна проверяться особенно тщательно.

Четвёртый — Наполеон стремится к решающему сражению.

Значит, России далеко не всегда выгодно это сражение ему давать.

Пятый — скорость концентрации является оружием.

Наполеон способен перебрасывать корпуса и создавать локальное превосходство быстрее коалиции.

Следовательно, России требуются:

лучшие дороги;

карты;

штабная работа;

связь;

лошади;

склады;

заранее подготовленные маршруты.

Шестой — артиллерия должна быть не равномерно распределённой, а массируемой.

Через два года под Фридландом этот урок станет ещё очевиднее.

Седьмой — война всё больше становится промышленным соревнованием.

Если Россия предполагает, что столкновение с Наполеоном повторится, ей необходимо не просто набрать новую армию.

Ей требуется создать армию следующего поколения.

И здесь возникает принципиальная развилка.

Что произошло исторически

Россия действительно реформировала армию.

Увеличивала численность.

Совершенствовала артиллерию.

Меняла структуру частей.

Развивала штабные учреждения.

Это нельзя игнорировать.

Но альтернативная постановка значительно масштабнее:

после Аустерлица Россия должна была объявить подготовку к будущей большой войне не задачей Военного министерства, а государственной промышленно-технологической программой.

1805 год давал семь лет до вторжения.

Семь лет — огромный срок.

За семь лет можно построить завод.

Обучить мастеров.

Закупить станки.

Создать запасы.

Изменить артиллерию.

Подготовить дороги.

Составить карты.

Создать систему разведки.

Перестроить мобилизацию.

Именно поэтому Аустерлиц в этой книге является не просто поражением.

Это первое большое предупреждение, после которого ссылка на неожиданность будущей катастрофы становится всё менее убедительной.

Глава 3. Фридланд и Тильзит

1. Кампания 1806–1807 годов

После Аустерлица Россия могла выйти из большой европейской войны и заняться внутренней подготовкой.

Но европейская система не стабилизировалась.

Наполеон продолжал расширять влияние.

В 1806 году Пруссия вступила в войну и была разгромлена при Йене и Ауэрштедте. Французская армия оказалась значительно ближе к российским границам.

Россия снова вступила в прямое столкновение.

Кампания 1806–1807 годов отличалась от Аустерлица одним важным обстоятельством.

Русская армия продемонстрировала, что может выдерживать чрезвычайно тяжёлый бой против Наполеона.

Прейсиш-Эйлау в феврале 1807 года закончился кровопролитным и фактически неопределённым результатом. Grande Armée не получила того быстрого уничтожения противника, которое было характерно для ряда предыдущих кампаний.

Это чрезвычайно важный момент.

Наполеон не обладал мистической способностью автоматически уничтожать любую русскую армию.

При правильных условиях Россия могла противостоять ему.

Но проблема организации войны осталась.

Русские войска действовали далеко от основной ресурсной базы.

Снабжение было тяжёлым.

Коалиционный партнёр — Пруссия — уже был фактически разгромлен.

Наполеон обладал стратегической инициативой.

И в июне 1807 года ситуация завершилась вторым тяжёлым уроком.

2. Фридланд

14 июня армия Беннигсена оказалась у Фридланда в чрезвычайно опасном положении.

Русские силы перешли реку Алле и развернулись на её западном берегу, имея реку фактически за спиной.

Первоначальный расчёт заключался в том, чтобы разбить относительно слабый корпус Ланна до подхода основных французских сил.

Сам замысел не был абсурдным.

Напротив, в нём присутствовала правильная наполеоновская логика:

ударить по части армии противника раньше, чем она соединится с остальными.

Но исполнение оказалось катастрофическим.

Ланн удержался.

К нему начали подходить подкрепления.

Затем появился Наполеон.

И увидел редкую оперативную возможность: большая русская группировка фактически зажата между французской армией и рекой.

Наполеон не стал долго размышлять.

Главный удар был направлен против русского левого крыла.

Затем включился центр.

Русская армия оказалась под сильнейшим огнём и начала тяжёлый отход через ограниченное количество переправ. По реконструкции Fondation Napoléon, русские потери превысили 20 тысяч человек.

Но для нашего исследования особенно важен один эпизод.

Сенармон

Французский артиллерист Александр-Антуан де Сенармон собрал батареи и начал действовать массой, постепенно выдвигая орудия ближе к русскому строю.

Это был не традиционный артиллерийский огонь батарей, равномерно разбросанных по фронту.

Это было использование артиллерии как самостоятельного ударного кулака.

Fondation Napoléon подчёркивает, что Сенармон сознательно потребовал разрешения на концентрацию орудий для нанесения решающего удара; массированный артиллерийский огонь сыграл большую роль в разрушении русского сопротивления на критическом участке.

Для российского командования значение этого эпизода трудно переоценить.

Через пять лет армия снова встретится с Наполеоном.

К этому моменту она должна была считать доказанным:

Наполеон использует артиллерию не просто как поддержку пехоты, а как средство создания локального огневого превосходства и разрушения выбранного участка построения.

Следовательно, ответ должен быть симметричным и превосходящим:

массовый артиллерийский резерв;

контрбатарейная борьба;

конная артиллерия;

заранее подготовленные боеприпасы;

быстрое перемещение батарей;

способность сосредоточить сотню орудий там, где противник готовит прорыв.

Именно тот урок, который мы обсуждали при проектировании альтернативной Смоленской позиции, был фактически предъявлен русской армии ещё в 1807 году.

Вторая проблема — геометрия поля боя

Фридланд показывает ещё одну вещь.

Хорошая армия может быть уничтожена плохой позицией.

Русские солдаты не перестали быть храбрыми.

Командиры не перестали понимать войну.

Но если огромная группировка оказывается прижатой к реке и вынуждена вести бой против противника, способного быстрее вводить подкрепления, храбрость начинает компенсировать чужую ошибку.

Это дорогой способ ведения войны.

Одной из целей альтернативной стратегии России должно стать прямо противоположное:

заставить Наполеона атаковать там, где геометрия пространства работает против него.

Под Фридландом поле выбирает ситуация — и выигрывает Наполеон.

Под альтернативным Смоленском поле должна выбирать Россия.

3. Тильзитская система

После Фридланда Александр I пошёл на переговоры.

25 июня два императора встретились на плоту посреди Немана.

7 июля был подписан русско-французский мир.

Позднее сама сцена Тильзита станет символом почти романтического сближения двух императоров.

Но геополитическая реальность была жёстче.

Россия признала созданную Наполеоном систему Центральной Европы, включая герцогство Варшавское. Она присоединялась к Континентальной блокаде Британии и фактически входила во французскую систему против британской торговли. Российская сторона также приняла обязательства, связанные с прекращением прежней политики в Молдавии и Валахии; позже условия взаимодействия двух империй по османскому вопросу ещё менялись.

Тильзит нельзя описывать исключительно как капитуляцию России.

Это было бы исторически неверно.

Россия сохранила армию.

Не потеряла собственные основные территории.

Получила передышку.

Франко-русское сближение впоследствии облегчило российские действия против Швеции, завершившиеся присоединением Финляндии.

Россия продолжала решать собственные задачи на юге.

То есть Александр сумел после военного поражения сохранить статус великой державы значительно лучше, чем Пруссия.

Это дипломатический успех.

Но внутри Тильзитской системы находились противоречия, которые делали её долгосрочное существование крайне маловероятным.

4. Континентальная блокада и российская экономика

Главное противоречие было экономическим.

Наполеону требовалось задушить Британию, лишив её европейских рынков.

Россия должна была стать частью этой системы.

Но Россия и Британия были экономически связаны настолько тесно, что политическое решение Александра шло против реальной структуры российского экспорта.

В начале XIX века пенька, лён и сало вместе давали примерно половину стоимости российского экспорта. Британия покупала порядка двух третей — трёх четвертей российского вывоза этих продуктов.

Британское судостроение и флот были глубоко заинтересованы в российских материалах.

Российские помещики, производители и торговцы — в британском спросе.

Следовательно, Континентальная система создавала не просто дипломатическое неудобство.

Она пыталась административно разорвать сложившуюся экономическую взаимозависимость.

И полностью сделать это не удалось.

Исследования торговли периода блокады показывают, что российские товары продолжали поступать в Британию через нейтральных перевозчиков и обходные схемы. Английский спрос никуда не исчез.

Это чрезвычайно показательно.

Экономическая география оказалась сильнее дипломатического документа.

Для России последствия были двойственными.

С одной стороны, нелегальная и непрямая торговля продолжалась.

С другой — транспортные издержки росли, торговля усложнялась, интересы российской экономической элиты всё сильнее входили в конфликт с обязательствами перед Наполеоном.

В результате Тильзитская система сама производила силы, которые её разрушали.

Финансовый аспект

К этому прибавлялись огромные военные расходы предыдущих лет.

Россия уже имела дефицитную и недостаточно прозрачную финансовую систему. Военные расходы занимали доминирующее положение, а войны заставляли всё активнее использовать эмиссию ассигнаций и кредит.

То есть в 1807 году Россия одновременно получает:

ослабленную войнами финансовую систему;

необходимость содержать огромную армию;

экономически болезненное ограничение торговли;

новую потенциальную угрозу в виде герцогства Варшавского;

неустранённые разногласия с Францией по Восточной Европе.

Назвать это стабильным миром можно было только при очень большом оптимизме.

5. Что Россия должна была понять о будущей войне с Наполеоном

После Аустерлица война с Наполеоном могла ещё казаться одним из нескольких возможных вариантов европейской политики.

После Фридланда и Тильзита вероятность нового столкновения должна была рассматриваться уже как один из центральных сценариев государственной безопасности.

Не потому, что Александр обязан был знать о 1812 годе.

А потому, что противоречия были видны в 1807 году.

Первое противоречие — Британия

Россия экономически заинтересована в британской торговле.

Наполеон требует её прекращения.

Долгосрочный компромисс чрезвычайно труден.

Второе — Польша

Создание герцогства Варшавского возвращает польский вопрос непосредственно к российским границам.

Для Петербурга возникает потенциальная угроза дальнейшего восстановления польской государственности за счёт территорий Российской империи.

Для Наполеона Польша становится политическим и военным инструментом давления на Россию.

Третье — равноправие

Александр мог согласиться на союз с Наполеоном как с равным императором.

Но наполеоновская система Европы была плохо совместима с существованием второй полностью самостоятельной континентальной сверхдержавы.

Россия слишком велика, чтобы стать французским сателлитом.

Франция слишком гегемонистична, чтобы спокойно воспринимать независимую российскую стратегию.

Четвёртое — Восточный вопрос

Обе державы имели собственные планы в отношении Османской империи, Балкан и Восточного Средиземноморья.

Их интересы могли временно совпадать.

Но не были тождественными.

Следовательно, Тильзит должен был стать не концом войны, а началом обратного отсчёта

Вот здесь находится одна из важнейших точек всей нашей книги.

Россия после 1807 года получила то, чего ей не хватало в 1805-м:

время.

Франция временно перестала быть непосредственным противником.

Война с Наполеоном не шла.

Следовательно, требовалось использовать передышку как подготовительный период.

Не объявлять обществу:

союз с Францией вечен.

И не объявлять:

война неизбежна завтра.

А действовать рациональнее:

новое столкновение с Наполеоном является достаточно вероятным, чтобы потратить следующие пять лет на системную подготовку к нему.

Именно здесь должен был возникнуть государственный план 1807–1812 годов.

Его логика

Фридланд показал значение артиллерийского массирования.

Следовательно — создать артиллерийское превосходство.

Аустерлиц показал разрушительную цену плохой разведки и раздробленного командования.

Следовательно — реформировать штаб, разведку и вертикаль принятия решений.

Наполеоновские марши показали значение скорости.

Следовательно — дороги, склады, карты и маршруты.

Континентальная блокада показала уязвимость российской внешней торговли.

Следовательно — диверсификация рынков и развитие собственного производства.

Военные расходы показали слабость финансов.

Следовательно — финансовая реформа.

Британская промышленность показала новую основу военной силы.

Следовательно — станки, металлургия, паровые машины и технологический импорт.

Французская система показала способность быстро создавать огромные армии.

Следовательно — России нельзя рассчитывать победить только большей численностью.

Нужно воевать производительнее.

Конец первого предупреждающего цикла

1805 год дал России Аустерлиц.

1807 год — Фридланд и Тильзит.

Это уже не один случайный проигрыш.

Это два независимых эксперимента, продемонстрировавших устойчивые свойства наполеоновской военной системы.

Наполеон:

быстрее концентрирует силы;

навязывает противнику ошибочное представление о своих намерениях;

ищет решающий бой;

использует пространство и время как оружие;

массово применяет артиллерию;

стремится уничтожить армию противника, а не просто вытеснить её с территории.

К 1807 году Россия уже имела достаточно информации, чтобы проектировать войну специально против этой системы.

И у неё оставалось пять лет.

Пять лет между Тильзитом и Неманом станут поэтому одним из главных предметов следующей главы.

Вопрос теперь будет звучать не:

могла ли Россия знать, как воюет Наполеон?

Она уже знала.

Вопрос гораздо неприятнее:

почему, имея два тяжелейших практических урока, огромные ресурсы и несколько лет передышки, Российская империя встретила лето 1812 года далеко не в той степени подготовленности, которую позволяли её возможности?

******

Глава 4. Первая упущенная индустриализация

1. Почему война с Наполеоном должна была стать промышленным проектом

После Аустерлица перед Россией стояла задача значительно более масштабная, чем исправление нескольких ошибок армии.

Само устройство европейской войны менялось.

Армия Наполеона была опасна не только потому, что имела выдающегося полководца. Французская система позволяла быстро формировать крупные соединения, снабжать их, маневрировать массами войск, концентрировать артиллерию и восполнять потери.

Следовательно, готовиться к следующей войне только увеличением армии означало готовиться недостаточно.

России требовалась промышленная мобилизация до начала мобилизации военной.

Именно здесь следует искать первую большую упущенную возможность царствования Александра I.

Россия имела для этого необычайно сильную исходную позицию. Около 1800 года производство чугуна в России оценивалось приблизительно в 162 тыс. тонн, а в Англии — примерно в 156 тыс. тонн. Ещё в 1780 году российское преимущество было огромным: около 110 тыс. против 40 тыс. тонн.

То есть будущая промышленная гонка начиналась не из положения:

Британия производит всё, Россия ничего.

Она начиналась из гораздо более интересного положения:

Россия уже обладает огромной металлургической базой, но Британия начинает использовать металл, уголь, машины и капитал значительно производительнее.

Это фундаментальное различие.

Для российского правительства проблема должна была формулироваться не как необходимость «создать промышленность».

Промышленность существовала.

Нужно было изменить её технологический коэффициент умножения.

Русская армия 1805 года могла получить ещё 100 тысяч рекрутов.

Но 100 тысяч рекрутов через десять лет оставались примерно теми же 100 тысячами солдат.

Станок, напротив, производил детали для следующего станка.

Паровая машина приводила в действие десятки механизмов.

Обученный механик готовил следующих механиков.

Новая дорога снижала стоимость перевозок тысяч товаров.

Хорошо организованный металлургический завод поставлял металл оружейным, судостроительным, транспортным и гражданским предприятиям одновременно.

В этом и состоит принципиальное различие между мобилизацией ресурсов и индустриализацией.

Индустриализация создаёт ресурсы следующего поколения.

1812 год впоследствии докажет, что производственный резерв действительно существовал

Особенно показательна Тула.

В мирное время производство было существенно ниже, но в 1812 году императорским распоряжением месячный выпуск казённых оружейников был увеличен с 6 до 13 тысяч ружей. За год Тульский оружейный завод произвёл около 156 тысяч ружей. За 1812–1814 годы совокупный выпуск оценивается примерно в полмиллиона единиц огнестрельного оружия, а по некоторым оценкам — ещё выше.

Частный сектор тоже оказался способен быстро включиться в производство. Тульский государственный музей оружия приводит данные о 19 крупных частных фабриках и десятках более мелких подрядчиков; частные мастера за годы войны сдали армии более 134 тысяч ружей и свыше 103 тысяч единиц холодного оружия.

Это чрезвычайно важное свидетельство для нашей альтернативы.

Оно показывает:

Россия обладала способностью резко увеличить производство оружия — но использовала её как аварийную реакцию уже после начала катастрофы.

В этом и состоит главный вопрос главы.

Почему систему, которая была мобилизована летом 1812 года, нельзя было начать строить системно после декабря 1805-го?

Почему огромные военные расходы следующих лет не были хотя бы частично превращены в станки, инструменты, заводские корпуса, запасные производственные мощности и технические школы?

Фактическая история сама показывает, что производственный потолок России был значительно выше её мирного выпуска.

Наша альтернатива состоит прежде всего в том, чтобы поднять мирный потолок до уровня, который исторически достигался только в чрезвычайной ситуации.

2. «Машины для производства машин»

Если требуется выбрать только один промышленный приоритет России после Аустерлица, это должны быть не ружья.

И даже не пушки.

Это должны быть станки.

Пушка является конечным изделием.

Станок является средством производства конечных изделий.

Поэтому тысяча дополнительных пушек увеличивает количество пушек примерно на тысячу.

Тысяча хороших металлорежущих станков способна в течение своей службы произвести огромное количество оружия, инструментов, деталей машин, паровых двигателей и следующих станков.

Именно этот эффект должен был стать центром российской промышленной стратегии.

Россия начинала не с нуля

Вододействующие станки применялись на российских оружейных предприятиях ещё в XVIII веке. Документы по Туле прямо описывают вододействующие установки для сверления ружейных и пистолетных стволов и обработки холодного оружия.

Сестрорецкий оружейный завод также представлял собой большой механизированный комплекс, где вода приводила в действие станки, молоты, меха и другое оборудование. В начале XIX века предприятие модернизировалось, а разработанные там машины использовались также для оснащения Тулы и Ижевска.

То есть правильный вопрос звучит снова не:

могла ли Россия узнать, что существует механическая обработка металла?

Она прекрасно это знала.

Вопрос:

почему собственное производство станков не стало самостоятельной отраслью стратегического значения?

Станкостроение должно было быть выделено из оружейного производства

Исторически хороший механик на оружейном предприятии прежде всего обслуживал задачу данного предприятия.

Альтернативная система должна была поставить перед ним другую задачу:

создавать машины, которые будут поставляться другим предприятиям.

Получается новый уровень специализации.

Тула — массовое оружие.

Сестрорецк — точные станки, лекала, измерительный инструмент, контроль качества.

Ижевск — второй крупный серийный оружейный центр.

Петербург — опытное машиностроение, артиллерия, судовые механизмы и импорт технологий.

Урал — металл и тяжёлое оборудование.

И над этой системой — отдельное центральное предприятие или несколько мастерских, задача которых состоит исключительно в создании:

токарных станков;

сверлильных;

расточных;

шлифовальных;

штамповочных;

винторезных;

копировальных;

измерительного инструмента;

режущего инструмента.

Необходимо подчеркнуть: полноценной взаимозаменяемости деталей в современном понимании Россия 1805 года мгновенно добиться не могла.

Но ей это и не требовалось.

Первый этап — значительно более скромный:

одинаковые образцы;
одинаковые калибры;
единые лекала;
контрольные шаблоны;
предельные размеры;
централизованная приёмка.

Уже это резко уменьшает производственный хаос.

Нужно было производить не только станки, но и станкостроителей

У каждого закупленного английского или французского станка должны быть:

чертежи;

описание;

набор режущего инструмента;

обученный русский мастер;

несколько учеников.

При возможности — второй станок, построенный уже в России.

Главным критерием успешности импорта становится поэтому не работа импортной машины.

А следующий вопрос:

через сколько лет Россия способна построить её аналог без иностранного производителя?

Это совершенно иной тип промышленной политики.

3. Массовое производство стрелкового оружия

В начале XIX века ружьё являлось одним из немногих высокотехнологичных массовых изделий, которые государству требовалось производить сотнями тысяч.

В нём соединялись:

металлургия;

сверление;

ковка;

обработка древесины;

производство замков;

пружины;

точная подгонка деталей;

латунная фурнитура;

контроль калибра.

Следовательно, оружейная промышленность могла стать школой российского массового машиностроения.

И она отчасти ею стала.

Но слишком поздно и слишком ограниченно.

Исторический 1812 год снова показывает масштаб возможностей

Тула смогла выпустить около 156 тысяч ружей за один чрезвычайный год. В целом Тула, Сестрорецк и Ижевск вместе с ремонтными мощностями арсеналов в 1810–1814 годах изготовили или восстановили сотни тысяч единиц стрелкового оружия. На начало 1812 года в заводских и арсенальных запасах находились сотни тысяч ружей; значительная часть была выдана войскам ещё до или в самом начале войны.

Это означает, что цель порядка 150–200 тысяч новых единиц стрелкового оружия в год для всей российской производственной системы нельзя считать фантастической.

Она уже находилась близко к уровню, достигнутому одной Тулой в чрезвычайном 1812 году.

Но есть принципиальная разница.

Историческая Россия получает 156 тысяч тульских ружей, когда враг находится в стране.

Альтернативная получает устойчивую производственную возможность заранее.

Какая производственная система нужна

Не один гигантский завод.

Это было бы опасно.

Наполеон прекрасно понимал значение Тулы и упоминал её как крупнейший российский оружейный центр.

Если основная часть критического производства сосредоточена в одной точке, эта точка становится стратегической целью.

Поэтому оптимальная структура:

Тула — главный центр массового производства;

Ижевск — крупный удалённый резервный центр;

Сестрорецк — точное производство, обучение, опытные образцы и станки;

частная Тула и другие мастерские — мобилизационный резерв;

Петербургский, Киевский, Московский и другие арсеналы — ремонт, сборка, восстановление и хранение.

Получается промышленная сеть.

Это гораздо устойчивее, чем один сверхзавод.

Оружие должно стать запасом, а не дефицитом

Историческая армия рассматривала ружьё преимущественно как индивидуальное оружие солдата.

Индустриальная Россия должна рассматривать его ещё и как массовый военный ресурс.

В арсеналах находятся:

резерв для новых формирований;

оружие ополчения;

запас на замену потерянного;

запас для гарнизонов;

запасные ружья укреплённых позиций.

Именно отсюда позднее возникает наша идея оружейных станций в заранее подготовленных редутах: несколько заряженных стволов на активную огневую позицию становятся возможными только в стране, где ружьё перестало быть дорогостоящим дефицитом.

4. Артиллерийская промышленность

Здесь особенно важно не переписать реальную историю в карикатурном виде.

Российское руководство действительно реформировало артиллерию после неудач начала наполеоновской эпохи.

Система 1805 года, связанная с деятельностью Аракчеева, упрощала номенклатуру орудий, улучшала организацию и становилась одним из оснований сильной русской артиллерии 1812 года.

Следовательно, наша альтернатива не состоит в том, чтобы придумать реформу, которой исторически никто не догадался провести.

Она состоит в том, чтобы довести правильную реформу значительно дальше.

Удваивать нужно прежде всего не число пушек в армии, а производственную способность

Это принципиальная поправка.

Полевое орудие требует:

расчёта;

лошадей;

передка;

зарядных ящиков;

боеприпасов;

ремонтных средств;

дорог.

Если просто удвоить число орудий, можно получить артиллерию, половина которой будет стоять из-за нехватки лошадей или перекроет собственные дороги обозами.

Поэтому наша задача:

удвоить способность России производить, ремонтировать и снабжать артиллерию — а не обязательно удваивать количество стволов в первой линии.

К 1812 году это должно дать:

большой запас орудий;

резервные лафеты;

колёса;

передки;

зарядные ящики;

запасные детали;

значительный резерв боеприпасов;

обученных артиллеристов;

ремонтные команды.

Тогда потеря двадцати орудий перестаёт быть катастрофой.

И наоборот, быстро созданная дополнительная батарея становится обычной мобилизационной процедурой.

Главное — возможность концентрации

Русская артиллерия 1812 года количественно уже была очень значительной.

Следовательно, наиболее перспективной альтернативой является не бесконечное наращивание количества орудий, а создание централизованного армейского артиллерийского резерва, который может концентрироваться на решающем участке.

Цель:

не иметь на всём фронте на 20% больше пушек.

Цель:

в выбранной точке иметь в два или три раза больше готовых к огню орудий, чем способен немедленно противопоставить Наполеон.

Фридланд уже показал русским, что умеет делать концентрированная артиллерия.

Нужно было обратить этот урок против его автора.

5. Боеприпасы и стратегические запасы

Пушка без боеприпаса — металлический груз.

Ружьё без патрона — дубина.

Промышленная подготовка к войне поэтому должна измеряться не только числом стволов.

Солдат несёт лишь малую часть национального боекомплекта

Русская патронная сума эпохи вмещала порядка 60 бумажных патронов. Артиллерийский непосредственный боекомплект зависел от типа орудия, но для основных русских систем речь шла примерно о 120–174 выстрелах, перевозившихся с орудием в передках и зарядных ящиках.

Это боезапас боя.

Но государству нужен боезапас кампании.

Следовательно, за армией должна существовать эшелонированная система:

полковые запасы;

дивизионные;

армейские;

крупные тыловые склады;

стратегические склады глубины страны.

Масштаб не является невозможным

Рассмотрим порядок величины.

Если для армии численностью 500 тысяч человек создать стратегический запас, эквивалентный 300 ружейным патронам на человека, получится 150 миллионов патронов.

При характеристиках русского патрона образца эпохи это приблизительно соответствует 1,5 тыс. тонн ружейного пороха и 3,6 тыс. тонн свинца.

Это огромный запас.

Но не фантастический для большой империи, которая заранее решила готовиться к войне.

Тем более что он не должен находиться в одном складе.

География запасов

Здесь появляется связь промышленности со стратегией будущей кампании.

Россия должна заранее создать несколько эшелонов.

Западный: Вильно, Минск и другие приграничные центры — ограниченные оперативные запасы.

Центральный: Смоленск — один из главных узлов.

Глубинный: Москва, Тула и прилегающие районы.

Северный: Петербургское направление.

Южный: Киев и система юго-западных складов.

Принцип:

чем ближе склад к границе, тем меньше на нём должно находиться незаменимого запаса.

Если Наполеон быстро наступает, он не должен получать российскую мобилизационную базу в качестве трофея.

Вместо этого каждая следующая линия русской армии приближается к собственным складам, а французская — удаляется от своих.

Это уже промышленность, превращённая в стратегию.

6. Стандартизация оружия

Промышленное производство невозможно без ограничения разнообразия.

Для армии разнообразие особенно дорого.

Разные калибры требуют разных боеприпасов.

Разные замки — разных запчастей.

Разные винты — разных инструментов.

Разные лафеты — разных колёс и элементов ремонта.

Поэтому одна из наиболее дешёвых реформ одновременно является одной из наиболее мощных:

максимальная унификация военного имущества.

Россия уже двигалась в этом направлении.

Но альтернативная программа должна сделать стандартизацию самостоятельным государственным проектом.

Не современная взаимозаменяемость

Здесь нельзя допускать анахронизма.

Нельзя потребовать от России 1805 года современной серийной винтовки, где деталь, взятая случайным образом из одного ящика, гарантированно подходит к любой другой из сотен тысяч единиц.

Производственная культура ещё не позволяет обеспечить такую точность повсеместно.

Но можно значительно приблизиться к ней посредством:

лекал;

образцов;

калибров;

контрольных шаблонов;

единой технологической последовательности;

машинной обработки наиболее критичных деталей;

центральной инспекции.

Сестрорецк здесь должен стать не столько крупнейшим оружейным заводом, сколько метрологическим центром русского ВПК.

Не только производить оружие.

Определять, что именно означает «правильно произведённое оружие».

7. Российское станкостроение как приоритет № 1

Теперь можно сформулировать главный промышленный тезис главы.

Если у Александра I после Аустерлица есть возможность профинансировать только одну долгосрочную индустриальную программу, он должен финансировать:

производство производственного оборудования.

Не потому, что станок красивее пушки.

Потому что через десять лет он даёт больше пушек, ружей, паровых машин, кораблей и гражданских товаров одновременно.

Государственный станкостроительный центр

В 1805–1806 годах можно создать специальную структуру, условно — Императорские механические мастерские.

Её задача:

1. покупать лучшие европейские станки;
2. полностью разбирать их;
3. составлять русские чертежи;
4. определять используемые материалы;
5. строить копии;
6. улучшать конструкции;
7. поставлять машины другим предприятиям;
8. готовить механиков;
9. производить режущий и измерительный инструмент.

При ней требуется Машинный кабинет — коллекция лучших механизмов Европы.

Не музей.

Рабочая библиотека техники.

Каждая машина должна сопровождаться:

чертежом;

описанием;

расчётом производительности;

стоимостью;

перечнем материалов;

историей поломок;

рекомендациями по ремонту.

Фактически Россия получает национальную базу инженерных знаний.

Почему именно станки определяют успех паровой машины

История машины Уатта прекрасно показывает эту связь.

Паровой двигатель требовал достаточно точной обработки цилиндра. Развитие расточных технологий стало одним из условий его практического успеха. К 1800 году фирма Boulton & Watt уже построила 496 машин; большинство поздних заказов составляли ротационные двигатели, способные непосредственно приводить промышленное оборудование.

То есть:

лучший станок → лучший цилиндр → лучшая паровая машина → больше станков.

Вот и есть индустриальная петля положительной обратной связи.

Россия должна была запустить её сознательно.

8. Реалистичная производственная программа 1805–1812 годов

Теперь необходимо отделить нашу максимальную программу от фантазии.

Мы не предполагаем, что за семь лет Россия превращается в Британию.

Не предполагаем полной механизации.

Не предполагаем миллион одинаковых ружей.

Не предполагаем мгновенного появления десятков тысяч инженеров.

Мы используем только то, что подтверждается фактической российской производственной способностью.

Рабочая модель

Период	Главная задача	Реалистичный целевой результат
1805–1806	Промышленная перепись	Полная карта оружейных, металлургических, пороховых и механических мощностей
1805–1807	Станки	Центральные механические мастерские + модернизация Тулы и Сестрорецка
1806–1808	Стандартизация	Единые образцы, калибры, лекала, контроль
1807–1809	Ижевск	Ускоренное превращение нового центра в крупного серийного производителя
1807–1810	Оружие	Выход всей системы к устойчивым 120–150 тыс. новых единиц в год
1810–1812	Оружие	150–180 тыс. в обычном режиме; возможность чрезвычайного выпуска около 200 тыс. и выше
1806–1812	Боеприпасы	Несколько полных кампанийных запасов в эшелонированных складах
1806–1812	Артиллерия	Не удвоение полевой артиллерии, а резкое увеличение резервов, лафетов, зарядных ящиков и производственной мощности
1805–1812	Кадры	Сотни иностранных мастеров + несколько тысяч российских учеников
1808–1812	Западный театр	Смоленский промышленно-военный тыловой узел

Обратите внимание на главное.

Историческая Тула сама достигла 156 тысяч ружей в чрезвычайном 1812 году. Поэтому общероссийская система, которая после семи лет инвестиций имеет устойчивую способность производить порядка 150–180 тысяч новых единиц оружия в год, представляется не фантастическим скачком, а сравнительно осторожной экстраполяцией реально продемонстрированной мощности.

К чему это приводит летом 1812 года

Русская армия встречает Наполеона иначе.

Она имеет:

значительный резерв исправных ружей;

огромный запас патронов;

мобилизационные мощности частного сектора;

резерв артиллерийского имущества;

подготовленные ремонтные команды;

запасные лафеты и колёса;

централизованный парк станков;

несколько производственных центров вместо одного;

заранее сформированные склады глубины страны.

Но главное отличие находится не на складе.

Оно находится в промышленности.

Даже если война длится два года, Россия продолжает производить.

Именно здесь война начинает превращаться из состязания армий в состязание производственных систем.

---

Глава 5. Энергия для индустриальной России

1. Вода как промышленный ресурс

Промышленная революция невозможна без энергии.

До механизации почти вся работа производится:

мышцами человека;

животными;

ветром;

текущей водой.

Человек может работать дольше.

Можно добавить работников.

Можно увеличить количество лошадей.

Но у всех этих способов существует жёсткий потолок.

Машина меняет сам порядок величины.

Поэтому настоящая промышленная революция России должна была начинаться не только с железа и станков.

Она должна была начинаться с вопроса:

сколько механической мощности имеет российская экономика?

И здесь Россия обладала огромным преимуществом — водой.

Россия уже умела строить водяные промышленные комплексы

Уральский завод XVIII века практически невозможно представить без плотины и заводского пруда.

Водяные колёса приводили меха, молоты и различное механическое оборудование. Зависимость от воды имела недостатки — прежде всего сезонность и колебания уровня, — но именно гидроэнергия была одним из оснований огромной русской металлургии XVIII века.

То же самое существовало в оружейном производстве.

Тульские и Сестрорецкие предприятия использовали воду для сверления, шлифования и других операций.

Следовательно, снова отсутствует технологический барьер.

Россия знает промышленную гидроэнергию.

Проблема в том, что она не превращает её в общенациональную энергетическую программу.

2. Массовое производство водяных двигателей

Первые десятилетия альтернативной индустриализации России должны опираться преимущественно не на пар.

А на сочетание:

вода там, где вода выгодна; пар там, где вода ограничивает производство.

Это значительно дешевле.

Национальная гидрографическая промышленная съёмка

После 1805 года Корпус инженеров и местные власти могли получить задачу каталогизировать:

расход воды;

перепад высоты;

сезонность;

возможность сооружения плотины;

близость сырья;

доступность дорог.

Таким образом создаётся первая энергетическая карта России.

Для каждой потенциальной промышленной площадки можно оценить возможную механическую мощность.

Это совершенно реалистичная задача для инженерии начала XIX века.

Не требуется электричество.

Требуется геодезия и гидравлика.

Затем — стандартизация

Водяные колёса не должны каждый раз проектироваться как уникальное сооружение.

Необходимы типовые:

колёса;

валы;

зубчатые передачи;

подшипники;

регуляторы подачи;

затворы;

элементы плотин.

Получаем условный каталог:

5 л. с.
10 л. с.
25 л. с.
50 л. с.

Конкретные цифры могут варьироваться, но принцип принципиально новый:

энергия становится серийным промышленным продуктом.

Но нельзя идеализировать воду

У неё есть тяжёлые ограничения.

Засуха.

Лёд.

Сезонность.

Необходимость строить предприятие у конкретной реки.

Конкуренция за водный ресурс.

В некоторых уральских системах зависимость от заводских прудов действительно могла приводить к длительным простоям.

И именно эти недостатки объясняют, почему следующим шагом должен стать пар.

3. Ветер как распределённая механизация

Ветряной двигатель не способен стать основой тяжёлой промышленности России XIX века.

Он слишком непостоянен.

Но это не значит, что он бесполезен.

Главный ресурс, который ветер способен освободить, — человеческий труд.

Ветряные установки пригодны для:

помола зерна;

подъёма воды;

дренажа;

орошения;

части лесопильных операций;

простых производственных механизмов.

Особенно перспективны:

степные районы;

Прибалтика;

черноморское побережье;

южные губернии.

Почему это имеет значение для войны

Если механический привод выполняет работу, которую раньше делали двадцать человек или несколько лошадей, эти люди и животные высвобождаются для других операций.

В национальном масштабе даже примитивная распределённая механизация способна высвободить десятки тысяч работников.

Это та часть индустриализации, которая обычно остаётся незаметной.

Индустриализация — это не только огромный завод с дымовой трубой.

Это исчезновение миллионов часов ручной работы.

4. Паровые машины

Здесь российская история особенно показательна.

За несколько десятилетий до Александра I Россия уже получила собственный эксперимент с промышленным паровым двигателем.

Иван Ползунов в 1760-х годах спроектировал и построил двухцилиндровую паровую установку для металлургического производства. Большая российская энциклопедия оценивает мощность его более крупной машины примерно в 32 лошадиные силы.

Проект не превратился в массовую российскую отрасль.

И это значительно важнее спора о том, кто именно «первым» изобрёл определённый тип двигателя.

Проблема России заключалась не в отсутствии талантливого изобретателя.

Проблема заключалась в отсутствии системы превращения единичного изобретения в отрасль.

Британия решила именно эту задачу

Boulton & Watt представляла не одиночного механика в сарае, а промышленно-коммерческую систему.

К 1800 году фирма построила 496 паровых машин. Из них большая часть была уже связана не с простой откачкой воды, а с приведением промышленного оборудования.

Самое важное достижение Британии поэтому состояло не в том, что Джеймс Уатт оказался гениальнее Ползунова.

Оно состояло в другом:

британская экономика научилась серийно превращать изобретение в продаваемую производственную мощность.

Вот это России необходимо было импортировать.

Не только двигатель.

Бизнес-модель технологического распространения.

5. Российский аналог Boulton & Watt

Представим решение, которое вполне могло быть принято около 1805 года.

Создаётся не просто государственный «завод паровых машин».

Создаётся Императорское общество механических двигателей — условное название государственно-частного предприятия.

Его задача — не производить максимально много одинаковых машин.

Задача:

проектировать;

строить;

устанавливать;

обслуживать;

модернизировать;

обучать операторов.

Как должна работать такая компания

Владелец шахты, металлургического или текстильного предприятия сообщает:

какую работу требуется выполнять;

какова стоимость нынешнего труда;

сколько топлива доступно;

какая мощность требуется.

Инженерное общество рассчитывает двигатель.

Строит его.

Монтирует.

Обучает механика.

Обеспечивает запасные части.

Через несколько лет предлагает более совершенную модель.

Именно так формируется рынок мощности.

Критическое условие — цилиндры и котлы

Паровая машина предъявляет к металлургии и механической обработке требования значительно выше водяного колеса.

Нужны:

точно обработанные цилиндры;

качественные поршни;

клапаны;

шлифованные поверхности;

надёжные котлы;

трубы;

регуляторы;

подшипники.

Поэтому паровая промышленность автоматически тянет за собой станкостроение.

И наоборот.

Здесь замыкается главный индустриальный цикл:

станки делают паровые машины → паровые машины приводят станки → лучшие станки делают лучшие паровые машины.

Какой темп реалистичен

Россия не способна за семь лет установить десятки тысяч мощных паровых двигателей.

Но ей этого и не требуется.

Если в 1805–1812 годах она создаёт:

несколько десятков опытных и учебных установок;

затем сотни серийных;

собственную школу конструкторов;

несколько заводов деталей;

производство котлов;

расточные станки;

сервисную систему,

то после войны наступает совершенно иная точка старта.

Вместо вопроса:

где купить двигатель?

Россия задаёт вопрос:

сколько двигателей построить в следующем году?

6. Металлургическая база энергетической революции

Энергия и металлургия образуют ещё одну петлю.

Чтобы построить паровую машину, нужен металл.

Чтобы резко увеличить металлургическое производство, нужны машины.

Россия около 1800 года обладала огромным металлургическим преимуществом, но британская система быстро переходила к углю, коксу и более механизированным способам производства. Британская металлургия пережила технологическую трансформацию уже во второй половине XVIII века.

Следовательно, одной из важнейших ошибок было бы пытаться бесконечно расширять исключительно традиционную древесноугольную модель.

Лес России огромен.

Но лес не бесконечен.

И древесный уголь плохо подходит для многократного увеличения металлургического масштаба.

Поэтому государственная программа должна включать

геологическую разведку угля;

проверку различных видов угля на металлургическую пригодность;

коксовые эксперименты;

строительство экспериментальных печей;

улучшение воздуходувных машин;

прокатное производство;

котельное железо;

литейное производство сложных корпусов;

качественное производство меди и латуни.

И снова необходимо избегать ошибки исторического детерминизма.

Не каждый эксперимент удастся.

Не каждый российский уголь окажется подходящим.

Не каждая английская технология будет экономически выгодна в российских условиях.

Но правильная промышленная система не обязана заранее знать ответ.

Она должна провести двадцать испытаний и быстро масштабировать три успешных.

7. Солнце как перспективное направление

Здесь необходима особенно строгая граница между альтернативой и анахронизмом.

Солнечная энергия не могла стать основой российской промышленной революции 1805 года.

Попытка сделать её таковой превратила бы нашу альтернативу в фантастику.

Но физический принцип концентрации солнечного тепла уже был известен.

В 1767 году Орас Бенедикт де Соссюр построил один из первых известных солнечных тепловых коллекторов. Однако первые практические эксперименты с солнечными паровыми двигателями относятся уже в основном к 1860-м годам и работам Огюстена Мушо.

Поэтому правильная альтернативная стратегия выглядит иначе.

1805–1850: исследование

Солнечная энергия используется для:

нагрева воды;

сушки;

выпаривания;

соляных производств;

некоторых химических процессов;

экспериментальных концентраторов.

После середины века: механическая энергия

Когда становятся доступны более совершенные котлы, зеркала и инженерные расчёты, Россия может одной из первых испытать солнечные паровые установки в:

Крыму;

Кавказе;

Нижнем Поволжье;

Средней Азии;

южных степях.

Именно здесь проявляется преимущество альтернативной России.

Она не обязана в 1805 году знать, что солнечная энергетика станет важной через двести лет.

Достаточно создать культуру:

если существует доступный поток энергии — его надо измерять и исследовать.

8. Энерговооружённость как главный показатель производительности

Количество заводов — плохой показатель индустриализации.

Можно построить тысячу мануфактур, на которых почти вся работа выполняется вручную.

Формально промышленность выросла.

Производительность — почти нет.

Нам нужен другой показатель.

Сколько механической мощности приходится на одного промышленного работника?

Во времена Уатта понятие «лошадиная сила» уже существовало именно как практическая мера производительности двигателя.

Следовательно, Россия вполне могла начать измерять промышленность не только в:

числе работников;

пудах железа;

количестве предприятий,

но и в установленной механической мощности.

Промышленная перепись нового типа

Для каждого крупного завода:

работники — N;

водяная мощность — X л. с.;

паровая — Y л. с.;

животная — Z;

производство — Q;

стоимость продукции — R.

После этого появляется совершенно новый тип государственного управления.

Можно видеть, что предприятие А производит в два раза больше на одного человека, чем предприятие Б.

Почему?

Лучше машина?

Лучше организация?

Больше мощности?

Дешевле транспорт?

Именно такой подход постепенно превращает государственную промышленную политику из распределения указов в инженерное управление производительностью.

Стратегическая цель

В альтернативной России XIX века главным энергетическим процессом становится не замена воды паром.

А последовательное добавление новых источников:

вода → пар → более совершенный пар → электричество.

Ветер остаётся распределённым дополнением.

Солнечное тепло постепенно становится отдельным исследовательским и региональным направлением.

Главная цель остаётся неизменной:

как можно больше работы должно выполняться не мышцами российского крестьянина, солдата или лошади, а машиной.

Потому что именно освобождённый человеческий труд становится основой следующего витка развития.

---

Глава 6. Великий импорт знаний

1. Почему Россия должна была покупать не товары, а компетенции

Догоняющая страна обладает одним фундаментальным преимуществом.

Ей не требуется самостоятельно совершать все ошибки первопроходца.

Британия десятилетиями совершенствовала паровую машину.

Россия могла приобрести результат.

Франция десятилетиями создавала инженерные школы.

Россия могла пригласить их выпускников.

Саксония развивала горное образование.

Россия могла нанять профессоров и мастеров.

Нидерланды веками накапливали опыт гидротехники.

Россия могла покупать этот опыт.

Но здесь существует принципиальное различие между двумя видами импорта.

Первый вариант

Россия покупает английскую паровую машину.

Получает одну паровую машину.

Через двадцать лет машина изношена.

Нужно покупать следующую.

Второй вариант

Россия покупает:

машину;

чертежи;

инструменты;

услуги механика;

услуги инженера;

обучение десяти русских учеников.

Через несколько лет Россия строит собственную машину.

А затем следующую.

Это два совершенно разных типа внешней торговли.

Первый создаёт зависимость.

Второй создаёт компетенцию.

Следовательно, основным принципом технологического импорта должно стать:

покупать не изделие — покупать способность его воспроизвести.

Минимальная технологическая единица

Любая крупная закупка оборудования должна включать пять элементов:

машина;
документация;
инструмент;
мастер;
ученик.

И шестой:

право воспроизводства, если его можно получить.

Если нельзя — собственная техническая разработка аналогичного решения в рамках законодательства эпохи.

Таким образом импорт становится не конечным потреблением, а частью отечественного НИОКР.

2. Британия: пар, станки, металлургия

Британия является самым очевидным источником технологии.

И одновременно самым сложным.

К началу XIX века именно там наиболее быстро развиваются:

паровая техника;

металлургия на минеральном топливе;

машиностроение;

текстильное оборудование;

точная обработка металла.

Но британское государство прекрасно понимало ценность своего технологического преимущества.

До 1824 года существовали ограничения на эмиграцию квалифицированных ремесленников, а ограничения на экспорт ряда видов машин сохранялись ещё дольше. Британские парламентские материалы при этом признавали, что запреты регулярно обходились и не могли полностью остановить передачу технологий. Запрет на эмиграцию мастеров был отменён в 1824 году, а основные ограничения на экспорт машин — значительно позднее, в 1843-м.

Это означает две вещи.

Первая:

Россия 1805 года не может просто заказать в Англии всё, что захочет.

Вторая:

британский технологический барьер не является непроницаемым.

Континентальная Европа исторически всё равно получала британских инженеров, мастеров и машины.

Что следует брать в Британии в первую очередь

Не массовые товары.

Ключевые узкие места:

расточные станки;

токарные станки;

инструмент;

производство цилиндров;

паровые машины;

текстильные машины;

насосы;

металлургическое оборудование;

приборы измерения.

Один хороший специалист по станкам может иметь для России большую ценность, чем сотня обычных фабричных работников.

И здесь действует важнейший принцип

Нельзя пытаться импортировать британскую промышленную революцию целиком.

Нужно найти её узкие множители.

Механик, способный построить расточной станок.

Литейщик, умеющий получать качественный крупный цилиндр.

Инженер, умеющий рассчитать двигатель.

Мастер, умеющий наладить текстильную машину.

Человек, который способен научить других.

Это и есть стратегические кадры.

3. Франция: инженерная школа и гидротехника

Если Британия является главным источником промышленной практики, Франция может дать России нечто другое:

системную инженерную культуру.

Французская революционная и наполеоновская эпоха создала исключительно сильную традицию математизированного технического образования.

Для России это не гипотетическая возможность.

Она действительно начала её использовать.

В 1809 году Александр I учредил Корпус инженеров водяных и сухопутных сообщений и соответствующий институт. Организатором стал Августин Бетанкур. Учебная программа опиралась на опыт École Polytechnique, École des Ponts et Chaussées и других европейских инженерных школ. Занятия первого набора начались в 1810 году.

Это почти идеальное доказательство нашей контрфактической гипотезы.

Россия уже делала то, что мы предлагаем.

Просто в недостаточном масштабе.

Что нужно изменить

Не один Бетанкур.

Десятки Бетанкуров.

Не одно инженерное училище.

Сеть.

Французские специалисты требуются в областях:

гидравлика;

мосты;

дороги;

каналы;

фортификация;

геодезия;

прикладная математика;

горное дело;

химия;

организация инженерного образования.

Россия должна использовать саму Наполеоновскую Европу как гигантский рынок человеческого капитала.

Войны разрушают старые карьеры.

Меняются границы.

Закрываются предприятия.

Люди эмигрируют.

Для одного государства это хаос.

Для государства, систематически вербующего специалистов, — возможность.

4. Нидерланды: вода, порты и судостроение

Для России голландский опыт имеет особую ценность.

Проблема Российской империи — не только недостаток машин.

Она имеет гигантское количество воды и одновременно огромные сложности с ней.

Болота.

Дельты.

Мелководные порты.

Реки.

Наводнения.

Каналы.

Береговые сооружения.

Следовательно, голландский инженер может дать России не отдельную технологию, а способ управления пространством.

Приоритетные направления:

строительство каналов;

шлюзы;

осушение;

укрепление берегов;

портовые бассейны;

доки;

землечерпательные работы;

судостроение;

морская торговая инфраструктура.

Это особенно важно для будущего Петербурга, Балтики, Азова, Чёрного моря и позднее тихоокеанских портов.

Нужны целые производственные команды

Лучший импорт здесь — не один знаменитый кораблестроитель.

А коллектив:

инженер;

чертёжник;

плотинный мастер;

корабельный мастер;

специалист по насосам;

несколько квалифицированных рабочих.

Такой коллектив можно посадить в русский порт и получить зародыш новой школы.

5. Германские государства: горное дело, химия и механика

Германское пространство начала XIX века политически раздроблено.

Именно поэтому оно представляет собой огромный рынок разнообразных компетенций.

Особенно важна Саксония.

Фрайбергская горная академия была создана ещё в 1765 году для подготовки специалистов по геометрии, металлургии, химии и горному делу.

Для России, обладавшей гигантскими рудными ресурсами, это почти идеальный источник специалистов.

Нужно приглашать:

горных инженеров;

геологов;

металлургов;

химиков;

маркшейдеров;

механиков;

преподавателей.

Почему Германия особенно удобна

Британского мастера сложно вывезти юридически и дорого нанять.

Французского инженера может ограничивать война.

Германские государства дают России значительно более широкий и политически разнообразный рынок.

Можно конкурировать зарплатой.

Чином.

Землёй.

Карьерой.

Возможностью возглавить завод или кафедру.

Для многих талантливых специалистов огромная Россия могла быть не ссылкой, а необычайной карьерной возможностью.

Нужно было только сделать её такой.

6. Италия: дизайн, стекло, предметы роскоши

Индустриализация не должна состоять только из пушек и чугуна.

Это важнейшая ошибка военно-мобилизационного мышления.

Чтобы постоянно покупать иностранные машины и специалистов, России нужна иностранная валюта.

Чтобы её получать, требуется экспортировать товары, за которые мир готов платить высокую цену.

Следовательно, второй контур индустриализации должен быть коммерческим.

Италия представляет интерес прежде всего в областях:

стекло;

ювелирное дело;

мебель;

декоративный металл;

обработка камня;

предметы роскоши;

дизайн;

часть шёлкового производства.

Это не самые стратегические отрасли.

Но они способны приносить высокую добавленную стоимость.

Почему дизайн является технологией

Русская фабрика может технически изготовить фарфоровую чашку.

Но если европейский покупатель не хочет её покупать, промышленной победы нет.

Следовательно, нужны не только химики и печи.

Нужны:

художники;

модельеры;

дизайнеры;

торговые агенты;

понимание моды.

В итоге появляется разделение:

Британия помогает России делать машину.

Италия и Франция помогают лучше продавать часть того, что машина производит.

Обе компетенции важны.

7. Китай: керамика, чай, шёлк и массовое производство

Здесь следует сразу исправить возможный анахронизм.

России начала XIX века не требуется ехать в Китай за «секретом фарфора».

Собственное российское фарфоровое производство существовало с XVIII века; Императорский фарфоровый завод ведёт историю с 1744 года, а технологии российского фарфора были разработаны Дмитрием Виноградовым.

Китай интересен другим.

Масштабом и организацией

Цзиндэчжэнь столетиями являлся огромным центром керамического производства, работавшим одновременно на внутренний и международный рынок. Исследования китайского экспортного фарфора показывают масштабную специализацию производства и способность адаптировать изделия под иностранный спрос.

Для России ценен именно этот опыт:

разделение операций;

массовый обжиг;

система контроля качества;

создание товаров разных ценовых уровней;

адаптация дизайна под иностранного покупателя;

организация экспортных заказов.

И не только фарфор

Особенно перспективны:

чай;

шелководство;

переработка шёлка;

керамика;

лаки;

некоторые красители;

декоративные технологии.

Но здесь существует серьёзное ограничение.

Привлечение китайских специалистов в Россию значительно сложнее, чем немецких или французских.

Поэтому до 1812 года это скорее небольшая экспериментальная программа через:

Кяхту;

торговые связи;

Российскую духовную миссию в Пекине;

перевод технических сведений;

образцы продукции.

Главный китайский технологический импорт логичнее масштабировать позже.

И это хороший пример ограничения нашей альтернативы.

Не всё возможное полезно делать немедленно.

8. Программа привлечения 10 000 иностранных специалистов

Теперь необходимо уточнить цифру.

10 тысяч специалистов — реалистичная стратегическая цель.

Но только если правильно понимать слово «специалист».

Это не десять тысяч профессоров Политехнической школы.

И даже не десять тысяч инженеров.

Такого рынка Россия в начале XIX века просто не найдёт.

Это:

инженеры;

механики;

мастера;

литейщики;

инструментальщики;

горняки;

кораблестроители;

химики;

текстильщики;

преподаватели;

технические управляющие.

Возможная структура контингента

Специализация	Целевая численность
Машиностроители, механики, станочники, инструментальщики	2 000
Металлурги, литейщики, горные специалисты	1 500
Паровые машины, котлы, насосы	1 000
Гидротехника, каналы, плотины	1 000
Оружейники и точная механика	1 000
Текстильное оборудование и технологии	800
Судостроители, портовые инженеры	800
Химия, порох, стекло, бумага, красители	500
Дороги, мосты, гражданское строительство	500
Преподаватели технических дисциплин	500
Организаторы производства и управляющие	400
Всего	10 000

Из них настоящих инженеров высшей квалификации может быть лишь примерно тысяча или полторы.

Это нормально.

Для индустриализации хороший инструментальный мастер часто ценнее среднего теоретического инженера.

Но 10 тысяч не должны приехать за один год

Это уже было бы нереалистично.

Рабочая программа может выглядеть так:

1805–1807: первые несколько сотен ключевых специалистов;

1808–1812: доведение общей иностранной технической колонии до нескольких тысяч человек;

1813–1815: использование европейского военного перелома для нового набора;

1815–1825: достижение порядка 10 тысяч постоянно работающих иностранных технических специалистов.

То есть 10 тысяч — это не мобилизационная цифра перед 1812 годом.

Это институциональная цель поколения.

Государственная служба технологической миграции

При посольствах России создаются специальные технические агенты.

Их работа — не дипломатические донесения.

Они ищут людей.

Например:

Лондон — машины и пар;

Бирмингем — металл и механика;

Манчестер — текстиль;

Париж — инженеры;

Лион — шёлк и дизайн;

Амстердам и Роттердам — вода и порты;

Фрайберг — горное дело;

Берлин — механика и образование;

Прага — стекло;

Женева — точная механика;

Милан и Венеция — предметы роскоши и стекло.

Каждый агент получает бюджет.

И квоту.

Не:

«по возможности пригласить полезных людей».

А:

«за три года нанять 40 специалистов таких-то квалификаций».

Это превращает технологическую миграцию из случайности в государственную систему.

9. Обязательная подготовка российских учеников

Вот здесь решается судьба всей программы.

Если Россия приглашает 10 тысяч иностранцев и через двадцать лет всё ещё нуждается в тех же 10 тысячах иностранцев, программа провалилась.

Иностранный специалист ценен только тогда, когда делает себя постепенно ненужным.

Правило 1:5

Для большинства приглашённых мастеров можно установить контрактное требование:

подготовить не менее пяти российских специалистов.

У инженера высшего уровня может быть:

пять непосредственных помощников;

двадцать учеников курса;

десятки работников предприятия.

Главное — создать первую российскую среднюю техническую прослойку.

Нужна обязательная документация

Иностранный мастер не должен хранить процесс «в руках».

Он обязан оставлять:

чертежи;

технологические карты;

размеры;

состав материалов;

описания операций;

инструкции ремонта;

перечень типичных неисправностей.

И всё это переводится на русский язык.

Это принципиально.

Потому что без документации возникает персональная зависимость:

умер мастер — умерла технология.

Именно судьба отдельных ранних технических проектов показывает опасность такой конструкции.

Премия за локализацию

Контракт иностранца можно сделать двухчастным.

Высокая зарплата — за работу.

Большая итоговая премия — если через пять лет:

российский мастер самостоятельно управляет процессом;

большинство деталей производится в России;

ремонт выполняется без иностранной помощи;

есть русская документация.

Тогда интерес иностранного инженера совпадает с интересом России.

Ему выгодно передавать знания.

10. Как за двадцать лет создать собственный технический класс

Теперь можно увидеть главный эффект.

Допустим, в течение двадцати лет Россия действительно привлекла 10 тысяч иностранных специалистов.

Если каждый подготовил в среднем хотя бы пять достаточно квалифицированных российских учеников, это уже порядка 50 тысяч непосредственно обученных людей.

Но настоящий эффект значительно больше.

Потому что русский ученик позже сам становится мастером.

Училища начинают выпускать специалистов ежегодно.

Возникают технические книги.

Журналы.

Словари.

Российская инженерная терминология.

Производственные династии.

Частные мастерские.

Первый этап: 1805–1812

Импорт знаний.

Россия ещё зависит от иностранцев.

Цель — подготовка войны и создание первоначальной производственной инфраструктуры.

Второй этап: 1812–1820

Локализация.

Иностранный мастер уже работает рядом с российским помощником.

Импортный станок копируется.

Появляются собственные проектировщики.

Третий этап: 1820–1830

Воспроизводство системы.

Россия уже способна сама готовить:

механика;

гидротехника;

оружейника;

горного инженера;

станкостроителя.

Иностранцы всё ещё нужны — но уже для получения новейших технологий, а не для поддержания базовой работы.

Четвёртый этап

Наступает момент, который особенно важен для нашей модели.

Россия начинает сама экспортировать специалистов и машины.

Вот это и является настоящим критерием состоявшейся индустриализации.

Не наличие иностранного завода под Петербургом.

Не количество закупленных английских машин.

А ситуация, когда российская машина конкурирует на иностранном рынке.

Три главы как единая программа

Теперь необходимо соединить главы 4, 5 и 6.

По отдельности ни одна из программ не создаёт промышленной революции.

Больше оружейных заводов без станков дают больше ручного труда.

Станки без энергии ограничены.

Энергия без специалистов не превращается в производительность.

Иностранные инженеры без российских учеников создают зависимость.

Поэтому система должна работать одновременно:

станки → энергия → кадры → металл → оружие → экспорт → капитал → новые станки.

Это и есть первая модель российской супериндустриализации.

Причём первоначальный толчок имеет совершенно конкретную дату.

2 декабря 1805 года. Аустерлиц.

С этого момента государство уже обладает достаточным основанием сделать вывод:

новая война с Наполеоном вероятна;

старой организационной модели недостаточно;

военная реформа без промышленной реформы даст лишь частичный результат.

После Фридланда 1807 года основания становятся ещё сильнее.

Поэтому к 1812 году мы вправе требовать от альтернативной России не промышленного чуда.

Но вправе требовать:

серийного станкостроения;

значительно большей оружейной мощности;

огромных запасов боеприпасов;

усовершенствованной артиллерийской промышленности;

развивающегося паромашиностроения;

систематической гидромеханизации;

нескольких тысяч иностранных технических работников;

быстро растущего корпуса российских мастеров и инженеров.

И тогда возникает принципиально другая постановка войны 1812 года.

Историческая Россия вынуждена мобилизовать промышленность после перехода Наполеоном Немана.

Альтернативная Россия начинает промышленную мобилизацию за семь лет до Немана.

Разница между этими двумя датами, возможно, и является одной из самых дорогих упущенных возможностей первой половины XIX века.

*******

Часть II. 1812. Цена спасения России

Победа России в 1812 году была одной из крупнейших военных катастроф, когда-либо нанесённых великой державе. Армия, с которой Наполеон начал поход, практически перестала существовать. Через несколько месяцев война была перенесена за пределы Российской империи, а менее чем через два года русская армия вошла в Париж.

Но национальная память о конечном результате легко заслоняет другой вопрос:

почему для уничтожения Великой армии потребовалось отдать противнику огромное пространство, потерять сотни тысяч людей, пережить разорение западных губерний и уничтожение Москвы?

То, что Россия в конце концов победила, ещё не означает, что кампания была проведена оптимально.

В предыдущей части мы исходили из предположения, что после Аустерлица и Фридланда у российского руководства имелись годы для промышленной и военной подготовки. Теперь необходимо сделать следующий шаг и рассмотреть то, что происходило непосредственно перед вторжением.

Здесь обнаруживается принципиально важное обстоятельство.

Россия не была слепой.

Она знала, что отношения с Францией приближаются к войне.

Она знала о концентрации французских войск.

Она собирала сведения о численности и дислокации частей.

Она имела агентов внутри французского государственного аппарата.

Российские аналитики ещё до начала войны предлагали избегать генерального сражения, использовать летучие отряды, действовать против коммуникаций Наполеона и лишать его возможности нормальной фуражировки.

То есть значительная часть стратегии, которая позднее действительно погубила Великую армию, существовала как интеллектуальная возможность ещё до перехода Наполеоном Немана.

Отсюда возникает гораздо более неудобный вопрос:

если государство знало об угрозе и отчасти знало даже правильный способ борьбы с ней, почему его основные армии оказались развёрнуты так, что Наполеон в первые же дни получил возможность вклиниться между ними и попытаться разгромить их по отдельности?

Именно с этого начинается расследование 1812 года.

Глава 7. Что Россия знала о Наполеоне

1. Российская разведка в Европе

Один из устойчивых мифов о 1812 годе изображает российское руководство почти не понимающим масштаба готовящегося вторжения.

Эта картина плохо соответствует источникам.

Более того, именно перед войной с Наполеоном Россия сделала важнейший шаг к созданию современной государственной военной разведки.

По инициативе Михаила Барклая де Толли в январе 1810 года при Военном министерстве была создана Экспедиция секретных дел, позднее преобразованная в Особенную канцелярию военного министра. Большая российская энциклопедия характеризует её как первый российский центральный орган военной разведки.

Это важно не столько с точки зрения истории спецслужб, сколько для оценки ответственности государства.

Россия понимала необходимость систематической разведки.

Барклай не ограничивался просьбами к дипломатам сообщать всё интересное.

Военным представителям за границей ставились конкретные задачи:

установить численность армий;

изучать их организацию;

вооружение;

дислокацию;

крепости;

качество командующих;

моральное состояние войск.

Военные агенты и дипломатические представители действовали во Франции, Пруссии, Австрии, Саксонии, Баварии, Швеции и других государствах.

Россия фактически начала создавать европейскую информационную сеть.

И это произошло не после вторжения.

Это происходило за два года до него.

Следовательно, тезис:

«Наполеон неожиданно собрал огромную армию, а Петербург ничего не заметил»

не выдерживает проверки.

Гораздо интереснее другое.

Информационная система оказалась в некоторых отношениях современнее системы принятия стратегических решений, которая должна была этой информацией пользоваться.

Разведка уже умела не только собирать, но и анализировать

Одной из ключевых фигур Особенной канцелярии был Пётр Чуйкевич.

К началу 1812 года российская разведка составляла карты передвижения французских частей и оценивала первый эшелон будущей армии вторжения примерно в 400–500 тысяч человек. В аналитической записке, представленной Барклаю весной 1812 года, Чуйкевич предлагал избегать генеральных сражений, использовать летучие отряды в тылу противника и препятствовать его фуражировкам.

Это один из важнейших документов для всей нашей контрфактической модели.

Потому что он уничтожает возможное возражение:

«Вы предлагаете русским в 1812 году стратегию, которую можно придумать только зная, чем закончился поход Наполеона».

Нет.

Основные элементы этой стратегии были сформулированы до начала войны.

Российский военный аналитик уже понимал:

необязательно защищать каждую область;

сохранение армии важнее сохранения приграничного пространства;

Наполеону невыгодна длительная война;

его необходимо лишать продовольствия и фуража;

коммуникации нужно атаковать летучими отрядами;

генеральное сражение следует давать только в благоприятной обстановке.

То есть интеллектуальная основа альтернативной стратегии уже существовала.

Проблема была не в отсутствии идеи.

Проблема была в том, что идея не была доведена до логического конца в предвоенном развёртывании.

2. Чернышёв и французские военные секреты

Самой яркой фигурой российской разведки был Александр Иванович Чернышёв.

Ему было немногим больше двадцати лет, но положение при французском дворе давало ему исключительные возможности.

Он встречался непосредственно с Наполеоном.

Общался с французскими военными и государственными деятелями.

Был принят в высшем парижском обществе.

Имел контакты с Талейраном.

Получал сведения от дипломатических и военных источников.

Но важнее всего то, что Чернышёв построил агентурную сеть.

С августа 1810 года по февраль 1812-го он регулярно направлял Барклаю сведения преимущественно военного характера. Среди добытых документов были подробнейшие ведомости состава и расположения французских войск. Один из полученных им документов занимал 58 листов; Чернышёв был вынужден за ночь изготовить его копию, прежде чем оригинал требовалось вернуть во французское ведомство.

Позже ему удалось восстановить доступ к подобной информации через других источников.

Это уже не придворные слухи.

Это оперативная военная разведка.

Чернышёв собирал сведения о:

численности частей;

их размещении;

перемещениях;

армиях Рейнского союза;

военных руководителях;

военных технологиях.

Он добывал топографические материалы. Передавал информацию о новых французских повозках. Сообщал о технических новинках стрелкового оружия и пороха; некоторые полученные им образцы российское военное ведомство направляло на испытания.

Получается почти идеальная для нашей книги связка:

разведка → технология → эксперимент → возможное производство.

То есть сама российская система уже начинала действовать именно так, как должна была действовать индустриальная сверхдержава.

Но масштаба не хватило.

Особое значение имела оценка намерений Наполеона

Чернышёв занимался не только подсчётом батальонов.

В конце 1810 года он предупреждал Александра, что миролюбивые заявления Наполеона противоречат его действиям.

20 февраля 1812 года Чернышёв уже прямо докладывал, что война практически неотвратима. Он пытался прогнозировать и направление французского наступления.

Следовательно, за четыре месяца до Немана российское высшее руководство имело не просто абстрактное ощущение:

«отношения плохие».

У него были аналитические донесения:

война приближается.

Это принципиально меняет оценку событий июня.

3. Размер Grande Armée

Здесь необходимо избавиться от одной путаницы, которая постоянно возникает при обсуждении 1812 года.

Мы часто говорим:

«Наполеон собрал 600-тысячную армию».

Это в целом верно, но требует уточнения.

Потому что существуют разные способы считать французские силы.

Можно считать непосредственно первый оперативный эшелон.

Можно считать второй эшелон и резервы.

Можно считать войска, предназначенные для обеспечения коммуникаций.

Можно считать формирования, которые войдут на российскую территорию позднее.

Поэтому исторические цифры различаются.

Одна достаточно детальная реконструкция даёт приблизительно 450 тысяч человек в первой линии, около 80 тысяч кавалерии, свыше 1100 орудий, почти 200 тысяч лошадей и тягловых животных и примерно 25 тысяч транспортных средств.

Более широкий подсчёт даёт около 615 тысяч человек: примерно 450 тысяч первой линии и ещё около 165 тысяч второй. Такой порядок величины приводит, например, Эндрю Робертс.

Поэтому в дальнейшем мы будем пользоваться формулой:

около 450 тысяч — основная первоначальная ударная группировка; порядка 600 тысяч и более — вся система сил, подготовленная Наполеоном для российского похода.

Это гораздо точнее, чем механически сравнивать цифру 600 тысяч с численностью одной армии Барклая.

А что имела Россия непосредственно на западном театре?

И здесь цифры тоже требуют аккуратности.

По реконструкции Александра Микаберидзе, основанной на донесениях самих русских командующих:

Соединение	Численность	Артиллерия
1-я Западная армия Барклая	120 210	580 орудий
2-я Западная армия Багратиона	49 423	180
3-я Западная армия Тормасова	44 180	168

Кроме них существовали рижский корпус, резервные корпуса, финские войска и Дунайская армия.

То есть Россия в целом имела очень крупную вооружённую силу.

Но главный вопрос состоял не в том:

сколько солдат числится в Российской империи?

А:

сколько солдат можно одновременно противопоставить главной массе Наполеона в выбранной им точке?

И здесь положение резко менялось.

Барклай и Багратион вместе имели примерно 170 тысяч человек.

Причём они не стояли вместе.

Наполеон же обладал возможностью концентрировать против одного из них силы, превосходившие всю отдельную русскую армию.

Это и есть центральная проблема.

У России было много войск.

Но Наполеон получил возможность создать локальное превосходство над каждой русской группировкой по отдельности.

4. Было ли вторжение неожиданностью

Нет.

В стратегическом смысле — определённо нет.

Это необходимо зафиксировать максимально жёстко.

Россия готовилась к войне

Создавалась военная разведка.

Собиралась информация о французских войсках.

Строились и усиливались укрепления.

Изучался будущий театр войны.

Концентрировались армии.

Россия добивалась мира с Османской империей, чтобы высвободить Дунайскую армию.

Параллельно решалась проблема Швеции.

В апреле 1812 года достигнутые договорённости позволили России существенно уменьшить угрозу северного фронта.

Сам Александр ещё в декабре 1810 года писал о вероятности нового кровопролития между империями. В 1811 году дипломатическая риторика Наполеона становилась всё более угрожающей, а к началу 1812 года французская военная концентрация была очевидна.

Поэтому известная сцена бала в Вильно, когда Александру сообщили о переходе французов через Неман, может создавать неправильное впечатление.

Императору могло быть неизвестно точное время перехода реки.

Но он прекрасно знал, что война приближается.

Это принципиально разные вещи.

Тактическая внезапность — возможна

Армия не может точно знать:

в какой час неприятель начнёт движение;

через какую переправу;

каким корпусом;

с какой последовательностью.

И здесь Наполеон сохранил инициативу.

Но стратегической внезапности не было.

Поэтому правильная формулировка обвинения выглядит так:

Россия не была застигнута внезапной войной. Она была застигнута началом давно ожидавшейся войны в стратегической конфигурации, которая оказалась опаснее, чем должна была быть.

Это гораздо серьёзнее.

Если государство не знает о готовящемся вторжении — это провал разведки.

Если знает, но оказывается плохо развёрнуто — это уже провал преобразования информации в решение.

5. Кто несёт ответственность за предвоенное развёртывание

Здесь очень заманчиво найти одного виновного.

Фуля.

Александра.

Барклая.

Багратиона.

Но система была сложнее.

Барклай де Толли

Обвинять Барклая в отсутствии понимания будущей войны трудно.

Именно он создавал систему военной разведки.

Именно его ведомство получало сведения Чернышёва.

Именно его аналитики предлагали уклоняться от генерального сражения.

И именно Барклай впоследствии оказался тем командующим, который сохранил главную русскую армию, несмотря на колоссальное политическое давление.

Следовательно, превращать его в главного виновника начального положения неправильно.

Но остаётся вопрос:

почему разработанная при нём информационная система не породила столь же последовательной системы концентрации войск?

Фуль

Карл Людвиг фон Фуль предложил одну из наиболее влиятельных стратегических конструкций предвоенного периода.

Её мы подробно рассмотрим в следующей главе.

Но ошибка Фуля состояла не просто в том, что он был «плохим генералом».

Гораздо интереснее другое.

Его схема была логичной теоретически, но крайне плохо соответствовала реальному соотношению сил и географии будущей кампании.

Это опаснейший тип ошибки.

Не глупость.

А красивая теория, заставляющая реальные данные подчиняться модели.

Александр I

И здесь ответственность уже значительно серьёзнее.

Потому что окончательную политическую ответственность за стратегическую архитектуру несёт верховная власть.

К началу войны вокруг Александра существовало множество советников и конкурирующих планов. Находясь при армии, император фактически являлся высшей инстанцией принятия решений, но при этом не существовало достаточно жёсткой конструкции единоличного профессионального командования.

Когда Александр позднее покинул армию, он не назначил единого главнокомандующего. Барклай командовал 1-й армией и обладал весом министра, Багратион командовал 2-й и был старше по положению в некоторых отношениях; отношения между командующими позднее станут отдельной проблемой.

Это системный дефект.

Война против Наполеона — человека, концентрировавшего политическую и военную власть в собственных руках, — начиналась российской стороной с размытым центром оперативного управления.

Но существовала и объективная проблема

Россия не могла просто собрать всю армию в одном месте.

Она должна была учитывать:

Петербург;

Москву;

Киев;

Ригу;

Волынь;

возможные действия Австрии;

польский фактор;

Швецию;

ещё не завершённую до мая войну с Османской империей.

Поэтому некоторое разделение сил было неизбежно.

Это необходимо признать.

Ошибка состояла не в самом существовании нескольких армий.

Ошибка состояла в другом:

главные армии были расположены так, что Наполеон мог в первые дни кампании вклиниться между ними и попытаться уничтожить каждую отдельно.

И это переводит нас непосредственно к следующей проблеме.

Глава 8. Стратегическое расчленение русской армии

1. Барклай, Багратион и Тормасов

Перед началом войны основные западные силы России были разделены на три армии.

1-я Западная армия Барклая — около 120 тысяч человек — занимала огромный фронт и прикрывала прежде всего северо-западное и петербургское направления.

2-я армия Багратиона — около 49 тысяч — находилась южнее, в районе Волковыска и Белостока.

3-я армия Тормасова — около 44 тысяч — стояла значительно южнее и была связана с защитой Волыни и киевского направления.

Само по себе существование армии Тормасова не было ошибкой.

На южном фланге существовала австрийская угроза. Тормасов впоследствии действовал достаточно успешно и в июле одержал победу при Кобрине.

Проблемой было другое.

Две армии, которым предстояло встретить главный удар Наполеона, Барклай и Багратион, были разделены большим пространством.

Причём Наполеон подошёл к границе не равномерным кордоном.

Он сформировал огромные ударные массы.

Получилась принципиальная асимметрия:

Россия растянута, чтобы прикрыть направления.
Наполеон концентрирован, чтобы уничтожить армии.

Военная география уже в первый день работала на него.

2. План Фуля

Справедливости ради, русская сторона не собиралась пассивно стоять вдоль границы.

Существовало множество проектов будущей войны. Свои идеи предлагали Барклай, Багратион, Волконский, Вольцоген, Чуйкевич и другие военные деятели. В некоторых планах прямо присутствовала идея втянуть Наполеона в глубину страны и измотать его вдали от баз.

Это снова важно.

Стратегия пространства не родилась чудесным образом после падения Москвы.

Она обсуждалась до войны.

Но значительное влияние получил план Фуля.

Его общая конструкция выглядела примерно так.

1-я армия отступает к заранее подготовленному укреплённому лагерю у Дриссы.

Там она занимает сильную позицию и связывает основные силы Наполеона.

В это время 2-я армия Багратиона действует против его фланга и тыла.

На бумаге идея выглядит эффектно.

Большая неприятельская армия увязает перед укреплённым лагерем.

Вторая русская армия угрожает её коммуникациям.

Наполеон оказывается между крепкой обороной и ударом в тыл.

В чём рациональное зерно

Нельзя просто объявить Фуля идиотом и закрыть вопрос.

Он пытался решить реальную проблему:

Россия слабее в непосредственной первоначальной концентрации.

Следовательно, нужно заставить противника атаковать подготовленную позицию и компенсировать численность укреплениями.

Это разумная мысль.

И она будет использоваться в нашей собственной альтернативной Смоленской концепции.

Но между Смоленском и Дриссой существует принципиальная разница.

Правильная укреплённая позиция должна быть частью:

географии армии;
логистики;
маршрутов отступления;
направления движения противника;
возможности соединения собственных сил.

Дрисский проект этим требованиям не отвечал.

Главная ошибка Фуля

Его замысел требовал, чтобы Наполеон согласился сыграть предназначенную ему роль.

Он должен был атаковать лагерь.

Он должен был достаточно долго перед ним задержаться.

Он не должен был предварительно уничтожить Багратиона.

Он не должен был обойти позицию.

Он не должен был использовать превосходство для разрыва русских армий.

Но война не обязана уважать красоту чужого плана.

И Наполеон тем более.

3. Дрисский лагерь

Дрисский лагерь интересен потому, что в нём можно увидеть типичный конфликт между тактической фортификацией и стратегической географией.

В техническом отношении это не была пустая поляна.

Лагерь располагался в излучине Западной Двины. Его сухопутный фронт имел систему редутов и батарей, имелись дополнительные оборонительные сооружения и переправы. Но работы оставались незавершёнными, часть местности облегчала скрытый подход противника, а расположение складов также имело уязвимости.

Однако даже если бы все тактические недостатки удалось устранить, оставалась стратегическая проблема.

Позиция лежала в стороне от главного московского направления.

Она неудовлетворительно решала и задачу прикрытия Петербурга.

Дороги к лагерю были плохи.

А самое опасное — отход Барклая к Дриссе уводил его от Багратиона, а не приближал к нему.

Получался парадокс.

Лагерь строится для того, чтобы помочь взаимодействию двух армий.

Но движение одной из них к этому лагерю делает физическое соединение армий ещё труднее.

Это стратегический дефект первого порядка.

Прибыв на место, руководство увидело проблему

Когда армия достигла Дриссы, критика позиции стала практически всеобщей.

Барклай возражал против продолжительного пребывания там.

Другие военные также указывали на опасность.

Александр в итоге отказался от первоначальной конструкции, и армия покинула лагерь.

То есть огромный государственный проект, вокруг которого строилась часть предвоенной стратегии, фактически был отброшен уже после начала вторжения.

Это исключительно тяжёлый показатель качества предвоенного планирования.

Позицию можно было обследовать раньше.

Дороги существовали раньше.

География была известна.

Расстояние до Багратиона было известно.

Основные направления на Москву и Петербург были известны.

Не было необходимости ждать появления Великой армии, чтобы обнаружить фундаментальные свойства местности.

4. Почему Наполеону позволили вклиниться между русскими армиями

Причин было несколько.

И именно их сочетание превратило проблему в кризис.

Первая — желание прикрыть всё сразу

Петербург нельзя бросить.

Москву нельзя бросить.

Киев нельзя бросить.

Польшу необходимо контролировать.

Прибалтику защищать.

Австрию учитывать.

На карте государство имеет слишком много ценных направлений.

В результате возникает классическая ошибка:

пытаясь быть сильным везде, становишься недостаточно сильным в решающей точке.

Вторая — наличие наступательных вариантов

Часть предвоенных проектов предполагала возможность русских действий против герцогства Варшавского.

Багратион сам был сторонником активного наступления.

Это влияло на его исходное положение.

Но такая конфигурация имеет смысл, если Россия способна начать наступление раньше Наполеона или, по крайней мере, сопоставима с ним в скорости концентрации.

После того как французская масса уже готова к вторжению, преимущество превращается в недостаток.

Третья — переоценка возможностей Дриссы

Считалось, что укреплённый лагерь способен решить часть задачи, которую в действительности должна была решать правильная концентрация армий.

Фортификация стала заменителем стратегии.

Четвёртая — отсутствие единого командования

Наполеон принимает решение почти мгновенно.

Русская система должна согласовывать:

императора;

Барклая;

Багратиона;

советников;

штаб;

политические соображения.

На войне время является ресурсом.

Иногда сутки стоят больше дивизии.

Пятая — Наполеон прекрасно понял проблему

Французский замысел был логичен.

Главной массой давить Барклая.

Одновременно ввести силы в промежуток между русскими армиями.

Даву должен был перекрывать Багратиону северные пути.

Другие французские соединения давили с запада и юго-запада.

Если операция удавалась полностью, Багратион мог оказаться уничтоженным ещё до соединения с 1-й армией.

Спасение Багратиона не оправдывает исходное развёртывание

Багратион ускользнул.

Это важное достижение русского командования.

Французская координация оказалась неидеальной; Жером действовал медленно, а российские части демонстрировали высокую маршевую способность. В итоге 2-я армия избежала окружения и пошла через Бобруйск, Могилёв и Мстиславль к Смоленску.

Но здесь нельзя совершать логическую ошибку.

То, что армия спаслась, не доказывает правильность положения, в котором она оказалась.

Наоборот.

Если для сохранения 50-тысячной армии требуется серия форсированных маршей, боёв, изменение направлений и ошибки противника, значит, исходная схема создала ненужный стратегический риск.

5. Каким должно было быть правильное развёртывание

Теперь необходимо сформулировать альтернативу, не используя знания будущего.

Мы знаем только то, что могло знать российское руководство весной 1812 года.

Наполеон сосредотачивает огромные силы.

Точное направление главного удара неизвестно.

Он любит уничтожать армии в приграничных операциях.

Он быстро концентрирует корпуса.

Русская разведка рекомендует не давать генерального боя без необходимости.

Следовательно, главный принцип должен быть прост:

границу должны прикрывать передовые части; основные армии должны прикрывать друг друга.

Это не одно и то же.

Первый эшелон — разведывательно-задерживающий

У Немана:

казаки;

регулярная лёгкая кавалерия;

егеря;

небольшие пехотные заслоны;

инженерные подразделения.

Их задача — не удерживать границу.

Они должны:

обнаружить направления переправ;

определить корпуса противника;

захватить пленных;

задержать отдельные части;

уничтожить полезные противнику переправы после собственного отхода;

не дать французам скрыть направление движения.

Второй эшелон — основные армии

Они располагаются глубже и ближе друг к другу, чем исторически.

Не обязательно сводить 170 тысяч человек в один лагерь.

Это создаст логистическую перегрузку.

Но расстояние должно позволять соединиться в течение нескольких маршей, прежде чем Наполеон сможет уничтожить одну из армий.

В максимально осторожном варианте район будущей концентрации смещается к системе:

верхняя Березина — Витебск — Орша — верхний Днепр.

В более консервативном варианте главные силы находятся западнее, но всё равно имеют заранее определённые маршруты отхода к общему центру.

Третий эшелон — Смоленск

Смоленск становится не местом, куда армия случайно приходит после месяца отступления.

Он заранее превращается в:

тыловой центр;

артиллерийский склад;

ремонтную базу;

узел боеприпасов;

продовольственную базу;

центр резервов;

инженерный район.

То есть уже до войны существует второй стратегический рубеж.

Фланги

Витгенштейн прикрывает север.

Тормасов — юг.

Но их задача не состоит в том, чтобы любой ценой соединиться с главной армией.

Они связывают французские и союзные силы на флангах и не позволяют Наполеону сконцентрировать абсолютно всё против российского центра.

Главное — заранее назначенный главнокомандующий

Кто именно?

Это отдельный дискуссионный вопрос.

Но принцип важнее имени.

Перед началом войны должно существовать одно лицо, имеющее право:

двигать обе главные армии;

отменять местные планы;

назначать точку соединения;

распоряжаться резервами.

Наполеон не должен воевать против двух русских армий.

Он должен воевать против одной русской стратегической системы.

---

Глава 9. Альтернативная русская стратегия 1812 года

1. Отказ от генерального сражения у границы

Главная ошибка, которую альтернативная Россия не должна совершить, — попытаться доказать свою храбрость в первые дни войны.

В июне 1812 года Наполеон находится в наиболее благоприятном для себя состоянии.

Его армия ещё огромна.

Корпуса относительно свежи.

Кавалерия многочисленна.

Артиллерия имеет лошадей.

Обозы ещё наполнены.

Коммуникации коротки.

Моральный престиж Наполеона максимален.

Именно здесь генеральное сражение России наименее выгодно.

Поэтому отступление само по себе не является поражением.

Поражением становится плохо организованное отступление, сопровождаемое угрозой уничтожения армии.

Правильная стратегия должна сознательно менять соотношение сил каждый день.

В первый день Наполеон наиболее силён.

Через неделю — немного слабее.

Через две — ещё слабее.

Через месяц — значительно слабее.

Россия при этом должна двигаться в противоположном направлении:

резервы подходят;

две армии соединяются;

боеприпасы становятся ближе;

силы флангов определяются;

мобилизация расширяется.

Получается ключевая формула кампании:

не искать точку, где Россия уже сильнее Наполеона, а создать процесс, в котором каждый следующий переход делает Наполеона слабее, а Россию сильнее.

Тогда время становится русским оружием.

2. Ранняя концентрация основных сил

Исторически Барклай и Багратион соединятся только под Смоленском в начале августа.

Это слишком поздно.

С момента перехода Немана проходит больше месяца, в течение которого судьба одной из главных русских армий неоднократно оказывается под угрозой.

В альтернативной кампании соединение должно быть предварительно заложено в план.

Не обязательно физически свести армии до вторжения.

Это даст Наполеону возможность выбрать другое направление.

Но должны существовать:

единые маршруты;

несколько точек соединения;

фиксированные временные нормативы;

запасные мосты;

понтонные парки;

общая система курьеров;

единое командование.

Например:

если главный французский удар идёт севернее — армия Багратиона немедленно движется на северо-восток;

если через центральное направление — обе армии отходят к общей линии;

если Наполеон смещается южнее — Барклай идёт к Багратиону, а север прикрывает отдельная группировка.

То есть план должен быть не:

«Наполеон сделает X, и мы сделаем Y».

А:

«если X — Y; если Z — W; если противник обходит — следующий заранее подготовленный вариант».

Это очевидный принцип современного штабного планирования.

Но он вполне доступен и военному мышлению XIX века.

Главная цель первых двух недель

Не остановить Наполеона.

Не спасти Вильно.

Не защитить каждую губернию.

А:

лишить Наполеона возможности уничтожить русскую регулярную армию по частям.

Пока основные армии существуют и сближаются, Россия войну не проигрывает.

3. Лёгкие части как экран

Здесь начинается принципиальное отличие от простого отступления.

Отступающая армия может вести себя двумя способами.

Первый:

уйти и оставить противнику пространство.

Второй:

уйти главными силами, но превратить оставляемое пространство в постоянно действующее поле малой войны.

Россия имела для этого исключительные средства.

Казаки.

Гусары.

Егеря.

Драгуны.

Лёгкая конная артиллерия.

Иррегулярные конные формирования.

Они не должны стоять в линии против французских батальонов.

Их сильная сторона совершенно другая.

Их задача — информация

Каждая французская колонна должна наблюдаться.

Сколько частей?

Какой номер корпуса?

Есть ли гвардия?

Где артиллерия?

Где обоз?

Сколько кавалерии?

Куда идёт?

С какой скоростью?

Каждый день штаб должен получать обновляемую картину французского движения.

Российская разведка уже умела собирать стратегические сведения в Париже.

Теперь тот же принцип необходимо перенести на поле войны.

И это снова не знание будущего

Чуйкевич ещё до войны рекомендовал сочетать уклонение от генерального сражения с действиями летучих отрядов в тылу неприятеля и срывом фуражировки.

То есть предлагаемая здесь схема не является изобретением XXI века.

Русский офицер сформулировал её весной 1812 года.

Существовали и другие проекты масштабного использования казачьих сил для партизанской войны; в военной среде обсуждалась даже идея крупного, до 20 тысяч человек, казачьего корпуса такого назначения.

Следовательно, потенциальная возможность была.

Требовалось лишь сделать её центральной частью плана с первого дня, а не расширять уже по мере развития войны.

4. Системная война против французских коммуникаций

Термин «партизанская война» здесь даже несколько мешает.

Он создаёт образ небольших групп, стихийно нападающих на французских солдат.

Альтернативная система должна быть гораздо более организованной.

Правильнее говорить:

война против операционной инфраструктуры Великой армии.

У Наполеона есть солдаты.

Но каждому солдату нужно есть.

У него есть пушки.

Но пушку нужно везти.

У него есть кавалерия.

Но лошадь нужно кормить.

У него есть приказ.

Но его нужно доставить курьером.

Есть склад.

Но от склада к корпусу идёт обоз.

Есть река.

Её нужно перейти по мосту.

То есть огромная армия является не только массой людей.

Это гигантская система потоков.

И именно потоки значительно уязвимее фронта.

Почему это особенно важно для Наполеона

В первоначальной массе французской армии находилось почти 200 тысяч лошадей и тягловых животных. Армия имела десятки тысяч транспортных средств.

Представить снабжение такой массы исключительно из обозов невозможно.

Наполеоновская система в значительной степени зависела от местного снабжения и фуражировки.

Следовательно, чем больше армия, тем больше территории вокруг дорог она должна эксплуатировать.

И тем больше появляется:

фуражиров;

малых отрядов;

разрозненных обозов;

отставших;

курьеров;

охранных подразделений.

Вот здесь численное преимущество Наполеона начинает работать против него.

Его 400 тысяч нужно кормить.

Русские лёгкие отряды не обязаны уничтожать 400 тысяч.

Они должны сделать снабжение этих 400 тысяч всё более дорогим и ненадёжным.

Зона малой войны

По обеим сторонам основных французских коммуникаций должна существовать широкая подвижная зона действия русской лёгкой кавалерии.

Не статическая линия.

Сеть.

Один отряд наблюдает.

Второй перехватывает курьеров.

Третий атакует обоз.

Четвёртый уничтожает переправу.

Пятый заставляет французский фуражный отряд постоянно двигаться с сильным эскортом.

Наполеон получает неприятный выбор.

Либо выделять всё больше солдат для охраны коммуникаций.

Тогда меньше людей идёт в основной армии.

Либо оставлять тыл слабым.

Тогда растут потери транспорта и снабжения.

В обоих случаях Россия выигрывает.

5. Казаки, калмыки и башкиры

Здесь особенно важно отказаться от европейского предрассудка XIX века, согласно которому нерегулярная конница является лишь менее совершенной разновидностью регулярной кавалерии.

Это неправильный критерий.

Если поставить башкирского или казачьего всадника в линию против французского кирасирского полка и потребовать от него вести одинаковый бой, преимущество может оказаться у регулярного соединения.

Но зачем использовать лёгкое оружие там, где требуется тяжёлое?

Российская империя обладала несколькими военными культурами одновременно.

И это было геополитическим преимуществом, а не недостатком.

Казаки

Идеальны для:

разведки;

наблюдения;

дальних рейдов;

преследования;

нападений на обозы;

захвата курьеров;

действий против фуражиров;

поддержания постоянного психологического давления.

Французская армия должна никогда не знать, действительно ли лес пуст.

Калмыки

К началу кампании Россия уже имела сформированные калмыцкие части. Два Астраханских калмыцких полка были созданы ещё в 1811 году; существовали и другие калмыцкие формирования.

Следовательно, их более масштабная подготовка после 1805–1807 годов была вполне возможна.

Башкиры

Мобилизационный потенциал Оренбургского края был очень значительным. Уже в ходе войны были сформированы многочисленные башкирские конные части; источники дают разные подсчёты общей численности и количества сформированных полков, поэтому здесь требуется отдельное исследование. Но сам факт существования большого резерва лёгкой конницы сомнений не вызывает.

И важен именно срок.

Историческая Россия начинает массово поднимать часть этих ресурсов уже после начала вторжения.

Альтернативная Россия с 1807 года понимает, для какой войны они ей понадобятся.

Необходимо заранее:

определить командиров;

создать организационные штаты;

улучшить вооружение;

создать пункты сбора;

подготовить маршруты;

организовать взаимодействие с регулярной кавалерией;

выделить офицеров связи.

Тогда летом 1812 года не приходится превращать население в военные части в пожарном порядке.

Уже существует мобилизационная архитектура.

Не «орда против Европы»

Это принципиально важно.

Мы не предлагаем заменить регулярную русскую армию кочевой конницей.

Мы предлагаем использовать каждый тип войск там, где его сравнительное преимущество максимально.

Тяжёлая кавалерия — удар.

Драгуны — универсальность.

Гусары — разведка и рейды.

Казаки — дальняя малая война.

Башкирская и калмыцкая конница — патрулирование, рейды, преследование, нарушение тыла, действия на больших пространствах.

А пехота и артиллерия в это время готовятся к главному сражению.

Так начинает работать не европейская армия России.

А евразийская военная система Российской империи.

6. Уничтожение конского ресурса Grande Armée

Если требуется выбрать один материальный ресурс Наполеона, на который следует направить максимальное давление до генерального сражения, это не французская пехота.

Это лошадь.

Почти 200 тысяч лошадей и тягловых животных обеспечивали первоначальную систему армии. По итогам российской кампании потери французской стороны в лошадях оцениваются примерно в 180 тысяч.

Для Великой армии лошадь выполняет сразу несколько стратегических функций.

Она несёт кавалериста.

Тянет пушку.

Тянет зарядный ящик.

Тянет обоз.

Перевозит офицеров.

Перемещает штаб.

Обеспечивает связь.

Поэтому потеря тысячи лошадей значительно опаснее, чем кажется

Тысяча убитых или погибших солдат — тяжёлая потеря.

Но тысяча потерянных артиллерийских лошадей способна оставить десятки орудий без нормальной мобильности.

Тысяча потерянных обозных лошадей сокращает объём снабжения.

Потеря кавалерийских коней уменьшает разведывательные возможности.

И здесь начинает действовать мультипликатор.

Меньше лошадей →

меньше фуражиров и разведчиков подвижны →

хуже информация →

медленнее артиллерия →

меньше продовольствия →

больше отставших →

ещё больше потребность в охране коммуникаций.

Это цепная реакция.

Самое интересное: лошадь сама требует снабжения

Солдат может нести часть продовольствия.

Лошадь каждый день нуждается в огромном количестве корма.

Следовательно, гигантская кавалерия Наполеона одновременно является его силой и его уязвимостью.

Чем дальше от Немана, тем труднее обеспечить фураж.

Поэтому русская армия должна сознательно вести войну за кормовую базу.

Не обязательно всё сжигать.

Это важно для уменьшения собственного экономического ущерба.

Гораздо рациональнее:

эвакуировать запасы;

угонять скот и лошадей;

перемещать фураж в защищённые склады;

уничтожать только то, что невозможно вывезти и что непосредственно достанется неприятелю.

То есть не стихийная выжженная земля.

А организованное лишение противника ресурсов.

Это позволит одновременно наносить Наполеону ущерб и уменьшать российские потери имущества.

7. Фураж, обозы, курьеры и мосты как приоритетные цели

Теперь можно сформулировать приоритеты альтернативной малой войны.

Главной целью не должен быть французский батальон.

Батальон силён.

Он вооружён.

Он движется в составе корпуса.

Чтобы уничтожить его, требуется сражение.

Гораздо выгоднее уничтожить то, что позволяет этому батальону двигаться и воевать.

Фуражиры

Каждый французский отряд, отправленный искать продовольствие и корм, должен понимать:

отойти далеко от основной колонны опасно.

Если для фуражировки требуется посылать не 50 человек, а 500 с кавалерийским прикрытием, стоимость снабжения возрастает в десять раз.

Это и есть успех.

Обозы

Не нужно атаковать крупный корпус.

Нужно дождаться момента, когда его транспорт растянется.

Напасть на хвост.

Уничтожить лошадей.

Сломать колёса.

Сжечь часть повозок.

Захватить продовольствие.

И уйти до подхода французской пехоты.

Курьеры

Перехваченный курьер даёт сразу два эффекта.

Первый — противник теряет сообщение.

Второй — Россия получает информацию.

Особенно ценны:

маршруты;

приказы;

названия частей;

сроки движения;

расположение штабов.

Один захваченный пакет иногда может быть ценнее сотни убитых солдат.

Мосты и переправы

Наполеоновская армия зависит от движения огромных масс.

Мост, по которому спокойно проходит русский казачий отряд, может оказаться совершенно недостаточным для движения:

артиллерии;

обоза;

тяжёлой кавалерии;

корпуса из десятков тысяч человек.

Следовательно, русские инженеры должны заранее знать:

какой мост оставить;

какой подготовить к разрушению;

где существуют броды;

какие паромы эвакуировать;

где французам придётся строить понтонную переправу.

Каждая такая задержка измеряется не только часами.

За эти часы:

Барклай проходит ещё несколько километров;

Багратион приближается;

французская армия съедает ещё один дневной рацион;

лошади потребляют ещё один дневной фураж.

Главный принцип — не наносить максимальный ущерб любой ценой

Это отличает рациональную стратегию от стихийной.

Например, уничтожить большой русский склад можно за час.

Но если его содержимое можно за неделю заранее вывезти в Смоленск, уничтожение склада является не успехом, а потерей собственного национального богатства.

Следовательно, наша альтернативная подготовка с 1807 года предусматривает:

заранее определённые планы эвакуации;

транспорт;

списки складов;

маршруты;

ответственных;

сроки;

критерии уничтожения имущества только в крайнем случае.

И здесь мы впервые соединяем военную стратегию с будущей калькуляцией ущерба 1812 года.

Лучше подготовленная Россия должна не только быстрее победить Наполеона.

Она должна меньше разрушить саму себя в процессе победы.

Итог первых трёх глав

К началу войны Россия обладала значительно более качественной разведывательной системой, чем предполагает миф о «неожиданном нашествии».

Она знала:

что война весьма вероятна;

что французская армия концентрируется;

что её численность огромна;

что Наполеон стремится к быстрым решительным операциям.

Более того, русские аналитики ещё до Немана сформулировали многие элементы правильного ответа:

сохранение армии;
уклонение от преждевременного генерального сражения;
летучие отряды;
действия против тыла;
лишение фуража.

Главный предвоенный провал поэтому состоял не в отсутствии информации.

Он состоял в том, что правильная информация, правильные отдельные идеи и огромные российские ресурсы не были собраны в одну целостную стратегическую систему.

Исторически в первые недели произошло следующее:

разведка предупреждает → армии остаются разделены → Наполеон вклинивается между ними → Дрисский план рушится → начинается импровизация → Барклай и Багратион спасают армии от первоначальной стратегической ошибки.

Альтернативная последовательность должна выглядеть иначе:

разведка предупреждает → основные силы заранее расположены для быстрого соединения → граница прикрыта лёгкими войсками → Наполеон не получает генерального сражения → его коммуникации немедленно подвергаются системным атакам → конский и транспортный ресурс сокращается → русские армии соединяются → соотношение сил постепенно меняется.

И только после этого наступает момент, когда Россия должна перестать отступать.

Где?

Не обязательно у Москвы.

И даже не обязательно у Бородина.

Если индустриальная программа 1805–1812 годов дала России дополнительные орудия, боеприпасы, инженерные мощности и стратегические запасы, а первые недели кампании были использованы для разрушения французской логистики, то наиболее интересная точка возникает гораздо раньше.

Смоленск.

Но для того чтобы превратить его из города, за который армии случайно сошлись в августе, в место возможного стратегического перелома всей войны, России понадобится ещё один инструмент.

Артиллерийское превосходство.

********

Глава 10. Артиллерийская война против Наполеона

1. Реальное состояние русской артиллерии

При рассмотрении войны 1812 года особенно легко попасть в ловушку позднейшего знания.

Поскольку Наполеон в конце концов дошёл до Москвы, а русская армия долго отступала, возникает соблазн представить её технически значительно слабее французской.

В отношении артиллерии это неверно.

К 1812 году русская артиллерия представляла собой одну из наиболее сильных частей армии. Реформы начала века унифицировали основные типы полевых орудий, улучшили их организацию и привели к созданию крупных батарейных, лёгких и конных артиллерийских подразделений. В русской армии насчитывалось около 1600 полевых орудий; непосредственно при Бородине находились 624 русских орудия против 587 французских.

Эта цифра имеет принципиальное значение.

Россия проиграла Бородинское поле не потому, что у неё не было пушек.

Более того, их было больше, чем у Наполеона.

Следовательно, наша альтернативная стратегия не может сводиться к примитивной формуле:

нужно было отлить ещё тысячу пушек.

Проблема была значительно сложнее.

Необходимо было обеспечить:

• концентрацию огня;
• своевременную переброску батарей;
• подготовленные позиции;
• достаточный запас боеприпасов;
• управление артиллерийскими резервами;
• наблюдение за результатами огня;
• взаимодействие артиллерии с пехотой и кавалерией.

И только потом — увеличивать абсолютное количество стволов.

Русские орудия были вполне современными

После реформы 1805 года основными полевыми системами стали 6- и 12-фунтовые пушки и единороги различных размеров. Система была в значительной степени стандартизирована. Существовали тяжёлые батарейные, лёгкие и конные роты. Русские единороги позволяли сочетать свойства пушки и гаубицы и вести в том числе навесный огонь.

12-фунтовая пушка обслуживалась расчётом примерно в 13 человек и перевозилась шестью лошадьми; более лёгкие системы требовали меньшей упряжки.

Именно здесь обнаруживается главный ограничитель простого увеличения артиллерии.

Каждая дополнительная пушка требует не только металла.

Она требует:

ствола;

лафета;

колёс;

передка;

зарядных ящиков;

лошадей;

артиллеристов;

кузнецов;

колёсных мастеров;

боеприпасов;

дорог.

Поэтому двойное увеличение числа артиллерийских стволов не означает двойного увеличения артиллерийской силы.

Но если часть этих пушек заранее помещена на подготовленной позиции и не должна совершать многомесячный поход, ситуация меняется.

Это станет важнейшим элементом Смоленского проекта.

---

2. Реформы Аракчеева и идеи Кутайсова

Здесь альтернативная история снова сталкивается с неудобным для слишком простой критики фактом.

Российское руководство уже понимало многие проблемы артиллерии.

В 1802 году была создана специальная комиссия под руководством Алексея Аракчеева. В неё входили в том числе Иван Гогель, Александр Кутайсов и Христофор Эйлер. Результатом стала система 1805 года, с которой русская артиллерия прошла наполеоновские войны.

То есть правильная реформа началась.

Наша претензия состоит не в том, что Россия ничего не делала.

Она состоит в том, что реформа могла быть значительно глубже интегрирована в стратегию будущей войны.

Особенно интересны «Общие правила для артиллерии в полевом сражении» Александра Кутайсова.

Это почти готовая теоретическая основа предлагаемой нами альтернативной артиллерийской системы.

Кутайсов требовал:

скрывать первоначальное количество своей артиллерии;

увеличивать его уже в ходе боя;

создавать крупные батареи там, где необходимо прорвать неприятельскую линию или остановить сильную атаку;

держать артиллерию подвижной;

иметь резерв, преимущественно из конной артиллерии;

не расходовать боеприпасы бессмысленно.

Особенно характерно его правило:

«С начала сражения скрывать число своей артиллерии».

Это почти прямое теоретическое обоснование нашей будущей системы ложных и скрытых батарей.

Кутайсов также различал задачи артиллерии в наступлении и обороне.

При собственном наступлении значительная часть огня должна подавлять артиллерию неприятеля.

При обороне основными целями становятся атакующая пехота и кавалерия.

И здесь необходимо скорректировать нашу первоначальную идею.

Контрбатарейная борьба — не самоцель

Нельзя провести первые четыре часа битвы, пытаясь уничтожить все французские пушки.

Во-первых, это чрезвычайно дорого по боеприпасам.

Во-вторых, бронзовый ствол значительно труднее вывести из строя, чем человека или лошадь.

В-третьих, в момент массовой французской атаки значительно более опасной целью становится сама наступающая пехота.

Поэтому оптимальная последовательность другая:

подавление ключевой французской артиллерии → нарушение подготовки атаки → перенос массированного огня на наступающую пехоту и кавалерию → картечь на последних дистанциях.

Это гораздо ближе и к Кутайсову, и к реальной артиллерийской логике эпохи.

---

3. Почему количество орудий само по себе ничего не решает

Бородино является почти лабораторным доказательством этого тезиса.

Русская сторона имела 624 орудия.

Французская — 587.

Тем не менее французская артиллерия сумела неоднократно создавать мощные огневые концентрации. Исследования Бородинского сражения отмечают, что российские проблемы были связаны в том числе с подвозом боеприпасов и неспособностью достаточно эффективно концентрировать артиллерийский огонь в критических точках; потеря Кутайсова дополнительно ухудшила управление.

Следовательно:

624 пушки, распределённые неудачно, могут оказаться слабее 300 пушек, из которых в нужную минуту 100 стреляют по одному участку.

Это и есть сущность артиллерийской войны.

Представим участок французского наступления

Наполеон создаёт батарею из 30–40 орудий.

Она начинает подготовку атаки.

Историческая русская система отвечает несколькими батареями, которые находятся в соответствующем секторе.

Альтернативная система делает иначе.

На заранее выбранном поле существуют:

40 орудий первой линии;

30 скрытых орудий второй;

40–60 орудий армейского резерва, способных быстро подойти по подготовленной дороге.

В течение короткого времени против французских 30–40 пушек начинают работать 80–120 русских.

Это совершенно иной бой.

И здесь особенно интересны реальные резервы Бородина

После Шевардинского боя артиллерийский резерв 2-й армии Багратиона достигал, по одной из подробных реконструкций, 144 орудий.

Следовательно, идея концентрации сотни орудий на одном направлении не является технологической фантазией.

Такая масса артиллерии уже существовала организационно.

Вопрос заключался в том, насколько быстро её можно было:

вывести;

развернуть;

обеспечить боеприпасами;

правильно нацелить;

ввести в бой в необходимую минуту.

Именно поэтому в нашей альтернативе большое значение получают не только пушки, но и дороги непосредственно за боевой линией.

---

4. Армейский артиллерийский резерв

В армии будущей Смоленской позиции должно существовать три уровня артиллерии.

Первый уровень — постоянная артиллерия корпусов и дивизий

Она непосредственно поддерживает войска.

Её нельзя полностью забрать в центральный резерв.

Пехота должна иметь собственную огневую поддержку.

Второй уровень — секторные резервы

По 24–48 орудий позади основных участков.

Их задача — быстро усиливать конкретный сектор.

Третий уровень — главный армейский артиллерийский резерв

Его задача принципиально другая.

Он не «принадлежит» конкретной дивизии.

Это оружие главнокомандующего.

Например, в нём могут находиться:

60–100 батарейных орудий;

несколько десятков лёгких;

крупная группа конной артиллерии.

Точные цифры требуют отдельной оперативной модели, но порядок сотни с лишним орудий вполне соответствует уже существовавшим в 1812 году резервным массам.

Кутайсов прямо рекомендовал, чтобы артиллерийский резерв находился за второй или третьей линией и включал прежде всего подвижную конную артиллерию.

Но мы добавляем ещё один, четвёртый уровень

Стационарную артиллерию заранее подготовленного поля.

Вот здесь наша индустриальная программа 1805–1812 годов начинает давать огромный эффект.

Если на Смоленской позиции заранее установлены дополнительные 100–150 орудий, им не нужно постоянно сопровождать армию.

Часть может вообще быть более тяжёлой.

Не требуется ежедневно кормить транспортных лошадей для их движения от Немана.

Не требуется тянуть тяжёлые зарядные парки по сотням километров.

Орудия уже стоят:

на деревянных платформах;

в земляных батареях;

с готовыми секторами обстрела;

с запасом боеприпасов рядом;

с запасными лафетами и колёсами;

с обученными резервными артиллеристами.

Национальный парк русской полевой артиллерии насчитывал около 1600 орудий. Поэтому изъятие части дополнительного парка для заранее подготовленного решающего района само по себе не выглядит невозможным.

Это уже не просто полевая армия.

Это временная сухопутная крепость, построенная специально для уничтожения армии Наполеона.

---

5. Контрбатарейная борьба

Главной ошибкой было бы сформулировать задачу:

уничтожить французские пушки.

Ствол — лишь одна часть артиллерийской системы.

Настоящая цель выглядит так:

лишить французскую батарею способности двигаться, получать боеприпасы и вести организованный огонь.

Для этого существует гораздо больше уязвимых элементов.

Расчёт.

Офицеры.

Лошади.

Передки.

Зарядные ящики.

Колёсный транспорт.

Боеприпасы.

Подготовленная позиция даёт России огромную асимметрию

Французский артиллерист прибывает на неизвестное поле.

Русский артиллерист находится на позиции, которую изучал заранее.

У него могут быть размечены:

дистанции;

характерные ориентиры;

перекрёстки;

лесные опушки;

высоты;

подходы к мостам.

Кутайсов считал огонь за 500 саженей сомнительным, около 300 — уже достаточно надёжным, а на 200 и 100 саженях — чрезвычайно эффективным. Это приблизительно соответствует 1,07 км, 640 м, 430 м и 210 м.

Следовательно, русская позиция может иметь заранее подготовленные таблицы:

«французская батарея появляется возле такой высоты — дистанция такая-то»;

«колонна выходит из деревни — такой-то сектор»;

«вход в дефиле — перекрёстный огонь батарей № 4 и № 7».

Это не требует современной баллистической вычислительной машины.

Требуются:

геодезист;

карта;

дальномерные ориентиры эпохи;

несколько тренировочных стрельб.

И время.

---

6. Уничтожение расчётов, передков, зарядных ящиков и лошадей

Здесь артиллерийская война соединяется с нашей стратегией уничтожения конского ресурса Великой армии.

Французская пушка без повреждений может оставаться прекрасным орудием.

Но если возле неё:

убит расчёт;

погибли лошади;

разбит передок;

взорван или опрокинут зарядный ящик,

её тактическая ценность резко уменьшается.

Особенно важны лошади.

Русская 12-фунтовая пушка требовала шести лошадей непосредственно для транспортировки; французская тяжёлая полевая артиллерия сталкивалась с теми же фундаментальными ограничениями тяги.

Поэтому один из главных артиллерийских принципов альтернативной армии должен звучать так:

уничтожать не металл — уничтожать способность металла двигаться и стрелять.

Это имеет ещё одно преимущество.

Даже если французская сторона выигрывает участок поля и захватывает собственные ранее подавленные орудия обратно, вернуть им мобильность немедленно невозможно.

Особенно опасны зарядные парки

В непосредственной близости от батареи находится лишь ограниченный боекомплект.

Длительный интенсивный бой требует постоянного подвоза.

Следовательно, разведка должна искать не только пушечные позиции.

Она должна определять:

куда подходят зарядные ящики;

где находится батарейный парк;

по какой дороге идёт снабжение.

Именно по этим дорогам может работать:

дальняя артиллерия;

казачьи рейды;

конная артиллерия;

лёгкая кавалерия.

В результате артиллерийская дуэль превращается в войну систем снабжения.

---

7. Двух- и трёхкратное локальное превосходство вместо общего превосходства

Теперь можно сформулировать главный принцип.

Россия вовсе не обязана иметь 1200 пушек против 600 французских.

Это было бы чрезвычайно дорого и создало бы чудовищную транспортную нагрузку.

Она должна иметь возможность в выбранной точке создать:

80 против 40;
120 против 50;
150 против 60.

И только на время, необходимое для решения конкретной задачи.

Механизм

Сначала противник видит обычную русскую линию.

Кутайсов прямо рекомендовал первоначально скрывать истинную численность артиллерии.

Французская артиллерия развертывается.

Начинает подготовку атаки.

Русские наблюдатели определяют направление главного удара.

После этого:

открываются скрытые батареи;

выдвигается секторный резерв;

часть главного резерва подходит по внутренним дорогам.

На короткое время создаётся огневая масса.

Её первая цель — парализовать ключевую французскую артиллерию.

Затем практически весь огонь переносится на наступающие колонны.

На дальней дистанции — ядра.

Затем гранаты.

На приближении — всё более интенсивный огонь.

На последних дистанциях — картечь.

И только после этого вступает пехота

Это особенно важно.

Русский солдат не должен компенсировать телом недостаток организации.

Пехота должна встретить не свежий французский батальон.

А батальон, который уже:

прошёл несколько сотен метров под артиллерией;

потерял офицеров;

нарушил строй;

увидел десятки убитых;

вынужден перестраиваться вокруг препятствий.

Тогда цена русского ружейного залпа и штыковой контратаки становится совсем другой.

И именно для создания такого поля нам нужен Смоленск.

---

Глава 11. Смоленская стратегическая ловушка

1. Почему район Смоленска

Смоленск нельзя выбирать только потому, что именно здесь исторически соединились армии Барклая и Багратиона.

Его значение значительно глубже.

Город находился на одном из ключевых направлений к Москве.

Он стоял на Днепре.

Имел развитую дорожную связь.

Представлял собой естественный военный и административный центр западной части внутренней России.

Исторически именно в районе Смоленска 1-я и 2-я Западные армии наконец соединились; Государственный исторический музей оценивает их совокупные силы в районе сражения примерно в 120 тысяч человек против около 200 тысяч главных сил Наполеона.

Но особенно важно другое.

Наполеон сам показал, почему Смоленск является ключевой стратегической точкой.

В августе он скрытно перевёл огромные силы через Днепр южнее русских позиций, рассчитывая первым выйти к Смоленску, отрезать русским московскую дорогу и принудить их к невыгодному сражению. Этот манёвр современники и историки рассматривают как одну из наиболее искусных операций кампании.

Это важнейшее возражение против слишком простой Смоленской концепции.

Наполеон вовсе не обязан покорно идти в русские флеши.

Он прекрасно умеет обходить позиции.

Следовательно, нам нужна не просто крепость.

Нужна оперативная система, в которой обход также становится дорогим.

---

2. Смоленск как тыловая артиллерийская база

Готовить Смоленск нужно не после того, как стало ясно, что Наполеон идёт на Москву.

Это слишком поздно.

Подготовка начинается заранее.

Возможно, ещё с 1810–1811 годов.

Но не в форме строительства одной гигантской крепости.

Это была бы новая Дрисса.

Вместо этого Смоленск превращается в распределённый военно-промышленный узел.

В городе и вокруг него заранее размещаются

артиллерийский арсенал;

ремонтные мастерские;

запасные лафеты;

колёса;

передки;

запас оружия;

патронное производство;

пороховые запасы;

госпитали;

продовольственные склады;

фураж;

медицинские материалы;

инженерный инструмент.

Но главное — всё это не концентрируется в одной точке.

Один успешный пожар или внезапный французский манёвр не должен уничтожить весь запас.

Поэтому создаются несколько складских районов:

в самом Смоленске;

севернее Днепра;

восточнее города;

далее по московской дороге.

Особое значение имеет запас артиллерии

Допустим, в район заранее перебрасывается 100–150 дополнительных орудий.

Часть находится в арсенале.

Часть — непосредственно в подготовленных укреплениях.

Часть — на запасных позициях.

Это не означает, что русская полевая армия должна тащить на себе дополнительно 150 пушек всё от Немана.

Именно поэтому заранее выбранный театр резко меняет экономику артиллерии.

Тяжёлый ресурс ждёт армию, а не идёт вместе с ней.

---

3. Заранее выбранное поле генерального сражения

Здесь требуется особенно важное уточнение.

Сражаться необходимо не обязательно за стены Смоленска.

Исторический опыт показал опасность такого решения.

Город находился на южном берегу Днепра и мог подвергаться артиллерийскому разрушению. В реальном сражении Смоленск был тяжело разрушен, а русская армия всё равно была вынуждена оставить его.

Наша задача обратная:

сохранить город как тыловую систему и заставить Наполеона атаковать русскую армию на выбранной армией позиции.

Наиболее разумный вариант — заранее обследовать несколько районов восточнее или юго-восточнее Смоленска, примерно в пределах одного перехода от города.

Необходимо искать местность, где:

один фланг можно опереть на Днепр или другую серьёзную естественную преграду;

второй — на леса, овраги, заболоченные участки или сложный рельеф;

фронт не слишком широк;

за позицией существуют хорошие дороги;

есть несколько путей отхода;

Наполеону трудно развернуть всю кавалерию;

русской артиллерии доступны господствующие или обратные скаты.

Не одна позиция

Это принципиально.

Нужно подготовить три-четыре варианта.

Условно:

Смоленская позиция А.

Позиция Б.

Позиция В.

Каждая обследована.

Для каждой существуют:

карты;

сектора огня;

маршруты резервов;

места складов;

точки переправ.

Какая будет занята, решается уже по фактическому направлению французского движения.

Так мы не повторяем ошибку Фуля.

Противник не получает возможность превратить один заранее известный лагерь в ловушку для самой русской армии.

---

4. Система флешей, редутов и укреплённых деревень

Бородино показывает, насколько эффективными могли быть даже сравнительно простые полевые укрепления.

Но одновременно оно показывает, насколько мало времени имелось на их сооружение.

Основные инженерные работы на Бородинской позиции велись в последние несколько дней перед сражением — примерно 4–6 сентября по новому стилю. Позиция батареи Раевского оборудовалась буквально накануне битвы; некоторые реконструкции указывают, что укрепление осталось существенно недостроенным.

И всё равно Багратионовы флеши и батарея Раевского стали центрами чудовищно тяжёлых французских атак.

Теперь заменим три дня на месяц.

Или на несколько месяцев подготовительных инженерных работ.

Что меняется

Вместо нескольких отдельных земляных сооружений создаётся оборонительная система.

Полноценные редуты.

Флеши.

Люнеты.

Укреплённые деревни.

Засеки.

Рвы.

Контрэскарпы.

Защитные насыпи для артиллерии.

Траверсы между орудиями.

Укрытия для расчётов.

Закрытые пороховые погреба.

Запасные артиллерийские площадки.

Ходы сообщения.

Внутренние дороги.

Мосты через собственные препятствия.

Траверсы особенно важны

Одна из опасностей большой батареи — продольный огонь.

Попавший удачно снаряд может пройти вдоль позиции и поражать людей сразу возле нескольких пушек.

Земляные поперечные насыпи разрывают этот сектор.

Каждая группа орудий оказывается частично изолированной.

Французская артиллерия вынуждена последовательно подавлять отдельные элементы позиции.

Укреплённые деревни

Дом может стать препятствием.

Каменное строение — опорным пунктом.

Улицы — искусственными дефиле.

Но требуется заранее:

очистить сектора огня;

разобрать мешающие строения;

создать амбразуры;

укрепить стены;

подготовить пожарные команды;

создать внутренние проходы.

То есть населённый пункт перестаёт быть случайным элементом поля боя.

Он становится частью инженерной геометрии.

---

5. Запасные позиции

Любое укрепление можно взять.

Это принципиальная установка.

Нельзя проектировать бой исходя из предположения:

первая линия не падёт.

Она может пасть.

Следовательно, француз, захвативший русский редут, не должен получить победу.

Он должен получить следующую проблему.

За первой линией находится вторая

Через несколько сотен метров.

Её артиллерия уже пристреляла первую линию и подходы к ней.

Если русские оставляют внешний редут, французская пехота занимает разрушенное укрепление.

И внезапно обнаруживает, что находится:

в беспорядке;

с понесёнными потерями;

в тесном пространстве;

под огнём следующей русской линии.

Тогда проводится контратака резервов.

Третья линия

Не обязательно столь же мощная.

Она нужна для:

восстановления строя;

защиты артиллерийского резерва;

прикрытия штаба;

организованного отхода, если сражение всё же складывается неудачно.

Кутайсов рекомендовал при отходе строить артиллерию в две последовательные линии, чтобы одна прикрывала отход другой.

Мы просто переносим этот принцип на всю оборонительную архитектуру.

---

6. Ложные батареи

Это не декоративный элемент.

Наполеоновская артиллерия должна решить:

куда стрелять.

Наполеон должен решить:

куда направить свою ударную массу.

Следовательно, часть русской инженерной работы должна быть посвящена созданию неправильной картины поля боя.

Кутайсов прямо предлагал скрывать первоначальную численность русской артиллерии.

Что можно сделать средствами 1812 года

Пустые земляные батареи.

Ложные амбразуры.

Небольшое количество настоящих пушек на демонстративной позиции.

Запасные позиции, не занятые до начала боя.

Орудия, скрытые за небольшими возвышениями.

Ложное скопление обозов.

Ложные подходы к предполагаемому резерву.

Нам не требуется сложная театральная декорация.

Достаточно заставить французскую разведку сомневаться:

где действительно находятся главные русские батареи?

Особенно важно скрыть центральный артиллерийский резерв

Наполеон начинает атаку.

И лишь после определения её направления часть русских орудий появляется там, где французское командование их не ожидало.

Французский план рассчитывался против 30 пушек.

Через двадцать минут их 90.

Это не просто увеличение огня.

Это разрушение исходного расчёта противника.

---

7. Подготовленные дороги для русских резервов

Возможно, именно это является одним из самых недооценённых элементов всей альтернативы.

Крупная батарея бесполезна, если она застряла в грязи.

Резерв бесполезен, если ему требуется два часа, чтобы пройти три километра.

Следовательно, позади позиции строится военная дорожная сеть поля боя.

Не шоссе в современном смысле.

Но:

расчищенные маршруты;

гати через влажные участки;

укреплённые мостики;

обозначенные перекрёстки;

объездные пути;

отдельные маршруты для артиллерии и пехоты там, где возможно.

Это даёт России скрытое преимущество

Наполеон видит фронт.

Но не видит скорость перемещения резервов за фронтом.

Русская дивизия способна перейти с центра на левый фланг быстрее, чем он ожидает.

Конная артиллерия получает заранее известные маршруты.

Боеприпасы двигаются в одну сторону.

Раненые — по другой.

Резервы не сталкиваются с обозами.

Это уже не просто укреплённая позиция.

Это военная машина пространства.

---

8. Что делает Наполеон: атакует, обходит или останавливается

Нельзя строить контрфактическое сражение, исходя из предположения, что противник обязательно совершит нужную нам ошибку.

Поэтому необходимо дать Наполеону свободу выбора.

Вариант первый. Наполеон атакует

Это наиболее желательный для России вариант.

Он сталкивается с:

многочисленной артиллерией;

заранее подготовленными дистанциями;

редутами;

перекрёстным огнём;

укреплёнными деревнями;

запасными позициями;

свежими резервами.

Каждый французский успех оказывается лишь взятием очередного элемента системы.

При этом Великая армия к Смоленску уже значительно слабее, чем у Немана.

Исторические оценки дают главной массе Наполеона в начале августа около 186–200 тысяч человек, тогда как соединённые армии Барклая и Багратиона насчитывали примерно 120–130 тысяч.

В нашей альтернативе за счёт более раннего соединения и меньших маршевых потерь русское соотношение может быть несколько лучше, но всё равно не нужно фантазировать о численном превосходстве.

Его создаёт местность и огонь.

Вариант второй. Наполеон обходит

Исторически он именно это попытался сделать.

Переправа через Днепр южнее русских армий в августе 1812 года едва не позволила ему первым выйти к Смоленску и отрезать московскую дорогу.

Следовательно, в альтернативной системе такой вариант должен быть предусмотрен заранее.

Что происходит?

Наполеону нужны переправы.

Ему приходится двигать огромную армию боковым маршем.

Коммуникации растягиваются.

Понтонные парки становятся критически важными.

Русская лёгкая кавалерия получает новые цели.

Основная русская армия не обязана оставаться в укреплениях до смерти.

Если обход действительно глубок и опасен, она отходит на следующую подготовленную позицию.

При этом французский манёвр покупается ценой:

времени;

лошадей;

фуража;

дополнительного марша;

удлинения коммуникаций.

И Смоленская «ловушка» работает даже без генерального сражения.

Вариант третий. Наполеон останавливается

Тоже не победа Франции.

Каждый лишний день глубоко в России требует:

продовольствия;

фуража;

охраны тыла;

лечения больных;

ремонта транспорта.

Россия в это время получает:

резервы;

подкрепления;

боеприпасы;

новые ополченческие части;

время для дальнейших инженерных работ.

То есть Наполеон теряет главное своё преимущество — темп.

---

9. Почему все три решения могут быть невыгодны

Важно сформулировать это аккуратно.

Мы не создаём ситуацию, в которой Наполеон математически обречён.

Такой позиции практически не существует.

Мы создаём положение, в котором у него сокращается количество хороших решений.

Решение Наполеона	Его потенциальная выгода	Цена
Фронтальная атака	Возможность разбить русскую армию	Огромные потери под подготовленным огнём
Обход	Избежать лобовой атаки	Время, переправы, растянутые коммуникации, риск удара по тылу
Остановка	Отдых и разведка	Потеря темпа, расход продовольствия и фуража, рост русских сил
Отступление	Сохранение армии	Фактический стратегический провал вторжения

Вот это и есть настоящая стратегическая ловушка.

Не место, из которого невозможно выйти.

А место, где любой выход имеет большую цену.

---

Глава 12. «Магазин» эпохи дульнозарядного оружия

1. Проблема скорострельности пехоты

Пехотное оружие начала XIX века имело фундаментальное ограничение.

После каждого выстрела солдат должен был:

достать бумажный патрон;

раскусить его;

засыпать порох;

зарядить ствол;

дослать пулю шомполом;

подготовить замок;

снова навести оружие.

Хорошо обученный солдат мог производить примерно два-три выстрела в минуту, при исключительно высокой выучке — несколько больше.

Это означает приблизительно один выстрел каждые 20–30 секунд в реалистичных боевых условиях.

Причём чем дольше бой, тем хуже становится ситуация.

Дым.

Усталость.

Загрязнение ствола.

Потерянные шомполы.

Нервное напряжение.

Но у обороны есть одно преимущество

Наступающий солдат вынужден нести своё оружие.

Обороняющийся в заранее подготовленном укреплении может иметь рядом склад.

И это позволяет атаковать фундаментальное ограничение дульнозарядной системы не технологически, а логистически.

Не делать ружьё скорострельным.

А:

дать стрелку несколько уже заряженных ружей.

Это принципиально другое решение.

---

2. Массовое оружейное производство

В реальной России такая система имела бы очевидное ограничение:

ружей недостаточно.

Но наша индустриальная программа главы 4 специально меняет ситуацию.

Если российские предприятия способны устойчиво выпускать порядка 150–180 тысяч ружей ежегодно, а в мобилизационном режиме ещё больше, государство постепенно создаёт огромный оружейный резерв.

Тогда ружьё перестаёт быть исключительно «личным» предметом солдата.

Оно становится также оборудованием укреплённой позиции.

Допустим, для нескольких решающих редутов требуется дополнительно 10 тысяч ружей.

При производстве порядка 150 тысяч в год это уже не фантастический ресурс.

Это примерно несколько недель выпуска.

И эти ружья не нужно снабжать ремнями, ранцами и всем комплектом полевого вооружения.

Они находятся в укреплениях.

---

3. Дополнительные стволы в укреплениях

Первоначально идея может показаться странной.

Зачем солдату пять ружей, если у него две руки?

Потому что ограничителем является не число рук.

Ограничителем является время перезаряжания.

Обычный цикл:

выстрел → 20–30 секунд заряжания → выстрел.

Новая система:

выстрел → отдать пустое оружие → получить заряженное → выстрел.

Разумеется, это не превращает ружьё в пулемёт.

Необходимы:

передача оружия;

взведение курка;

прицеливание;

контроль безопасности.

Но первые несколько выстрелов можно сделать значительно плотнее по времени, чем при обычном ручном перезаряжании.

И здесь важна точность формулировки

Это не повышение устойчивой скорострельности.

Это повышение залповой мощности на коротком критическом интервале.

Назовём его:

накопленный огонь.

В течение предыдущих двадцати минут команды спокойно заряжают оружие.

За несколько десятков секунд штурма накопленная работа высвобождается.

Фактически укрепление превращает время до атаки в огневую мощность во время атаки.

---

4. Четыре–пять заранее заряженных карабинов на огневую позицию

Здесь первоначальную идею необходимо технически уточнить.

Не обязательно создавать специальный дорогой «дальнобойный карабин».

Это только усложнит:

боеприпасы;

замки;

ремонт;

производство.

Самое простое решение — использовать стандартные гладкоствольные армейские ружья либо максимально унифицированный укороченный вариант с тем же замком и боеприпасом.

И не четыре-пять ружей на каждого солдата

Это тоже излишне.

Правильнее считать:

три-пять дополнительных заряженных стволов на активное огневое место укрепления.

Позицию занимают посменно.

Оружие принадлежит не конкретному человеку.

Оно принадлежит огневой ячейке.

Например, редут имеет 500 активно используемых стрелковых мест.

Четыре запасных ствола на каждое означают примерно 2000 дополнительных ружей.

Даже если каждое весит около 4–5 кг, суммарная масса — порядка десяти тонн.

Для заранее оборудованного укреплённого района это совершенно приемлемый груз.

Пехота его не несёт.

Он уже находится на месте.

Безопасность

Заряженные ружья нельзя просто свалить кучей рядом с пороховыми ящиками.

Нужны:

сухие деревянные стеллажи;

разделённые ячейки;

защита от дождя;

контроль офицеров;

оружейные команды;

правила обращения с замками.

Возможен безопасный режим, когда основной заряд и пуля уже находятся в стволе, а окончательное приготовление замка производится непосредственно перед передачей стрелку.

Точный порядок должен быть не придуман генералом за день до боя, а экспериментально отработан заранее.

Это отличный пример того, зачем альтернативной России нужны полигоны.

---

5. Оружейные станции и команды подачи

Теперь система превращается в организацию.

За передним бруствером находятся три группы.

Первая — стрелки

Они практически не заряжают.

Их задача:

получить оружие;

произвести выстрел;

передать назад;

взять следующее.

Вторая — подающие

Они обеспечивают непрерывность движения оружия.

Не допускают путаницы.

Следят, чтобы стрелок не получил уже разряженный ствол.

Третья — заряжающие

Находятся ниже и дальше от переднего края.

Получают разряженное оружие.

Перезаряжают.

Проверяют замок.

Возвращают в систему.

Это уже не солдат с ружьём.

Это маленькая производственная линия огня.

Но у системы есть предел

Ружьё всё равно заряжается вручную.

Если один стрелок выпускает пять заранее накопленных зарядов за короткий промежуток времени, затем оружейная станция оказывается частично «опустошена».

Чтобы поддерживать этот темп постоянно, потребуется огромное количество заряжающих.

Поэтому применять систему нужно не непрерывно.

А в момент, когда наступающий противник входит в заранее определённую зону уничтожения.

---

6. Сверхплотный огонь последних десятков метров

Гладкоствольный мушкет особенно эффективен в массовом залпе на сравнительно небольшой дистанции.

Его индивидуальная точность невысока; в музеях и военных исследованиях практическую прицельную дальность подобных гладкоствольных систем обычно оценивают порядка 50–100 м, при этом основной эффект достигался именно массовым залповым огнём.

Следовательно, нет смысла расходовать накопленный оружейный резерв, когда французская колонна ещё в 300 метрах.

Для этого существует артиллерия.

Правильная последовательность

На дальней дистанции французов поражают ядра и гранаты.

Они приближаются.

Включается картечь.

Дальше — обычные ружейные залпы.

И только когда становится ясно, что колонна действительно идёт на штурм и уже находится в пределах последних десятков метров, начинается залп накопленного оружия.

Первый ряд стреляет.

Получает второй ствол.

Через короткий интервал — ещё один залп.

Затем ещё.

Французская пехота в этот момент не имеет возможности спокойно остановиться и отвечать.

Она должна:

преодолеть ров;

пройти препятствия;

сохранить строй;

взобраться на вал.

То есть огонь ведётся в тот момент, когда атакующий наиболее уязвим.

Дым

Есть важнейшее ограничение.

После нескольких массовых залпов дым чёрного пороха начинает быстро закрывать цель.

Следовательно, бесконечное увеличение темпа теряет смысл.

И это ещё раз подтверждает правильность системы:

не непрерывная стрельба, а несколько чрезвычайно плотных залпов в заранее выбранную минуту.

---

7. Картечь, мушкетный огонь и штыковая контратака как единая система

Главная ошибка — рассматривать все виды оружия отдельно.

Артиллерия сама по себе.

Пехота сама.

Редут сам.

Резерв сам.

В хорошо организованной обороне они являются последовательными слоями одной системы поражения.

Первый слой

Примерно километровая зона.

Контрбатарейный и дальний артиллерийский огонь.

Цель — французская артиллерия, колонны и маршруты движения.

Второй слой

Несколько сотен метров.

Всё более интенсивный артиллерийский огонь.

Перекрёстные ядра.

Гранаты.

Третий слой

Ближняя артиллерийская зона.

Картечь.

Именно здесь происходит резкий рост потерь.

Четвёртый слой

Ружейный огонь.

Обычные залпы.

Пятый слой

Последние десятки метров.

«Накопленный» огонь из подготовленных запасных ружей.

Шестой слой

Контратака.

Это принципиально.

Русская пехота не должна ждать, пока французы полностью займут укрепление.

За первой линией находится свежий резерв.

Он атакует противника в момент, когда тот:

понёс максимальные потери;

нарушил строй;

устал;

оказался внутри или непосредственно перед укреплением.

И тогда штык становится не отчаянным средством последней защиты.

Он становится завершающей фазой заранее спроектированной огневой операции.

---

Глава 13. Бородино, которого могло не быть

1. Почему Бородино произошло слишком поздно

Бородинское сражение стало национальным символом.

Но с точки зрения стратегии сам факт того, что генеральное сражение произошло именно там, почти у Москвы, является свидетельством предшествующих проблем.

К моменту Бородина Наполеон прошёл уже огромную часть пути по территории Российской империи.

Смоленск был разрушен.

Западные губернии разорялись.

Основные армии долго отступали.

Политическое давление на командование становилось всё сильнее.

Москва находилась примерно в 125 км от поля боя.

Кутузов уже не выбирал место генерального сражения в совершенно свободных условиях.

Ему требовалось дать бой, прежде чем дальнейшее отступление к Москве станет политически практически невозможным.

В этом и заключается фундаментальное различие.

Историческая Россия сначала отступает два месяца, а затем вынуждена искать поле.

Альтернативная Россия ещё до войны решает:

где ей выгоднее всего попытаться остановить Наполеона после того, как первоначальное французское преимущество будет израсходовано.

---

2. Что показало реальное сражение

Бородино является одновременно аргументом за нашу альтернативу и предупреждением против чрезмерного оптимизма.

Россия имела около 624 орудий.

Наполеон — 587.

Русские имели полевые укрепления.

Наполеон неоднократно атаковал их фронтально.

Багратионовы флеши и батарея Раевского потребовали огромного напряжения французской армии.

Французские потери по собственным документам оцениваются примерно в 30 тысяч человек; российские источники дают более высокие оценки. Русские потери составляли приблизительно 40–50 тысяч.

Главной цели Наполеон не достиг.

Русская армия не была уничтожена.

Но и Кутузов своей цели полностью не достиг.

После чудовищных потерь армия отошла.

Москва была оставлена.

Следовательно, Бородино показывает:

укреплённая русская позиция действительно способна остановить наполеоновскую машину ценой огромных французских потерь — но сама по себе ещё не гарантирует победы.

Почему?

Укрепления сооружались в спешке.

Левый фланг оказался уязвим.

Артиллерийское превосходство по общему числу стволов не было полностью превращено в огневое превосходство на решающих направлениях.

Не существовало глубоко эшелонированной заранее подготовленной обороны.

Россия была вынуждена принимать бой после долгого отступления.

И самое главное:

Бородино было полем боя, а не заранее построенной военной системой.

---

3. Что изменилось бы при месяце инженерной подготовки

Представим Бородинское поле, но дадим русским не несколько дней.

А тридцать.

Это не небольшая разница.

Это другой тип обороны.

За месяц можно построить не флеши — систему

Глубже рвы.

Выше валы.

Плотнее брустверы.

Траверсы.

Ходы сообщения.

Защищённые склады боеприпасов.

Полноценные артиллерийские площадки.

Засеки.

Укреплённые деревни.

Дополнительные редуты.

Вторую линию.

Запасные батарейные позиции.

Можно пристрелять поле

Бородинские артиллеристы не имели возможности неделями изучать каждый участок.

А на заранее подготовленной позиции:

каждая батарея получает сектор;

отмечаются дальности;

определяются точки перекрёстного огня;

разрабатывается порядок переноса огня.

Можно проложить дороги

Это радикально повышает эффективность резервов.

Можно накопить боеприпасы

Во время Бородинского сражения проблемы снабжения артиллерии действительно ограничивали использование российского численного преимущества.

На заранее подготовленном поле артиллерист не ждёт повозку из тыла.

Боеприпасы уже находятся в защищённом погребе в нескольких десятках метров.

Можно тренироваться

Это вообще редко учитывается.

За несколько недель командиры способны провести учения непосредственно на будущем поле.

Сколько времени батарея идёт из резерва к флеши № 3?

Где развернётся дивизия?

Какой мост используется?

Куда отводить раненых?

Где находятся запасные патроны?

Такие репетиции превращают местность в знакомую русской армии и незнакомую французской.

---

4. Возможность генерального сражения под Смоленском

Теперь вернёмся в август.

Исторически объединённые армии Барклая и Багратиона имели в районе Смоленска примерно 120–130 тысяч человек. Главная масса Наполеона оценивалась приблизительно в 186–200 тысяч.

На первый взгляд соотношение невыгодно России.

И это главный аргумент против немедленного генерального сражения.

Но наша альтернатива меняет несколько переменных одновременно.

Первая

Русские армии соединяются несколько раньше и организованнее.

Следовательно, уменьшаются потери от тяжёлых форсированных маршей и угрозы окружения.

Вторая

Наполеоновская логистика подвергается систематической атаке с первого дня.

Особенно конский ресурс.

Третья

Россия не пытается наступать от Смоленска навстречу Наполеону, как произошло в реальности перед его знаменитым обходным манёвром.

Она ждёт его на заранее выбранной позиции.

Четвёртая

На поле уже находятся дополнительные артиллерийские средства.

Пятая

Оборона эшелонирована.

Шестая

Позади — мощная логистическая база.

Именно поэтому нам не нужно делать русскую армию численно больше французской.

Мы пытаемся добиться другого:

французское численное превосходство должно перестать превращаться в пропорциональное боевое превосходство.

Если фронт выбран правильно, Наполеон не может одновременно ввести в бой все 190 тысяч.

Лес.

Овраги.

Редуты.

Дефиле.

Реки.

Плотность собственных частей.

В результате на конкретном километре фронта может возникнуть совсем другое соотношение.

И здесь русская артиллерия получает возможность создать локальное превосходство.

---

5. Могла ли Grande Armée быть разгромлена уже в августе 1812 года

Это главный вопрос всей нашей альтернативной реконструкции.

И ответ должен быть очень строгим.

Неизбежный полный разгром — нет

Мы не можем честно утверждать:

если бы Россия построила укрепления под Смоленском, Наполеон гарантированно потерял бы армию.

Это было бы превращением исследования в роман.

Наполеон остаётся выдающимся полководцем.

Его маршалы опытны.

Французская армия сохраняет численное превосходство.

Он может отказаться от боя.

Может провести демонстрацию.

Может искать обход.

Может отступить к Витебску.

Может изменить политическую цель кампании.

Но вероятность тяжёлого оперативного поражения резко возрастает

И вот это уже значительно более сильный вывод.

Рассмотрим возможный сценарий.

Наполеон подходит к Смоленскому району.

Его армия уже значительно сократилась по сравнению с Неманом.

Разведка обнаруживает русскую позицию.

Она кажется сильной, но Наполеон всё ещё рассчитывает на своё численное преимущество.

Начинается артиллерийская подготовка.

Первая фаза

Русские батареи не открывают всю свою силу сразу.

Французы разворачивают артиллерию.

Определяются главные направления атаки.

После этого Россия вводит первый резерв.

Создаёт локальное превосходство.

Подавляет часть французских батарей.

Вторая фаза

Французские колонны идут вперёд.

Теперь огонь переносится с батарей на пехоту.

Плотность его возрастает с уменьшением дистанции.

Третья фаза

Французы подходят к первой линии.

Картечь.

Ружейные залпы.

«Накопленный» огонь укреплений.

Четвёртая фаза

Часть редутов всё равно может быть взята.

Но за ними находится вторая линия.

Русская артиллерия стреляет по подходам.

Свежие резервы контратакуют.

Пятая фаза

И вот здесь решается судьба сражения.

Если французская ударная группировка уже понесла большие потери, артиллерия частично лишилась лошадей и боеприпасов, а русский главный резерв ещё сохранён, начинается общая контратака.

Не в начале дня.

Не тогда, когда Наполеон свеж.

А после того, как он уже инвестировал десятки тысяч людей в попытку разбить подготовленную оборону.

Это очень важное различие.

Россия не пытается победить Наполеона в его любимом искусстве.

Она заставляет его сначала потратить силу.

И только затем переходит в наступление.

---

Возможный результат Смоленского сражения

Здесь необходимо рассматривать не один, а четыре уровня успеха.

Уровень 1. Тактическая ничья

Наполеон не уничтожает русскую армию.

Россия остаётся на позиции или организованно отходит на следующую.

Французские потери значительно выше русских.

Это уже лучше реального Смоленска.

Уровень 2. Оборонительная победа

Французские атаки отбиты.

Наполеон прекращает сражение.

Русская армия сохраняет поле.

Это первая крупная неоспоримая неудача его вторжения.

Уровень 3. Оперативная победа

После неудачных атак французская армия начинает отход.

Русская регулярная армия преследует фронтально.

Казаки, калмыки, башкиры и лёгкая кавалерия выходят к коммуникациям.

Французская сторона начинает терять не только людей, но и:

обозы;

лошадей;

артиллерию;

связь.

И тогда отступление может начать превращаться в разгром.

Уровень 4. Катастрофа Великой армии

Это максимальный сценарий.

Он возможен только при сочетании нескольких условий:

• Наполеон принимает большое сражение;
• несколько раз безуспешно атакует;
• несёт тяжёлые потери;
• расходует значительную часть боеприпасов;
• его конский ресурс уже ослаблен;
• русская армия сохраняет крупный резерв;
• отход французов вовремя обнаружен;
• лёгкие русские силы перерезают или серьёзно нарушают коммуникации.

Тогда механизм исторического ноября 1812 года может начаться уже в августе, только без зимы.

Не мороз уничтожает армию.

Её уничтожают:

логистика;

потеря лошадей;

сорванное снабжение;

артиллерия;

русское преследование;

невозможность восстановить порядок.

И здесь находится настоящий смысл нашей альтернативы

Цель вовсе не состоит в том, чтобы красивее выиграть одно сражение.

Цель — изменить всю экономику войны.

Историческая Россия победила Наполеона ценой:

длительного отступления;

разорения огромной территории;

Смоленска;

Москвы;

сотен тысяч человеческих потерь;

гигантского материального ущерба.

Альтернативная Россия должна поставить перед собой иной критерий:

уничтожить наступательную способность Великой армии как можно дальше от экономического центра страны и при максимально низкой собственной цене.

Если это удаётся под Смоленском, исчезает необходимость Бородина.

Не происходит оставления Москвы.

Не требуется сжигать значительную часть собственного богатства, чтобы лишить французов снабжения.

Резко сокращается территория разорения.

Сохраняется больше российских солдат.

Сохраняется больше лошадей.

Сохраняется больше предприятий и частного имущества.

И тогда меняется уже не только военная история 1812 года.

Меняется репарационный баланс 1815 года.

Потому что Россия выходит из войны не государством, которое спаслось ценой колоссального саморазрушения, а государством, которое на собственной территории сравнительно быстро нанесло армии агрессора тяжёлое поражение.

Именно поэтому Смоленская альтернатива имеет значение намного большее, чем вопрос:

«можно ли было выиграть ещё одну битву?»

Её настоящий вопрос звучит иначе:

могла ли Россия превратить семь лет подготовки после Аустерлица в такую систему военного превосходства, при которой вторжение Наполеона перестало бы быть национальной катастрофой ещё до того, как стало национальным триумфом?

Бородино в такой истории действительно могло не состояться.

А Москва могла вообще никогда не увидеть французскую армию.

**********

Часть III. Цена 1812 года

Победа над Наполеоном стала одним из величайших военных достижений Российской империи. Но само слово «победа» слишком легко скрывает её стоимость.

Если государство теряет сотни тысяч военнослужащих, получает разорённые губернии, разрушенную древнюю столицу, десятки тысяч инвалидов и сирот, уничтоженное сельское хозяйство, нарушенную торговлю, новые бюджетные дефициты и необходимость многолетнего восстановления, то военный итог необходимо рассматривать одновременно с национальным балансом потерь.

Именно такого баланса Россия после 1812 года в международно-политическом смысле фактически не предъявила.

Прежде чем обсуждать репарации 1815 года, необходимо поэтому попытаться восстановить сам счёт.

Причём считать следует значительно строже, чем это обычно делается.

Нельзя складывать в одну колонку убитых, раненых, пленных и временно выбывших из строя.

Нельзя считать всякое сокращение населения губернии числом погибших: часть людей могла бежать или переселиться.

Нельзя складывать всю сумму военного бюджета с ценой разрушенного имущества — часть военных расходов существовала бы и без вторжения.

Нельзя дважды учитывать стоимость реквизированного хлеба: сначала как государственный расход, а затем как частный ущерб.

Наконец, необходимо различать прямой ущерб, нанесённый французской армией, и ущерб, который Россия причинила собственному имуществу вследствие военной необходимости.

Но нельзя совершать и противоположную ошибку — считать вторую категорию не связанной с агрессией вообще.

В экономическом смысле сожжённый русской армией склад не перестаёт быть потерей России только потому, что факел держал русский солдат.

Вопрос заключается в причинности.

Без вторжения пришлось бы его уничтожать?

Если нет, значит, вторжение остаётся исходной причиной потери.

Именно такой подход мы будем использовать далее.

Глава 14. Человеческая цена вторжения

1. Потери регулярной армии

Самая распространённая укрупнённая оценка российских военных потерь в кампании 1812 года — около 300 тысяч человек. Именно такую величину приводит Большая российская энциклопедия.

Но эту цифру чрезвычайно важно правильно понимать.

Триста тысяч — это не доказанное число русских солдат, погибших в бою.

Источники позволяют значительно надёжнее установить потери отдельных сражений, чем вывести единую итоговую цифру погибших за всю кампанию.

Например, только под Бородином русская армия потеряла приблизительно 40–50 тысяч человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

Однако общая убыль армии происходила не только в сражениях.

Существовали:

боевые ранения;

смерть от ран;

болезни;

истощение;

дезертирство;

плен;

отставание от частей;

госпитальная смертность;

потери во время маршей.

Специальное исследование комплектования и потерь Российской армии предлагает реконструкцию, при которой общая убыль порядка 300 тысяч человек складывается приблизительно из 125 тысяч боевых и 175 тысяч небоевых потерь. Но и здесь «боевые потери» не означают исключительно убитых: в них входят раненые и другие выбывшие из строя.

Это различие для нашей книги принципиально.

Потому что существуют три разных показателя:

человек погиб;

человек временно выбыл из армии;

государство потеряло его военную службу надолго или навсегда.

Для демографии важнее первый.

Для военной эффективности — второй.

Для долгосрочного государственного счёта — третий.

Следовательно, цифра 300 тысяч требует разложения

Мы пока принимаем её как разумный порядок общей убыли российского военного ресурса в кампании.

Но в приложении к книге необходимо будет построить отдельную таблицу по каждому крупному сражению и периоду:

Смоленск;

Бородино;

Тарутино;

Малоярославец;

Вязьма;

Красный;

Березина;

параллельно — госпитальная и небоевой убыль.

Только после этого можно будет оценивать действительную смертность.

Именно здесь станет видна ещё одна цена исторического сценария.

Русская армия в итоге победила.

Но если альтернативная стратегия позволяет разгромить или заставить отступить Наполеона существенно раньше, десятки тысяч российских военнослужащих вообще не попадают в последующие сражения, госпитали и зимние марши.

Именно это должно стать главным человеческим дивидендом более эффективной стратегии.

---

2. Ополчение

Отдельно от регулярной армии существовал огромный ресурс народного ополчения.

В ходе войны 1812 года и кампаний 1813–1814 годов через систему ополчения прошло около 420 тысяч человек, из которых примерно 320 тысяч в той или иной форме приняли непосредственное участие в военных действиях.

Но и здесь нельзя автоматически прибавлять 420 тысяч к армии или её потерям.

Ополченец мог:

служить в гарнизоне;

строить укрепления;

охранять коммуникации;

перевозить раненых;

нести вспомогательную службу;

участвовать непосредственно в бою.

Например, только Московское ополчение насчитывало десятки тысяч людей; 27 672 московских ратника участвовали в кампании, включая последующие бои осени 1812 года. Значительная часть потерь ополченцев была связана не только с боями, но и с болезнями.

Это означает, что для национального счёта необходимо учитывать ополчение минимум в трёх формах.

Первая — погибшие и ставшие инвалидами.

Вторая — стоимость содержания и вооружения.

Третья — стоимость изъятого из экономики труда.

Крестьянин, ремесленник или работник, проведший несколько месяцев в ополчении, не создаёт в это время прежний продукт.

Его хозяйство может испытывать недостаток рабочей силы.

Семья теряет доход.

Особенно существенно это становится осенью, когда война совпадает с важнейшими сельскохозяйственными работами.

Поэтому мобилизационный ресурс никогда не бывает бесплатным.

Государство может не выдавать человеку высокое жалование, но экономика всё равно платит.

---

3. Раненые и инвалиды

Одной из крупнейших скрытых статей человеческой цены войны были раненые.

Российская армия к 1812 году уже имела формализованную систему медицинской эвакуации: перевязочные пункты, развозные, подвижные и временные госпитали. То есть государство совершенно не было безразлично к судьбе раненых.

Но масштаб войны многократно перегрузил систему.

К концу 1812 года в 51 городе двадцати губерний действовало 27 временных и постоянных госпиталей, где одновременно находились свыше 38 600 больных и раненых.

А общий поток был гораздо больше.

По данным, приводимым в военно-историческом исследовании, к марту 1814 года через учитываемое госпитальное лечение прошло 133 965 человек; из них 84 805 вернулись к службе, а 3177 были официально отнесены к инвалидам. Эти показатели уже охватывают и последующие кампании, поэтому использовать их как статистику только 1812 года нельзя, но они хорошо показывают масштаб социальной инфраструктуры, которую породила война.

Инвалид — это не только медицинская категория

Для государства это:

потерянный солдат;

возможное пожизненное содержание;

семья с уменьшившимся доходом;

необходимость устройства на службу или призрение;

потенциальная потеря трудоспособности на десятилетия.

Для крестьянской семьи потеря трудоспособности взрослого мужчины могла иметь экономические последствия гораздо большие, чем разовая стоимость его военного снаряжения.

Следовательно, в будущем репарационном счёте необходимо различать:

медицинские расходы периода лечения;

единовременные выплаты;

пожизненные или многолетние расходы на инвалидов;

потерю будущего труда.

Последняя категория особенно сложна исторически, потому что государства 1815 года не пользовались современной методикой капитализации человеческого дохода.

Но экономически потеря существовала независимо от того, умели ли её тогда правильно считать.

---

4. Пленные и пропавшие без вести

Эта категория особенно плохо поддаётся укрупнённому подсчёту.

Человек, записанный после сражения как пропавший без вести, мог:

погибнуть;

попасть в плен;

отстать;

оказаться в госпитале;

вернуться в часть позднее.

Именно поэтому складывать все рапорты о пропавших и объявлять полученную сумму погибшими неправильно.

Но масштабы проблемы были значительными.

После занятия Витебска в французских госпиталях находилось, например, около 800 пленных русских раненых. В Смоленске после боёв госпитальная система была переполнена, многие раненые оказались в зоне пожара и последующей оккупации.

Особенно трагичной стала Москва.

Русская армия физически не смогла эвакуировать всех тяжелораненых после Бородина. В городе остались тысячи больных и раненых военнослужащих; часть погибла при пожаре, от голода и отсутствия помощи, часть оказалась во французском плену.

Эта категория показывает ещё один недостаток слишком позднего генерального сражения.

Если огромное сражение происходит непосредственно перед необходимостью оставить крупнейший город, военная медицина получает почти неразрешимую задачу:

что делать с десятками тысяч людей, которые физически не могут двигаться вместе с армией?

У альтернативного Смоленского сценария есть серьёзное преимущество.

Тыловая медицинская система заранее располагается позади выбранного поля, а не импровизируется после боя в городе, который через несколько дней предполагается отдать противнику.

---

5. Гражданские потери

Вот здесь необходимо быть особенно осторожными.

Для Российской империи не существует надёжного общенационального списка граждан, погибших вследствие вторжения 1812 года.

Мы располагаем локальными данными, ревизиями населения, сообщениями губернаторов, церковной статистикой и последующими реконструкциями.

Поэтому фраза:

«в 1812 году погибло столько-то гражданских»

требует доказательства, которого пока нет.

Но региональные данные показывают огромный демографический шок.

Смоленская губерния

Между ревизиями 1811 и 1816 годов население Смоленской губернии сократилось примерно на 86,4 тысячи человек — с приблизительно 1,057 млн до 970,3 тыс.

Автор специального регионального исследования, принимая во внимание ожидаемый естественный прирост, считает возможным говорить о демографической потере порядка 100 тысяч человек. Но и эта величина не означает автоматически 100 тысяч погибших непосредственно от французского оружия: здесь могли присутствовать смерть от болезней и голода, миграция и другие формы демографической убыли.

Однако особенно показателен другой факт.

По той же реконструкции Смоленской губернии потребовалось до 1833 года, чтобы её население вновь достигло довоенного уровня.

То есть демографический след кампании ощущался более двадцати лет.

Витебская губерния

В Витебской губернии население между ревизиями 1811 и 1816 годов уменьшилось с 352 474 до 315 481 человека — почти на 37 тысяч. В самом Витебске фиксировалось особенно тяжёлое сокращение населения в период оккупации, связанное с болезнями, насилием и общим разорением.

И снова:

это не список убитых.

Это показатель масштаба разрушения социальной системы.

Главный вывод

Человеческая цена войны не может быть сведена к военным потерям.

За спиной армии происходили:

эпидемии;

голод;

разрушение жилья;

потеря запасов;

бегство населения;

нарушение обычной медицинской помощи;

насилие;

рост смертности среди наиболее уязвимых групп.

Поэтому гражданская демография должна войти в итоговый счёт отдельной строкой.

---

6. Беженцы

Военное вторжение производит категорию людей, которая не является ни погибшими, ни ранеными, но экономически несёт огромные потери.

Беженцы.

Москва является самым ярким примером.

В январе 1812 года население города составляло около 270 тысяч человек. После войны оно оценивалось примерно в 162 тысячи.

Это не означает, что разница в 108 тысяч человек погибла.

Большая часть населения перед вступлением Наполеона покинула город.

Но именно поэтому разница принципиально важна.

Сотни тысяч людей должны были:

бросить жильё;

перевозить имущество;

искать временное место проживания;

терять заработок;

прерывать торговлю;

зависеть от помощи родственников или государства.

Некоторые возвращались через недели.

Другие — через месяцы.

Некоторые не вернулись вообще.

То есть бегство населения создаёт колоссальные экономические потери даже при нулевой смертности.

Здесь необходимо будет считать:

стоимость оставленного имущества;

эвакуационные расходы;

утраченный доход;

временное жильё;

расходы принимающих губерний;

потери торговли и ремесла.

Эти деньги нигде не отражаются как «стоимость битвы».

Но именно из таких расходов складывается цена вторжения для общества.

---

7. Демографические последствия

Теперь необходимо отделить мгновенную потерю от долгосрочной.

Погибший двадцатилетний мужчина — это не только одна человеческая жизнь, которую невозможно адекватно выразить в деньгах.

Для экономики XIX века это потенциально:

несколько десятилетий труда;

будущие дети;

налоги;

рекрутский ресурс;

поддержка старших родственников;

накопление имущества.

То же относится к гибели женщин репродуктивного возраста и детей.

Поэтому война создаёт демографический эффект второго порядка.

Если в губернии резко уменьшается количество взрослых мужчин, через несколько лет меняется:

число браков;

рождаемость;

структура хозяйств;

объём доступной рабочей силы.

Именно поэтому восстановление Смоленщины заняло не два урожая и не пять лет, а десятилетия.

Для нашей альтернативы это особенно важно

Если разгром Наполеона происходит в августе у Смоленска и война не проходит через Вязьму, Бородино, Москву, Малоярославец и повторно через Смоленщину, Россия сохраняет не только здания.

Она сохраняет людей будущих десятилетий.

Это один из наиболее трудно измеримых, но потенциально крупнейших выигрышей альтернативной стратегии.

---

8. Вдовы, сироты и долгосрочные социальные расходы

После войны появляется категория пострадавших, которая не числится ни в военных потерях, ни в имущественных ведомостях.

Семьи.

Погибший солдат оставляет вдову.

Инвалид — семью, которую уже не способен содержать в прежнем объёме.

Погибший отец — сирот.

Именно после войны 1812 года возникла газета «Русский инвалид», первоначальная цель которой состояла в сборе средств для помощи инвалидам войны, солдатским вдовам и сиротам. Уже спустя несколько лет за счёт созданного капитала постоянную помощь получали более тысячи инвалидов.

Это хороший индикатор существования социальной проблемы, которую государственная отчётность не полностью отражала.

В нашем национальном балансе поэтому должна появиться новая категория:

долгосрочные обязательства перед людьми, чья экономическая самостоятельность была разрушена войной.

И именно здесь заканчивается первая ошибка обычного подсчёта.

Цена 1812 года — это не количество тел на полях сражений.

Это десятилетиями расходящийся по российскому обществу демографический и социальный удар.

---

Глава 15. Материальный счёт

Если человеческие потери трудно свести к одной цифре по этическим и статистическим причинам, материальный ущерб теоретически поддаётся расчёту значительно лучше.

Дом имеет стоимость.

Лошадь имеет стоимость.

Склад зерна имеет стоимость.

Лавка имеет оборот.

Фабрика имеет оборудование.

Урожай имеет рыночную цену.

Мост можно построить заново и определить стоимость строительства.

Именно поэтому вызывает удивление, что Россия не превратила локальные описи ущерба в единый национальный репарационный баланс.

Не потому, что никаких подсчётов не велось.

Напротив.

Местные власти собирали огромное количество подобных данных.

Не было сделано главное:

они не были превращены в международно предъявленный российский счёт.

---

1. Москва

Москва является самым очевидным материальным символом войны.

Перед вторжением в городе насчитывался 9151 жилой дом, из которых 6584 были деревянными и 2567 каменными. Исторические подсчёты дают около 6496 уничтоженных домов. Было потеряно около 8251 торгового или складского строения и 122 из 329 храмов.

То есть речь идёт не о нескольких сгоревших кварталах.

Была разрушена значительная часть экономической инфраструктуры одного из важнейших городов империи.

4

Традиционная оценка совокупного московского ущерба, восходящая к историческим подсчётам, составляет около 320 миллионов рублей. Эту цифру необходимо будет отдельно перепроверить по её методике: что именно включалось, в каких ценах, в какой форме рубля и не содержала ли она завышенных частных требований. Но порядок величины показывает масштаб проблемы.

Что именно необходимо считать

Дом — только начало.

В нём находились:

мебель;

одежда;

посуда;

библиотека;

произведения искусства;

товарные запасы;

инструменты;

денежные средства;

деловая документация.

В лавках были товары.

На складах — продукция.

В мастерских — оборудование.

В усадьбах — коллекции.

То есть стоимость стен может быть меньше стоимости их содержимого.

И здесь возникает вопрос о происхождении пожара

Он важен для распределения прямой ответственности, но не для определения национальной экономической потери.

Часть пожаров могла быть вызвана французскими солдатами.

Часть — действиями русской стороны.

Часть — хаосом огромного покинутого города в условиях оккупации.

Для России экономический результат один:

актив исчез.

Поэтому национальный баланс сначала должен определить валовый ущерб, а лишь потом распределять его по причинам.

---

2. Смоленск и Смоленская губерния

Если Москва стала главным символом разрушения, Смоленщина, возможно, является более показательным примером системного разорения.

По опубликованным архивным данным, общий ущерб Смоленской губернии оценивался примерно в 74,46 миллиона рублей. Сам город Смоленск — приблизительно в 6,6 млн. Было уничтожено большинство городской застройки; из 345 лавок сохранилась лишь небольшая часть.

Губерния получила удар дважды.

Сначала во время наступления Великой армии.

Затем — при её катастрофическом отступлении.

Это особенно важно.

Отступающая деморализованная армия нередко опаснее для местного хозяйства, чем наступающая.

У наступающей армии ещё существует дисциплина снабжения.

У отступающей всё чаще появляется простая логика:

взять сейчас всё, что можно съесть или сжечь.

В Смоленске после ухода Великой армии очистка города потребовала чрезвычайных санитарных мер; источники говорят о десятках тысяч человеческих и животных трупов, которые необходимо было убрать.

Это уже не просто имущественный ущерб.

Это разрушение нормальной городской среды.

Особенно показательно соотношение ущерба и помощи

В 1813–1814 годах государственная и общественная помощь разорённой Смоленской губернии составляла порядка 10 миллионов рублей при оценённых потерях около 74 миллионов.

Иными словами, общество в значительной степени восстанавливалось за собственный счёт.

Остаток ущерба не исчез.

Он просто превращался в:

обедневшее хозяйство;

невосстановленный дом;

непосеянное поле;

проданную собственность;

неполученный доход.

---

3. Другие разорённые губернии

Здесь счёт становится особенно большим.

Война прошла не только через Смоленск и Москву.

Военная зона включала западные губернии Российской империи — Виленскую, Гродненскую, Минскую, Витебскую, Могилёвскую и другие территории.

Михайловский-Данилевский приводил сводные оценки ущерба, которые в совокупности для нескольких западных губерний и Белостокской области давали порядка 160 миллионов рублей. В эту сумму входили сожжённое и разграбленное имущество, погибший скот, уничтоженный хлеб, поставки войскам и другие потери.

Современные и позднейшие компиляции дают несколько отличающиеся цифры — например, около 134 млн для пяти губерний при иной системе включения.

Это расхождение само по себе очень важно.

Оно показывает, почему нельзя взять первую встреченную итоговую цифру и объявить её «ценой войны».

Нужно вернуться к губернским ведомостям и люстрационным комиссиям.

Особенно интересен Минский пример

Архивное исследование одной из ведомостей по Минской губернии даёт ущерб в 34 186 976 руб. и показывает чрезвычайно интересное распределение:

примерно 16,98 млн было отнесено к действиям наполеоновских войск;

примерно 17,20 млн — к действиям российских войск.

То есть современники сами умели разделять ущерб по источнику возникновения.

Это очень важное доказательство для нашей будущей репарационной модели.

---

4. Частная недвижимость

Уничтожение частного дома является национальным ущербом даже тогда, когда дом не принадлежит государству.

Это может показаться очевидным сегодня.

Но для фискального государства начала XIX века частные потери легко оказывались за пределами государственного военного счёта.

На самом деле разрушение частного имущества бьёт по государству многократно.

Собственник теряет капитал.

Государство теряет налоговую базу.

Торговец перестаёт вести оборот.

Работники теряют рабочие места.

Необходимы строительные материалы для восстановления.

Капитал, который мог быть вложен в новую фабрику, уходит на восстановление старого дома.

Именно поэтому при расчёте репараций частный и государственный ущерб нельзя полностью отделять друг от друга.

Оба являются потерями национального богатства.

---

5. Торговля

Одна из наиболее недооценённых статей 1812 года — остановленный оборот.

Разрушенная лавка имеет стоимость.

Но её настоящий экономический ущерб больше.

Пока лавка не работает, торговец:

не продаёт;

не покупает;

не платит работникам;

не создаёт прибыль;

не вносит соответствующие платежи государству.

То же происходит с рынками, ярмарками, перевозками и кредитом.

Война разрушает не только товары.

Она разрушает связи между товарами.

Покупатель исчезает.

Дорога опасна.

Кредитор не знает, вернётся ли должник.

Перевозчик лишился лошадей.

Склад сгорел.

Цена страхового риска фактически становится огромной.

Это означает, что итоговый экономический ущерб должен включать не только stock losses — уничтоженный капитал, — но и flow losses: поток производства и торговли, который не состоялся.

Именно здесь потенциальная оценка становится намного больше стоимости сгоревших зданий.

---

6. Промышленные предприятия

Россия 1812 года ещё не является индустриальным обществом второй половины века.

Но Москва и другие районы имели значительное ремесленное и мануфактурное производство.

Уничтожение предприятия означает потерю:

здания;

станков и инструмента;

сырья;

готовой продукции;

складов;

рабочих мест;

оборота.

Особенно дорого потерять не само оборудование, а квалифицированную производственную команду.

Мастер, работники и подрядчики могут разойтись.

Поставщик разориться.

Рынок исчезнуть.

Следовательно, предприятие после восстановления здания не обязательно начинает работу немедленно.

В национальном счёте необходимо будет отделить:

стоимость физически уничтоженного производственного капитала;

стоимость недополученного выпуска;

стоимость восстановления производственной цепочки.

---

7. Сельское хозяйство

Именно здесь материальная цена войны могла быть значительно больше, чем видно по городским пожарам.

Армия численностью в сотни тысяч человек буквально потребляет территорию.

Она нуждается в:

зерне;

мясе;

овсе;

сене;

скоте;

лошадях;

дровах.

Причём на одной территории последовательно проходят:

русская армия;

французская армия;

обозы;

гарнизоны;

фуражиры;

отступающая французская армия;

преследующие её русские части.

Одна деревня может быть реквизирована несколько раз.

Поэтому война наносит сельскому хозяйству не только прямой ущерб.

Она уничтожает следующий производственный цикл.

Если забрали семенное зерно, ущерб появится следующей весной.

Если угнали тягловую лошадь, крестьянин не может нормально пахать.

Если зарезали корову, исчезает не только мясо, но и будущая молочная продукция и приплод.

Таким образом, стоимость погибшего животного значительно больше его мясной цены.

---

8. Лошади и скот

В предыдущей части книги лошадь была ключевым ресурсом армии Наполеона.

Но она была столь же важным ресурсом российской экономики.

Лошадь — это:

транспорт;

пахота;

перевозка урожая;

работа на мельнице и предприятии;

почтовая связь;

армейский обоз.

Война создаёт конкуренцию армии и экономики за один и тот же ресурс.

Русские войска реквизируют лошадей.

Французские — забирают их.

Часть животных погибает.

Часть съедается.

Часть становится непригодной из-за истощения.

Следовательно, после войны губерния может иметь:

землю;

крестьян;

семена,

но не иметь достаточной тягловой силы.

Это способно уменьшать урожай ещё несколько лет.

Именно поэтому стоимость лошадей должна считаться отдельной стратегической статьёй, а не частью абстрактного «сельскохозяйственного ущерба».

---

9. Урожай и фураж

Эта категория особенно важна для вопроса о выжженной земле.

Часть хлеба и фуража забирал противник.

Часть уничтожалась русскими, чтобы не достаться противнику.

Часть оставалась неубранной.

Часть пропадала из-за бегства работников.

Часть уничтожалась при прохождении войск.

Экономически это разные механизмы.

Для репарационного счёта их нужно записывать отдельно.

Например:

А: французская реквизиция;

Б: французское мародёрство;

В: уничтожение русскими по официальному военному приказу;

Г: самостоятельное уничтожение населением;

Д: потеря урожая вследствие невозможности сбора;

Е: падение будущего урожая из-за утраты семян и скота.

Только такая детализация позволит потом ответить на вопрос, какую часть можно было обоснованно предъявлять Франции.

---

10. Государственные склады

Здесь причинность особенно прозрачна.

Армейский склад оружия, пороха или продовольствия может быть:

эвакуирован;

захвачен;

сожжён.

Если его сжигают русские, чтобы он не попал Наполеону, это рациональное военное решение.

Но государственный баланс всё равно должен записать стоимость уничтоженного имущества.

Именно здесь становится видна цена плохой предвоенной логистики.

Если склад заранее расположен слишком близко к границе и его невозможно эвакуировать, приходится уничтожать собственный капитал.

Если же система глубоко эшелонирована и имеет транспортный резерв, большую часть имущества можно вывезти.

Таким образом:

успешность военной логистики можно измерять количеством российского имущества, которое не пришлось уничтожить при отступлении.

Это очень полезный критерий для оценки нашей альтернативной стратегии.

---

11. Дороги, мосты и инфраструктура

Военная необходимость требует разрушать мосты.

Переправы.

Иногда дороги.

Но разрушенный мост необходимо потом построить заново.

Пока его нет, страдает торговля.

Почта.

Перемещение людей.

Поставка зерна.

Следовательно, стоимость инфраструктурного объекта имеет три слоя:

стоимость самого объекта;

стоимость восстановления;

стоимость потерянной экономической активности в период отсутствия объекта.

Для некоторых мостов третий показатель может оказаться выше первого.

Это ещё один пример того, почему простой подсчёт физически уничтоженного имущества систематически занижает цену войны.

---

12. Культурные ценности

Культурный ущерб вообще почти невозможно выразить рыночной ценой.

В московском пожаре погибали библиотеки, архивы, произведения искусства и уникальные рукописи; среди наиболее известных утрат — находившийся у Алексея Мусина-Пушкина список «Слова о полку Игореве» и Троицкая летопись.

Здесь возникает принцип, который необходимо будет сохранить и для репарационного счёта:

не всякий ущерб можно адекватно монетизировать, но это не означает, что его следует оценивать в ноль.

Можно определить:

стоимость коллекции;

стоимость замещения книг;

стоимость здания;

архивные расходы.

Но уникальный исторический источник восстановить нельзя.

Поэтому культурные потери должны быть отдельной категорией — с денежной оценкой там, где она возможна, и самостоятельным реестром без денежной оценки там, где она невозможна.

---

Предварительный материальный баланс

Уже сейчас виден масштаб.

Традиционная оценка московского ущерба — порядка 320 млн руб.

Смоленской губернии — около 74 млн.

Сводные оценки ряда западных губерний — порядка 160 млн.

Простое арифметическое сложение даёт уже примерно 550 миллионов рублей.

Но эту цифру пока нельзя объявлять «ущербом России».

Причины очевидны:

методики оценки различались;

не всегда ясно, использовались ли одинаковые денежные единицы и цены;

часть ведомостей могла завышать частные требования;

часть ущерба относилась к действиям русских войск;

часть категорий могла считаться неодинаково.

Однако порядок величины чрезвычайно важен.

Он показывает, что речь идёт, вероятно, не о десятках миллионов рублей.

Речь может идти о сотнях миллионов, ещё до полного учёта остальных губерний, государственного имущества, военных расходов и долгосрочных производственных потерь.

И это радикально меняет будущий разговор о репарациях.

---

Глава 16. Стоимость войны для государства

Материальный ущерб населения и стоимость войны для государственной казны — не одно и то же.

Если сгорел частный дом, это национальная потеря, но не обязательно немедленная бюджетная выплата.

Если армия закупила миллион патронов, это государственный расход, но не уничтоженный капитал в том же смысле, что сгоревший дом.

Поэтому бюджетный счёт необходимо вести отдельно.

---

1. Дополнительные военные расходы

Россия вошла в 1812 год уже в тяжелейшем финансовом положении.

К началу вторжения совокупность внутренних и внешних долгов и ассигнационных обязательств оценивалась приблизительно в 408 млн рублей, что современники сравнивали примерно с четырьмя годами обычных государственных доходов.

Следовательно, война ударила не по финансово здоровому государству.

Она ударила по системе, уже перегруженной войнами предыдущего десятилетия.

В 1810 году военные расходы составляли около 147,6 млн руб. при государственном бюджете порядка 279 млн; в 1811 году — около 137 млн при 337,5 млн.

В 1812 году суммарные государственные расходы достигли примерно 342,2 млн руб., против 272,2 млн годом ранее. Расходы двух военных ведомств составляли около 183,8 млн.

Но здесь нужно сразу остановиться.

Нельзя записать все 183,8 млн как «ущерб от Наполеона».

Армия существовала бы и без вторжения.

Флот существовал бы.

Военнослужащим всё равно требовалось жалование.

Следовательно, настоящая цена войны — это:

фактические расходы минус разумный контрфактический мирный уровень расходов.

Именно такой расчёт мы должны будем сделать.

Разные исторические источники оценивают чрезвычайные расходы войны несколько по-разному — приблизительно в районе 155–157 млн ассигнационных рублей.

Эта цифра уже значительно ближе к понятию дополнительной стоимости войны, но тоже требует проверки структуры.

---

2. Закупки оружия

Война вызвала чрезвычайное расширение производства оружия.

Тула, Ижевск, Сестрорецк, арсеналы, частные оружейники работали в режиме огромной нагрузки.

С экономической точки зрения здесь интересна двойственность.

Если государство покупает новое ружьё, это расход бюджета.

Но ружьё остаётся государственным активом.

Если оно потеряно в бою — это уже дополнительная материальная потеря.

Если завод построен для войны и после войны продолжает работать — часть расходов превращается в производительный капитал.

Следовательно, нельзя весь военный промышленный расход считать чистым ущербом.

Именно поэтому наш контрфактический проект ранней индустриализации так важен.

Одна и та же война может оставить после себя:

долг и уничтоженное имущество;

или

долг плюс новую промышленную инфраструктуру.

Историческая Россия получила и некоторое расширение производственного потенциала.

Но масштаб конверсии военной мобилизации в послевоенную промышленную революцию оказался значительно меньше возможного.

---

3. Ополчение

Ополчение создаёт особенно большой объём скрытых расходов.

Не всё его содержание проходит через центральную казну.

Часть финансируют губернии.

Дворяне.

Купечество.

Города.

Церковь.

Частные пожертвования.

Например, только Москва и Московская губерния в июле–августе 1812 года собрали на формирование военной силы около 3,3 млн рублей пожертвований.

Это означает, что государственный бюджет систематически недооценивает национальную стоимость мобилизации.

Если купец пожертвовал 10 тысяч рублей армии, казна получила ресурс.

Но российский частный сектор потерял 10 тысяч капитала, который мог пойти на торговлю или производство.

Это не аргумент против пожертвования в чрезвычайной ситуации.

Это аргумент за правильный бухгалтерский учёт.

---

4. Госпитали

Десятки тысяч раненых требуют:

зданий;

лекарств;

хирургических инструментов;

белья;

продовольствия;

персонала;

транспорта.

Но значительная часть больничной нагрузки ложилась также на гражданскую инфраструктуру.

Здания превращались в госпитали.

Губернские власти получали новые обязанности.

Через Рязанскую губернию, например, проходили десятки тысяч раненых и больных; в нескольких местных пунктах размещалось до 32 тысяч человек.

Это означает, что реальная стоимость медицинского обеспечения распределялась между:

Военным министерством;

гражданскими властями;

местным населением;

частной благотворительностью.

Считать только строку военного бюджета опять недостаточно.

---

5. Реквизиции

Реквизиция является почти идеальной формой скрытого государственного долга перед обществом.

Армии нужен хлеб.

Она берёт его у населения.

Если платит полную цену — это обычная закупка.

Если выдаёт расписку — возникает обязательство.

Если берёт без оплаты — частный собственник фактически финансирует войну принудительно.

То же относится к:

лошадям;

телегам;

сену;

мясу;

помещениям.

Особенно важно, что реквизиции осуществляли обе стороны.

Архивные данные по Минской губернии, где примерно половина учтённого ущерба была связана с российскими войсками, наглядно показывают масштаб этого механизма.

Но это не означает, что экономически война «наполовину виновата Россия».

Русские войска не находились бы в состоянии чрезвычайной реквизиции, если бы не вторжение.

Именно поэтому дальше нам потребуется двухуровневая модель причинности.

---

6. Потерянные налоговые поступления

Разорённая губерния платит меньше налогов.

Даже если государство формально не отменяет налог, возможны:

недоимки;

отсрочки;

невозможность взыскания;

банкротство налогоплательщика.

Поэтому война одновременно делает две вещи:

увеличивает государственные расходы;

уменьшает часть государственных доходов.

Это худшая комбинация для финансов.

Особенно когда разоряется не периферийная пустыня, а крупные населённые и торговые районы.

Для полноценного расчёта нам потребуется сравнить по каждой пострадавшей губернии:

ожидаемые налоговые поступления на 1812–1815 годы;

фактические поступления;

списанные недоимки;

льготы;

государственные субсидии.

Разница и будет одной из статей фискального ущерба.

---

7. Финансовая система и государственный долг

Здесь последствия войны уходят далеко за пределы 1812 года.

Россия финансировала войны наполеоновской эпохи в значительной степени посредством бумажных ассигнаций.

Ещё до вторжения финансовая система находилась под огромным давлением.

Исследования финансов Александровской эпохи показывают, что почти непрерывные войны довели рубль и бюджет до кризисного состояния; реформы Сперанского 1810–1812 годов были направлены именно на стабилизацию денежной системы, но война прервала их реализацию.

Во время самой войны потребовался новый выпуск ассигнаций порядка 64,5 млн рублей.

А после продолжения войны в Европе долговая нагрузка выросла ещё сильнее.

К 1815 году ассигнационный долг достиг примерно 825 млн рублей — приблизительно восьмикратного размера обычных годовых доходов по оценке исследовательского проекта Берлинского университета.

К 1817 году количество ассигнаций в обращении составляло около 836 млн рублей.

Здесь необходимо строго разграничить:

это не цена только Отечественной войны 1812 года.

В сумму вошли:

прежние долги;

вторжение;

кампании 1813 года;

кампания 1814 года;

послевоенные обязательства.

Но именно вторжение стало частью механизма, который заставил Россию снова резко увеличить государственную финансовую нагрузку.

И это имеет огромное значение для всей книги

Если после победы Россия получает недостаточную компенсацию от проигравшей Франции, получается парадокс:

победитель остаётся с разрушенной территорией и огромным долгом, а побеждённый оплачивает лишь часть общего союзного счёта.

Именно поэтому репарационный вопрос нельзя рассматривать как мелкую дипломатическую подробность.

Он связан непосредственно с будущей финансовой независимостью России.

---

8. Расходы на восстановление

После окончания войны разрушения не исчезают.

Начинается второй финансовый этап — восстановление.

В феврале 1813 года была создана Комиссия для строения Москвы. Государство выделяло деньги на помощь погорельцам; только прямые решения Александра предусматривали миллионы рублей помощи, а «Сословие попечителей призрения разорённых от неприятеля» к 1817 году распределило более 6,3 млн руб., значительная часть которых досталась москвичам.

На Смоленщине суммарная государственная и общественная помощь составляла около 10 млн руб. при ущербе, оценивавшемся примерно в 74 млн.

Это демонстрирует главный финансовый эффект разрушения.

У государства есть выбор:

либо оставить общество восстанавливаться самостоятельно;

либо взять часть расходов на себя.

В первом случае разрушается частный капитал.

Во втором — бюджет.

В обоих случаях платит Россия.

И здесь мы впервые подходим непосредственно к вопросу:

почему именно Россия должна была оплачивать восстановление имущества, уничтоженного в результате французского вторжения?

---

Глава 17. Кто должен платить за выжженную землю

Этот вопрос на первый взгляд кажется простым.

Наполеон вторгся.

Россия понесла ущерб.

Следовательно, Франция должна заплатить.

Но дипломатическая и юридическая реальность начала XIX века была сложнее.

Не существовало современного международного режима ответственности государства за агрессию.

Не существовало международного суда, в который Россия могла подать иск.

Репарации определялись прежде всего соотношением сил победителей и условиями мирного договора.

И именно поэтому подготовленный российский счёт имел бы огромное политическое значение.

Не как автоматическое судебное решение.

А как доказательная основа переговоров.

---

1. Прямой французский ущерб

Самая сильная категория требований — имущество, непосредственно уничтоженное, конфискованное или разграбленное французскими и союзными войсками.

Сюда относятся:

разграбленные дома;

сожжённые строения;

реквизированный скот;

забранный урожай;

разрушенные предприятия;

имущество государственных учреждений;

разграбленные храмы;

грабёж частных коллекций;

уничтожение складов;

принудительные поставки французской администрации.

Это наиболее простой причинный ряд:

французское подразделение → конкретное действие → конкретный ущерб.

Такие требования проще документировать.

Есть собственник.

Есть стоимость до войны.

Есть описание уничтожения.

Есть свидетели.

Есть последующая инвентаризация.

Именно эту категорию Россия должна была начать систематически собирать уже зимой 1812–1813 годов.

Не через два года.

Пока:

живы свидетели;

существуют документы;

видны руины;

можно провести оценку.

---

2. Уничтожение имущества русской армией

Гораздо сложнее второй случай.

Русский командир приказывает сжечь склад фуража.

Владелец имущества русский.

Уничтожает его русский солдат.

Француз физически к складу не прикасался.

Можно ли предъявлять стоимость Франции?

Если пользоваться примитивным принципом:

кто зажёг — тот и виноват,

нет.

Если пользоваться принципом причинности — ситуация меняется.

Зададим контрфактический вопрос:

был бы склад уничтожен, если бы французская армия не вторглась?

Если ответ — нет, вторжение является необходимой причиной ущерба.

Именно это мы называем индуцированным оборонительным ущербом.

Но автоматически переносить всю его стоимость на Францию тоже нельзя.

Нужно проверить ещё одно условие:

уничтожение действительно было военной необходимостью?

---

3. Причинная связь с вторжением

Для нашего репарационного счёта потребуется минимум три уровня причинности.

Прямая причинность

Французская армия сожгла дом.

Самая сильная категория.

Опосредованная причинность

Русская армия разрушила мост, чтобы задержать французов.

Ущерб вызван российским действием, но действие непосредственно обусловлено вторжением.

Макроэкономическая причинность

Торговля упала, потому что население бежало, дороги стали опасны и рынок перестал работать.

Здесь связь существует, но определить точную сумму значительно сложнее.

Именно поэтому нельзя превращать репарационный счёт в произвольную цифру.

Чем дальше причинная цепочка, тем строже должна быть методика доказательства.

---

4. Военная необходимость

Это особенно важно для собственной стратегии выжженной земли.

Представим два случая.

В первом русская армия уничтожает мост за несколько часов до появления французского корпуса.

Иначе французская артиллерия переходит реку.

Причинность и необходимость очевидны.

Во втором чиновник сжигает огромный склад за неделю до возможного появления противника, хотя имущество можно было эвакуировать.

Здесь уже возникает вопрос:

не является ли часть ущерба следствием российской административной некомпетентности?

Для нашей книги это принципиально.

Мы не должны превращать Францию в плательщика за любую русскую ошибку только потому, что идёт война.

Наша методика должна быть жёстче.

Для каждого большого случая уничтожения собственного имущества необходимо установить:

приказ;

военную ситуацию;

возможность эвакуации;

наличие транспорта;

ценность задержки противника;

стоимость уничтоженного объекта.

Только после этого ущерб получает категорию:

необходимый;

вероятно необходимый;

сомнительный;

избежный при лучшей организации.

Последняя категория особенно интересна.

Она остаётся национальной потерей 1812 года.

Но использовать её целиком как репарационную претензию значительно сложнее.

---

5. Совокупный национальный ущерб как предмет репарационного требования

Теперь можно сформулировать главный тезис всей части.

Россия после освобождения своей территории должна была создать не очередную ведомственную комиссию, а Высшую государственную комиссию по определению ущерба, причинённого французским вторжением 1812 года.

Начать работу — уже зимой 1812–1813 года.

Её задача состояла бы не только в помощи потерпевшим.

Она должна была подготовить документ международного уровня.

Условно:

«Генеральный счёт Российской империи за французское вторжение 1812 года»

Он должен был иметь две большие книги.

Книга первая. Прямой ущерб

То, что непосредственно сделали армия Наполеона и французская оккупационная администрация.

Это наиболее сильная претензия.

Книга вторая. Необходимые последствия вторжения

Военные расходы сверх нормального уровня.

Эвакуация.

Уничтоженное российской армией имущество.

Мосты.

Склады.

Беженцы.

Дополнительная медицинская нагрузка.

Восстановление.

Пенсии.

Здесь требования юридически и дипломатически сложнее, но экономически причинная связь может быть не менее реальной.

Третья аналитическая книга

Я бы добавил ещё одну — не для предъявления Франции напрямую, а для российского правительства.

Долгосрочный национальный ущерб.

Сокращение населения.

Потеря будущего производства.

Падение налоговой базы.

Уничтожение человеческого капитала.

Задержка инвестиций.

Стоимость восстановления.

Она позволяет понять настоящую цену войны для самой России.

---

Предварительная сенсограмма счёта 1812 года

Категория	Что уже видно	Надёжность текущей оценки
Потери Российской армии	порядка 300 тыс. общей убыли	высокая для порядка величины, требует разложения
Смоленская демографическая убыль	86,4 тыс. между ревизиями	высокая как статистический факт, не равна числу погибших
Витебская демографическая убыль	около 37 тыс.	высокая как убыль населения, требует причинного анализа
Москва — разрушенные дома	около 6496 из 9151	высокая
Москва — традиционная оценка ущерба	около 320 млн руб.	требует аудита методики
Смоленская губерния	около 74,5 млн руб.	достаточно сильная региональная оценка
Западные губернии	порядка 160 млн руб. по одной сводке	требует проверки первичных ведомостей
Военные расходы 1812	свыше 180 млн руб. по военным ведомствам	высокая, но не всё является дополнительной ценой войны
Долг перед вторжением	около 408 млн руб.	хорошо подтверждается
Ассигнационный долг к 1815	около 825 млн руб.	хорошо подтверждается

Уже из этой таблицы видно главное.

Французское вторжение было для России экономическим событием масштаба, сопоставимого с несколькими годовыми государственными бюджетами.

Точную итоговую цифру мы пока сознательно не называем.

Это важно.

Заявить сегодня:

«Наполеон был должен России ровно 800 миллионов рублей»

— было бы эффектно, но ненаучно.

Сначала нужно свести губернские ведомости, исключить двойной счёт, привести суммы к одной денежной базе и отделить:

прямые потери;

вынужденные потери;

государственные расходы;

долгосрочные последствия.

Но направление уже понятно.

---

Репарационная логика была вполне доступна эпохе

И здесь необходимо особенно подчеркнуть: мы не переносим в 1815 год понятие репараций из Версаля 1919 года.

После окончательного поражения Наполеона Франция действительно была обязана платить союзникам.

Второй Парижский мир установил денежную контрибуцию в 700 миллионов франков. Сам текст договора прямо говорил о необходимости предоставить союзникам «справедливые возмещения за прошлое».

Существовали и отдельные процедуры урегулирования частных имущественных претензий к Франции.

То есть идея:

победитель предъявляет побеждённому материальный счёт

не была ни анахронизмом, ни фантазией.

Она была реальной дипломатической практикой 1815 года.

И именно поэтому российское поведение требует отдельного расследования.

Потому что из основной суммы в 500 млн франков после ряда специальных вычетов Россия, Британия, Австрия и Пруссия получили по одной пятой — примерно по 100 млн франков каждая. При этом распределение строилось прежде всего как союзный политический компромисс, а не как компенсация реального национального ущерба каждой страны.

И здесь возникает вопрос, который станет центральным для следующей части книги.

Россия:

пережила непосредственное вторжение;

потеряла сотни тысяч военнослужащих;

получила разрушенные западные и центральные губернии;

потеряла значительную часть Москвы;

понесла огромные частные и государственные расходы;

вышла из эпохи войн с тяжелейшим финансовым бременем.

Почему же её счёт Франции оказался практически поставлен в один ряд со счётом других главных победителей?

Само распределение было договорным и поэтому его некорректно называть юридически «незаконным».

Но мы вправе поставить значительно более сильный вопрос:

соответствовало ли оно реальной цене, которую Россия заплатила за французское вторжение и последующий разгром Наполеона?

Предварительный ответ выглядит всё менее благоприятным для российской дипломатии.

Именно поэтому следующая часть начинается не с торжественного входа союзников в Париж.

Она начинается с бухгалтерского вопроса.

Где русский счёт?

****

Часть IV. 1814–1815. Победа, которую Россия не капитализировала

В формулировке названия этой части есть намеренное заострение.

Россия капитализировала победу политически. Она закрепила положение одной из главных держав Европы, получила большую часть бывшего герцогства Варшавского в форме Царства Польского под властью Александра I, участвовала в перестройке европейской системы и на несколько лет приобрела исключительный дипломатический престиж.

Поэтому утверждать, что Петербург «ничего не получил» после разгрома Наполеона, было бы неверно.

Но существовал другой вид капитала — производительный.

Станки.

Технологии.

Инженеры.

Корабли.

Промышленные заказы.

Научные школы.

Деньги на уменьшение государственного долга.

Компенсация за разрушенные губернии.

Океанические активы.

Именно в этой области возникает значительно более тяжёлый вопрос.

Россия выиграла величайшую войну своей эпохи, вошла в столицу противника и стала одним из архитекторов послевоенной Европы. Но превратила ли она уникальный момент превосходства в такой набор активов, который двадцать, тридцать и пятьдесят лет спустя продолжал бы увеличивать её силу?

Предварительный ответ значительно менее благоприятен.

Глава 18. Вход русской армии в Париж

1. Военный капитал России

31 марта 1814 года Александр I и союзные монархи вошли в Париж.

Символическое значение этого события трудно переоценить.

Менее чем за полтора года до этого Наполеон находился в Москве.

Теперь русская армия находилась в столице Франции.

Но для нашего исследования важнее не символика, а то, какой переговорный капитал стоял за этой картиной.

Россия могла предъявить несколько чрезвычайно сильных аргументов.

Во-первых, именно её территория приняла на себя главный удар Великой армии в 1812 году.

Во-вторых, именно российская кампания уничтожила основу наполеоновской армии, с которой Франция входила в войну.

В-третьих, после освобождения собственной территории Россия не остановилась на Немане.

Это принципиально.

Петербург мог сказать:

наша непосредственная оборонительная задача решена; Франция изгнана из России.

Но вместо этого русская армия продолжила войну в Германии, затем во Франции.

Россия несла расходы ещё два года.

Теряла людей.

Содержала огромные войска вдали от собственной территории.

И наконец участвовала в операции, непосредственно приведшей к падению Парижа.

В сражении за французскую столицу русские корпуса составляли значительную часть союзных сил: среди них были соединения Ланжерона, Воронцова, Раевского, русская гвардия и другие части. Однако сама армия перед Парижем была именно коалиционной — вместе с русскими действовали пруссаки, австрийцы, вюртембержцы и другие союзники.

Получался уникальный политический момент.

Российский император находился не в Петербурге и не в отдалённом штабе.

Он находился в центре европейской политики, опираясь на армию-победительницу.

Это и есть военный капитал.

Но капитал ценен лишь тогда, когда его конвертируют.

---

2. Реальный вклад участников коалиции

Здесь особенно необходимо избежать патриотической мифологии.

Россия не разгромила Наполеона в 1813–1814 годах в одиночку.

Именно поэтому формула:

«мы спасли Европу — Европа была обязана отдать нам всё, что мы потребуем»

не выдерживает исторической проверки.

Россия

Без 1812 года чрезвычайно трудно представить возникновение столь мощной новой коалиции.

Разрушение Великой армии уничтожило значительную часть военного преимущества Наполеона и сделало новую европейскую войну значительно более перспективной.

Русская армия затем была одним из основных континентальных компонентов коалиции.

Пруссия

Пруссия после катастрофы 1806 года мобилизовала огромный военный ресурс.

В 1813 году её армия стала одним из центральных участников Освободительной войны.

Блюхер и его армия сыграли огромную роль в кампаниях 1813–1814 годов.

Австрия

Австрия долго маневрировала, но после вступления в войну летом 1813 года её человеческие и материальные ресурсы резко изменили баланс.

Главнокомандующим основной союзной Богемской армией был Шварценберг.

Британия

Особенно опасно недооценивать британский вклад только потому, что сравнительно немного британских солдат находилось рядом с Александром при входе в Париж.

Британская сила работала иначе:

флот;

глобальная морская блокада;

война на Пиренейском полуострове;

финансирование союзников;

кредит;

субсидии.

Шомонский договор 1814 года особенно ясно показывает устройство коалиции. Россия, Австрия, Пруссия и Британия формально обязались обеспечить по 150 тысяч действующих войск каждая, но Британия компенсировала значительную часть своего континентального обязательства финансами. Она обязалась предоставить союзникам 5 млн фунтов стерлингов субсидий за 1814 год, распределённых между Россией, Австрией и Пруссией. Причём России дополнительно предусматривалось финансирование четырёх месяцев после заключения мира для покрытия более длинного возвращения её армии домой.

Это очень важный документ.

Он показывает:

коалиция уже институционально рассматривала четыре державы как главных партнёров, а не как Россию и трёх помощников.

Следовательно, после победы Александр должен был вести переговоры не с побеждённым Наполеоном в вакууме.

Он должен был вести переговоры одновременно:

с Британией;

Австрией;

Пруссией;

а затем и с восстановленной Францией.

---

3. Россия и окончательный разгром Наполеона

Здесь необходимо разделить 1814 и 1815 годы.

Это часто смешивают.

1814 год

Российская армия непосредственно участвует в кампании во Франции.

Русские войска участвуют во взятии Парижа.

Наполеон отрекается.

Первый Парижский мир заключается 30 мая 1814 года.

И вот здесь происходит нечто чрезвычайно важное.

Побеждённая Франция получает очень мягкий мир.

Первый Парижский договор не установил общей денежной военной контрибуции, подобной той, что появится в 1815 году. Более того, союзники исходили из идеи возвращения Франции в европейскую систему, а не её экономического уничтожения. Франции возвращалось большинство колониальных владений, принадлежавших ей на 1 января 1792 года, за несколькими специально перечисленными исключениями.

Это было сознательное политическое решение.

И Александр являлся одним из сторонников сравнительно умеренного обращения с побеждённой Францией.

С точки зрения европейской стабильности в этом была логика.

С точки зрения российского национального счёта возникает проблема:

где компенсация за 1812 год?

1815 год

После возвращения Наполеона с Эльбы ситуация резко меняется.

Но здесь есть ещё одна важная поправка к возможной российской мифологии.

Ватерлоо выиграли прежде всего англо-союзная армия Веллингтона и прусская армия Блюхера.

Российская армия была вновь мобилизована и двигалась к Франции, но к главному сражению 18 июня она не успела.

Следовательно, нельзя обосновывать дополнительные российские требования 1815 года словами:

«Россия выиграла Ватерлоо».

Не выиграла.

Российский аргумент был другим и значительно сильнее:

Россия была одной из четырёх держав, без которых не существовала бы общая система разгрома Наполеона, а кроме того, единственной из этих четырёх держав, чья внутренняя территория пережила катастрофическое вторжение Grande Armée в 1812 году.

Именно второй элемент практически не был превращён в отдельную категорию компенсации.

---

4. Почему вклад победителей оказался политически уравнен

Ответ частично содержится уже в Шомонском договоре.

Четыре великие державы сознательно создавали клуб равных победителей.

Это была не бухгалтерия предыдущих потерь.

Это была архитектура будущего европейского порядка.

В 1815 году эта логика проявилась непосредственно при разделе французской контрибуции.

Из 700 млн франков сначала выделялись специальные суммы на строительство пограничных крепостей, отдельные выплаты нескольким государствам и по 25 млн Британии и Пруссии за кампанию Ватерлоо и взятие Парижа. После этих вычетов оставалось 500 млн франков. Россия, Австрия, Пруссия и Британия получили по одной пятой, то есть по 100 млн франков каждая; ещё одна пятая предназначалась остальным союзным государствам.

Это особенно показательно.

Критерием не было:

кто потерял больше домов?

Не было:

на чью территорию вторглась Франция?

Не было:

кто понёс больший ущерб в 1812 году?

Критерием был статус в коалиции 1815 года.

И существует ещё более сильное доказательство пределов российской власти

На Венском конгрессе Россия потребовала значительную часть польских земель, а Пруссия — Саксонию.

Австрия и Британия увидели в этом опасное усиление российско-прусского блока.

3 января 1815 года Британия, Австрия и уже побеждённая Франция заключили секретный оборонительный договор, потенциально направленный против России и Пруссии. Польско-саксонский кризис едва не привёл бывших союзников к вооружённому столкновению.

Это одно из важнейших событий для понимания всех наших дальнейших альтернатив.

В марте 1814 года Александр въезжает в Париж как главный герой европейской победы.

Менее чем через год два его союзника готовы договариваться с побеждённой Францией, чтобы ограничить российское усиление.

Следовательно:

российская победа не давала России неограниченного права диктовать Европе.

Это ограничение необходимо встроить во все наши контрфактические сценарии.

Но из него совершенно не следует, что Россия не могла получить больше.

Следует другое.

Получать больше нужно было умнее.

Не только территорией.

Не только Польшей.

А требованиями, которые меньше пугали Британию и Австрию:

компенсацией за конкретный ущерб;

станками;

промышленными заказами;

техническими специалистами;

оборудованием;

финансовыми инструментами.

Именно здесь, возможно, находилось главное переговорное окно.

---

Глава 19. Непредъявленный русский счёт

1. Почему Россия должна была создать комиссию ущерба уже в 1812 году

Комиссию необходимо было учреждать не в Париже.

Не в Вене.

И даже не после окончания войны.

А зимой 1812–1813 года.

К этому моменту французская армия уже изгнана из страны.

Правительство понимает, что начинается новый этап войны.

Самое время зафиксировать произошедшее.

Почему немедленно

Потому что через пять лет:

свидетели умрут;

документы потеряются;

сгоревшие здания будут восстановлены;

цены изменятся;

владельцы переедут;

местные администрации начнут путать ущерб 1812 года с последующими проблемами.

Поэтому ещё до перехода российской армии в Германию необходимо создать:

Высшую комиссию по исчислению ущерба от французского вторжения 1812 года

Она должна работать параллельно сразу в нескольких направлениях.

Губернские комиссии — местный ущерб.

Военное ведомство — армейские расходы.

Министерство финансов — налоги, эмиссия, долг.

Министерство внутренних дел — население, беженцы, здания.

Коммерческое ведомство — торговля и промышленность.

Церковные власти — приходы, погибшие, разрушенное церковное имущество.

Казённые палаты — государственная собственность.

Главное — заранее определить методику

Иначе каждый помещик заинтересован сказать:

мой дом стоил сто тысяч.

Каждый город:

наши потери самые большие.

Получится не счёт, а политический аукцион.

Поэтому комиссия устанавливает единые правила:

стоимость имущества до войны;

рыночная цена в соответствующей губернии;

документальное подтверждение собственности;

остаточная стоимость сохранившегося;

происхождение повреждения;

возможность страховой или иной компенсации;

разделение прямого и косвенного ущерба.

Это делает русский счёт значительно сильнее дипломатически.

---

2. Государственный реестр разрушений

Реестр должен быть не одной итоговой цифрой, а базой данных эпохи бумаги.

Для каждого объекта:

номер;

владелец;

местность;

описание до войны;

стоимость;

характер повреждения;

дата;

предполагаемый виновник;

свидетельства;

оценщики;

стоимость восстановления.

Категории причинности

Я бы предложил комиссии 1812 года четыре категории.

F1 — прямой французский ущерб.

Французские или союзные Наполеону войска непосредственно уничтожили, реквизировали или разграбили имущество.

F2 — ущерб вследствие французской оккупации.

Пожары, мародёрство, болезни, потеря торговли и другие последствия, где индивидуальное подразделение установить невозможно, но причинная связь с оккупацией очевидна.

R1 — необходимое русское уничтожение.

Мост, склад или фураж уничтожены по военной необходимости.

R2 — избегаемый российский ущерб.

Имущество было уничтожено или потеряно вследствие плохой эвакуации, административного хаоса или неоправданного приказа.

Последнюю категорию предъявлять Франции полностью сложнее.

Но её необходимо знать самому российскому правительству.

Потому что она показывает цену собственной некомпетентности.

Такая система даёт нам то, чего не хватает сегодня

Мы смогли бы сказать не:

ущерб Москвы — примерно столько-то;

а:

71% ущерба документирован прямым французским действием, 18% — действиями русской армии по военной необходимости, 6% — неопределённого происхождения и 5% — административно избегаемые потери.

Это совершенно иной уровень исторического и дипломатического аргумента.

---

3. Российский счёт против общей коалиционной контрибуции

Здесь необходимо исправить одно распространённое представление.

В 1814 году общей крупной денежной контрибуции на Францию вообще не наложили.

Первый Парижский мир был сознательно мягким.

Только после Ста дней и Ватерлоо Второй Парижский мир от 20 ноября 1815 года установил выплату 700 млн франков, рассчитанную первоначально на пять лет.

И вот здесь перед Россией появляется второй шанс.

Как были разделены 700 миллионов

Структура весьма показательна.

Из общей суммы:

137,5 млн франков в денежной форме направлялись на строительство и усиление крепостей у французских границ; ещё 50 млн условно учитывались стоимостью Саарлуи;

12,5 млн предназначались Испании, Португалии, Дании и Швейцарии;

50 млн — по 25 млн Британии и Пруссии за кампанию, завершившуюся Ватерлоо и занятием Парижа;

после этого оставшиеся 500 млн делились на пять долей: по 100 млн России, Австрии, Пруссии и Британии и 100 млн совокупно прочим присоединившимся союзникам.

Россия получила значительную сумму.

Поэтому говорить:

«России вообще ничего не заплатили»

нельзя.

Заплатили.

Но вопрос в другом.

Почему российская доля определялась её равенством с другими великими державами коалиции, а не особым ущербом от вторжения 1812 года?

Именно отдельной категории «разрушение Российской империи в 1812 году» в этой конструкции практически не было.

И нельзя просто сравнивать 100 млн франков с 300 млн или 500 млн российских рублей ущерба

Это тоже было бы ошибкой.

Российские оценки часто выражались в ассигнационных рублях, курс которых к серебру был существенно ниже номинала.

Французский франк имел другую металлическую основу.

Следовательно, прямое сравнение:

«Россия потеряла 500 млн рублей, получила 100 млн франков — значит получила одну пятую»

методологически недопустимо.

Нам потребуется отдельный пересчёт:

по серебряному содержанию;

по курсам;

по покупательной способности;

желательно ещё и по отношению к государственным доходам обеих стран.

Но даже до такого расчёта видно:

индивидуализированного российского счёта не было.

---

4. Экстрарепарации за вторжение

Вот здесь начинается наша контрфактическая дипломатия.

Россия могла сказать союзникам:

Мы полностью признаём общий коалиционный характер победы. Россия не требует лишить Австрию, Пруссию или Британию их законной доли. Но общая коалиционная компенсация отвечает за расходы войны 1815 года, тогда как французское вторжение 1812 года создало отдельный, документированно доказанный ущерб Российской империи.

Это значительно сильнее формулы:

нам принадлежит большая часть общих денег, потому что мы главнее.

Как могла выглядеть российская позиция

Первая корзина — общесоюзная.

Россия получает свои 100 млн франков как одна из четырёх главных держав.

Вторая — российская специальная.

Отдельная компенсация за документированный ущерб 1812 года.

Не обязательно только наличными.

И вот это особенно важно.

Россия могла сама уменьшить сопротивление союзников, заявив:

нам не обязательно переводить всю сумму золотом и серебром.

Часть может быть:

машинами;

кораблями;

оборудованием;

производственными заказами;

технической документацией;

финансированием контрактов специалистов.

Почему такая конструкция политически перспективнее территории

Если Россия просит ещё 50 тысяч квадратных километров в Европе, Меттерних и Каслри немедленно спрашивают:

насколько это изменит баланс сил?

Если Россия просит сто расточных станков, тысячу специалистов и десять лет французских промышленных поставок, угроза выглядит менее непосредственной.

Хотя в долгосрочной перспективе именно станки могут оказаться ценнее территории.

Вот где разумная Россия могла использовать непонимание союзниками мультипликативной силы индустриального капитала.

---

5. Возможные возражения союзников

Наша альтернатива не должна предполагать, что союзники молча согласятся.

Возражений было бы множество.

Возражение первое

Россия сама сжигала собственное имущество.

Ответ:

да, поэтому прямой и индуцированный ущерб разделены.

Мы требуем полной компенсации прежде всего за F1 и F2.

По R1 предоставляем отдельные доказательства военной необходимости.

R2 можем вообще исключить из международного счёта.

Возражение второе

У нас тоже огромные потери.

Совершенно верно.

Пруссия была оккупирована годами.

Австрия вела многолетние войны.

Испания была разорена французской оккупацией.

Британия тратила колоссальные суммы.

Поэтому Россия не может требовать монополии на компенсацию.

Но это аргумент за индивидуальные национальные счета, а не против российского счёта.

Возражение третье

Франция не сможет всё выплатить.

Это реальное возражение.

Ответ — переход от немедленной наличности к:

долгосрочным обязательствам;

промышленным заказам;

оборудованию;

государственным облигациям;

поэтапным платежам.

Возражение четвёртое

Разорение Франции создаст новую революцию.

Это, вероятно, самое сильное политическое возражение Британии и Австрии.

Именно поэтому Россия не должна была стремиться уничтожить французскую экономику.

Ей нужно было стремиться перевести часть французского будущего производства в российское развитие.

Не закрывать французский завод.

А загрузить его российским заказом, оплачиваемым в счёт репараций.

---

6. Платёжеспособность Франции

Франция 1815 года была истощена.

Но она не была экономически уничтожена.

Второй Парижский договор обязал её выплатить 700 млн франков и содержать союзную оккупационную армию численностью до 150 тысяч человек. Французская дипломатическая архивная служба оценивает совокупную стоимость контрибуции, оккупации и различных связанных выплат примерно в 1,3 млрд франков, то есть приблизительно в два тогдашних годовых государственных бюджета.

Причём первоначально выплаты были рассчитаны на пять лет.

В 1818 году союзники согласились прекратить оккупацию досрочно; оставшиеся обязательства были рефинансированы, часть через долговые инструменты и международный кредит.

Это даёт нам два противоположных вывода.

Первый

Франция действительно могла нести очень значительный репарационный платёж.

Следовательно, требование дополнительного российского компенсационного механизма не было экономически бессмысленным.

Второй

Ресурс не был бесконечным.

Если Россия требует ещё миллиард наличными, она не получит промышленной революции.

Она получит:

банкротство;

политический кризис;

сопротивление союзников;

новую нестабильность во Франции.

Поэтому рациональное требование должно было быть не максимальным по номинальной сумме.

Оно должно быть максимальным по долгосрочной российской отдаче.

И отсюда возникает следующий шаг.

Не:

сколько золота можно вывезти из Парижа?

А:

какие французские и европейские производительные активы могут за двадцать лет создать России в десять раз больше стоимости, чем их первоначальная цена?

---

Глава 20. Репарации как промышленная революция

1. Деньги или производительный капитал

Представим два варианта российской компенсации.

В первом Франция перечисляет России 100 млн франков.

Россия использует деньги для:

покрытия текущего дефицита;

возвращения части долгов;

содержания армии;

обычных государственных расходов.

Через десять лет денег больше нет.

Во втором Россия получает эквивалентные 100 млн в форме:

станков;

технологических линий;

паровых машин;

оборудования;

контрактов инженеров;

судов;

производственных заказов.

Через десять лет эти активы продолжают производить.

Более того, они уже произвели следующее поколение активов.

Отсюда основной принцип:

репарация должна не только компенсировать уничтоженное прошлое — она должна финансировать будущее.

Но и здесь нельзя впадать в другую крайность.

России очень нужны деньги.

Её государственный долг огромен.

Финансовая стабилизация сама является инвестиционным активом.

Поэтому разумный пакет должен состоять из нескольких частей:

финансовая стабилизация;
производительное оборудование;
человеческий капитал;
технические знания.

И важнейшая поправка:

Франция не является мировым лидером во всех технологиях.

В станках и паровой промышленности Британия существенно впереди.

Следовательно, идеальная формула может выглядеть так:

Франция платит — Россия покупает лучшую технологию там, где она существует.

Во Франции.

В Британии.

В Нидерландах.

В германских государствах.

---

2. Станки

Первое место снова занимают машины для производства машин.

Если Россия может получить тысячу пушек или тысячу высококачественных производственных машин, долгосрочная ценность второго пакета может оказаться значительно выше.

Нужны:

токарные;

расточные;

сверлильные;

шлифовальные;

резьбонарезные;

прокатные;

штамповочные машины;

лекала;

шаблоны;

измерительные инструменты;

режущий инструмент.

Но требование должно включать не только сами машины.

Для каждой:

чертёж;

комплект запасных деталей;

инструмент;

инструкцию;

мастера;

двух или более российских учеников.

И главное:

образец оборудования для производства следующей такой машины.

Иначе через двадцать лет снова придётся импортировать.

Французский предел

Здесь надо быть честными.

Лучшее британское станкостроение Россия не сможет полностью заменить французским.

Более того, Британия до 1824 года юридически ограничивала эмиграцию квалифицированных ремесленников, а экспорт части машин оставался ограниченным до 1843 года, хотя парламентские материалы позднее прямо признавали, что запреты систематически обходились.

Следовательно, после 1815 года стратегия должна быть смешанной:

Франция — доступные машины и инженеры;

Бельгия и германские земли — металлургия и механика;

Британия — точечные закупки разрешённого или доступного оборудования и привлечение отдельных специалистов;

Россия — немедленное копирование всего полученного.

---

3. Производственные линии

Сам термин «производственная линия» здесь нужно понимать не в смысле конвейера XX века.

Речь о полном комплекте взаимосвязанных операций.

Например, для оружейного производства недостаточно получить сверлильный станок.

Нужны:

станки для стволов;

обработка замков;

пружинное производство;

инструмент;

калибры;

металлообработка;

деревообработка;

контроль качества.

То же для текстиля.

Одна прядильная машина без подготовки сырья и последующих операций не создаёт фабрику.

Поэтому репарационный заказ должен формулироваться:

«комплект оборудования мощностью X изделий в год».

А не:

«100 единиц разных машин».

Это требует от России уже в 1815 году промышленных инженеров-заказчиков, способных понимать технологическую цепочку.

Именно поэтому подготовка 1805–1812 годов была бы столь важна.

Победу можно капитализировать только тогда, когда победитель заранее понимает, что именно он хочет получить.

---

4. Оружейные предприятия

Французская военная промышленность представляла для России особый интерес.

Наполеоновские войны заставили Францию развить:

производство стрелкового оружия;

артиллерийские арсеналы;

пороховые производства;

лафетные мастерские;

военную экипировку;

системы снабжения.

Россия не должна была физически разбирать каждый французский арсенал.

Это была бы плохая политика.

Но она могла требовать:

полные комплекты образцов;

калибры;

лекала;

технологические карты;

машины для обработки замков и стволов;

оборудование пороховых мельниц;

методы контроля;

образцы артиллерийских боеприпасов;

ремонтное оборудование.

Особый интерес — сравнительные испытания

Русское военное ведомство получает:

французское изделие;

британское;

прусское;

собственное.

И проводит полигон.

Из четырёх систем выбирается не самая престижная.

А самая эффективная:

дешёвая;

надёжная;

ремонтопригодная;

массовая.

Это и есть начало российского военно-промышленного НИОКР.

---

5. Металлургическое оборудование

В начале XIX века Россия всё ещё имела огромную металлургическую базу.

Но именно поэтому ей особенно опасно было продолжать развивать только старую технологическую систему.

Репарационный фонд мог оплатить:

прокатные машины;

металлорежущее оборудование;

усовершенствованные воздуходувки;

насосы;

оборудование для обработки крупных отливок;

механические молоты;

контрольно-измерительные приборы.

Но лучшие технологии коксования и британской металлургии снова нельзя просто получить из французских арсеналов.

Следовательно, часть французской денежной выплаты разумно конвертировать в заказы у британских и континентальных производителей.

Это принципиальный момент.

Репарации не обязаны физически происходить из страны-плательщика.

Если Франция перечисляет России 10 млн франков, а Россия за эти деньги покупает оборудование в Британии, финансово Франция всё равно оплачивает российскую индустриализацию.

---

6. Паровые машины

Здесь особенно нельзя сделать Францию тем, чем она не была.

Мировой центр паровой революции находился в Британии.

Поэтому требовать:

«пусть Франция передаст России лучшие в мире паровые машины»

— значит неправильно понимать технологическую географию.

Зато Франция может оплатить их приобретение.

Российская программа после 1815 года:

1. закупает доступные британские машины;
2. привлекает тех британских мастеров, которых реально возможно нанять;
3. получает французскую механико-инженерную школу;
4. развивает собственные литейные и расточные мощности;
5. строит отечественные аналоги.

Таким образом создаётся не французская и не британская промышленность в России.

Создаётся русская промышленность из лучших доступных компонентов европейской системы.

---

7. Гидротехника

Вот здесь Франция становится одним из наиболее ценных источников.

Французская школа мостов и дорог существовала с XVIII века. Corps des Ponts et Chaussées был создан ещё в 1716 году, специализированное инженерное образование оформилось в 1747-м, а к наполеоновской эпохе школа соединяла математику, механику, гидравлику и практику крупных строительных проектов.

Россия уже знала ценность этого опыта.

В 1809 году был создан Институт корпуса инженеров путей сообщения, организованный Бетанкуром с использованием опыта французских и испанских инженерных школ.

Следовательно, репарационный пакет мог включать:

гидравлические приборы;

модели шлюзов;

оборудование каналов;

землеройные машины;

насосы;

чертежи мостов;

учебные пособия;

геодезические инструменты;

долгосрочное приглашение преподавателей.

Эта отрасль сразу работает:

на промышленность;

на транспорт;

на армию;

на сельское хозяйство.

То есть имеет огромный мультипликатор.

---

8. Судостроительные технологии

Россия обладала собственной кораблестроительной традицией.

Но она вступала в век, когда корабль постепенно становился всё более сложным промышленным изделием.

Значит, нужны не только чертежи корпуса.

Нужны:

верфи;

доки;

насосы;

канатные производства;

механические лесопилки;

металлические детали;

артиллерия;

приборы;

гидрография;

системы снабжения.

Французский флот был серьёзно ослаблен десятилетиями войн и британским морским превосходством, но французская военно-морская инженерная школа оставалась значительной.

Следовательно, репарационный интерес России:

не получить случайный старый корабль;

а получить полный технологический пакет верфи.

И здесь полезна та же логика:

корабль — конечный продукт; верфь — средство производства кораблей.

---

9. Корабли

Это не означает, что сами корабли бесполезны.

Несколько современных французских кораблей могли иметь большую учебную ценность.

На них можно изучать:

конструкцию;

рангоут;

артиллерию;

планировку;

морскую организацию;

ремонт.

Но массовый перевод французского флота России был бы совершенно нереалистичен.

Британия никогда спокойно не согласилась бы на резкое перераспределение морского баланса в пользу Петербурга.

Кроме того, корабль без:

экипажа;

базы;

ремонта;

снабжения;

финансирования

быстро превращается в дорогой плавающий склад древесины.

Следовательно, разумная русская претензия — ограниченное количество образцовых судов, корабельного имущества и производственного оборудования.

А основной морской капитал строить уже в России.

---

10. Техническая документация

Это одна из самых дешёвых и одновременно самых ценных категорий.

России нужны:

чертежи;

таблицы;

инструкции;

технологические регламенты;

методы расчётов;

строительные нормы;

военные руководства;

гидрографические материалы;

описания машин;

планы производств.

Особенно важны не публичные книги, которые и так можно купить.

А рабочая документация:

как именно изготовляется деталь;

какие допуски;

какой материал;

какие типичные дефекты;

как проверяется изделие;

как ремонтируется машина.

Именно эти знания часто отделяют красивый чертёж от реально работающей промышленности.

Перевод

Создаётся государственная техническая переводческая служба.

Каждый документ:

копируется;

переводится;

терминологически стандартизируется;

распространяется по соответствующим русским предприятиям и школам.

Через десять лет Россия уже имеет русскоязычную инженерную библиотеку, которой исторически будет очень не хватать.

---

11. Библиотеки и научные коллекции

Здесь необходимо провести важную границу.

Россия не должна превращать Париж в объект культурного грабежа.

Массовое изъятие французского художественного и культурного наследия:

создаёт политическую ненависть;

не обязательно приносит России производительную пользу;

противоречит идее стабилизации Европы.

Зато совсем другое дело:

дублированные научные коллекции;

технические приборы;

геологические образцы;

копии чертежей;

научные книги;

подписки на журналы;

модели механизмов;

учебные коллекции.

Французская École Polytechnique, созданная в 1794 году именно в ответ на потребность государства в инженерах и технических кадрах, объединяла математику, физику и химию и готовила учащихся для артиллерии, инженерных войск, горного дела и мостов и дорог.

Вот эту систему обращения знания и следовало копировать.

Не украсть библиотеку.

А построить русскую библиотеку, которая через двадцать лет будет лучше французской.

---

12. Французские предприятия как поставщики оборудования для России

Вот, возможно, самый реалистичный и одновременно самый сильный вариант промышленной репарации.

Не демонтировать французские предприятия.

А заставить их работать на русскую индустриализацию.

Допустим, Франция должна России 50 млн франков специальной компенсации.

Российское правительство объявляет:

20 млн мы принимаем деньгами;

30 млн — промышленными поставками в течение десяти лет.

Французские предприятия получают государственные заказы:

станки;

гидравлическое оборудование;

инструменты;

артиллерийское оснащение;

научные приборы;

текстильные машины;

оборудование мостов и каналов.

Французское казначейство оплачивает французского производителя.

Изделие отправляется в Россию.

Стоимость засчитывается в репарационный долг.

Почему это выгодно всем

Франция не теряет завод.

Наоборот, её промышленность получает заказ и занятость.

Бурбоны уменьшают социальное напряжение после войны.

Союзники не видят массового демонтажа французской экономики.

Россия получает оборудование.

И одновременно получает несколько лет, чтобы построить собственные аналоги.

Это значительно изящнее простого требования:

отдайте нам ваши заводы.

А потом — самое важное

Через пять лет Россия уменьшает импорт.

Через десять — прекращает его по освоенным категориям.

Через пятнадцать — сама начинает продавать машины.

И тогда одно французское репарационное обязательство может действительно стать катализатором российской промышленной революции.

---

Глава 21. Репарации человеческим капиталом

1. Инженеры

Самый ценный станок можно сломать.

Самую совершенную машину можно неправильно установить.

Чертёж можно неверно прочитать.

Поэтому практически любое технологическое заимствование упирается в человека.

И здесь Франция после наполеоновской эпохи представляла собой огромный резерв инженерного капитала.

Французское государство сознательно создавало инженерные элиты.

École Polytechnique была учреждена в 1794 году из-за острой потребности в инженерах и высококвалифицированных государственных специалистах; её выпускники направлялись в артиллерию, инженерные войска, горное дело и Corps des Ponts et Chaussées.

Следовательно, Россия должна была стремиться получить не только:

французскую машину,

но и:

французского инженера, который понимает, почему эта машина работает.

Причём эта возможность уже была доказана историей

Ещё до войны Александр сумел привлечь французских инженеров.

В 1810 году по его просьбе и с согласия Наполеона в Россию прибыли выпускники французской инженерной системы — Базен, Фабр, Потье и Дестрем. Они участвовали в работе российского Института корпуса инженеров путей сообщения; Фабр, например, стал профессором и заместителем руководителя школы.

Это чрезвычайно важный прецедент.

Наша программа не требует изобрести невозможную форму миграции.

Она требует увеличить масштаб уже существовавшей практики.

---

2. Механики

Если инженер рассчитывает машину, механик заставляет её работать.

И для ранней индустриализации эта категория иногда даже важнее.

России нужны люди, умеющие:

регулировать станок;

точить инструмент;

устранять вибрацию;

выравнивать вал;

ремонтировать подшипник;

обслуживать паровую машину;

определять по звуку неправильную работу механизма.

Часть подобных знаний плохо передаётся книгой.

Это неявное производственное знание.

Мастер знает:

так делать можно;

так нельзя;

этот металл перегрет;

этот резец затуплен;

этот цилиндр обработан неправильно.

Именно поэтому перенос технологий без миграции квалифицированных работников часто не работает.

---

3. Мастера

Российская ошибка могла заключаться в чрезмерном увлечении знаменитостями.

Конечно, пригласить выдающегося профессора престижно.

Но промышленную революцию делают также тысячи людей, чьих фамилий никто не запоминает.

Оружейный мастер.

Литейщик.

Модельщик.

Инструментальщик.

Котельщик.

Текстильный механик.

Стеклодув.

Печатник.

Красильщик.

Корабельный мастер.

Если требуется построить новое производство, лучше пригласить производственную ячейку:

инженер;

чертёжник;

мастер;

инструментальщик;

двое квалифицированных рабочих.

Такая группа способна запустить участок.

Один знаменитый профессор без мастерской — нет.

---

4. Учёные

Наука начала XIX века уже непосредственно соприкасается с промышленностью.

Химия нужна:

пороху;

красителям;

металлургии;

стеклу;

керамике.

Физика:

оптике;

машинам;

измерительным приборам.

Математика:

артиллерии;

геодезии;

строительству;

механике.

Следовательно, российская программа должна приглашать не только прикладных мастеров, но и учёных.

Но с условием:

научная деятельность должна создавать русскую школу.

Если французский химик десять лет проводит исследования исключительно на французском языке и уезжает, оставив после себя несколько статей, Россия приобрела мало.

Если он за это время подготовил двадцать русских химиков — результат совершенно иной.

---

5. Преподаватели

Вот категория с самым большим коэффициентом размножения.

Один инженер строит мост.

Хороший преподаватель может подготовить пятьдесят инженеров, каждый из которых построит десять мостов.

Следовательно, государству выгодно платить некоторым иностранным преподавателям необычайно высокое жалование.

Это не расточительство.

Это покупка множителя.

Французская модель особенно ценна

Polytechnique была создана как базовая школа фундаментальной науки с последующим переходом выпускников в специализированные прикладные школы.

Для России это прекрасная архитектура:

основная математика и физика → специальная инженерная школа → завод или государственный корпус.

Именно так можно за поколение перейти от нескольких иностранцев к национальному техническому сословию.

---

6. Контрактная миграция

Теперь необходимо избавиться от опасной формулировки:

«Франция отдаёт России инженеров как репарации».

Люди — не станки.

Попытка принудительно депортировать тысячи специалистов была бы:

политически взрывоопасной;

юридически спорной даже по нормам эпохи;

крайне неэффективной.

Злой инженер — плохой учитель.

Следовательно, Франция должна репарировать не людьми, а финансированием их добровольных контрактов.

Механизм

Французское правительство обязуется создать репарационный фонд, например для оплаты:

переезда;

первых трёх лет жалования;

жилья;

семейных расходов;

инструментов.

Россия предлагает специалисту добровольный договор.

Он может отказаться.

Но если соглашается, получает условия, которые трудно получить дома.

Российский контракт

5–10 лет.

Высокая зарплата.

Жильё.

Переезд семьи.

Религиозная свобода.

Право собственности.

Пенсия после определённого срока.

Российский чин или соответствующий социальный статус.

Премия за открытие предприятия.

Премия за подготовленных русских учеников.

Премия за локализацию технологии.

Для действительно выдающихся инженеров Россия должна быть готова платить в несколько раз выше рыночного жалования.

Потому что покупает не часы его труда.

Покупает школу.

---

7. Почему принуждение хуже дорогого добровольного контракта

Представим двух инженеров.

Первого вывезли по условию мира.

Он ненавидит Россию.

Скрывает знания.

Через пять лет уезжает.

Второму предложили:

дом;

высокую зарплату;

государственный чин;

двадцать учеников;

собственную лабораторию;

долю прибыли предприятия.

Кто из них передаст больше знаний?

Ответ очевиден.

Следовательно:

дешёвый принудительный специалист может оказаться намного дороже дорогого добровольного.

Кроме того, успешный иностранный инженер становится рекламой России.

Он пишет знакомому:

здесь хорошо платят, дают лабораторию и реально строят.

Через год приезжают ещё трое.

Так формируется миграционная сеть.

---

8. Как один иностранный специалист должен создавать десятки российских специалистов

Это главный KPI программы.

Не:

сколько иностранцев приехало?

А:

сколько русских специалистов появилось благодаря каждому приехавшему?

Контракт инженера должен содержать образовательную обязанность

У него есть:

5 непосредственных русских помощников;

10–20 учеников;

обязательные лекции;

обязательная производственная практика.

Вся документация дублируется на русском

Первые годы:

французский оригинал;

русский перевод.

Через пять лет:

основной рабочий документ русский.

Российский заместитель

У каждого иностранного руководителя через три года должен быть русский заместитель.

Через пять:

русский способен самостоятельно управлять участком.

Премия за независимость предприятия

Иностранец получает существенную выплату, если предприятие после его отъезда:

работает;

ремонтирует оборудование самостоятельно;

производит основные запасные части;

имеет русское руководство.

Получается парадоксальная, но правильная система:

иностранцу выгодно сделать Россию независимой от него.

Реалистичный масштаб

Не нужно пытаться вывезти из Франции 10 тысяч инженеров.

Это невозможно и не нужно.

В первые пять послевоенных лет можно стремиться привлечь несколько тысяч европейских технических работников разных уровней.

Франция даёт значительную долю.

Германия, Нидерланды, Швейцария, Италия — другую.

Британия — меньший, но особенно ценный поток высокотехнологичных мастеров.

А к 1825 году общая численность постоянно работающих в России иностранных технических специалистов действительно может стремиться к нашим ранее обозначенным 10 тысячам.

Если каждый подготовит хотя бы пять русских непосредственных учеников, появляется слой в 50 тысяч человек.

Но преподаватели и старшие инженеры дают значительно больший мультипликатор.

К 1835 году

Россия уже не страна, в которой иностранный инженер является экзотической фигурой.

Она имеет собственные:

инженерные семьи;

технические журналы;

учебники;

конструкторские бюро;

частные механические предприятия;

профессоров;

русскоязычную терминологию.

Вот это и является настоящей репарацией.

Не человек, приехавший из Парижа.

А тысячи русских инженеров, которых без него не появилось бы или которые появились бы на двадцать лет позже.

---

Глава 22. Колониальная компенсация

Эта глава требует особенно холодного анализа.

Колония не является бесплатным призом.

Она может быть:

источником дохода;

военно-морской базой;

торговым узлом;

источником сырья;

рынком.

Но одновременно:

расходом;

гарнизоном;

поводом для войны;

тропической смертностью;

административной проблемой;

логистическим кошмаром.

Поэтому наша задача — не доказать, что Россия после Парижа должна была забрать как можно больше островов.

Наша задача:

выяснить, могла ли Россия использовать реальное перераспределение колониальных активов 1814–1815 годов для создания собственного океанического капитала.

И здесь история даёт неожиданно сильный материал.

---

1. Французские колонии после Наполеона

Первый Парижский мир прямо регулировал судьбу колоний.

Британия обязалась вернуть Франции колонии, фактории и другие владения, принадлежавшие ей на 1 января 1792 года, за несколькими исключениями.

Британия сохранила:

Тобаго;

Сент-Люсию;

остров Иль-де-Франс — будущий Маврикий;

Родригес;

Сейшелы.

Кроме того, предусматривались отдельные решения по другим владениям.

Швеция соглашалась отказаться от Гваделупы в пользу Франции.

Португалия должна была вернуть Французскую Гвиану.

То есть утверждение:

«колониальные территории вообще не имели отношения к европейскому мирному урегулированию»

просто неверно.

Они были его непосредственной частью.

Следовательно, российский колониальный вопрос не является анахронизмом

Россия могла поставить вопрос:

если союзники распределяют и возвращают колониальные владения, почему российская компенсация принципиально должна быть только европейской?

Другое дело — смогла бы она добиться положительного ответа.

---

2. Почему колониальный раздел уже происходил

Здесь особенно важна роль Британии.

Британский флот физически захватил значительную часть французских и голландских колоний.

Поэтому именно Лондон обладал огромным преимуществом:

он торговался активами, которые уже контролировал.

Британские парламентские дебаты 1814 года прямо обсуждали, какие французские владения возвращать, а какие сохранять по стратегическим причинам. Маврикий считался важным с точки зрения Индийского океана; Сент-Люсия — как ценная военно-морская позиция в Карибском бассейне.

Это означает важное ограничение российской альтернативы.

Александр может потребовать остров.

Но британский министр вправе ответить:

остров занят нашим флотом, а ваша эскадра его никогда не брала.

Следовательно, Россия не может просто рассчитывать на «справедливое деление добычи».

Ей нужно покупать согласие Британии дипломатическими уступками.

Именно поэтому колониальный пакет имеет смысл как часть большой сделки.

---

3. Шведский прецедент Гваделупы

Вот один из наиболее интересных фактов всей главы.

Британия захватила французскую Гваделупу и в 1813 году передала права на неё Швеции как часть союзного урегулирования.

После поражения Наполеона остров решили вернуть Франции.

Швеция отказалась от своих прав.

И что произошло?

Ей дали денежную компенсацию.

Англо-шведская конвенция от 13 августа 1814 года зафиксировала сумму 24 млн франков как полное удовлетворение шведских прав на Гваделупу; структура соглашения была связана с обязательством Нидерландов и британской гарантией исполнения.

Это чрезвычайно сильный прецедент.

Потому что он доказывает одновременно три вещи.

Первое

Колониальное владение могло быть предоставлено союзнику как политическая компенсация.

Второе

Союзник мог отказаться от него в пользу восстановления Франции.

Третье

Колониальное право могло быть монетизировано.

24 млн франков.

Вот механизм, который России следовало внимательно изучить.

Не обязательно хотеть конкретный остров навсегда.

Можно получить право, которое затем обменять.

---

4. Реюньон

Реюньон — тогда остров Бурбон — представляет для нашей модели особенно интересный случай.

В 1810 году он был захвачен британцами.

Но Парижский договор 1814 года предусматривал возврат Франции колоний 1792 года, кроме специально перечисленных исключений. Реюньона среди исключений не было, в отличие от Маврикия, Родригеса и Сейшел. Следовательно, остров возвращался Франции.

Почему он интересен России

Индийский океан.

Путь между Европой и Азией.

Относительная близость к:

Мадагаскару;

Индии;

Маврикию;

морским дорогам в Юго-Восточную Азию.

Для будущей океанической России такая база потенциально чрезвычайно интересна.

Она могла бы стать:

станцией снабжения;

торговым пунктом;

морской базой;

элементом коммуникации с Тихим океаном.

Но почему получить её было бы чрезвычайно трудно

Потому что именно рядом находился Маврикий, который Британия специально решила сохранить.

Российская военно-морская база возле одной из ключевых британских позиций Индийского океана почти неизбежно вызвала бы вопрос в Лондоне:

зачем России здесь военная база?

И здесь британское сопротивление, вероятно, было бы сильнее французского.

Поэтому постоянное присоединение Реюньона я бы классифицировал как:

технически возможное как предмет переговоров; дипломатически трудное; стратегически очень ценное при наличии океанической программы.

Альтернатива

Не суверенитет.

А:

долгосрочная аренда гавани;

право российской военно-морской станции;

свободный порт;

торговые привилегии;

земельный участок для российского склада.

Такое требование могло вызвать значительно меньшее сопротивление.

---

5. Французская Гвиана

Французская Гвиана представляет совсем другой тип актива.

Во время наполеоновских войн она находилась под португальско-бразильским контролем.

Парижский договор предусматривал её возвращение Франции; окончательное урегулирование границ проходило через Венский конгресс, а фактическая передача произошла позднее.

Потенциальные преимущества России

Атлантический берег Южной Америки.

Большая территория.

Торговый выход.

Возможность дальнейшей колонизационной политики.

Теоретический ресурс для тропических культур.

Недостатки

Слабая инфраструктура.

Тяжёлый климат.

Болезни.

Высокая стоимость колонизации.

Сложность снабжения из России.

Отсутствие российской торговой сети в регионе.

Поэтому Французская Гвиана может быть великолепным примером того, почему:

большая площадь ещё не делает колонию ценным активом.

Если Россия просто меняет флаг над Кайенной, она может получить новый бюджетный расход.

Но как переговорный актив Гвиана интереснее

Петербург может заявить право на передачу владения.

Франция хочет его сохранить.

Россия отвечает:

хорошо. Компенсируйте отказ деньгами, кораблями или промышленными поставками.

То есть территория становится опционом, а не обязательно будущей губернией империи.

---

6. Карибские владения

Здесь находятся гораздо более дорогие активы.

Мартиника.

Гваделупа.

Другие острова.

Их плантационная экономика могла приносить значительные доходы.

Но именно поэтому борьба за них была значительно острее.

Гваделупа особенно интересна из-за шведского прецедента

Россия могла сказать:

если Швеция получила права на Гваделупу как союзную компенсацию, аналогичная форма компенсации принципиально допустима и для России.

Логически это верно.

Политически — намного сложнее.

Россия значительно сильнее Швеции.

Британское правительство могло спокойно рассматривать ограниченную шведскую колониальную позицию.

Появление большой Российской империи в Карибском бассейне воспринималось бы совсем иначе.

Ещё одна проблема — рабство

Карибская сахарная экономика начала XIX века во многом опиралась на рабский труд.

Получив подобную колонию, Россия немедленно получала вопрос:

что делать с существующей системой рабства?

Сохранять её — тяжёлый моральный и политический выбор.

Немедленно отменять — серьёзный экономический и административный кризис.

Следовательно, колония приносит не только сахар.

Она приносит институциональные обязательства.

Это очень хороший пример для нашей методики.

Нельзя считать остров только по стоимости экспорта.

---

7. Сенегал

По Парижскому миру французские владения на западноафриканском побережье также подлежали возвращению. Фактически Франция вновь получила Сен-Луи и Горе в 1817 году; их совокупное население в тот момент составляло порядка десяти тысяч человек.

Для России это могло бы быть:

торговой факторией;

западноафриканским портом;

учебной колониальной базой.

Но преимущества далеко не очевидны.

Главные проблемы:

тропическая смертность;

слабая связь с российской торговлей;

необходимость флота;

сложная местная политика;

связь региональной экономики с работорговлей и последующей перестройкой торговли.

Поэтому Сенегал не выглядит «призом, который Россия глупо забыла взять».

Он выглядит активом, стоимость которого необходимо было сначала посчитать.

Именно так и должна работать наша альтернативная империя.

---

8. Колонии как территория

Допустим, Россия действительно получает одну колонию.

Что дальше?

Если ответ:

водрузить флаг,

то проект обречён.

Необходимы:

губернатор;

суд;

таможня;

гарнизон;

порт;

склады;

морская связь;

купцы;

страхование;

медицина;

картография;

регулярное снабжение.

Особенно необходимо торговое назначение.

Колония, существующая только потому, что императору приятно иметь точку на карте, является дорогим символом.

Колония должна быть встроена в маршрут.

Например:

Балтика → Атлантика → Индийский океан → Азия → Русская Америка.

Тогда отдельная база становится элементом системы.

Именно этого не хватало Русской Америке

Аляска сама по себе находилась чрезвычайно далеко от основной территории Российской империи.

Но если Россия в течение XIX века создаёт:

торговые базы;

океанский флот;

промежуточные станции;

страховые компании;

регулярные рейсы,

Русская Америка перестаёт быть почти изолированным северотихоокеанским владением.

Она становится концом российской мировой торговой сети.

Таким образом, даже одна колониальная позиция 1815 года могла иметь последствия для решения об Аляске через полвека.

Не потому, что между Реюньоном и Аляской короткое расстояние.

А потому, что появляется институт океанической империи.

---

9. Колонии как разменный актив

И всё же для России 1814 года это, вероятно, самый рациональный вариант.

Не говорить заранее:

мы обязаны сохранить всё, что получим.

А говорить:

мы обязаны получить актив, соответствующий нашему вкладу, а затем решить, в какой форме его стоимость максимальна.

Возможный сценарий

Россия требует Гваделупу.

Франция категорически хочет её возвращения.

Британия не хочет российской базы в Карибском море.

Прекрасно.

Теперь у России два покупателя собственного отказа.

Она может сказать:

Россия откажется от притязаний при предоставлении эквивалентной промышленной и денежной компенсации.

Это уже не просьба.

Это торг.

Швеция практически продемонстрировала этот механизм: отказ от прав на Гваделупу был оценён в 24 млн франков.

Что выгоднее России?

Возможно, не Гваделупа.

А:

24 млн франков;

несколько военных кораблей;

оборудование;

инженерные контракты;

торговые преимущества.

Именно поэтому территориальный аппетит и геополитическая рациональность — не одно и то же.

---

10. «Выкуп» колониальных прав промышленным оборудованием

Теперь объединим две главы.

Предположим, Россия получает признанное притязание на определённый колониальный актив.

Франция хочет вернуть его.

Вместо денежного выкупа Россия предлагает:

промышленный выкуп.

Например, на согласованную стоимость:

комплекты станков;

корабельное оборудование;

гидравлические машины;

оружейное производство;

научные приборы;

текстильные машины;

пять лет производственных заказов;

оплату контрактов нескольких сотен специалистов.

Точные суммы здесь пока нельзя назначать произвольно.

Но сам механизм вполне соответствует практике эпохи.

Гваделупское соглашение уже показывает, что колониальное право можно конвертировать в денежную стоимость.

Следующий логический шаг:

денежную стоимость можно конвертировать в оборудование.

И это может оказаться самым выгодным российским «колониальным приобретением»

Россия формально не получает острова.

На карте империя не стала больше ни на один квадратный километр.

Но через десять лет у неё:

новые машиностроительные предприятия;

собственные механики;

новые верфи;

паровые машины;

инженерные школы.

С точки зрения показного империализма Россия проиграла.

С точки зрения будущего могущества — выиграла намного больше.

---

Что Россия действительно упустила в 1814–1815 годах

После этих пяти глав необходимо сделать промежуточный вывод чрезвычайно осторожно.

Россия не вышла из наполеоновских войн с пустыми руками.

Это неправда.

Она получила:

исключительный международный престиж;

ведущую роль в европейской политике;

важные территориально-политические результаты в польском вопросе;

участие в системе управления послевоенной Европой;

денежную долю французской контрибуции после 1815 года.

Но мы ищем другой тип капитализации.

И здесь картина действительно выглядит значительно хуже.

Россия не превратила победу в системную программу ускоренной технологической конвергенции.

Не существовало большого российского плана:

Париж 1814 года — начало промышленного рывка.

Не была создана национальная машина по сбору:

станков;

производственных линий;

специалистов;

технической документации;

морских активов;

экспортных компетенций.

Не был заранее предъявлен отдельный тщательно документированный счёт за 1812 год.

Не была использована колониальная перестройка как системный инструмент формирования российской океанической сети.

И особенно важен момент времени

Британия уже впереди.

Но её технологическое преимущество ещё не абсолютно.

Германия ещё не стала объединённой промышленной державой.

Соединённые Штаты ещё не являются индустриальным гигантом конца века.

Япония ещё закрыта.

Россия находится в Париже.

Её армия победила.

Её император участвует в определении устройства Европы.

Французская промышленность и инженерная школа доступны.

Европейские рынки специалистов снова открываются после двадцати лет революционных и наполеоновских войн.

Это, возможно, лучшее технологическое окно, которое Российская империя получит за весь XIX век.

И именно поэтому главная претензия к 1815 году состоит не в том, что Александр не потребовал больше золота или ещё одну провинцию.

Она глубже:

Россия попыталась капитализировать победу прежде всего языком традиционной великодержавной политики — границами, династиями, балансом и дипломатическим влиянием — в момент, когда настоящим капиталом будущего уже становились станок, инженер, энергия, транспорт и способность воспроизводить технологию.

В Париже Россия оказалась на вершине европейской военно-политической системы.

Но вершина оказалась не платформой для нового рывка.

Она стала моментом, после которого страна во многом вернулась к привычной модели.

И именно поэтому следующая часть должна ответить на, возможно, ещё более неприятный вопрос.

Если 1815 год действительно давал России столь редкое сочетание:

мира;

престижа;

доступа к технологиям;

огромного рынка специалистов;

сильной металлургической базы;

большой армии;

централизованного государства,

то почему следующие пятнадцать–двадцать лет не стали эпохой русской промышленной революции?

Почему период, который мог начаться словами:

«Теперь построим державу, способную больше никогда не платить такую цену за войну»,

закончился тем, что через сорок лет европейская коалиция снова пришла проверять российскую систему на прочность — уже в Крыму?

**********

Часть V. 1815–1853. Главное упущенное окно

Есть периоды, когда отставание государства объясняется отсутствием ресурсов.

Есть периоды, когда отсутствуют технологии.

Есть периоды, когда международная обстановка настолько неблагоприятна, что почти всё национальное богатство приходится направлять на выживание.

Для России после 1815 года ни одно из этих объяснений полностью не работает.

Война закончилась.

Наполеоновская система разрушена.

Русская армия стоит в центре Европы.

Император России участвует в определении её политического устройства.

Российская металлургия всё ещё остаётся одной из крупнейших в мире.

За границей уже работают станки, паровые машины, механизированные текстильные фабрики, новые металлургические технологии.

Русские инженеры могут их увидеть.

Иностранных специалистов можно нанять.

Страна располагает гигантским внутренним рынком.

Население растёт.

Основные европейские конкуренты ещё не находятся на тех позициях, которые займут во второй половине века.

Германия ещё раздроблена.

Соединённые Штаты ещё не превратились в промышленного гиганта.

Япония остаётся закрытой.

Британское превосходство уже очевидно, но ещё не стало тем промышленным разрывом, который мы увидим позднее.

Именно поэтому 1815–1853 годы следует рассматривать не просто как эпоху Николая I или позднего Александра I.

Это окно, в течение которого Россия могла решить фундаментальную проблему XIX века:

перейти от огромной военно-аграрной империи с отдельными сильными промышленными секторами к самоподдерживающейся индустриальной системе.

Причём Россия действительно двигалась в этом направлении.

Возникал Государственный коммерческий банк.

Развивались фабрики.

Рос хлопчатобумажный сектор.

Появлялись пароходы.

Строились водные системы.

Возникли первые железные дороги.

В России строили собственные паровозы.

Работали крупные механические предприятия.

Поэтому речь снова идёт не об отсутствии развития.

Речь идёт о масштабе, скорости и системности.

Главный вопрос этой части:

почему элементы промышленной революции появились в Российской империи, но не были объединены достаточно рано в национальный механизм ускоренного роста?

---

Глава 23. Россия после победы: величайший шанс столетия

1. Военный престиж

В 1815 году Россия находилась в совершенно ином положении, чем в 1805-м.

Десять лет назад Аустерлиц показал способность Наполеона разгромить союзную армию практически у ног двух императоров.

Теперь Наполеон повержен.

Русские войска были в Париже.

Европейские правительства вынуждены были учитывать российскую военную силу при решении почти любого крупного континентального вопроса.

Это был капитал.

Но самое важное свойство политического капитала состоит в том, что он обесценивается.

Победа 1814 года не могла автоматически обеспечивать России авторитет в 1844-м.

Для этого требовалось преобразовать военное превосходство одного момента в долговременные активы:

промышленность;

технологии;

финансы;

образование;

транспорт;

торговлю.

Именно здесь появляется принципиальное различие между двумя моделями великой державы.

Первая говорит:

мы сильны, потому что у нас огромная армия.

Вторая:

мы сильны, потому что наша экономика в любое время способна быстро создать, снабдить, вооружить и перевезти огромную современную армию.

Первая модель требует постоянно содержать силу.

Вторая — постоянно воспроизводит её.

К середине XIX века значение второй модели станет очевидно.

Крымская война покажет, насколько опасно государству иметь огромный военный потенциал на бумаге, но существенно худшую транспортно-промышленную инфраструктуру, чем у морских противников.

Следовательно, главный смысл победы 1815 года должен был состоять не в том, чтобы сохранить крупнейшую армию Европы навсегда.

А в том, чтобы начать строить экономику, способную через поколение содержать более эффективную армию меньшей относительной ценой.

---

2. Европейское влияние

Россия после Венского конгресса становится одним из главных участников европейского концерта держав.

Но это влияние можно было использовать совершенно по-разному.

Исторически значительная его часть расходовалась на:

польский вопрос;

германские дела;

борьбу вокруг революционных движений;

Балканы;

отношения с Османской империей;

систему Священного союза.

Всё это имело реальное политическое содержание.

Однако влияние великой державы могло быть употреблено ещё и на создание технологического режима максимального благоприятствования России.

Например:

облегчать вербовку специалистов;

заключать договоры о признании технических дипломов;

создавать российские инженерные миссии;

получать льготные условия на закупку оборудования;

обеспечивать производственные контракты;

получать доступ к горным, металлургическим и инженерным предприятиям;

заказывать обучение российских специалистов.

Это не потребовало бы оккупации Европы.

Требовалась бы только другая система дипломатических приоритетов.

Посольство как технологическая станция

Русское посольство в Париже должно знать не только:

кто с кем встречался;

что думает министр;

какие планы у правительства.

Оно должно знать:

какой новый двигатель построен;

какая фирма продаёт станки;

какой инженер недоволен должностью;

какой химик ищет финансирование;

какая технология снизила стоимость ткани;

какой завод банкротится и готов продать оборудование.

Посольство в Лондоне — то же самое.

В Берлине.

В Вене.

В Амстердаме.

В Брюсселе.

Таким образом дипломатическая сеть становится ещё и сетью технологической разведки.

Это не фантазия XXI века.

Россия уже использовала военных агентов для сбора информации до 1812 года.

Следующий логический шаг — институционализировать экономическую и техническую разведку в мирное время.

---

3. Доступ к технологиям

Особое значение имел конец наполеоновских войн.

Двадцать лет Европа жила в состоянии:

войн;

блокад;

смены границ;

мобилизаций;

политических потрясений.

Теперь огромный рынок специалистов снова становился более доступным.

И одновременно промышленная революция начинала распространяться с Британских островов на континент.

России не требовалось выбирать одну страну и копировать её полностью.

Напротив.

Самое разумное положение догоняющей державы:

брать лучшее у разных систем и объединять у себя.

У Британии — пар, машиностроение, станки, текстиль.

У Франции — инженерное образование, гидротехника, математическая школа, военное производство, дизайн.

У Нидерландов — гидротехника и порты.

У германских государств — горное дело, химия, металлургическая школа, прикладное образование.

У Швейцарии — точная механика.

У Италии — стекло, мебель, дизайн, художественное производство.

Историческая Россия уже демонстрировала, что такая модель работает

Петербургское предприятие Чарльза Берда специализировалось на паровых машинах, промышленном оборудовании и металлоконструкциях; именно там в 1815 году был построен первый российский пароход. То есть иностранный инженер, обосновавшийся в России, уже создавал современное производство непосредственно внутри империи.

Позднее Александровский завод в Петербурге станет крупным машиностроительным предприятием, а с 1845 года начнёт выпускать локомотивы для Петербурго-Московской железной дороги. Причём иностранные подрядчики по государственному контракту должны были не только выпускать подвижной состав, но и оснащать завод машинами и обучать российских мастеровых.

Это почти дословно соответствует той модели технологического трансфера, которую мы предлагаем.

Но это происходит в 1840-х.

Главный контрфактический вопрос:

почему аналогичная система не была развёрнута массово уже после 1815 года?

---

4. Огромный внутренний рынок

Индустриализация требует покупателя.

И здесь Россия имела колоссальное преимущество.

Десятки миллионов людей нуждались в:

ткани;

обуви;

посуде;

инструменте;

строительных материалах;

бумаге;

сельскохозяйственных орудиях;

транспортных услугах.

Армия дополнительно требовала:

оружие;

сукно;

кожу;

металл;

повозки;

артиллерию;

боеприпасы.

Флот:

канаты;

парусину;

лес;

медь;

железо;

приборы.

То есть проблема отсутствия потенциального спроса отсутствовала.

Проблема заключалась в том, насколько платёжеспособным был этот рынок.

И здесь мы немедленно упираемся в крепостную систему.

Бедный крестьянин производит значительную часть необходимого себе сам.

Покупает мало.

Редко меняет инструмент.

Мало путешествует.

Живёт в натуральном или полунатуральном хозяйстве.

Мобильный свободный крестьянин с растущим денежным доходом начинает покупать.

Ткань.

Железный инструмент.

Керосин позднее.

Мебель.

Посуду.

Транспорт.

Обувь.

Так появляется механизм:

рост производительности сельского хозяйства → денежный доход → массовый спрос → фабричное производство → новые рабочие места → новый спрос.

Именно этого цикла российской индустриализации долго будет не хватать.

---

5. Почему именно 1815–1825 годы могли решить судьбу века

Десять лет — небольшой срок для истории.

Но огромный срок для технологии.

Особенно когда государство начинает с уже существующей базы.

Представим две России.

Россия А

1815 год.

Возвращение армии.

Сокращение чрезвычайной мобилизации.

Решение финансовых проблем.

Далее постепенное развитие промышленности обычными темпами.

Россия Б

1815 год рассматривается как старт десятилетней национальной модернизации.

Репарационные и государственные средства направляются на:

станки;

машиностроение;

энергетику;

образование;

банки;

каналы;

дороги;

пароходство.

Одновременно начинается постепенная крестьянская реформа.

Разница в первый год невелика.

К 1820 году она уже заметна.

К 1825-му — существенна.

К 1835-му начинает работать сложный процент индустриализации.

Вот почему 1815–1825 годы важнее, чем кажется.

Первый завод порождает второй

Допустим, в 1816 году государство создаёт серьёзный станкостроительный центр.

В 1820-м он уже поставляет оборудование оружейным и текстильным предприятиям.

В 1825-м появляются частные механические мастерские, созданные его учениками.

В 1830-м они поставляют оборудование другим отраслям.

В 1840-м существует уже целая индустрия.

Если тот же центр создаётся в 1840-м, вся цепочка сдвигается на четверть века.

Именно это и есть цена упущенного времени.

Россия действительно начала промышленный рост

Необходимо подчеркнуть это снова.

Исследования ранней российской индустриализации показывают, что в первой половине XIX века число фабрик и фабричных работников росло, а особенно быстро развивался хлопчатобумажный сектор. Там механизация и наёмный труд распространялись значительно быстрее, чем во многих традиционных отраслях.

Следовательно, наш спор с реальной траекторией не таков:

индустриализация была невозможна — но хороший царь мог бы совершить чудо.

Он гораздо серьёзнее:

индустриализация уже происходила. Почему государство, обладавшее ресурсами и стратегической мотивацией, не сделало её центральным национальным проектом на двадцать-тридцать лет раньше исторического большого рывка?

---

Глава 24. Вторая российская индустриализация

Термин «первая индустриализация России» по отношению к XIX веку не вполне точен.

В XVIII столетии страна уже создала огромный металлургический комплекс, оружейные заводы, судостроение, текстильные и государственные мануфактуры.

Поэтому правильнее говорить:

Вторая российская индустриализация

Первая создала объём производства.

Вторая должна была создать саморазвивающуюся технологическую систему.

Первая строила заводы.

Вторая должна была начать строить заводы, которые строят оборудование для следующих заводов.

Именно в этом разница.

---

1. Станкостроение

Первый приоритет остаётся неизменным.

Россия не должна стремиться производить всё.

Она должна в первую очередь производить то, что позволяет производить всё остальное.

Национальная система станкостроения

После 1815 года несколько центров получают специализацию.

Петербург — высокоточная механика, паровые машины, судовые и железнодорожные механизмы.

Сестрорецк — инструмент, лекала, калибры, точные станки.

Тула — массовое оружейное и металлообрабатывающее оборудование.

Москва — машины для текстильной и потребительской промышленности.

Урал — тяжёлое оборудование, металлургические механизмы, прокат.

При этом государство не должно владеть каждым предприятием.

Его задача другая:

заказывать;

финансировать первоначальный технологический риск;

создавать стандарты;

подготавливать инженеров;

поддерживать экспериментальные производства.

После освоения технология должна переходить в частный сектор.

Каталог русских машин

К 1825 году государство должно иметь каталог серийно выпускаемых отечественных:

токарных станков;

сверлильных;

расточных;

строгальных;

прессов;

насосов;

механических молотов;

водяных двигателей;

простых паровых машин.

Каждый год — новые модели.

И важнейший показатель:

доля оборудования российского производства в общем объёме новых промышленных мощностей.

Вот чем надо измерять технологическую независимость.

---

2. Машиностроение

Станкостроение является ядром.

Машиностроение — системой вокруг ядра.

Историческая Россия демонстрировала способность создавать серьёзные механические предприятия. Завод Берда в Петербурге производил паровые машины и оборудование для Арсенала, Монетного двора и стекольных предприятий, участвовал в крупных строительных проектах и создал первый русский пароход.

В 1826 году был основан Александровский чугунолитейный завод, позднее выпускавший сложное промышленное оборудование, паровые суда, металлические конструкции и железнодорожную технику.

То есть технический потенциал существовал.

Альтернативная развилка

Не один Берд становится уникальным петербургским промышленником.

Государство пытается создать двадцать Бердов.

Для этого:

выдаёт заказ;

предоставляет кредит;

гарантирует закупку первых машин;

позволяет пригласить иностранных работников;

требует подготовки русских учеников.

Пять лет спустя наиболее успешные предприятия уже конкурируют между собой.

Что они производят

Паровые насосы.

Мельничные машины.

Текстильное оборудование.

Лесопильные механизмы.

Бумагоделательные машины.

Горные насосы.

Судовые двигатели.

Позднее — локомотивы.

И тогда машиностроение перестаёт быть приложением к армии.

Оно превращается в скелет гражданской экономики.

---

3. Металлургия

Россия начала век одним из мировых лидеров производства железа, но это преимущество постепенно превращалось в ловушку.

Старая система ещё работала достаточно хорошо, чтобы уменьшать ощущение необходимости радикальной перестройки.

Уральская металлургия опиралась в значительной степени на древесный уголь и несвободный труд. Исследования подчёркивают, что именно зависимость от крепостной рабочей силы и традиционной технологической модели постепенно становилась ограничителем дальнейшего роста.

Поэтому задача — не закрыть Урал

Наоборот.

Нужно модернизировать его.

Одновременно создать вторую металлургическую географию России.

Урал сохраняет:

руду;

накопленную квалификацию;

водяную энергию;

огромные предприятия.

Но параллельно развиваются новые районы, связанные с:

каменным углём;

транспортом;

новыми рынками.

Особенно перспективным позднее становится юг империи.

Инвестиционная программа

1815–1825:

геологическая разведка угля;

испытания кокса;

новые воздуходувные установки;

прокатные станы;

усовершенствованные печи.

1825–1840:

создание новых металлургических центров там, где комбинация руда — уголь — транспорт выгоднее старой.

1840–1850:

крупная интегрированная металлургия, связанная с железными дорогами и машиностроением.

Стратегический результат

Россия должна экспортировать всё меньше простого железа и всё больше:

инструмента;

рельсов;

машин;

котлов;

металлоконструкций;

оборудования.

Это и есть переход от металлургической державы XVIII века к машиностроительной державе XIX.

---

4. Химическая промышленность

Индустриализация без химии быстро упирается в предел.

Химия нужна для:

пороха;

красителей;

отбеливания тканей;

стекла;

бумаги;

металлургии;

керамики;

кожевенного производства;

мыла;

кислот;

удобрений позднее.

Поэтому химическое производство следует вывести из разряда отдельных заводских рецептов в самостоятельную отрасль.

Связь с образованием

При крупнейших университетах и технических институтах создаются лаборатории прикладной химии.

Но лаборатория получает не только академическую задачу.

Каждый год от промышленности поступают вопросы:

как получить более стойкий краситель?

как улучшить стекло?

как удешевить отбеливание ткани?

как увеличить стабильность пороха?

как получить лучший огнеупорный материал?

И появляется новая связка:

лаборатория → опытная установка → завод.

Это фактически ранний промышленный НИОКР.

Не требуется современная корпорация.

Требуется институт, который систематически превращает научную компетенцию в производственный процесс.

---

5. Текстиль

Если машиностроение — стратегическое ядро индустриализации, текстиль может стать её массовым коммерческим двигателем.

Исторически именно хлопчатобумажная промышленность стала одной из наиболее динамичных отраслей России первой половины XIX века. Число её работников резко увеличивалось; механическое прядение распространялось прежде всего в Петербурге и Москве, хотя значительная часть оборудования долго оставалась импортной.

Особенно показательно, что к 1840-м крупные московские производители обращались к Людвигу Кнопу за британским оборудованием, и импорт английских машин стал одним из важнейших каналов модернизации отрасли.

Это почти эксперимент, показывающий нашу альтернативу в реальности.

Но снова слишком поздно

Если этот механизм начинает массово работать не в 1840-х, а в 1815–1825 годах, возникает целое поколение форы.

Стратегия

Первый этап:

импорт лучших прядильных и ткацких машин.

Второй:

российское производство запасных деталей.

Третий:

копирование машин.

Четвёртый:

собственные конструкции.

Пятый:

экспорт оборудования.

Именно этот последний пункт является решающим.

Пока Россия экспортирует ткань — она индустриальная страна.

Когда она экспортирует ещё и станок для изготовления ткани — она становится технологической державой.

---

6. Стекло

Стекло кажется второстепенной отраслью только до тех пор, пока не начинается современная промышленность.

Без хорошего стекла трудно развивать:

оптику;

лабораторную аппаратуру;

приборостроение;

окна фабрик;

бутылочное производство;

химию;

медицину.

Здесь Россия могла соединить собственную традицию с иностранными школами:

богемской;

венецианской;

французской;

германской.

Две отрасли вместо одной

Первая:

массовое дешёвое стекло для внутреннего рынка.

Вторая:

точное и художественное.

Оптическое.

Лабораторное.

Декоративное.

И снова элитное производство должно служить лабораторией качества, а массовое — давать объём.

---

7. Фарфор

Россия уже обладала собственным фарфоровым производством.

При Александре I в Петербург приглашались мастера из Берлина и Севра, а после ограничения импорта в период Континентальной блокады усилилась конкуренция между отечественными производителями.

То есть база была.

Но стратегическая ошибка — рассматривать фарфор главным образом как предмет двора и аристократии.

Фарфор имеет три рынка

Императорский — демонстрация предельного качества.

Премиальный коммерческий — состоятельный покупатель в России и за рубежом.

Массовый — быстро растущий городской и средний рынок.

И именно третий способен превратить красивое производство в промышленную отрасль.

Китайский урок

Не «узнать секрет фарфора».

Он уже известен.

А изучить:

массовую организацию производства;

разделение операций;

серийные стандарты;

экспортные партии;

вариативность дизайна.

Россия должна научиться выпускать не только уникальную вазу для дворца.

Но и миллион качественных тарелок по цене, позволяющей конкурировать в Персии, Османской империи и Европе.

---

8. Бумага

Современное государство буквально питается бумагой.

Армия.

Банки.

Школы.

Газеты.

Технические чертежи.

Книги.

Государственная администрация.

Индустриализирующаяся Россия должна быстро увеличивать доступность дешёвой бумаги.

Особенно важно развитие механизированного бумажного производства.

Бумага как инфраструктура знания

Если технический учебник стоит слишком дорого, он не становится массовым.

Если чертёж приходится экономить, технология распространяется медленнее.

Если газета недоступна, торговая информация движется медленнее.

Поэтому снижение стоимости бумаги является частью промышленной политики так же, как снижение стоимости железа.

---

9. Инструменты

Инструмент находится между станком и человеком.

Плохой токарный резец делает плохой станок бесполезным.

Неточная измерительная линейка разрушает стандартизацию.

Плохой напильник увеличивает время ручной подгонки.

Следовательно, необходима отдельная индустрия:

резцов;

свёрл;

напильников;

метчиков;

плашек;

микрометрических и иных измерительных инструментов по мере их развития;

лекал;

калибров.

Особенно важна метрология

Нельзя создать массовую современную промышленность, если завод А понимает дюйм немного иначе, чем завод Б.

Государство должно создать систему эталонов.

Измерительных лабораторий.

Проверки инструментов.

И эта невидимая инфраструктура качества может дать не меньший прирост производительности, чем новый станок.

---

10. Производство оборудования как самостоятельный экспорт

Вот конечная цель второй индустриализации.

Россия экспортирует не только:

зерно;

лён;

пеньку;

железо.

Она начинает продавать:

насосы;

водяные двигатели;

ткацкие станки;

инструмент;

позднее паровые машины;

железнодорожное оборудование;

мельничные механизмы;

сельскохозяйственные машины.

Куда?

Не обязательно сразу конкурировать с Британией в Манчестере.

Есть огромные рынки:

Османская империя;

Персия;

Балканы;

Центральная Азия;

Китайские пограничные регионы;

внутренний рынок самой Российской империи.

Российское оборудование может иметь конкурентное преимущество:

оно спроектировано для:

холодного климата;

плохих дорог;

огромных расстояний;

недостатка высококвалифицированного персонала.

То есть Россия способна создать собственную инженерную школу надёжных и ремонтопригодных машин для периферийных рынков.

Это чрезвычайно перспективная ниша.

Не самая совершенная машина мира.

А лучшая машина для места, где британская дорогая машина слишком сложна.

Именно так российское машиностроение могло выйти на мировой рынок.

---

Глава 25. Экспорт вместо сырьевой зависимости

1. Что реально экспортировала Россия

Сырьевой характер российского экспорта нельзя преувеличивать до абсурда.

Россия экспортировала не только «брёвна и зерно».

Железо уже было продуктом значительной переработки.

Вывозились ткани, кожа и другие изделия.

Через азиатскую торговлю Россия продавала также чугун, медь, сукна, ситцы, фарфор и фаянс.

Но общая структура торговли оставалась очень характерной.

В начале XIX века важнейшими экспортными статьями были:

пенька;

лён;

сало;

зерно;

железо;

лес и другие материалы.

По одной реконструкции внешней торговли, в начале века пенька, сало, хлеб и лён занимали огромную долю российского вывоза; более широкие исследования показывают, что лён, пенька и сало оставались чрезвычайно важными статьями российского экспорта вплоть до середины столетия, а с 1840-х ведущую роль всё заметнее получал хлеб.

Британия оставалась важнейшим покупателем многих российских товаров; ещё в конце XVIII века она закупала львиную долю российского железа, пеньки, льна, сала и лесной продукции.

Это не обязательно плохо.

Плохо другое:

если структура экспорта десятилетиями остаётся преимущественно низкой ступенью производственной цепочки, основная часть роста добавленной стоимости происходит у покупателя.

---

2. Почему сырьевой экспорт ограничивает развитие

Сырьё экспортировать выгодно.

Если мировой рынок хорошо платит за пеньку — бессмысленно запрещать её вывоз из идеологических соображений.

Если зерно продаётся с прибылью — его нужно продавать.

Проблема начинается тогда, когда сырьевой экспорт становится заменителем развития следующей производственной стадии.

Представим одну тонну железа.

Россия может продать железо.

А может превратить его в:

инструмент;

проволоку;

машинную деталь;

насос;

станок.

Второй продукт требует:

больше квалифицированного труда;

машин;

инженеров.

Но именно поэтому он обычно содержит больше внутренней добавленной стоимости.

Принцип альтернативной экспортной стратегии

Не:

прекратить экспорт сырья.

А:

каждые десять лет увеличивать долю продукции следующего передела.

Например:

1815 — железо.

1825 — железо + инструмент.

1835 — инструмент + механизмы.

1845 — механизмы + машины.

1855 — машины + транспортное оборудование.

Это производственная лестница.

---

3. От железа к инструменту

Россия уже обладала международной репутацией производителя качественного железа.

Следующим шагом должно стать превращение части металла в:

топоры;

пилы;

ножи;

напильники;

сельскохозяйственные орудия;

кузнечный инструмент;

механические детали.

Особенно перспективен рынок стран, которые сами индустриализируются медленнее России.

Персия.

Османская империя.

Средняя Азия.

Балканские территории.

Почему инструмент особенно выгоден

Он сравнительно компактен.

Дорог по отношению к массе.

Не требует перевозки гигантского объёма.

И непосредственно демонстрирует качество российской металлургии.

Кроме того, экспорт инструмента создаёт обратную связь.

Иностранный рынок сообщает:

этот топор хорош;

этот быстро ломается;

этот напильник лучше английского по цене;

этот хуже.

Экспорт становится механизмом контроля качества.

---

4. От льна к ткани

Россия была одним из крупнейших поставщиков льна.

Но экспортировать лён и импортировать более дорогую ткань — значит отдавать другой экономике наиболее квалифицированную часть цепочки.

Стратегия должна быть двойной.

Часть сырья продолжает экспортироваться.

Особенно высококачественного, за которое иностранный рынок хорошо платит.

Но ежегодно увеличивается доля:

льняной пряжи;

полотна;

тонкой ткани;

готовых изделий.

Здесь требуется механизация

Льняная промышленность технологически сложнее некоторых хлопчатобумажных процессов.

И исторически механизация разных текстильных отраслей шла неравномерно; именно хлопок стал наиболее динамичным сектором российской фабричной промышленности.

Поэтому государству нельзя просто приказать:

с завтрашнего дня экспортировать ткань вместо льна.

Нужно решить техническую задачу.

Купить лучшие машины.

Испытать.

Создать российские варианты.

И только затем постепенно менять экспортную структуру.

---

5. От пеньки к канатам и парусине

Это особенно очевидный пример.

Российская пенька была одним из важнейших материалов европейского морского хозяйства. Россия десятилетиями являлась крупнейшим поставщиком пеньки и льна, а Британия — главным потребителем.

Но пенька может быть:

сырьём;

канатом;

парусиной;

готовым элементом судового снабжения.

Поэтому создаётся экспортный военно-морской кластер

В Петербурге.

Архангельске.

Риге.

Других балтийских портах.

Он производит:

канаты стандартных размеров;

парусину;

такелаж;

морские снабженческие наборы.

Россия уже имеет огромный внутренний государственный заказ — собственный флот.

Этот заказ позволяет отработать качество.

Затем продукция выходит на коммерческий рынок.

И получается замечательная трансформация:

Россия перестаёт только поставлять Британии материал для морской державы и начинает сама продавать элементы морской инфраструктуры.

---

6. Русский фарфор массового рынка

Российский фарфор не должен быть только символом императорского двора.

Нужен второй сегмент.

Качественный массовый продукт.

Возможная география экспорта

Балтика.

Германские государства.

Османская империя.

Персия.

Русская Америка.

Центральная Азия.

Для разных рынков — разные дизайны.

Это особенно важно.

Не продавать персидскому покупателю то, что нравится петербургскому двору.

Создавать товар под рынок.

Китайский урок

Китайские производственные центры столетиями работали с огромными экспортными заказами, адаптируя форму и орнамент под иностранного покупателя.

России нужно перенять именно это.

Не китайскую чашку.

А китайскую способность массово делать разные чашки для разных рынков.

---

7. Предметы роскоши

На первый взгляд странно обсуждать предметы роскоши в книге о сверхиндустриализации.

Но именно они могут давать чрезвычайно высокую добавленную стоимость на килограмм продукции.

Мебель.

Ювелирные изделия.

Художественное стекло.

Бронза.

Часы и точная механика.

Фарфор.

Камнерезные изделия.

Россия имела собственные художественные и ремесленные школы.

Ей требовалось добавить:

серийность;

дизайн;

коммерческое продвижение.

Роскошь финансирует тяжёлую промышленность

Если российский предмет роскоши продаётся за рубежом с большой маржой, полученная валюта может оплачивать:

станок;

инженера;

промышленный патент;

оптический прибор.

Получается интересная связка:

Италия учит Россию делать красивый экспорт → экспорт оплачивает британский станок → британский станок помогает России построить собственный станок.

Так работает разумная технологическая торговля.

---

8. Итальянские и французские дизайнерские школы

Дизайн нельзя считать украшением, добавляемым после производства.

Для многих товаров дизайн является частью технологии продажи.

Франция особенно сильна в:

моде;

предметах роскоши;

текстильном дизайне;

фарфоре;

декоративном искусстве.

Италия:

стекле;

мебели;

ювелирном деле;

обработке камня;

художественной металлообработке.

Россия должна приглашать не только инженеров

Но и:

художников;

модельеров;

гравёров;

мастеров;

проектировщиков мебели;

специалистов по упаковке и презентации товара.

При каждом крупном экспортном производстве появляется школа промышленного рисунка.

В результате художественная академия связывается не только с картинами и дворцами.

Она начинает работать на фабрику.

---

9. Китайские производственные компетенции

Здесь взаимодействие должно быть постепенным.

Россия располагает уникальным преимуществом — сухопутной границей и Кяхтинской торговлей.

Через неё можно не только покупать чай.

Можно собирать информацию о:

чайном производстве;

шелководстве;

керамических центрах;

лаках;

красителях;

организации массовых ремёсел.

Чай особенно интересен

Россия в XIX веке становится огромным потребителем чая.

Следовательно, возникает очевидная мысль:

можно ли выращивать чай в подходящих районах самой империи?

Кавказ.

Черноморское побережье.

Позднее такие эксперименты действительно будут проводиться.

Альтернативная Россия начинает их значительно раньше.

Не потому, что знает будущий успех.

А потому, что тратит небольшую сумму на агрономический эксперимент с чрезвычайно большой потенциальной отдачей.

То же с шелководством.

Если десять опытных хозяйств провалятся — цена невелика.

Если один регион окажется успешным — появляется новая отрасль.

---

10. Российская экспортная разведка

Каждое посольство и консульство должно быть ещё и коммерческой разведывательной станцией.

Не промышленным шпионажем в узком смысле.

Системой знания рынка.

Агент ежегодно сообщает

Что продаётся?

По какой цене?

Какого качества?

Как меняется мода?

Какая упаковка?

Какие российские товары жалуются покупатели?

Что экспортирует конкурент?

Сколько стоит перевозка?

Какие пошлины?

Какие кредитные условия?

Российские образцовые комнаты

При крупнейших консульствах создаются постоянные выставки российского товара.

Купец может увидеть:

фарфор;

ткань;

инструмент;

стекло;

изделия из металла.

И оставить заказ.

Государство не торгует вместо купца

Это важно.

Его задача:

давать информацию;

создавать договорную защиту;

поддерживать стандарты;

облегчать кредит и страхование.

Торговлю должен вести предприниматель.

Именно таким образом появляется экспортная экономика, а не новая система казённых монополий.

---

Глава 26. Свободный труд как промышленная технология

1. Крепостничество как экономический институт

Крепостное право нельзя оценивать только морально.

Для экономической истории необходимо понять, что именно оно делало с производственной системой.

Но здесь требуется осторожность.

Слишком простая формула:

крепостничество = никакой промышленности

исторически неверна.

Россия создавала металлургические и текстильные производства при крепостной системе.

Некоторые исследования даже показывают, что помещичья экономика могла способствовать определённым формам протопромышленности, потому что крестьяне занимались ремеслом и домашним производством вне сельскохозяйственного сезона.

То есть крепостничество не делало фабрику физически невозможной.

Проблема находилась глубже.

Оно плохо совместимо с динамической промышленной экономикой, в которой рабочая сила должна быстро перемещаться между регионами, предприятиями и профессиями.

У крепостного труда есть краткосрочное преимущество

Работника можно принудительно направить туда, куда требуется.

Для государства или крупного землевладельца это удобно.

Но именно это преимущество создаёт долгосрочный недостаток.

Если человека можно заставить работать, меньше необходимости:

повышать заработок;

улучшать условия;

создавать более производительную организацию;

конкурировать за квалификацию.

Система заменяет стимул принуждением.

А машина особенно выгодна там, где труд дорог и работодатель стремится его экономить.

---

2. Мобильность рабочей силы

Промышленная экономика постоянно меняет географию труда.

Открылась шахта.

Нужно тысяча работников.

Построилась фабрика.

Нужно две тысячи.

Началась железная дорога.

Нужно десять тысяч.

Механизация уничтожила старую профессию.

Работник должен перейти в новую.

Для свободного человека это болезненный, но возможный процесс.

Для крепостного возникает дополнительное решение:

разрешит ли помещик?

Исторические исследования московской промышленности показывают, насколько нестабильным оставался труд крестьян-отходников: владельцам фабрик приходилось добиваться продления паспортов наиболее квалифицированных работников, а многие рабочие возвращались в деревню на сезонные сельскохозяйственные работы.

Это означает совершенно конкретную экономическую потерю.

Фабрика имеет:

машину;

заказ;

сырьё,

но на несколько месяцев теряет часть обученной рабочей силы.

Свободный труд увеличивает отдачу от станка

Потому что предприятие может формировать постоянный коллектив.

Работник:

набирает опыт;

обучается;

становится мастером;

обучает другого.

Так создаётся человеческий капитал предприятия.

---

3. Стимулы к квалификации

Зачем крестьянину десять лет учиться сложной механике, если его правовое положение не позволяет свободно реализовать эту квалификацию?

Зачем мастеру повышать производительность, если значительная часть полученной выгоды может быть изъята?

И наоборот.

Свободный квалифицированный рабочий получает возможность сказать:

мой труд стоит дороже.

И перейти к работодателю, который заплатит больше.

Для отдельного фабриканта это неудобно.

Для экономики в целом — чрезвычайно полезно.

Потому что возникает конкуренция за человека.

Предприятия вынуждены:

обучать;

повышать зарплату;

улучшать организацию;

внедрять машины.

Эмпирический урок более поздней реформы

Современное исследование экономических последствий отмены крепостного права 1861 года обнаруживает после освобождения существенный рост сельскохозяйственной производительности, промышленного выпуска и питания населения; до реформы губернии с большей долей крепостного труда отставали от районов, где преобладал свободный труд.

Это не доказывает автоматически, что отмена крепостничества в 1818 году дала бы ровно тот же количественный эффект.

Но показывает направление механизма:

свобода труда имеет экономическую ценность, а не является только гуманитарным принципом.

---

4. Урбанизация

Индустриальная Россия требует городов.

Не просто административных центров.

А мест концентрации:

капитала;

рынка труда;

инженеров;

предприятий;

транспорта;

образования.

Крепостная система затрудняет этот процесс.

Человек может находиться в Москве физически, но юридически и хозяйственно оставаться связанным с деревней.

Свободный город создаёт промышленную среду

Рабочий женится и остаётся.

Дети идут в городскую школу.

Один становится мастером.

Другой бухгалтером.

Третий механиком.

Появляется квартира.

Магазин.

Банк.

Страховая компания.

Город начинает сам воспроизводить индустриальное население.

В этом и состоит отличие настоящей урбанизации от временного отходничества.

---

5. Внутренний рынок

Этот эффект может быть ещё важнее рынка труда.

Свободный крестьянин с большей производительностью и большей долей денежного дохода превращается в покупателя.

Промышленность получает рынок не из нескольких миллионов дворян и горожан.

А постепенно из десятков миллионов сельских жителей.

Что покупает крестьянин, когда становится богаче

Железный плуг.

Лучший топор.

Фабричную ткань.

Сапоги.

Стекло.

Керамику.

Часы.

Печатную продукцию.

Транспортные услуги.

Именно поэтому крестьянская реформа является одновременно промышленной политикой.

Индустриализация без расширения массового спроса рискует оставаться системой казённых заводов и ограниченных экспортных анклавов.

---

6. Как могла выглядеть ранняя крестьянская реформа

Вот здесь необходимо особенно строго соблюдать правило «без знания будущего».

Нельзя сказать:

Александр должен был просто провести реформу 1861 года в 1815-м.

В 1815 году нет:

того административного опыта;

той политической ситуации;

той финансовой системы;

того уровня подготовки.

Но реформаторская возможность совершенно очевидно существовала.

В 1803 году был принят указ о вольных хлебопашцах, позволявший помещикам освобождать крестьян с землёй на договорных условиях. Практический масштаб оказался мал, но сам юридический механизм существовал.

В 1816–1819 годах крепостное право было отменено в Эстляндии, Курляндии и Лифляндии. Условия этой реформы были далеко не идеальными и не уничтожили зависимость крестьян от помещичьей экономики, но они доказали принципиально важную вещь: Российская империя уже при Александре I могла юридически отменять крепостной статус на значительной территории.

В 1818 году обсуждались проекты дальнейшего освобождения крестьян, в том числе постепенные схемы выкупа.

Следовательно, альтернатива не требует идеи, которой не существовало.

Реалистичная программа могла бы быть многоступенчатой

1816–1820.

Запрет дальнейшего расширения крепостных ограничений.

Право крепостного заключать ограниченный набор имущественных контрактов.

Усиление возможности добровольного освобождения.

Государственное софинансирование выкупа.

1820–1825.

Личная свобода для крепостных, занятых на крупных промышленных предприятиях, при урегулировании компенсации владельцу.

Свободный переход между предприятиями после окончания трудового договора.

Запрет продажи человека отдельно от хозяйственной сделки.

1825–1835.

Постепенное распространение личного освобождения на основную массу крестьянства.

Земельный вопрос решается отдельно и осторожнее.

Компенсация помещику

Без неё политическая вероятность реформы резко падает.

Государство может выпускать долгосрочные облигации.

Помещик получает не всю сумму наличными.

А процентный актив.

Крестьянин постепенно погашает часть выкупного обязательства.

Но условия должны быть значительно мягче позднейшей конструкции, чтобы не превратить освобождение в долговую ловушку.

Земля

Самый сложный вопрос.

Освобождение без земли создаёт огромный сельский пролетариат и может вызвать социальную катастрофу.

Передача всей земли без компенсации помещикам — политически почти невозможна.

Следовательно, требуется комбинированная модель:

минимальный гарантированный надел;

возможность добровольного выкупа дополнительной земли;

государственный земельный кредит;

сохранение коммерческого помещичьего землевладения.

Не идеальная реформа.

Но реформа, которая начинает движение рабочей силы на сорок лет раньше.

---

7. Почему фабрика и крепостной труд плохо совместимы в долгой перспективе

Потому что промышленная революция — это непрерывное изменение.

Сегодня нужен ткач.

Завтра механический станок уменьшает потребность в ткачах.

Но возрастает спрос на:

механиков;

ремонтников;

машинистов;

инженеров.

Система труда должна позволять человеку менять функцию.

Крепостная система стремится фиксировать его.

И здесь возникает большой парадокс Российской империи

Государство пытается импортировать мобильную технологию в общество с немобильной рабочей силой.

Станок может быть перевезён из Манчестера в Москву за несколько месяцев.

Рабочий из деревни в сорока километрах от Москвы иногда юридически не может просто выбрать работодателя.

Это институциональное противоречие.

Можно временно обходить его.

Историческая Россия именно это и делала.

Но чем сложнее становится промышленность, тем выше цена обхода.

Поэтому ранняя крестьянская реформа — не гуманистическое приложение к нашей супериндустриализации.

Она является одной из её базовых технологий.

---

Глава 27. Деньги для промышленной революции

1. Банки

Машина требует денег сейчас.

Прибыль она принесёт позже.

Именно это создаёт потребность в финансовой системе.

Россия начала XIX века имела банки.

Но значительная часть банковской системы была государственной и тесно связанной с кредитованием дворянства, казны и ограниченного круга торговых операций. Большая российская энциклопедия отмечает существование Государственного заёмного банка, Ассигнационного банка и учётных контор; в 1817 году был создан Государственный коммерческий банк, призванный кредитовать торговые операции.

То есть государство понимало проблему.

Особенно интересен 1817 год

Государственный коммерческий банк должен был:

принимать вклады;

осуществлять переводы;

учитывать векселя;

выдавать ссуды под товары.

В официальной мотивации прямо говорилось о необходимости облегчить и расширить коммерческие обороты.

Это почти идеальная стартовая точка для нашей альтернативной финансовой реформы.

Проблема — в направлении дальнейшего развития.

Банк торговли — ещё не банк индустриализации

Купцу нужен краткосрочный кредит.

Купил товар.

Продал.

Вернул деньги.

Фабрике требуется другое.

Построил корпус.

Закупил машину.

Обучил работников.

Первые годы предприятие может не давать большой прибыли.

Значит, нужны длинные деньги.

Именно их российской системе будет хронически не хватать.

---

2. Государственный кредит

После наполеоновских войн российское государство имеет тяжёлый долг.

Следовательно, первое желание правительства естественно:

снизить долг.

Это разумно.

Но существует опасность впасть в крайность и рассматривать любое государственное заимствование как зло.

Долг бывает разный.

Плохой долг

Заём, который финансирует:

текущий дефицит;

войну;

дворцовые расходы;

потребление.

После расходования денег остаётся только обязанность платить проценты.

Производительный долг

Государство занимает 10 миллионов и строит:

дорогу;

канал;

железнодорожную линию;

машиностроительный завод.

Актив начинает создавать экономический поток.

Иногда его отдача превышает стоимость кредита.

Следовательно, наша цель:

не нулевой государственный долг, а отсутствие стратегической зависимости от иностранного кредитора и максимальное использование долга для производительных активов.

Это принципиально.

---

3. Частный капитал

Государство не способно финансировать всю индустриализацию самостоятельно.

И не должно.

Его функция особенно важна на первых стадиях:

дорогая инфраструктура;

технологические риски;

оборона;

образование.

Но коммерческий текстильный завод лучше управляется предпринимателем, который рискует собственными деньгами.

Поэтому необходимо превращать частные состояния в промышленный капитал

Российская элита хранит богатство в:

земле;

крепостных;

городской недвижимости;

драгоценных металлах.

Нужно сделать фабрику, железнодорожную облигацию или акцию не менее понятным и защищённым активом, чем имение.

Для этого необходимы:

суд;

понятный контракт;

защита собственности;

банкротное право;

публичная отчётность.

Индустриализация — это не только машина.

Это ещё и уверенность инвестора, что правила не будут произвольно изменены завтра.

---

4. Акционерные общества

Россия знала акционерную форму задолго до большого индустриального рывка.

Манифест 1807 года формализовал разрешительный механизм создания акционерных предприятий, а в 1836 году было принято специальное Положение о компаниях на акциях.

То есть и здесь институциональная идея существовала.

Но разрешительная система имела серьёзный недостаток.

Каждая компания фактически зависела от отдельного государственного одобрения.

Это создаёт:

медленность;

неопределённость;

возможность административного фаворитизма.

Альтернативная модель

Уже в 1820-х принимается общий закон:

если компания выполняет стандартные требования — она создаётся без отдельной милости императора.

Требования:

определённый капитал;

устав;

публикация отчётности;

ответственность директоров;

правила собрания акционеров;

аудит.

Почему это революционно

Крупный проект перестаёт зависеть от одного богатого владельца.

Тысяча людей может внести:

100 рублей;

500;

Возникает капитал в миллионы.

И это особенно важно для:

пароходств;

железных дорог;

страхования;

банков;

горных предприятий.

---

5. Страхование

Промышленный капитал боится риска.

Сгорела фабрика — владелец разорён.

Затонул корабль — торговый дом банкрот.

Не пришёл груз — кредитор требует деньги.

Страхование превращает единичную катастрофу в распределённый статистический риск.

Поэтому страховая система — производственная инфраструктура

Не роскошь финансового рынка.

Она позволяет предпринимателю вкладывать больше.

Особенно важны:

морское страхование;

страхование грузов;

пожарное;

позднее железнодорожное;

страхование жизни.

Страхование ещё создаёт длинные деньги

Страховая компания получает премии сегодня.

Часть выплат произойдёт через годы.

Следовательно, она накапливает капитал, который можно вкладывать в:

облигации;

инфраструктуру;

надёжные предприятия.

Это ещё один источник внутренних инвестиций.

---

6. Иностранный капитал: полезный инструмент или будущая зависимость

Здесь нельзя выбирать между двумя крайностями.

Первая:

иностранный капитал — колониальное порабощение.

Вторая:

иностранный капитал всегда полезен, лишь бы пришли деньги.

Обе ошибочны.

Иностранный капитал чрезвычайно полезен, если приносит

деньги;

технологию;

рынки;

управленческую компетенцию.

Но опасен, если государство начинает зависеть от иностранного кредита настолько, что его политические решения становятся чувствительны к реакции конкретных финансовых центров.

Следовательно, формула:

импортировать капитал, не импортируя стратегическую зависимость.

Как?

Диверсифицировать источники.

Не зависеть от одной страны.

Требовать локализации.

Например:

иностранная компания строит российский завод.

Через десять лет:

70% работников — российские;

часть менеджмента — российская;

запчасти производятся внутри страны;

акции доступны российским инвесторам.

То есть иностранный капитал используется как ускоритель собственного капитала.

---

7. Как создать внутренний рынок длинных денег

Это, возможно, главная финансовая задача всей главы.

Россия должна научиться превращать мелкие и средние сбережения населения в многолетние инвестиции.

Историческая база уже существовала

Государственный коммерческий банк был создан в 1817 году; депозиты постепенно становились важной частью ресурсов государственных банков. Первые государственные сберегательные кассы появились в 1840-х.

Альтернативная Россия сдвигает этот механизм раньше.

Сберегательная система с 1820-х

Почтовые и городские кассы принимают:

5 рублей;

10;

Мелкий вкладчик получает процент и государственную защиту.

Собранные средства не должны просто растворяться в текущих расходах бюджета.

Часть направляется в специальный Банк развития.

Банк развития

Кредитует:

станкостроение;

металлургию;

пароходства;

каналы;

железные дороги;

машиностроение.

Но не по политическим знакомым.

Проект должен показывать:

капитал;

рынок;

технологию;

план возврата.

Пенсионные и страховые фонды

Также становятся покупателями долгосрочных облигаций.

Облигации инфраструктуры

Не всё финансирует казна.

Например:

Московско-Нижегородская дорога, 5% облигации, государственная гарантия минимального дохода первые десять лет.

Частный инвестор получает надёжный инструмент.

Государство — инфраструктуру.

Компания — капитал.

Конечная цель

К 1850 году российская промышленность должна иметь доступ не только к:

государственной субсидии;

богатому помещику;

иностранному банкиру,

но и к собственному национальному рынку капитала.

Вот тогда финансовая автономия становится реальной.

---

Глава 28. Транспортная революция

1. Реки и каналы

Россия обладала одним из крупнейших естественных транспортных ресурсов мира — речной сетью.

До железных дорог именно вода должна была стать основой дешёвой массовой перевозки.

И здесь Российская империя уже делала очень многое.

Мариинская водная система, построенная в основном в 1799–1810 годах, связала бассейны Волги и Невы; сквозное движение открылось в 1810 году. В первоначальном виде путь был медленным — доставка от Рыбинска до Петербурга в 1810-х могла занимать около 110 дней, — но сама система демонстрировала способность государства осуществлять гигантские инфраструктурные проекты.

Следовательно, наша альтернатива снова начинается не с нуля.

Первый транспортный приоритет после 1815 года

Увеличить пропускную способность уже существующих водных систем.

Расширять:

шлюзы;

каналы;

обходы опасных озёр;

порты;

склады.

Унифицировать размеры судов.

Стандартизация особенно важна

Если шлюз пропускает судно только определённой ширины, появляется стимул строить транспорт под единый стандарт.

Тогда:

баржа;

шлюз;

пристань;

склад

становятся элементами одной логистической системы.

---

2. Шоссейные дороги

Вода дешева.

Но она не ведёт в каждую точку.

Поэтому России одновременно нужна сеть твёрдых дорог.

Не надо строить шоссе в каждую деревню

Это невозможно.

Необходимо определить главные коридоры:

Петербург — Москва.

Москва — Тула — Орёл.

Москва — Нижний Новгород.

Москва — Смоленск — западная граница.

Киевские направления.

Одесса и черноморские порты.

Уральские промышленные районы.

Шоссе особенно важно не как замена железной дороге

А как подвоз к ней и к водной системе.

Это транспортная иерархия.

Деревня → местная дорога → шоссе → канал или железная дорога → порт.

Именно такой подход снижает необходимость строить дорогую магистраль до каждого производителя.

Военное значение

1812 год уже показал связь дорог со скоростью армии.

Следовательно, каждый новый стратегический тракт имеет двойную отдачу:

торговую;

военную.

Эта двойная отдача позволяет оправдать государственное софинансирование.

---

3. Пароходство

Вот одна из самых удивительных дат всего нашего исследования.

1815 год.

В тот самый год, когда решается судьба посленаполеоновской Европы, в Петербурге предприятие Чарльза Берда строит первый русский пароход.

В ноябре судно совершает рейс Петербург — Кронштадт и обратно. Современник описал эту поездку в печати; первоначальный путь до Кронштадта занял немногим более трёх часов.

Трудно придумать более выразительный символ альтернативной России.

В один год:

победа над Наполеоном;

и первое российское паровое судно.

1815 мог стать не концом военной эпохи, а началом паровой эпохи России.

Почему пароход особенно важен для России

Пароход решает одну из главных проблем речного транспорта:

движение против течения.

До этого огромные человеческие и животные ресурсы уходили на перемещение судов вверх по рекам. Уже публикация 1815 года о паровом судоходстве специально подчёркивала огромные трудности и расходы движения тяжёлых грузов против течения.

То есть экономическая проблема была понятна современникам немедленно.

Великая программа 1816 года могла бы звучать так

За десять лет паровое сообщение должно появиться на:

Неве;

Волге;

Каме;

Днепре там, где позволяют условия;

Чёрном море;

Балтике.

Исторически первый пароход на Волге появился уже в 1821 году, но крупный масштаб волжского пароходства сформируется намного позднее.

Альтернативная задача — сократить этот лаг.

И снова самое важное — не покупать пароходы

Строить их.

Пароходство одновременно создаёт спрос на:

паровые машины;

котлы;

металл;

судостроение;

порты;

механику.

То есть каждый новый пароход является ещё и заказом российскому машиностроению.

---

4. Железные дороги

Здесь требуется максимальная дисциплина контрфактического анализа.

Россия не могла построить сеть железных дорог в 1815 году.

Технология ещё только формировалась.

Стоктон-Дарлингтонская дорога открылась в Британии в 1825 году.

Ливерпуль-Манчестер — в 1830-м.

Поэтому говорить:

Александр должен был начать Транссиб в 1816 году,

— абсурд.

Но совсем другой вопрос:

насколько быстро Россия могла начать заимствование железнодорожной технологии после того, как её практическая эффективность стала очевидной?

И здесь историческая Россия дала ответ.

1834 год

Черепановы создают в Нижнем Тагиле один из первых российских паровозов и промышленную железную дорогу.

1837 год

Открывается Царскосельская железная дорога — первая российская железная дорога общего пользования, длиной около 27 км.

1842 год

Николай I принимает решение о строительстве Петербурго-Московской магистрали.

1851 год

Открывается сквозное регулярное движение между двумя крупнейшими городами империи. Длина дороги составляла около 644 км; она стала первой российской магистралью общегосударственного значения и одной из ранних длинных двухпутных железных дорог мира.

То есть Россия не пропустила железную дорогу как технологию.

Проблема снова — масштаб.

К началу Крымской войны страна имеет великолепную главную магистраль, но не имеет большой сети.

Это принципиальное различие

Одна железная дорога — инженерное достижение.

Сеть железных дорог — экономическая система.

---

5. Стратегические и коммерческие линии

Приоритетная железнодорожная линия должна оправдываться не престижем, а потоком.

Первый тип — коммерческие

Соединяют:

промышленный центр;

рынок;

порт;

сырьевую базу.

Например, Москва — Нижний Новгород имеет очевидный торговый смысл.

Второй — стратегические

Позволяют быстро перемещать войска и снабжение.

Например, западное направление.

Лучшие линии одновременно и те, и другие

Петербург — Москва именно такова.

Связывает:

столицу;

главный промышленно-торговый центр;

администрацию;

рынок;

военные ресурсы.

Возможная альтернативная программа

1825–1830.

Русские инженерные миссии изучают первые британские железные дороги.

Создаются экспериментальные промышленные пути.

Начинается производство рельсов и паровых механизмов.

1830–1835.

Несколько коротких коммерческих и горнозаводских линий.

Постоянные железнодорожные курсы в Институте инженеров путей сообщения.

1835–1845.

Петербург — Москва начинается значительно раньше исторического срока.

Параллельно строятся отдельные линии:

Московского промышленного района;

Донбасса и портов;

Урала.

1845–1855.

Формируется уже не набор дорог, а национальная сеть.

Какой масштаб реалистичен?

Не двадцать тысяч километров.

Это потребовало бы промышленности и капитала, которых Россия ещё не имеет.

Но при промышленной, банковской и инженерной реформе предыдущих тридцати лет порядок нескольких тысяч километров к началу 1850-х уже не выглядит технологически невероятным.

Это именно сценарная цель, требующая позднее отдельного финансового расчёта.

Но принципиальная разница огромна.

Историческая Россия входит в Крымскую войну с одной великой осью Петербург — Москва.

Альтернативная — с зарождающейся сетью.

---

6. Почему железные дороги должны строиться раньше и быстрее

Потому что железная дорога даёт несколько эффектов одновременно.

Она сокращает транспортную цену

Уральское железо становится дешевле на рынке.

Зерно легче доходит до порта.

Уголь можно перевозить дальше.

Она увеличивает размер рынка

Предприятие больше не зависит только от окружающих губерний.

Она меняет географию промышленности

Фабрика может находиться не только возле реки.

Она стабилизирует снабжение

Река замёрзла.

Железная дорога продолжает работать.

Она ускоряет оборот капитала

Если товар идёт три недели вместо трёх месяцев, одни и те же деньги можно использовать несколько раз за год.

Это практически скрытое увеличение капитала экономики.

И, конечно, она меняет войну

Представим Крымскую войну.

Если Россия способна быстро перемещать:

войска;

артиллерию;

боеприпасы;

продовольствие

из центральных районов к югу, союзная морская мобильность перестаёт быть столь подавляющим преимуществом.

И тогда становится видно:

железная дорога, построенная в 1840 году ради зерна и пассажиров, может выиграть войну 1854 года.

Это и есть проблема инфраструктурной дальновидности.

---

7. Собственные локомотивы вместо импортной зависимости

И здесь реальная история снова предоставляет нам почти готовый эксперимент.

Во время строительства Петербурго-Московской железной дороги правительство столкнулось с вопросом:

импортировать локомотивы;

строить их самостоятельно;

или пригласить иностранцев и организовать производство в России.

Чисто российский вариант первоначально был затруднён нехваткой подготовленных специалистов.

В итоге был выбран чрезвычайно разумный гибрид.

Александровский завод передали иностранным специалистам по контракту.

Они должны были:

оснастить предприятие;

производить локомотивы и вагоны;

обучить российских рабочих;

подготовить машинистов и другой персонал.

И результат был впечатляющим.

К 1849 году завод выпустил для дороги десятки пассажирских и более сотни товарных локомотивов, а также большое количество вагонов.

Это критически важный факт.

Он показывает:

Россия XIX века действительно была способна взять иностранную железнодорожную технологию и локализовать производство локомотивов внутри страны.

Значит, наша альтернатива не требует фантастического технологического скачка.

Она требует сделать подобную модель раньше и системнее.

Формула локализации

Первая партия — импорт.

Вторая — сборка.

Третья — большая часть деталей производится в России.

Четвёртая — отечественный локомотив по иностранной базовой конструкции.

Пятая — собственная модернизированная модель.

Стандарты

Россия должна рано определить:

ширину колеи;

профиль рельса;

тип сцепления;

основные размеры вагонов;

сигнализацию;

строительные нормы.

Чем раньше это сделано, тем меньше денег потом тратится на несовместимость.

Железная дорога как промышленный университет

Каждая магистраль создаёт спрос на:

рельсы;

мосты;

паровозы;

вагоны;

котлы;

телеграф позднее;

уголь;

смазку;

ремонтные мастерские.

То есть строительство железных дорог не является просто потреблением промышленной продукции.

Оно создаёт промышленность, которая затем может работать на других рынках.

---

Главное упущенное окно: как должна была замкнуться система

Теперь можно соединить шесть глав.

Российская проблема никогда не состояла только в отсутствии одного элемента.

Не было так, что:

«постройте железную дорогу — и Россия станет Британией».

Или:

«освободите крестьян — и промышленность возникнет сама».

Или:

«создайте банки — и всё заработает».

Каждый элемент зависит от остальных.

Цикл исторически слабой системы

Крепостной труд →

низкая мобильность →

ограниченный внутренний рынок →

медленное промышленное развитие →

нехватка производительного капитала →

мало транспорта →

высокая себестоимость →

слабый рынок →

снова ограниченное промышленное развитие.

Это петля отставания.

Но её можно перевернуть.

Цикл альтернативной России

Личная свобода и мобильность труда

дают больше квалифицированных работников и больший внутренний спрос.

↓

Растущий рынок

стимулирует фабрики.

↓

Фабрики

требуют станков и энергии.

↓

Машиностроение

повышает производительность.

↓

Повышение производительности

уменьшает себестоимость.

↓

Экспорт готовых товаров

приносит валюту.

↓

Банки, страхование и акционерный капитал

превращают прибыль и сбережения в новые инвестиции.

↓

Каналы, пароходы и железные дороги

расширяют рынок и сокращают стоимость перевозок.

↓

Больший рынок

делает ещё более крупные фабрики рентабельными.

↓

Рост промышленности

создаёт ещё больше капитала.

Вот это уже петля ускорения.

Именно она, а не отдельная фабрика, является настоящей промышленной революцией.

---

Что реально могла иметь Россия к 1853 году

Теперь необходимо поставить границу между сильной альтернативой и фантастикой.

Россия не могла за 38 лет после Венского конгресса гарантированно превзойти Британию во всех промышленных показателях.

Британский первый старт слишком велик.

У неё:

уголь;

капитал;

морская торговля;

имперская сеть;

машиностроение;

предпринимательская экосистема;

десятилетия накопления технического опыта.

Но Россия вполне могла стремиться к другому результату.

К началу 1850-х альтернативная Россия потенциально имеет:

крупную отечественную станкостроительную отрасль;

массовое паромашиностроение;

несколько развитых машиностроительных центров;

более технологичную металлургию;

сильную текстильную промышленность;

глубоко перерабатывающий экспорт;

развитое пароходство;

несколько тысяч километров железных дорог в сценарии ускоренного строительства;

собственное серийное производство локомотивов;

намного более мобильный рынок труда;

значительную долю лично свободного крестьянства или уже завершённую основную фазу освобождения;

коммерческие и инвестиционные банки;

более зрелый рынок акций и облигаций;

развитое страхование;

намного больший российский технический класс;

существенно меньшую технологическую зависимость от импорта.

Самое важное — это уже не набор отдельных модернизаций.

Это экономика, способная дальше модернизировать себя без постоянного личного толчка императора.

И именно таким должен быть наш главный критерий успеха.

Великая реформа состоялась тогда, когда следующая реформа становится результатом работы системы, а не нового прозрения государя.

---

И тогда меняется смысл 1853 года

В исторической реальности Россия подходит к Крымской войне с огромной территорией, многочисленной армией, значительным международным престижем и отдельными впечатляющими достижениями.

У неё уже есть пароходы.

Есть железная дорога Петербург — Москва.

Есть отечественное паровозостроение.

Есть растущая текстильная промышленность.

Есть инженерные школы.

Есть металлургия.

Поэтому Крымская война не доказывает, что Россия «ничего не делала».

Она доказывает нечто значительно более неприятное:

скорость преобразования отдельных достижений в общенациональную систему оказалась недостаточной.

И это позволяет сформулировать главный приговор всей части.

Россия не пропустила промышленную революцию полностью.

Она опоздала с её системным масштабированием.

Исторические данные хорошо показывают эту промежуточную картину: современное промышленное развитие становится заметнее во второй четверти XIX века, особенно в хлопчатобумажной отрасли, но крепостные ограничения, слабость финансово-правовой среды и медленное распространение механизации продолжают тормозить экономику.

Именно поэтому 1815–1853 годы являются в нашей книге не просто эпохой «застоя».

Так было бы слишком примитивно и исторически несправедливо.

Это эпоха, в которой почти каждый необходимый элемент будущей индустриальной России уже появился:

пароход Берда — 1815;

Коммерческий банк — 1817;

освобождение крепостных в прибалтийских губерниях — 1816–1819;

акционерные компании;

механические предприятия;

первые отечественные локомотивы — 1830-е;

первая пассажирская железная дорога — 1837;

законы об акционерных обществах — 1836;

Петербурго-Московская железная дорога — 1851;

серийное отечественное паровозостроение — с 1840-х.

Все детали будущей машины лежали на столе.

Но они не были достаточно рано собраны в одну машину.

И именно эту неспособность соединить промышленность, свободный труд, финансы, экспорт и транспорт в единую ускоряющуюся систему мы можем считать главным упущенным окном первой половины XIX века.

Потому что следующий экзамен уже нельзя будет сдавать внутренними отчётами о количестве фабрик или красотой новой железной дороги.

Экзаменатором станет англо-французская коалиция.

А экзаменационным залом — Крым.

**********

Часть VI. Россия и мировой океан

В XIX век Россия вошла огромной морской державой по географии и значительно менее значительной морской державой по устройству экономики.

Это различие принципиально.

Империя имела Балтийское море.

Чёрное.

Белое.

Каспий.

Охотское.

Выход к Тихому океану.

Русскую Америку.

Верфи.

Военный флот.

Школу морских офицеров.

Опыт дальних экспедиций.

С 1803 года русские моряки начали регулярные кругосветные и дальние плавания; между 1803 и серединой 1850-х годов их было проведено более сорока. Россия была способна посылать корабли вокруг света, проводить гидрографические исследования, снабжать далёкие владения и присутствовать в Тихом океане.

Но это ещё не делает государство океанической державой.

Океаническая держава — не та, которая способна раз в несколько лет отправить военный фрегат в Тихий океан.

Это страна, у которой постоянно действуют:

торговый флот;

страхование;

морской кредит;

портовые города;

верфи;

торговые дома;

морские агенты;

зарубежные склады;

ремонтные станции;

регулярные линии;

информационная сеть;

и только поверх всего этого — военно-морской флот.

Именно такой системы Россия в первой половине XIX века не создала.

В результате возник парадокс.

Российская империя занимала огромное пространство Евразии и Северной Америки, но значительную часть внешней торговли перевозили чужие корабли.

Россия экспортировала товары, но часть стоимости их доставки, страхования, кредитования и перепродажи получали другие.

Она владела Русской Америкой, но снабжать её было трудно.

Она имела сильный парусный флот, но переход мировых морских держав к пару оказался для неё болезненно быстрым.

Она однажды уже обладала прекрасной средиземноморской базой на Корфу — и потеряла её.

Имела направление на Калифорнию — и закрыла его.

Получила необычайно интересную возможность на Гавайях — но реализовала её в форме авантюры, после чего фактически отказалась от самой идеи.

Поэтому перед нами снова не история государства, которое «не умело плавать».

Это история страны, которая обладала почти всеми отдельными элементами океанической стратегии, но не собрала их в единую систему.

---

Глава 29. Несостоявшаяся морская держава

1. Торговый флот

Самое важное различие между Британией и Россией XIX века проходит не между количеством линейных кораблей.

Оно начинается значительно раньше.

С торгового судна.

Корабль, который везёт пеньку из Риги в Лондон, зерно из Одессы в Марсель или железо из Петербурга в европейский порт, одновременно создаёт:

доход судовладельцу;

работу морякам;

опыт капитану;

заказ верфи;

страховую премию;

банковскую операцию;

портовый оборот;

внешнеторговую информацию.

Если груз русский, но корабль иностранный, часть этой цепочки остаётся за пределами России.

И именно это происходило в значительных масштабах.

Показателен Чёрноморский бассейн

В 1841 году российский торговый флот на Чёрном море насчитывал около 545 судов общей вместимостью примерно 66,5 тысячи тонн, но лишь около 22% этого тоннажа было пригодно для дальних плаваний. В 1846 году приблизительно 84% судов, вышедших из южных российских портов на зарубежные рынки, шли под иностранными флагами; на российский флаг приходилось около 16%.

Это очень сильный показатель.

Одесса может быстро расти.

Российское зерно может занимать важное место на европейском рынке.

Торговый оборот может увеличиваться.

Но если четыре из пяти международных рейсов выполняют чужие суда, Россия остаётся лишь поставщиком груза, а не полноправным участником морской экономики.

Сходная проблема заметна и при импорте промышленного оборудования. Исследование машинного импорта России 1815–1853 годов показывает большое значение иностранных судовладельцев и капитанов; к концу 1840-х даже среди судов под российским флагом значительную роль играли финские и греческие предприниматели империи, тогда как собственно великорусские центры дальнего торгового судоходства оставались сравнительно немногочисленными.

Здесь необходима оговорка.

Финский или греческий подданный Российской империи не является «иностранцем» в простом политическом смысле.

Напротив, разумная Россия должна была использовать:

финскую морскую традицию;

греческое торговое предпринимательство;

балтийских немцев;

одесские международные торговые сети

как часть собственного имперского морского капитала.

Ошибка состояла бы именно в том, чтобы пытаться создать океаническую систему только руками этнических русских.

Империя должна использовать все свои компетенции.

Но нужна национальная система судовладения

Государство не обязано само покупать тысячи торговых кораблей.

Это опять породило бы казённый флот вместо коммерческого.

Его задача другая.

Создать условия, при которых русскому, финскому, греческому, армянскому, немецкому или другому подданному империи выгоднее зарегистрировать корабль внутри российской торговой системы, чем действовать через иностранный капитал.

Для этого нужны:

морской кредит;

страхование;

доступные верфи;

защита контрактов;

подготовка капитанов;

консульская поддержка;

портовая инфраструктура.

И только после этого имеет смысл предоставлять дополнительные преимущества российскому тоннажу.

Навигационный протекционизм — осторожно

Британская история естественным образом подсказывает идею навигационных актов:

русские товары должны перевозиться русскими кораблями.

Но механически копировать такую систему опасно.

Если собственного тоннажа пока недостаточно, резкое ограничение иностранного судоходства просто увеличит стоимость российского экспорта.

Поэтому правильная стратегия поэтапная.

Сначала:

кредит;

страхование;

верфи;

кадры;

льготные портовые сборы;

государственные почтовые и транспортные контракты.

Затем, когда собственный флот вырос, можно постепенно увеличивать долю национального тоннажа в наиболее важных маршрутах.

Главный показатель

Не:

сколько кораблей числится у России?

А:

какую долю стоимости российской внешней торговли перевозит собственная морская система?

Потому что именно этот показатель соединяет флот с экономикой.

---

2. Военный флот

Здесь особенно несправедливо изображать Россию первой половины XIX века безнадёжно слабой.

Её парусный военно-морской флот сохранял высокое качество. Большая российская энциклопедия прямо характеризует 1840-е годы как период расцвета российского парусного флота и относит его по качеству кораблей, вооружению и подготовке экипажей к числу ведущих в мире.

Синопское сражение 1853 года это подтвердило.

Русская эскадра Нахимова уничтожила османскую эскадру, продемонстрировав высокую артиллерийскую эффективность и подготовку экипажей.

Проблема была другой.

Россия создала очень хороший флот поколения, которое уходило.

Пар уже появился

В 1826 году в России построили первый вооружённый пароход «Ижора», имевший машину мощностью около 100 л. с. и восемь орудий. В 1835 году на Главном адмиралтействе заложили, а в 1836-м спустили на воду отечественный пароходофрегат «Богатырь» с машиной мощностью 240 л. с. и вооружением в 28 пушек. Российское военно-морское руководство прекрасно знало о новой технологии, однако само строительство парового флота шло медленнее, чем у ведущих морских держав.

Крымская война показала результат.

На Чёрном море российский флот имел четырнадцать парусных линейных кораблей, шесть фрегатов и шесть пароходофрегатов. Пришедший англо-французский флот имел десятки кораблей, значительная часть которых была уже парусно-паровой и винтовой.

На Балтике разница оказалась сходной: у России было 26 парусных линейных кораблей и 25 фрегатов и корветов, из которых лишь 11 были паровыми; англо-французская эскадра включала 11 винтовых и 15 парусных линейных кораблей, 32 пароходофрегата и другие суда.

Это и есть технологическая ловушка.

Россия имела мощный флот.

Но Британия и Франция быстрее переводили морскую силу на новую двигательную платформу.

И причина снова находится на берегу

Пароходофрегат требует:

паровой машины;

котлов;

точной металлообработки;

угля;

ремонтной базы;

машинистов.

Следовательно, переход к паровому флоту невозможно совершить только бюджетом Морского министерства.

Нужна индустриальная Россия.

Именно поэтому главы о станках, энергетике, металлургии и флоте являются одной историей.

Слабое машиностроение рано или поздно превращается в слабость флота.

Даже если адмиралы великолепны.

---

3. Верфи

Россия умела строить большие военные корабли.

Это сомнений не вызывает.

Но морской сверхдержаве нужна другая характеристика:

массовая, непрерывная и экономически конкурентоспособная судостроительная система.

Военная верфь строит линейный корабль по государственному заказу.

Коммерческая морская система одновременно нуждается в:

зерновозах;

лесовозах;

пакетботах;

буксирах;

пароходах;

танкерах позднее;

малых каботажных судах;

судах для Китая;

судах для Русской Америки.

То есть верфь должна работать не эпизодически на очередную программу вооружения, а круглый год на рынок.

Первый русский пароход даёт прекрасную точку отсчёта

Уже в 1815 году предприятие Чарльза Берда в Петербурге построило «Елизавету» — первый российский пароход.

То есть технологическая возможность коммерческого парового судостроения возникает одновременно с окончанием наполеоновских войн.

В альтернативной России 1815 год становится началом программы:

паровая машина → речной пароход → морской пароход → судовая машина → военный паровой корабль.

Верфь должна строить следующую верфь

Если все сложные судовые машины приходится привозить из Британии, Россия строит русский корпус с иностранным технологическим сердцем.

Первоначально это нормально.

Но уже через несколько лет судостроительная программа должна требовать:

локализации котлов;

валов;

насосов;

машин;

измерительных приборов.

И снова главным показателем становится не доля российского дерева в корабле.

А доля российской технологической добавленной стоимости.

Система ремонтных доков

Океанический корабль ценен только тогда, когда его можно ремонтировать.

Следовательно, кроме Кронштадта, Николаева и других главных военно-морских центров России нужны коммерческие доки:

в Балтике;

на Чёрном море;

в Архангельске;

позднее на Тихом океане.

Именно ремонтная база делает дальний рейс регулярным, а не героическим.

---

4. Морские кадры

Россия имела выдающуюся школу военных моряков.

Крузенштерн.

Лисянский.

Головнин.

Коцебу.

Беллинсгаузен.

Лазарев.

И многие другие.

Более сорока дальних и кругосветных экспедиций первой половины XIX века показывают, что страна обладала людьми, способными работать в мировом океане.

Следовательно, проблема вновь не состояла в отсутствии морской культуры как таковой.

Она заключалась в узости этой культуры.

Океанической державе нужны не только адмиралы.

Нужны:

коммерческий капитан;

судовой механик;

страховой оценщик;

портовый диспетчер;

морской юрист;

корабельный брокер;

торговый агент;

штурман коммерческого флота;

кораблестроитель;

портовый инженер.

Это совсем другой человеческий массив.

Торговое мореходное образование

После 1815 года необходимо создать сеть коммерческих мореходных школ:

Петербург;

Рига;

Одесса;

Архангельск;

Астрахань;

позднее тихоокеанские порты.

Программа не должна копировать Морской кадетский корпус.

Капитану зерновоза не требуется вести эскадру в линейное сражение.

Ему нужны:

навигация;

метеорология;

товарное право;

иностранные языки;

бухгалтерия;

страхование;

портовые правила.

Важнейший эффект — резерв флота

Большой торговый флот создаёт:

моряков;

механиков;

капитанов;

судоремонт;

угольные станции;

гавани.

В случае войны значительная часть этого человеческого и материального капитала становится ресурсом военно-морского флота.

Именно поэтому сильный торговый флот является не конкурентом военного.

Он является его экономическим фундаментом.

---

5. Страхование и морской кредит

Корабль дорог.

Груз дорог.

Океан опасен.

Шторм.

Пожар.

Пиратство.

Война.

Авария.

Если одна потеря корабля способна разорить весь торговый дом, капитал будет избегать дальнего морского предпринимательства.

Поэтому океаническая экономика невозможна без страхования.

И здесь российская финансовая система первой половины XIX века заметно отставала.

Морское и грузовое страхование в российских портах длительное время в значительной степени обеспечивалось иностранными страховыми компаниями и их агентами. Национальный страховой рынок формировался медленно; первая крупная частная российская акционерная страховая компания появилась только в 1827 году и первоначально специализировалась на страховании от огня. Исследования истории российского страхования отмечают, что полноценный конкурентный страховой рынок сложился уже во второй половине столетия.

Для морской стратегии это принципиально.

Если русский купец:

нанимает иностранный корабль;

берёт кредит у иностранного банка;

страхует груз у иностранного страховщика;

пользуется иностранным брокером,

то даже экспортируя русский товар, он находится внутри чужой финансово-морской инфраструктуры.

Морское страховое общество нужно создавать сразу после 1815 года

Не обязательно одно.

Лучше несколько конкурирующих или взаимных обществ.

Страхуются:

корабль;

груз;

фрахт;

военные риски отдельным тарифом.

И рядом — морской банк

Он кредитует не помещичье имение.

А:

строительство судна;

закупку груза;

дальний рейс;

портовый склад.

Залогом могут выступать:

судно;

товар;

будущая выручка;

страховой полис.

Так появляется специализированный капитал, понимающий море.

Это имеет стратегическое значение

Каждый рубль страховой премии, остающийся в России, создаёт фонд.

Фонд покупает облигации.

Финансирует следующий корабль.

Следовательно, даже страхование постепенно становится источником длинных внутренних денег.

---

6. Российские торговые дома

Мировая торговля осуществляется не государствами непосредственно.

Её осуществляют сети доверия.

Торговый дом знает:

кому дать кредит в Константинополе;

кто купит зерно в Марселе;

кому можно доверить груз в Лондоне;

какой курс векселя в Амстердаме;

где застраховать корабль;

как быстро продать товар.

Россия уже имела международные торговые сообщества, особенно в Петербурге, Риге, Одессе и черноморских портах.

Но необходимо было сделать их частью долгосрочной государственной морской стратегии, не превращая в чиновничьи учреждения.

Государство должно помогать сети, а не заменять её

Консульство предоставляет информацию.

Военный флот защищает судоходство.

Суд защищает контракт.

Банк даёт кредит.

Страховщик покрывает риск.

А купец решает:

куда плыть;

что покупать;

что продавать.

Особенно важна Одесса

Юг России получает огромный экспортный потенциал.

Но исторические данные о преобладании иностранного тоннажа в международном судоходстве Чёрного моря показывают, что зерновая торговля сама по себе не гарантирует возникновения российского океанического капитала.

Чтобы город стал не просто экспортным портом, а морским финансовым центром, в нём должны возникнуть:

банки;

страховщики;

судовладельцы;

корабельные брокеры;

верфи;

торговые биржи;

морские школы.

Тогда зерно становится лишь первым товаром системы, а не её смыслом.

---

7. Почему континентальная империя нуждалась в океане

На первый взгляд Россия является последним государством, которому необходим мировой океан.

У неё огромная территория.

Наземные границы.

Реки.

Внутренний рынок.

Но именно огромный размер делает океан особенно важным.

Первая причина — экспорт

Наземная перевозка массового товара дорога.

Море позволяет дешёво перемещать:

зерно;

лес;

металл;

пеньку;

позднее уголь;

машины.

Вторая — технология

До появления современных коммуникаций быстрее всего сложные машины и оборудование между континентами перемещаются морем.

Третья — финансы

Океаническая торговля создаёт:

страхование;

банковский кредит;

валютный рынок;

торговые дома.

Четвёртая — геополитика

Россия имеет неприятную географическую особенность.

Балтийский флот выходит в океан через узкие датские проливы.

Черноморский — через Босфор и Дарданеллы.

То есть два главных европейских флота потенциально зависят от контролируемых другими державами морских проходов.

Океанские станции и независимый торговый флот частично уменьшают это ограничение.

Пятая — Русская Америка

Нельзя серьёзно владеть Северной Америкой из Петербурга как чисто сухопутная держава.

Американское владение требует океанской логистики.

Шестая — военная устойчивость

Крымская война впоследствии покажет, насколько быстро морская держава способна перенести войну к удалённой точке российского побережья.

Великая континентальная армия плохо отвечает на противника, который выбирает место удара с моря.

Следовательно, океан России нужен не для романтики колониальных флагов.

Он нужен для стратегической автономии.

---

Глава 30. Ионические острова и Средиземноморье

1. Российское присутствие

Идея российской средиземноморской системы не была фантазией.

Россия уже однажды её имела.

После падения Венецианской республики Ионические острова перешли под французский контроль. В ходе русско-турецкой экспедиции 1798–1799 годов соединённые силы под командованием Фёдора Ушакова вытеснили французов с островов; Корфу стал базой русского флота. В 1800 году была учреждена Республика Семи Соединённых островов — формально под османским верховенством, но фактически под сильным российским покровительством. Русские гарнизоны продолжали находиться там и после мира с Францией.

Это был уникальный актив.

Россия получила не просто остров.

Она получила передовую систему присутствия в самом центре Восточного Средиземноморья.

Корфу находится у входа в Адриатику.

Недалеко:

итальянское побережье;

Балканы;

греческие земли;

османские владения;

морские коммуникации к восточной части Средиземного моря.

Сенявин показал, что база действительно работала

К началу 1806 года на Ионических островах была сосредоточена значительная русская морская сила. Под командованием Дмитрия Сенявина действовали линейные корабли, фрегаты, корветы, бриги и канонерские лодки, а также крупный десантный контингент. Корфу служил базой для операций в Адриатике и дальнейших действий русского флота.

В 1807 году Сенявин смог перенести действия к Дарданеллам, используя уже другую передовую базу — Тенедос.

Это чрезвычайно важно.

Россия фактически создала цепочку:

Черноморская и Балтийская морская сила → Корфу → Эгейское море → Дарданеллы.

То есть будущая «средиземноморская стратегия», которую мы могли бы предложить в качестве альтернативы, уже существовала в практической форме.

---

2. Тильзит и уход

Именно поэтому Тильзит имел для России морское измерение, которое часто теряется за польским вопросом и Континентальной блокадой.

Секретная статья франко-русского договора прямо устанавливала:

семь Ионических островов переходят во владение и суверенитет Наполеона.

То есть Россия фактически соглашалась передать французской системе созданную ею средиземноморскую позицию.

Это реальная стратегическая потеря.

Но здесь нельзя повторять ошибку:

Александр почему-то добровольно подарил важнейшую базу Наполеону.

После Фридланда Россия вела переговоры из позиции военного поражения.

Она одновременно пыталась:

закончить войну;

сохранить Пруссию хотя бы частично;

получить свободу действий в других направлениях;

выстроить временный союз с Францией.

Поэтому Корфу был частью цены Тильзита.

Но цена была высокой

Россия теряла:

флотскую базу;

политическое влияние на греческие острова;

опорную точку в Адриатике;

постоянное присутствие в Средиземноморье.

И одновременно сама входила в систему Континентальной блокады.

То есть Россия не только разрывала привычные торговые связи с Британией.

Она ещё и сокращала собственную океаническую инфраструктуру.

Второй шанс возник в 1814–1815 годах

После падения Наполеона Ионические острова не вернулись под российское покровительство.

Британские войска в 1809–1814 годах заняли большую часть архипелага, а после войны Лондон получил политическое преимущество, опираясь уже на фактическое владение территорией.

По договору 5 ноября 1815 года Ионические острова образовали формально «единое свободное и независимое государство» — Соединённые Штаты Ионических островов, но находившееся под непосредственным и исключительным покровительством Великобритании. Россия была одной из держав, подписавших это соглашение.

Получается интересная последовательность:

1799 — Россия приобретает позицию.

1807 — передаёт её Франции после поражения.

1815 — после победы над Францией соглашается, чтобы позицию получила Британия.

Это уже требует анализа.

---

3. Возможные альтернативы

Самая слабая контрфактическая версия выглядела бы так:

Александр должен был просто отказаться отдавать Корфу и оставить его себе.

В 1807 году это почти наверняка означало бы продолжение войны с Наполеоном после Фридланда.

То есть цена могла быть намного выше стоимости самих островов.

Нам нужна более реалистичная система альтернатив.

Альтернатива 1807 года: минимальная

Попытаться сохранить не прямой российский протекторат, а нейтральный статус Республики Семи островов.

Например:

российско-французская гарантия;

вывод русских войск;

запрет постоянного французского гарнизона;

сохранение торговых прав России.

Согласился бы Наполеон?

Не обязательно.

Ему был нужен Корфу как важная средиземноморская позиция.

Следовательно, вероятность успеха ограничена.

Но Россия могла хотя бы оценить острова как отдельный стратегический актив, за уступку которого должна получить соответствующую встречную уступку.

Альтернатива 1814–1815 годов значительно интереснее

Теперь победитель — Россия.

Но Британия уже физически контролирует значительную часть островов и является господствующей морской державой.

Требовать изгнать британцев и вернуть русский гарнизон означало бы мгновенно создать серьёзнейший конфликт с Лондоном.

Это неразумно.

Но между:

полный британский контроль

и

российская аннексия

существует множество промежуточных вариантов.

Россия могла добиваться:

гарантированного свободного порта для своих торговых судов;

права постоянного российского коммерческого агентства;

склада и ремонтной станции;

равных тарифных прав;

права военно-морского захода в мирное время;

ограниченного количества российских вспомогательных судов;

совместной международной гарантии статуса островов.

И здесь особенно интересно положение России на самих переговорах

Договор 1815 года подписывался не Великобританией и ионийцами в одиночку.

В нём участвовали:

Британия;

Россия;

Австрия;

Пруссия.

То есть Россия находилась за столом, где решалась судьба островов.

Следовательно, вопрос о коммерческих и военно-морских правах вполне мог быть предметом переговоров.

Что Россия могла предложить Британии

Не всё должно быть требованием.

Российская дипломатия могла сказать:

мы признаём британское покровительство при условии гарантированного российского коммерческого доступа и использования определённой портовой инфраструктуры.

Для Британии это намного менее опасно, чем русский протекторат над островами.

Для России — намного лучше полного ухода.

Так работает морская дипломатия без территориальной жадности.

---

4. Нужна ли России средиземноморская система баз

Да.

Но здесь само слово «база» может ввести нас в заблуждение.

России вовсе не требуется превратить Средиземное море в цепочку русских крепостей.

Это вызовет:

британское противодействие;

османский страх;

австрийское недоверие;

огромные расходы.

Нужно различать четыре уровня присутствия

Первый — консульство.

Информация, защита торговли, агентура.

Второй — коммерческая станция.

Склад, агент, снабжение.

Третий — ремонтно-снабженческий пункт.

Уголь позднее, вода, продовольствие, ремонт, госпитальная помощь.

Четвёртый — полноценная военно-морская база.

Укрепления, гарнизон, док, склады боеприпасов.

России нужны много пунктов первого уровня, несколько второго и третьего и очень мало четвёртого.

Корфу особенно ценен потому, что находится вне проливов

Черноморский флот заперт географией Босфора и Дарданелл.

Средиземноморская русская эскадра, имеющая собственную или гарантированную базу на Корфу, существует по другую сторону этой горловины.

Это принципиально.

Если возникает кризис с Османской империей, Россия уже имеет морскую силу в Средиземном море и не должна сначала прорываться через проливы.

Но база должна опираться на торговлю

Иначе она остаётся дорогой иностранной крепостью.

Русские торговые суда регулярно заходят в Корфу.

Российские торговые дома используют остров.

Есть склад.

Есть ремонт.

Есть страховой агент.

Есть уголь после распространения пароходов.

Тогда военно-морское использование является надстройкой над коммерческой инфраструктурой.

Это значительно дешевле.

Главная ошибка исторической модели

Россия неоднократно создавала дальние военно-морские эскадры, способные совершать выдающиеся операции.

Но гораздо слабее создавала сеть, в которой дальнее присутствие становится обычной повседневной деятельностью.

Океаническая сверхдержава отличается именно этим.

Ей не нужно каждый раз совершать экспедиционный подвиг.

Она просто находится там постоянно.

---

Глава 31. Русская Америка

Если существует один эпизод XIX века, который превратился в символ «упущенной империи», это продажа Аляски в 1867 году.

Но именно поэтому к нему особенно опасно подходить с позиции знания будущего.

Нельзя сказать:

продавать Аляску было безумием, потому что там потом нашли золото и нефть.

Люди 1860-х годов не могли оценивать решение на основе месторождений, значение которых станет очевидно позже.

Наш вопрос значительно строже:

можно ли было ещё в первой половине XIX века создать такую экономическую и военно-морскую систему Русской Америки, при которой аргументы за её продажу в 1860-е существенно ослабли бы даже без знания будущих нефтяных и золотых открытий?

И здесь ответ выглядит значительно интереснее.

---

1. Аляска

Русская Америка была огромным территориальным проектом, но чрезвычайно малонаселённым русскими поселенцами.

Первоначальный экономический смысл российского продвижения в Северной Америке был прост:

мех.

После экспедиции Беринга 1741 года особенно ценным товаром стала шкура морской выдры, высоко ценившаяся в Китае.

К концу XVIII века российские промысловые предприятия дошли от Алеутских островов до Аляски.

В 1799 году Павел I создал Российско-Американскую компанию, предоставив ей монополию на российскую североамериканскую торговлю и фактически передав функции колониального управления. Компания поддерживала около сорока торговых пунктов на Аляске.

Это уже была настоящая колониальная система.

Но её фундамент имел тяжёлый недостаток.

Она была построена преимущественно вокруг одного сверхприбыльного природного ресурса.

Пушной ресурс истощался

Российская экспансия, а затем конкуренция британских и американских торговцев увеличивали давление на популяции морской выдры и других пушных животных.

К 1820-м годам доходность компании начала снижаться.

И здесь действует правило, которое мы уже встречали в российской экономике:

экономика, опирающаяся на продажу одного естественного ресурса, может выглядеть чрезвычайно прибыльной до того момента, когда ресурс становится менее доступным или меняется рынок.

Следовательно, Русская Америка нуждалась не в более интенсивной добыче меха.

Она нуждалась в диверсификации.

---

2. Российско-Американская компания

Российско-Американская компания была очень необычным институтом.

Формально — акционерная компания.

Фактически — одновременно:

торговая корпорация;

администрация;

дипломатический агент;

военная сила;

колониальное правительство.

После создания в 1799 году она получила монополию на российскую торговлю в Северной Америке и выполняла государственные функции вплоть до продажи Аляски.

Такой институт имел очевидное преимущество.

Петербургу не приходилось содержать полноценную колониальную администрацию за счёт бюджета.

Но существовал и недостаток.

Коммерческий горизонт компании слишком узок

Акционер хочет прибыль.

Причём желательно быстро.

Государству нужен:

порт;

население;

школа;

оборона;

дорога;

верфь;

долгосрочное закрепление территории.

Эти цели не всегда совпадают.

Если пушной промысел приносит меньше денег, акционеры совершенно рационально спрашивают:

зачем содержать убыточное поселение?

Государство должно задать другой вопрос:

сколько стоит потеря территории и морской позиции?

Следовательно, уже после 1815 года требуется новая хартия компании

РАК остаётся частно-государственным оператором.

Но её эффективность измеряется не только дивидендом.

Появляются несколько показателей:

коммерческий результат;

стоимость снабжения одного жителя;

доля продовольствия, получаемого в Тихоокеанском регионе;

размер торгового флота;

число постоянных семей;

стоимость экспортов помимо меха;

затраты на оборону;

состояние природных ресурсов.

То есть Русская Америка перестаёт быть меховой факторией размером с огромную территорию.

Она становится колониальной экономикой.

И здесь необходимо сказать о цене самой колонизации

Российское продвижение сопровождалось не только торговлей.

Ранние промысловики широко использовали принуждение коренных народов; на Аляске происходили тяжёлые конфликты, в том числе с тлинкитами. Российско-Американская компания использовала труд алеутских и алютикских охотников в системе, которая нередко была насильственной. В районе Ситки русская колонизация привела к войнам 1802 и 1804 годов, после которых конфликт и напряжённость сохранялись ещё долго.

Для рациональной альтернативы это не только моральный вопрос.

Это ещё и вопрос устойчивости.

Территория, которую приходится удерживать против враждебного местного населения, стоит значительно дороже территории, где существуют:

торговые отношения;

договоры;

смешанные поселения;

правовая защита;

взаимная экономическая заинтересованность.

Поэтому улучшение отношений с коренными народами является частью колониальной экономики и обороны, а не гуманитарным дополнением к ней.

---

3. Проблема снабжения

Вот настоящий ахиллесов каблук Русской Америки.

Не климат сам по себе.

Не расстояние само по себе.

А логистика.

Национальная служба парков США прямо отмечает, что русские поселения в районе Ситки так и не стали полностью самодостаточными и зависели от внешнего продовольственного снабжения и торговли, в том числе с местным населением.

От Петербурга до Ново-Архангельска — почти другой мир.

Традиционный путь через Сибирь и Охотск был дорог и труден.

Кругосветная доставка морем требовала месяцев.

Следовательно, в XVIII–начале XIX века колония нуждалась в региональной продовольственной системе.

И российское руководство это понимало.

Именно поэтому появляются:

Калифорния;

Гавайи;

торговля с американскими капитанами;

позднее контракты с британской Компанией Гудзонова залива.

Очень важен позднейший опыт

В 1830-х РАК заключила соглашения с американскими торговцами, а затем с Hudson’s Bay Company о снабжении Ново-Архангельска. Контракт с британской компанией обеспечил более надёжные поставки и тем самым уменьшил необходимость сохранять калифорнийскую колонию Росс.

Это фактически доказывает наш тезис.

Проблема Аляски была не в том, что туда физически невозможно доставить продовольствие.

Возможно.

Вопрос был в стоимости и организации.

Альтернативная Россия должна создать несколько независимых каналов

Не один.

Калифорния.

Гавайи.

Американские торговцы.

Российский собственный торговый флот.

Камчатка.

По мере развития тихоокеанской России — собственные дальневосточные базы.

Если один канал перекрывается, остаются остальные.

И именно здесь торговый флот главы 29 оказывается жизненно важен

Без него Русская Америка зависит от чужих кораблей.

С ним она превращается в естественный рынок для:

российского судостроения;

морского страхования;

торговых домов;

дальнего плавания.

Колония начинает сама создавать океаническую компетенцию России.

---

4. Калифорнийское направление

Калифорния привлекла Российско-Американскую компанию не случайно.

Там существовало именно то, чего не хватало северным поселениям:

более благоприятное сельское хозяйство;

скот;

зерно;

мягкий климат;

выгодное положение на тихоокеанском побережье.

В 1806 году российское судно «Юнона» вошло в залив Сан-Франциско; увиденная там сельскохозяйственная база усилила интерес РАК к Калифорнии. В 1812 году был основан Форт-Росс, главным образом как южная база компании для снабжения Аляски и торговли с испанской Калифорнией.

Замысел был рационален.

Но его исполнение столкнулось с несколькими проблемами.

Первая — место оказалось не идеальным для зерновой житницы

Район Росс имел ограниченные пригодные для земледелия площади.

Туман и болезни растений создавали проблемы урожаю.

Сельскохозяйственное производство не смогло стабильно обеспечить потребности Аляски в ожидаемом масштабе.

Это принципиальный урок.

Если эксперимент показал:

здесь земледелие работает хуже, чем планировалось,

правильный ответ не обязательно:

закрыть всё калифорнийское направление.

Он может быть:

сменить экономическую модель или место.

Вторая — суверенитет

Форт-Росс существовал на территории, которую Испания, а затем Мексика рассматривали как свою.

Российские притязания не имели прочной международно признанной основы.

При продаже в 1841 году речь фактически шла о зданиях и имуществе колонии, а не о бесспорном российском суверенном владении калифорнийской землёй. Национальная парковая служба США прямо отмечает этот момент.

Поэтому популярная формула:

«Россия продала Калифорнию»

неверна.

Она продала Форт-Росс как хозяйственный комплекс, а не российскую Калифорнийскую губернию.

Какая альтернатива рациональнее

После мексиканской независимости Россия должна не просто держаться за старый участок.

Необходимо попытаться заключить с мексиканскими властями юридически признанное коммерческое соглашение.

Например:

долгосрочная аренда сельскохозяйственных земель;

торговый склад;

право гавани;

совместное хозяйственное предприятие;

контракты на регулярную поставку зерна и мяса.

Это значительно устойчивее, чем спорное владение одиноким фортом.

Главное — не территория, а функция

России требуется не обязательно русский флаг над большой частью Калифорнии.

Ей требуется:

надёжная продовольственная база для северотихоокеанской системы.

Если её дешевле обеспечить торговым договором, договор лучше колонии.

Это и есть зрелая имперская стратегия.

---

5. Форт-Росс

Форт-Росс был не пустой неудачей.

Он выполнял сразу несколько функций:

пушной промысел;

торговля;

сельское хозяйство;

судостроение;

связь с испанской и затем мексиканской Калифорнией.

По данным американской Национальной службы парков, поселение имело более пятидесяти построек, а население в отдельные периоды могло достигать примерно четырёхсот человек. Оно существовало с 1812 по 1841 год.

Но экономически оно действительно оказалось слабым.

Морская выдра была чрезмерно выбита.

Земледелие не дало ожидаемой устойчивой отдачи.

После того как РАК нашла более надёжные источники продовольственного снабжения через международные контракты, необходимость содержать Росс резко уменьшилась.

Следовательно, сам факт продажи Форт-Росс нельзя объявить очевидной глупостью.

Ошибка могла произойти раньше

Если российская тихоокеанская стратегия с 1815 года активно развивает:

торговый флот;

сельскохозяйственные станции;

регулярные контракты;

тихоокеанские рынки;

кораблестроение;

миграцию,

тогда Форт-Росс оказывается лишь одним узлом сети.

Не работает зерно?

Развиваем:

ремонт;

торговлю;

лес;

кораблестроение;

скотоводство;

портовые услуги.

Не получается сама площадка?

Переносим главный сельскохозяйственный проект в другое место по договору с мексиканскими властями.

Самая плохая стратегия

Пытаться заставить один форт одновременно быть:

военной базой;

житницей Аляски;

пушной станцией;

политическим плацдармом;

прибыльным предприятием.

И затем объявить всё калифорнийское направление неудачным, когда одна площадка не справилась со всеми задачами.

Рациональная система распределяет функции между несколькими узлами.

---

6. Гавайская развилка

Это один из самых удивительных эпизодов российской тихоокеанской истории.

И одновременно один из лучших примеров того, как правильная стратегическая идея может быть уничтожена плохим исполнением.

Идея была совершенно рациональной.

Русской Америке требовалось продовольствие.

Кораблям — место снабжения.

Гавайские острова имели великолепное положение посреди Северного Тихого океана.

Российско-Американская компания хотела покупать там продукты и использовать острова как пункт снабжения.

В 1815 году судно РАК «Беринг» потерпело крушение у Кауаи, а его груз оказался в руках местного правителя Каумуалии.

Для урегулирования спора был направлен Георг Антон Шеффер.

И здесь нормальная коммерческая миссия превратилась в геополитическую авантюру

Первоначально Шеффер должен был:

добиться возвращения имущества или компенсации;

наладить отношения;

обсудить торговлю, включая сандаловое дерево.

Но на Кауаи он вышел далеко за пределы этих инструкций.

Он заключал политические соглашения с Каумуалии, втянулся в его соперничество с Камеамеа I, добивался протекторатных и территориальных прав и начал строительство укреплений.

В итоге проект вызвал сопротивление, а РАК и Баранов от его политической части фактически отмежевались. Русское присутствие на Кауаи закончилось уже в 1817 году.

Это нельзя считать доказательством того, что Гавайи были «почти российской колонией, от которой Александр глупо отказался».

Такое утверждение слишком сильное.

Но возможность была реальной

Не возможность завоевать всё Гавайское королевство.

А возможность создать коммерческо-снабженческую позицию.

Именно это первоначально требовалось РАК.

Правильная российская стратегия

Не Шеффер в качестве полусамостоятельного авантюриста.

А официальная миссия.

Морской офицер.

Дипломат.

Представитель РАК.

Чёткие полномочия.

Цель:

торговый договор с признанным правительством Камеамеа;

регулярное снабжение русских кораблей;

склад;

ремонт;

возможно аренда небольшого участка;

покупка продовольствия по фиксированным контрактам.

Никакого обещания завоевать соседние острова.

Никакой войны за династические амбиции Каумуалии.

Почему это было бы значительно устойчивее

Камеамеа интересовала торговля с внешним миром.

Гавайи уже взаимодействовали с европейскими и американскими кораблями.

Российские суда посещали острова и до авантюры Шеффера.

Следовательно, коммерческий договор не являлся фантастикой.

Но Россия столкнулась бы с конкуренцией:

американских купцов;

британских интересов;

местных политических групп.

Поэтому успех не гарантирован.

Однако нейтральная торговая станция значительно менее провокационна, чем попытка превращения части архипелага в российский протекторат.

В результате Россия могла получить именно то, что ей было нужно

Не Гавайскую губернию.

А:

тихоокеанскую заправочную, продовольственную и торговую станцию эпохи паруса.

Позднее, с развитием пара, её ценность только увеличилась бы.

---

7. Тихоокеанский торговый треугольник

Теперь можно соединить географию.

Север — Русская Америка

Производит:

меха;

рыбу;

лес;

часть судостроительной продукции;

позднее лёд и другие коммерческие товары.

Юг — Калифорния и Гавайи

Дают:

зерно;

мясо;

сало;

овощи;

фрукты;

соль;

продовольствие для кораблей.

Запад — Китай и Азия

Главный высокодоходный рынок меха.

В обмен:

чай;

шёлк;

фарфор;

другие товары.

Именно Китай долго являлся ключевым рынком северотихоокеанских мехов. Российская торговля традиционно шла через Кяхту, тогда как британские и американские купцы активно торговали непосредственно через Кантон. Позднее американские суда даже перевозили меха РАК в Китай.

Получается естественная сеть:

Аляска → меха → Китай → азиатские товары → русские и европейские рынки.

Одновременно:

Калифорния и Гавайи → продовольствие → Аляска.

А Россия отправляет в систему:

железо;

инструмент;

оружие;

ткани;

оборудование;

кадры.

Именно здесь появляется настоящий океанический эффект

Корабль не идёт из Кронштадта в Ситку с грузом и возвращается почти пустым.

Он движется по торговой цепи, где почти каждый участок имеет коммерческий товар.

Это радикально меняет экономику дальнего плавания.

Необходимо учитывать ограничения китайской торговли

Россия не могла просто объявить:

с завтрашнего дня наши корабли свободно торгуют в Кантоне.

Система внешней торговли империи Цин имела жёсткие правила, а российские отношения с Китаем долго основывались на особом кяхтинском механизме.

Поэтому в первой стадии можно использовать:

американских посредников;

официально разрешённые каналы;

перевалочные торговые схемы.

Параллельно дипломатия стремится расширить прямые российские возможности.

И снова мы видим:

торговая дипломатия становится частью океанической стратегии.

---

8. Как сделать Русскую Америку прибыльной

Первое, что необходимо сделать, — изменить само значение слова «прибыльная».

Колония может не давать высоких дивидендов акционерам и всё равно быть выгодной государству.

Например, она может:

контролировать огромную морскую зону;

создавать рынок для российских кораблей;

поддерживать рыболовство;

быть военно-морской базой;

давать стратегическую глубину;

открывать торговлю.

Поэтому правильнее использовать понятие:

экономически самоподдерживающаяся и стратегически ценная Русская Америка.

Это значительно реалистичнее, чем требование, чтобы Аляска ежегодно перечисляла Петербургу огромную прибыль.

Первая реформа — перестать зависеть от одного меха

Морская выдра должна стать не главным основанием всей системы, а одной экспортной статьёй.

Причём промысел необходимо регулировать.

Если популяция уничтожается, текущая прибыль фактически съедает капитал будущего.

Следовательно:

квоты;

закрытые районы;

сезонные ограничения;

мониторинг промысла.

Это не современный экологический анахронизм.

Промысловику совершенно доступна мысль:

если животных становится всё меньше, скоро добывать будет нечего.

Вторая — рыболовство

Северный Тихий океан имеет огромные рыбные ресурсы.

Рыба может обеспечивать:

местное население;

корабли;

экспорт в переработанном виде.

Нужны:

соление;

сушка;

бочки;

холодные склады естественного типа.

Третья — лес и кораблестроение

К середине XIX века в Ново-Архангельске уже существовали:

верфь;

лесопильное производство;

рыбное соление;

другие хозяйственные отрасли; по мере падения значения пушнины они становились всё важнее.

Альтернативная Россия начинает эту диверсификацию раньше.

Ситка должна ремонтировать и строить небольшие тихоокеанские суда.

Это резко уменьшает необходимость отправлять каждую морскую проблему через половину земного шара.

Четвёртая — сельское хозяйство не только на самой Аляске

Не надо заставлять субарктическую колонию выращивать всё необходимое.

Гораздо выгоднее создать региональную продовольственную систему.

Калифорния.

Гавайи.

Контракты с внешними поставщиками.

Позднее — собственный российский Дальний Восток.

Пятая — добровольная миграция

Русская Америка никогда не станет устойчивым российским обществом, если там находятся почти исключительно:

чиновники;

промысловики;

военные;

временные служащие компании.

Нужны семьи.

Свободные ремесленники.

Механики.

Рыбаки.

Купцы.

Учителя.

Врачи.

Не массовое переселение миллионов

Это физически невозможно.

Достаточно постепенно создать несколько устойчивых городских и хозяйственных центров.

К середине XIX века в Ситке проживали лишь сотни русских и креолов; даже этот небольшой масштаб показывает, насколько тонким оставался демографический слой российского присутствия.

Если за сорок лет создать не несколько сотен, а несколько тысяч добровольных постоянных семей в разных узлах Русской Америки, характер владения меняется.

Шестая — права креольского и коренного населения

Это стратегический вопрос.

Человек защищает государство значительно охотнее, если считает себя его гражданином, а не объектом эксплуатации.

Следовательно, дети смешанных русско-местных семей должны иметь:

образование;

правовой статус;

возможность государственной службы;

доступ к торговле.

Коренные общины — договорные и имущественные права.

Это одновременно:

уменьшает стоимость гарнизона;

увеличивает человеческий капитал;

формирует местную лояльную элиту.

Седьмая — собственный океанский транспорт

Это ключевой пункт.

Без него вся программа зависима.

К 1830-м Россия должна иметь несколько специализированных тихоокеанских судоходных компаний или отдельное коммерческое подразделение РАК, которое работает по расписанию:

Кронштадт;

тихоокеанские базы;

Ситка;

Гавайи;

Калифорния;

азиатские рынки.

Не обязательно каждое судно проходит весь круг.

Система может иметь отдельные региональные плечи.

Восьмая — военная защита

Не гигантский Тихоокеанский флот в 1820 году.

Это нереально.

Но:

укреплённая Ситка;

береговая артиллерия;

несколько вооружённых судов;

военные корабли, регулярно приходящие в регион;

ремонтная база;

мобилизационный резерв торгового флота.

Крымская война позднее покажет, насколько реальной являлась угроза британского давления на российские дальневосточные и американские владения. После войны именно военная уязвимость вместе с падением значения пушной торговли и дороговизной снабжения станет одним из аргументов в пользу продажи Аляски.

И здесь появляется главное контрфактическое следствие.

---

Исчезают ли причины продажи Аляски?

Не все.

География остаётся.

Британия и Соединённые Штаты становятся всё сильнее в Северной Америке.

Русская Америка всё равно находится далеко от основного населения империи.

Защищать её трудно.

Но если к 1850-м годам существует:

сильный российский торговый флот;

развитая Ситка;

региональная продовольственная система;

регулярные линии на Гавайи и Калифорнию;

тихоокеанское судостроение;

диверсифицированная экономика;

постоянное население;

собственный морской кредит;

растущий российский Дальний Восток,

то политический вопрос 1860-х выглядит совершенно иначе.

Историческая логика:

мех менее прибылен + снабжение дорого + колония слабо населена + её трудно защитить + Британия рядом → продажа выглядит рациональной.

Альтернативная:

мех уже не главный доход + снабжение интегрировано в тихоокеанскую сеть + существует торговый и стратегический флот + территория встроена в российскую океанскую экономику → продавать уже приходится не дальнюю пушную факторию, а работающую часть национальной морской системы.

Цена отказа возрастает многократно.

И для этого не требуется знать:

о золоте Клондайка;

о нефти;

о будущих американских военных базах;

о геополитике XX века.

Достаточно было уже человеку первой половины XIX века увидеть:

огромная территория на северной части Тихого океана имеет ценность хотя бы потому, что Россия уже ею владеет, а восстановить подобное владение после отказа будет чрезвычайно трудно.

---

Океаническая альтернатива 1815–1853 годов

Теперь можно соединить три главы.

Историческая Россия имела военные корабли, но сравнительно слабый собственный дальний торговый флот.

Имела верфи, но не достаточно мощную коммерческую судостроительную экосистему.

Имела великих моряков, но сравнительно узкий слой коммерческих морских кадров.

Имела Русскую Америку, но не полноценную тихоокеанскую логистическую сеть.

Имела Корфу, но не превратила средиземноморское присутствие в долгосрочную систему прав и баз.

Имела Гавайскую возможность, но допустила авантюру вместо институциональной коммерческой стратегии.

Имела Форт-Росс, но не смогла превратить калифорнийское направление в устойчивую продовольственно-торговую систему.

Главная альтернатива поэтому не состоит в том, чтобы:

захватить больше островов;

построить больше линкоров;

или сохранить каждый форт любой ценой.

Она значительно глубже.

Россия должна была строить мировую морскую экономику.

Торговый флот создаёт кадры.

Кадры создают морскую торговлю.

Торговля создаёт страхование.

Страхование создаёт капитал.

Капитал финансирует суда.

Суда создают спрос на верфи.

Верфи создают машиностроение.

Машиностроение создаёт паровой флот.

Торговые линии делают зарубежные станции экономически полезными.

Станции поддерживают военно-морское присутствие.

Военно-морской флот защищает торговлю.

И цикл начинается снова.

Это океанический аналог индустриальной петли ускорения, сформулированной в предыдущей части.

---

Что могла представлять собой Россия к 1853 году

Не Британию номер два.

Это необходимо сказать сразу.

Британское морское преимущество настолько велико, её торговая, финансовая, колониальная и военно-морская система настолько зрелая, что за три-четыре десятилетия Россия не могла реалистично вытеснить её с мирового океана.

Но задача и не должна быть такой.

Россия могла стать самостоятельной океанической великой державой второго центра, способной:

перевозить значительную долю собственной внешней торговли;

страховать её внутри собственной финансовой системы;

строить большую часть собственных пароходов;

иметь регулярные линии в Средиземном море и Тихом океане;

поддерживать коммерческие станции за рубежом;

защищать Русскую Америку;

быстрее переводить военный флот с паруса на пар;

не зависеть полностью от иностранного тоннажа.

Именно такая Россия подошла бы к кризису 1853 года совершенно иначе.

Исторически против неё выступили две величайшие морские державы мира.

И Россия внезапно обнаружила, что её великолепный парусный флот не может на равных вести океанскую войну против флотов нового технологического поколения. На Чёрном море англо-французская морская сила фактически заперла российский флот в Севастополе; на Балтике превосходящие паровые силы союзников блокировали побережье.

В альтернативной истории результат не обязательно становится обратным.

Даже развитая Россия может уступать объединённым британскому и французскому флотам.

Но цена их операции становится значительно выше.

И, что ещё важнее, меняется вероятность самой войны.

Потому что государство, располагающее:

большой современной армией;

железными дорогами;

собственным машиностроением;

финансовой автономией;

современным паровым флотом;

и океанской торговой сетью,

выглядит совершенно иначе в расчётах Лондона и Парижа.

И здесь мы снова возвращаемся к одному из центральных принципов книги:

величайшая военная победа — та, которую не пришлось одерживать, потому что противник заранее посчитал цену войны неприемлемой.

Россия после 1815 года имела возможность начать строить именно такую державу.

Она осталась прежде всего континентальной империей с сильным флотом.

А могла стать континентально-океанической империей с собственной мировой экономической системой.

Разница между этими двумя моделями станет особенно болезненно заметна в 1854 году.

*******

Часть VII. 1848–1856. От европейского жандарма до Крымского поражения

Между Венгерской кампанией 1849 года и падением Южной стороны Севастополя прошло всего шесть лет.

В 1849 году русская армия вступила в пределы Габсбургской монархии как сила, способная решить исход чужой гражданской войны. Австрийское правительство оказалось не в состоянии самостоятельно подавить венгерское восстание и обратилось к Николаю I. Россия отправила огромную армию, и вмешательство стало одним из решающих факторов поражения Венгрии.

В 1854–1855 годах ситуация перевернулась.

Теперь сама Россия оказалась практически без союзника великодержавного масштаба перед коалицией Британии, Франции, Османской империи, а позднее Сардинии. Австрия не вступила непосредственно в боевые действия против России, но её мобилизация, дипломатическое давление и позиция в Дунайских княжествах стали одним из факторов, заставивших Петербург отказаться от первоначальной наступательной политики и в конечном счёте согласиться на мир.

Именно поэтому два события необходимо рассматривать вместе.

Не для создания морализаторской схемы:

«Россия спасла Австрию — Австрия предала Россию».

История государств устроена сложнее.

Австрия в 1849 году имела собственный интерес в русской помощи.

Россия — собственный интерес в сохранении Габсбургской монархии.

В 1853–1856 годах интересы снова изменились.

И венская политика стала направлена уже против расширения российского влияния на Дунае.

Настоящий вопрос поэтому значительно неприятнее:

почему Россия в 1849 году потратила огромный военный и политический ресурс, практически не превратив его в долговременный договорный актив, а всего через несколько лет построила внешнюю политику на предположении, что благодарность Австрии способна заменить совпадение государственных интересов?

Крымская война после этого становится не неожиданным несчастьем.

Она превращается в аудит всей российской модели первой половины XIX века.

---

Глава 32. Венгрия 1849 года

1. Почему Россия спасла Австрию

В революционном 1848 году Российская империя внешне выглядела островом стабильности.

Революции происходили во Франции.

В германских государствах.

В Италии.

В Австрийской империи.

В Венгрии.

Для Николая I это было не просто внутренним делом соседних государств.

Российская система безопасности после 1815 года исходила из того, что стабильность Центральной Европы непосредственно связана с безопасностью западной границы империи — особенно Царства Польского. Исследования российской внешней политики подчёркивают, что сохранение европейского статус-кво рассматривалось Петербургом как средство защиты польского выступа и предотвращения распространения революционной нестабильности.

Поэтому российская тревога имела реальное геополитическое основание.

Распад Австрийской империи мог означать:

нестабильность в Галиции;

активизацию польского революционного движения;

изменение баланса в Германии;

новые национальные движения на Балканах;

непредсказуемое перераспределение силы в Центральной Европе.

Венгерская революция к весне 1849 года перестала быть локальным мятежом, который Вена уверенно подавляет.

Ситуация становилась опасной для самих Габсбургов.

Венгерская армия провела успешное весеннее наступление, австрийские войска были отброшены к западной границе, а 14 апреля венгерский парламент провозгласил независимость от Габсбургов. Именно после этого Франц Иосиф обратился за российской военной помощью.

Но важно разрушить один миф

Россия не была автоматически обязана отправлять двухсоттысячную армию в Венгрию на основании некоего однозначного «обязательства Венского конгресса».

Когда вопрос обсуждался в британском парламенте в мае 1849 года, Палмерстон прямо заявил, что ему не известно договора, который обязывал бы Россию оказать Австрии подобную военную помощь. Само конкретное соглашение о российском вмешательстве пришлось вырабатывать отдельно весной 1849 года.

Следовательно, интервенция была решением Николая I, а не механическим выполнением международного договора.

И именно поэтому мы вправе оценивать её по критерию:

какую стратегическую выгоду Россия получила за понесённую цену?

Мотив Николая был не только династическим

Царь действительно воспринимал революцию идеологически.

Но даже в частной переписке его логика была сложнее простого желания «наказать революционеров».

Он видел в венгерском кризисе угрозу порядку и безопасности самой России и опасался дальнейшего распространения революционного движения. При этом Николай заранее предполагал, что вмешательство может вызвать зависть, недоброжелательство и неблагодарность со стороны тех, кому Россия помогает.

Это особенно интересно.

Император видел политический риск.

Но всё равно пошёл на операцию.

Следовательно, если мы оцениваем его решение без знания будущего, нельзя объявить его бессмысленным.

У России действительно был рациональный интерес:

не допустить разрушения центральноевропейского баланса непосредственно у собственной польской границы.

Ошибка лежала не обязательно в самом вмешательстве.

Она могла лежать в условиях вмешательства.

---

2. Военная цена интервенции

Масштаб российской операции был огромен.

В ходе переговоров в Варшаве 22–23 мая 1849 года предусматривалось выделение до 240 тысяч русских военнослужащих:

• около 140 тысяч должны были непосредственно войти в Венгрию;
• около 60 тысяч — находиться в Галиции;
• около 40 тысяч — оставаться резервом в Дунайских княжествах.

Фактическое количество российских войск, задействованных в системе интервенции, обычно оценивается приблизительно в 200 тысяч человек.

Для первой половины XIX века это не вспомогательный корпус.

Это армия, сопоставимая по размеру с вооружёнными силами многих европейских государств.

Россия несла значительную часть стоимости самостоятельно

По условиям соглашения Австрия должна была снабжать русские войска на своей территории:

продовольствием;

фуражом;

транспортным имуществом;

медицинским обеспечением.

Но жалование, вооружение и значительная часть собственно российского военного расхода оставались за Петербургом. Исследование финансовых аспектов кампании прямо отмечает, что австрийская компенсация покрывала лишь часть фактической стоимости вмешательства.

Это важная поправка.

Россия не просто «одолжила Австрии армию».

Она частично оплатила спасение соседней империи из собственного бюджета.

Но главным противником русской армии оказалась не венгерская артиллерия

А холера.

Современное исследование эпидемии 1848–1849 годов приводит официальные российские данные:

856 военнослужащих погибло в бою;

7819 умерло от холеры;

ещё 3209 — от других заболеваний.

Если складывать эти категории, получается около 11,9 тысячи умерших, причём подавляющее большинство — не в сражениях.

Это чрезвычайно характерная цена войны XIX века.

Русская армия выполнила оперативную задачу относительно малой кровью непосредственно на поле боя.

Но государство всё равно потеряло тысячи людей из-за:

эпидемии;

маршей;

скученности войск;

медицинских ограничений;

логистики.

Поэтому цена интервенции была многоуровневой

Не только погибшие.

Но и:

расход казны;

износ вооружения;

амортизация транспорта;

мобилизация огромной армии;

заболевшие;

лошади;

боеприпасы;

отвлечение соединений;

дополнительная нагрузка на военную администрацию.

И, главное, — политический капитал России.

После операции Петербург мог потребовать значительную встречную компенсацию.

И здесь возникает следующий вопрос.

---

3. Что получила Россия

На первый взгляд — очень многое.

Россия сохранила Австрийскую империю как великую державу

Это соответствует российской стратегии сохранения европейского статус-кво.

Австрийский коллапс в 1849 году мог создать на западной границе России значительно более опасную и непредсказуемую ситуацию.

Была подавлена революционная система, воспринимавшаяся Петербургом как угроза

В частности, венгерская армия и политическое движение имели связи с польской революционной эмиграцией, хотя сами польские участники не являлись единственной или даже главной причиной решения Николая.

Россия продемонстрировала огромную военную мощь

Русская армия вошла в Центральную Европу и решила задачу, с которой сама Австрия не справлялась.

Политический престиж Николая достиг чрезвычайно высокого уровня.

Отсюда и закрепившийся позднее образ России как «жандарма Европы» — формула критиков российской политики, отражавшая её роль в защите консервативного великодержавного порядка.

Но теперь посмотрим на это как бухгалтер.

Что Россия получила материально?

Австрийское снабжение войск.

Частичную компенсацию соответствующих расходов.

И всё.

Что Россия получила договорно на будущее?

Вот здесь баланс значительно слабее.

В выработанной системе соглашений основное внимание уделялось конкретной операции 1849 года — численности русских сил, снабжению, медицинскому обеспечению и практическим условиям кампании. В ней не возникла эквивалентная долговременная австрийская гарантия российской безопасности или будущей поддержки России в Восточном вопросе.

Это и есть проблема.

Россия вложила актив чрезвычайно высокой стоимости:

спасение режима Франца Иосифа.

Но получила взамен главным образом:

успешное завершение текущей операции.

Можно сказать иначе

Россия получила результат.

Но практически не получила опцион на будущую австрийскую политику.

Именно здесь государственная благодарность была неявно принята за политический капитал.

А благодарность — чрезвычайно ненадёжный актив.

---

4. Что следовало потребовать

Здесь необходимо избежать другой крайности.

Нельзя писать альтернативный договор, по которому Австрия после 1849 года обязуется навечно поддерживать Россию во всех её будущих войнах.

Вена на такое просто не согласилась бы.

Да и само требование было бы неразумным.

Если Россия через пять лет попыталась бы, например, уничтожить Османскую империю и установить контроль над Балканами, Австрия не могла связать себя обещанием автоматически помогать этому процессу.

Потому что усиление России на нижнем Дунае и Балканах непосредственно затрагивало австрийские интересы.

Следовательно, требовать нужно не вечной верности, а конкретных измеримых активов.

Первое. Полное возмещение прямых расходов

Не только продовольствие и фураж.

Но документированный дополнительный расход российской казны на интервенцию.

Россия оказывает военную услугу.

Австрия её оплачивает.

Это не унижение союзника.

Это нормальная государственная бухгалтерия.

Второе. Долгосрочная политическая конвенция

Например:

обязательные русско-австрийские консультации при любом новом кризисе на Дунае;

взаимный отказ от одностороннего изменения статуса Дунайских княжеств;

обязательство сначала применять совместное посредничество;

австрийский отказ от военного давления на Россию без предварительной многосторонней процедуры.

Это не гарантирует австрийского союза.

Но значительно увеличивает политическую цену внезапного разворота.

Третье. Польский вопрос

Австрия должна была дать России конкретные гарантии по предотвращению использования Галиции для подготовки вооружённых польских выступлений.

Это непосредственно связано с причиной российского вмешательства.

Четвёртое. Экономическая компенсация

Торговые льготы.

Транзит.

Железнодорожные соглашения.

Совместные инфраструктурные проекты через Галицию.

Доступ российских товаров к австрийским рынкам.

Именно здесь можно было превратить военную помощь в двадцатилетний экономический дивиденд.

Пятое. Срок действия и механизм пересмотра

Например, русско-австрийская конвенция на двадцать лет.

Не «вечная дружба».

А понятный договор.

Каждые пять лет — совместная конференция.

Государства не обязаны любить друг друга.

Они обязаны понимать цену нарушения договорённости.

---

5. Как Австрия отплатила России в Крымскую войну

В популярной русской исторической памяти ответ прост:

предательством.

Но для серьёзного исследования этого недостаточно.

С точки зрения Петербурга это действительно выглядело почти как политическая неблагодарность

В 1849 году российская армия спасла режим Франца Иосифа.

В 1854 году Австрия мобилизовала войска и потребовала, чтобы Россия вывела свои силы из Молдавии и Валахии.

Под этим давлением российская армия действительно оставила Дунайские княжества, после чего туда вошли австрийские войска.

В декабре 1854 года Австрия заключила договор с Британией и Францией. Вена при этом не вступила непосредственно в войну, но согласилась совместно добиваться мирного урегулирования на базе так называемых Четырёх пунктов; сама перспектива дальнейшего австрийского сближения с западными союзниками усиливала давление на Россию.

К концу 1855 года австрийское давление стало одним из факторов, заставивших Александра II согласиться на переговоры.

Но почему Австрия так поступила?

Потому что в 1854 году её интерес был другим.

Российская оккупация Дунайских княжеств означала появление мощной русской армии непосредственно в пространстве, которое Вена считала жизненно важным для:

своей безопасности;

торговли по Дунаю;

политического влияния на Балканах.

Исследования австрийской политики показывают, что Вена стремилась ограничить российский протекторат в княжествах и сама усилить там своё политическое и экономическое влияние.

То есть Франц Иосиф не рассуждал:

Николай спас меня, следовательно, я обязан поддержать любое российское действие.

Он рассуждал:

российская армия стоит на Нижнем Дунае; что это означает для Австрии?

Так и действуют государства.

Именно поэтому настоящая ошибка России 1849 года выглядит иначе

Не:

зачем вообще помогли неблагодарной Австрии?

А:

почему столь дорогая помощь была оказана без достаточной системы долговременной компенсации и почему через четыре года российская дипломатия всё ещё рассчитывала на благодарность там, где нужно было рассчитывать интересы?

Это значительно сильнее.

Интервенция 1849 года могла быть стратегически оправданна.

Но политика «спасём сейчас, сочтёмся когда-нибудь потом» была плохой великодержавной бухгалтерией.

---

Глава 33. Крымская война как системный приговор

Крымская война часто описывается как столкновение отсталой России с индустриальным Западом.

В этой формуле есть важная доля истины.

Но в грубой форме она тоже вводит в заблуждение.

Россия:

имела современную артиллерию;

производила капсюльное оружие;

имела нарезные ружья, хотя в недостаточном количестве;

строила пароходы;

создавала телеграф;

имела железную дорогу Петербург — Москва;

обладала сильной инженерной школой;

превратила Севастополь в чрезвычайно эффективную оборонительную систему.

Британия, напротив, в первые месяцы Крымской кампании сама пережила чудовищный логистический кризис.

Тысячи её солдат страдали от холода, голода и болезней буквально в нескольких километрах от гавани, заполненной снабжением.

Следовательно, война доказала не то, что:

Запад всё делал правильно, а Россия всё неправильно.

Она доказала другое:

индустриальная система способна ошибаться — но значительно быстрее исправляет свои ошибки.

Британская армия обнаружила катастрофическую проблему снабжения.

Через несколько месяцев появился новый транспортный корпус.

Началось строительство железной дороги.

Улучшились поставки.

Телеграф связал театр войны с европейской коммуникационной сетью.

Вот это и есть системное преимущество.

---

1. Почему возникла война

Официальным поводом стал спор о христианских святынях в Османской империи.

Франция поддерживала католические притязания.

Россия — православные.

Если бы вопрос закончился этим, европейской войны, вероятно, вообще не произошло бы.

Проблема началась тогда, когда Петербург попытался расширить религиозный спор до вопроса политико-правового покровительства православным подданным султана.

В феврале 1853 года в Константинополь прибыл Александр Меншиков.

Османское правительство было готово пойти на значительные уступки по Святым местам.

Но Россия потребовала дополнительную конвенцию, которая фактически закрепляла бы особое российское право защищать православную церковь и православное население империи. Для Порты это выглядело как ограничение её суверенитета над миллионами собственных подданных.

Османы уступили по религиозному вопросу, но отказались принять требуемую российскую политическую конструкцию.

Меншиков покинул Константинополь.

В июне Россия заняла Молдавию и Валахию как средство давления.

Вот здесь кризис качественно изменился.

До этого существовал дипломатический спор.

Теперь российская армия находилась на османской территории.

Война всё ещё не была неизбежной

Это чрезвычайно важно.

Современное исследование кризисной дипломатии рассматривает события 1853–1854 годов именно как пример множества упущенных возможностей, ошибочных сигналов и неудачного управления кризисом; фундаментальные противоречия сами по себе не делали общеевропейскую войну неизбежной.

То есть Крымская война — прекрасный объект именно для нашего метода контрфактического анализа.

Не нужно менять мировую историю.

Достаточно изменить несколько решений в 1853 году.

---

2. Ошибка международного расчёта

Николай I совершил не одну ошибку.

Он ошибся одновременно в оценке нескольких держав.

Британия

Он переоценил возможность договориться с Лондоном о будущем Османской империи и недооценил, насколько опасной британцы сочтут одностороннюю российскую гегемонию в регионе.

Франция

Наполеон III нуждался в международном престиже и стремился восстановить роль Франции в европейской политике.

Российско-османский кризис дал ему прекрасную возможность:

защитить французский престиж;

выступить в роли великой державы;

сблизиться с Британией.

Австрия

И здесь особенно проявился 1849 год.

Николай рассчитывал, что спасённая им монархия Франца Иосифа, по крайней мере, не выступит против России.

Но Австрия исходила из собственного дунайского интереса.

Пруссия

Она не присоединилась к антироссийской войне.

Но и не стала союзником, способным компенсировать российскую изоляцию.

В результате произошла крупнейшая дипломатическая катастрофа.

Государство, которое считало себя центральной силой европейского порядка, обнаружило, что в большой европейской войне оно практически одно.

Исследование В. Э. Мосса прямо характеризует ситуацию 1854 года как первое столкновение России такого масштаба с коалицией великих держав практически в одиночку; Николай, вопреки осторожным советам Нессельроде, сделал шаг к оккупации княжеств, после чего Турция сопротивлялась, Британия и Франция вступили в войну, а Австрия превратилась из близкого партнёра во враждебного нейтрала.

Это и был главный проигрыш.

До первого выстрела у Альмы.

---

3. Британия и Франция

Россия совершила опасную ошибку, рассматривая Британию и Францию прежде всего по отдельности.

Главным стратегическим риском было их соединение.

Британия обладала:

крупнейшей морской системой;

развитой промышленностью;

финансами;

глобальной логистикой.

Франция:

огромной сухопутной армией;

сильной промышленной базой;

современным флотом;

непосредственной близостью к Средиземному морю.

Вместе они давали чрезвычайно опасное сочетание:

британская глобальная морская инфраструктура + французская сухопутная военная масса.

Синоп

Русская эскадра Нахимова 18(30) ноября 1853 года уничтожила турецкую эскадру в Синопе.

С чисто военной точки зрения это была великолепная операция.

Шесть русских линейных кораблей и два фрегата, имевшие 720 орудий, уничтожили основную массу турецкой эскадры; российские потери составили лишь 38 убитых и 235 раненых.

Нельзя превращать Нахимова в виновника Крымской войны.

Адмирал выполнил военную задачу.

Проблема находилась на политическом уровне выше него.

Российская дипломатия создала ситуацию, при которой крупная победа над Турцией стала в британском общественном восприятии доказательством необходимости остановить Россию. Синоп резко усилил давление на британское правительство, а в начале 1854 года Британия и Франция сделали следующий шаг к непосредственной войне.

Это важнейший урок.

Тактическая победа внутри плохой стратегии способна ухудшить стратегическое положение.

---

4. Австрийское давление

Здесь 1849 и 1854 годы соединяются окончательно.

Россия заняла Молдавию и Валахию.

Но для Австрии это были не далёкие османские окраины.

Это пространство непосредственно на Дунае.

Вена мобилизовала армию и потребовала российской эвакуации.

К августу 1854 года русские покинули княжества; их место заняли австрийские войска.

И это имело огромные последствия.

Россия потеряла первоначальный объект давления на Турцию.

Османский фронт на Дунае фактически отодвинулся.

Британия и Франция после этого могли перенести войну не для спасения княжеств, которые уже были освобождены от русских войск, а непосредственно против главной российской военно-морской базы — Севастополя. Национальный армейский музей Британии прямо отмечает, что после российского ухода от Дуная первоначальная задача западных войск у Варны потеряла значение, после чего было принято решение атаковать Крым.

Получился один из самых жестоких парадоксов войны.

Россия уступила Австрии на Дунае.

Но война не закончилась.

Противник просто сменил объект.

В дальнейшем австрийская позиция продолжила усиливать давление

2 декабря 1854 года Вена заключила договор с Британией и Францией.

Формально Австрия всё ещё не воевала.

Но Россия уже должна была держать значительные силы с учётом возможности австрийского вступления.

К концу войны перспектива этого вступления стала одним из факторов решения Петербурга о мире.

Следовательно, Австрия нанесла России ущерб, не произведя по ней практически ни одного артиллерийского выстрела.

Это и есть дипломатическая сила.

---

5. Промышленное отставание

Теперь мы приходим к самому известному объяснению Крымского поражения.

И здесь оно действительно фундаментально.

Но сформулировать его нужно правильно.

Россия не была «доиндустриальной».

У неё были:

фабрики;

машиностроение;

железные дороги;

пароходы;

военная промышленность.

Проблема была в плотности промышленной системы.

Британцы и французы могли отправлять людей и грузы в Чёрное море при помощи уже сформированной системы железных дорог и парового судоходства.

Российские войска, находившиеся внутри собственной империи, зачастую добирались к Крыму значительно медленнее. Современный обзор истории России подчёркивает именно этот парадокс: западные армии могли прибывать к театру военных действий с использованием железных дорог и пароходов быстрее, чем русские части — двигаться к Крыму по собственной территории.

Это почти идеальное определение промышленного отставания.

Не:

англичанин умнее русского.

А:

у англичанина вокруг солдата находится более производительная техническая система.

И особенно важна скорость исправления ошибок

Британская логистика зимой 1854–1855 годов была катастрофической.

Шторм уничтожил часть транспортов.

Погибли лошади.

Дорога от Балаклавы к позициям превратилась в грязь.

Солдаты вынуждены были сами проходить около 19 км за припасами.

Но затем:

провели расследование;

создали Land Transport Corps;

построили железную дорогу;

улучшили организацию.

К весне снабжение стало значительно эффективнее.

Именно в этом проявляется качество системы:

ошибка не должна становиться постоянным состоянием.

---

6. Стрелковое оружие

Здесь вокруг Крымской войны возник ещё один слишком простой миф:

вся русская армия имела гладкоствольные ружья, а все союзники — дальнобойные винтовки.

Это неверно.

У России существовало нарезное оружие

Российская армия использовала как гладкоствольное оружие, так и нарезные системы. Существовали, например, русские копии британской винтовки Brunswick с эффективной дальностью порядка 274 м.

Основным же массовым оружием оставались, в частности, гладкоствольные капсюльные ружья образца 1845 года.

И британцы не были полностью перевооружены мгновенно

В начале Крымской войны часть британских подразделений всё ещё использовала гладкоствольные мушкеты Pattern 1842.

Но разница была в масштабе перехода.

Британский Minié образца 1851 года имел эффективную дальность порядка 731 м и значительно превосходил традиционный гладкоствольный мушкет по дальности и точности. Прибывавшие на театр части постепенно получали новые винтовочные системы.

Османские войска также получили французские винтовки Minié, превосходившие по характеристикам массовое российское гладкоствольное оружие.

Что это меняет на поле боя

Не нужно верить в фантастические прицельные убийства с километра.

В дыму, боевом стрессе и массовом строю реальная эффективность всегда ниже полигонной.

Но даже двукратное или трёхкратное увеличение эффективной дистанции создаёт огромное преимущество.

Стрелки могут раньше:

поражать артиллерийские расчёты;

офицеров;

лошадей;

пехотные колонны.

Русская пехота вынуждена сокращать дистанцию под огнём.

И это напрямую связано с нашей Главой 4

Россия знала технологию нарезного оружия.

Следовательно, проблема не была:

невозможно было изобрести винтовку.

Проблема:

почему отечественная станочная и оружейная промышленность не позволила достаточно быстро перевооружить массовую армию?

Снова упираемся в машины для производства машин.

---

7. Флот

Синоп доказывает, что русский флот первой половины 1850-х не был плохо обученным или тактически беспомощным.

Наоборот.

Против Османской империи он был чрезвычайно силён.

Но после появления британско-французского флота меняется сам технологический баланс.

На Чёрном море союзники располагали 34 линейными кораблями и 55 фрегатами, значительная часть которых имела паровую и винтовую тягу.

Россия располагала 14 парусными линейными кораблями, шестью фрегатами и шестью пароходофрегатами.

На Балтике было сходное положение.

Российский флот имел 26 парусных линейных кораблей и 25 фрегатов и корветов, из которых только 11 являлись паровыми.

Союзники привели 11 винтовых и 15 парусных линейных кораблей, 32 пароходофрегата и другие суда.

Это технологический перелом

Парусный корабль зависит от ветра.

Паровой:

лучше выбирает дистанцию;

маневрирует независимо от направления ветра;

быстрее входит и выходит из боя;

проще действует против береговых целей.

Особенно важен винтовой линейный корабль.

Он сохраняет тяжёлую артиллерию линейного флота, но получает двигатель.

Поэтому Севастополь вынужден превращать флот в береговую батарею

С русских кораблей снимали орудия.

Тысячи моряков отправлялись на укрепления.

Часть кораблей затопили в фарватере, закрывая вход в бухту.

Тактически это оказалось разумно.

Стратегически — страшный симптом.

Флот, построенный десятилетиями, оказался более полезен как источник пушек, моряков и подводная преграда, чем как средство борьбы за море.

---

8. Железные дороги

К середине 1850-х Россия имела лишь несколько основных железнодорожных линий.

Петербург — Москва была выдающимся инженерным достижением.

Но она не вела на главный театр войны.

Исследование развития российских железных дорог отмечает, что к середине 1850-х были построены лишь две главные линии; нехватка внутреннего капитала и нежелание правительства активно пользоваться иностранными займами ограничивали расширение сети. Только проблемы снабжения армии во время Крымской войны заставили резко повысить железнодорожный приоритет: уже 2 сентября 1854 года было приказано начать изыскания линии Москва — Харьков — Одесса.

Дата почти обвинительная.

2 сентября 1854 года.

Союзный десант уже идёт к Крыму.

И Россия начинает проектировать железнодорожную ось, которая была нужна до войны.

Союзники делают обратное

Их первая логистическая система тоже проваливается.

Но в начале 1855 года британцы строят короткую Балаклавскую железную дорогу, соединяющую порт с осадной инфраструктурой.

Она существенно улучшает снабжение.

Это маленькая дорога.

Но её значение огромно.

Она показывает, что железная дорога становится уже оперативным военным инструментом.

Главный парадокс

Британия доставляет материалы через:

Атлантику;

Средиземное море;

Чёрное море

и затем строит локальную железную дорогу в Крыму.

Россия владеет Крымом.

Но не имеет железнодорожной связи Крыма с собственной промышленной сердцевиной.

Это и есть системный приговор транспортной политике предыдущих десятилетий.

---

9. Логистика

Все предыдущие проблемы сходятся здесь.

Пехотинцу нужны:

патроны;

еда;

одежда;

обувь.

Артиллерии:

снаряды;

порох;

лошади.

Госпиталю:

лекарства;

персонал;

бельё.

Форту:

лес;

земляные инструменты;

орудия;

боеприпасы.

Можно иметь миллионную армию.

Но воюет не миллион человек.

Воюет тот человек, которому сегодня доставили патрон и хлеб.

Российская география превращалась в противника России

Огромная территория всегда считалась стратегическим преимуществом.

В 1812 году действительно стала им.

Но без современной транспортной системы та же территория становится:

расстоянием;

сроком;

ценой.

И здесь особенно показательно, что западные армии смогли использовать морскую логистику, тогда как российская армия, несмотря на близость к собственным ресурсам в географическом смысле, испытывала огромные сложности их доставки на крымский театр.

Крымская война показывает новую формулу

В 1812 году:

пространство защищает Россию.

В 1854 году:

инфраструктурно неосвоенное пространство тормозит Россию.

Это фундаментальный переход XIX века.

---

10. Связь

Здесь картина особенно интересна, потому что Россия вовсе не была технически безграмотной.

До войны у неё уже существовала быстрая оптическая связь

Система семафорных телеграфов связывала Петербург и Москву с западной частью империи.

По одному исследованию технологической истории Крымской войны, существовала работающая линия связи Москва — Одесса — Севастополь, позволявшая передавать короткие сообщения в столичный центр примерно за двое суток.

То есть Россия не воевала курьерами XVIII века в чистом виде.

Но технологическая платформа уже менялась

Россия долго доверяла надёжной оптической системе и сравнительно медленно разворачивала электрический телеграф.

В ходе кризиса ситуация резко изменилась: Siemens & Halske получила российские заказы, электрическая сеть начала быстро расширяться.

И снова:

война заставила делать то, что можно было делать раньше.

Союзники пошли ещё дальше

В декабре 1854 года британские инженеры прибыли для строительства полевого телеграфа между Балаклавой и штабом.

В апреле 1855 года был проложен 547-километровый подводный телеграфный кабель Балаклава — Варна, после чего Лондон и Париж могли связываться со своими командующими в Крыму приблизительно в течение суток.

Это уже другой темп войны.

Политическая столица начинает почти в реальном времени участвовать в кампании за тысячи километров.

Россия тоже быстро училась

К концу 1855 года протяжённость российской телеграфной сети значительно выросла; Военно-исторический музей артиллерии и связи указывает примерно 5000 км линий. Однако специально подготовленное российское полевое телеграфное оборудование прибыло в Крым лишь к концу войны и практически не успело использоваться в бою.

И снова перед нами не отсутствие технологии.

Перед нами запоздалое масштабирование.

---

11. Государственные финансы

Военная промышленность, железные дороги, флот и армия в конечном счёте упираются в одно:

кто платит?

Крымская война стала чрезвычайным ударом по российским финансам.

Государственные расходы оценивались примерно:

1853 — 276 млн руб.;

1854 — 349 млн;

1855 — 467 млн;

1856 — 468 млн.

Совокупный бюджетный дефицит 1852–1857 годов оценивается примерно в 772 млн рублей.

Этот разрыв приходилось покрывать:

эмиссией;

внутренними заимствованиями;

использованием ресурсов государственных кредитных учреждений;

новыми долговыми инструментами.

Количество бумажных денежных знаков резко увеличивалось, а война сопровождалась заметной инфляцией.

Здесь особенно важна связь с Главой 27

Финансовая автономия не означает:

государство никогда не занимает денег.

Наоборот.

Во время большой войны кредит является оружием.

Проблема России заключалась в относительно неглубоком внутреннем рынке капитала и слабой способности быстро мобилизовать огромный объём долгосрочного финансирования без тяжёлой денежной эмиссии.

И снова враг имеет другое качество системы

Британия также тратит огромные суммы.

Франция тоже.

Но индустриальная экономика и более развитые финансовые рынки позволяют им мобилизовать ресурсы совершенно иного масштаба.

Таким образом Крымская война проверила не размер государственного бюджета мирного года.

Она проверила:

насколько быстро государство может увеличить военный расход, не разрушив собственную денежную систему.

Россия этот экзамен выдержала хуже своих главных противников.

---

Крым как системный аудит

Теперь сведём основные результаты.

Система	Россия	Британия и Франция	Главный разрыв
Стрелковое оружие	Капсюльные гладкоствольные ружья + ограниченные нарезные части	Быстрое распространение rifle-musket	Масштаб серийного перевооружения
Флот	Сильный парусный флот, ограниченный паровой компонент	Крупный парусно-паровой и винтовой флот	Двигательная платформа
Железные дороги	Отдельные крупные магистрали	Уже формирующиеся сети	Сетевая плотность
Логистика	Длинные сухопутные коммуникации	Морская доставка + локальная железная дорога	Стоимость массового транспорта
Связь	Сильная оптическая сеть, быстро растущий электрический телеграф	Полевой и подводный электрический телеграф	Скорость внедрения
Финансы	Сильный рост дефицита и эмиссии	Более глубокие рынки капитала	Способность финансировать длительную войну
Промышленность	Значительные отдельные предприятия	Самоподдерживающаяся индустриальная система	Масштаб и воспроизводство

И вот почему Крымская война является системным приговором, а не просто военным поражением.

Русский солдат не оказался хуже французского.

Русский матрос в Синопе продемонстрировал обратное.

Русские инженеры Тотлебена создали выдающуюся оборону Севастополя.

На Дальнем Востоке Петропавловск вообще сумел отбить англо-французскую атаку.

Проблема была не в людях.

Проблема состояла в системе, находившейся за их спиной.

Крым был не местом, где Россия внезапно стала отсталой.

Крым был местом, где накопленное за предыдущие десятилетия относительное отставание впервые стало измеряться временем доставки, дальностью выстрела, количеством паровых кораблей, длиной железных дорог, скоростью телеграммы и стоимостью государственного кредита.

---

Глава 34. Можно ли было избежать Крымской войны

Ответ:

да, с достаточно высокой вероятностью.

Но это не означает, что существовал один волшебный указ, после которого Восточный вопрос исчезал.

Россия и Османская империя имели глубокие противоречия.

Британия опасалась слишком сильной России в Средиземном море.

Франция стремилась вернуться к активной европейской политике.

Австрия не хотела российской гегемонии на Дунае.

Эти противоречия оставались бы.

Однако исследования самого дипломатического кризиса показывают, что общеевропейская война не являлась неизбежным результатом структуры международных отношений. Именно неудачное управление кризисом существенно приблизило её.

Следовательно, необходимо рассмотреть несколько альтернативных уровней.

---

1. Альтернативная дипломатия

Первое и самое дешёвое средство выиграть Крымскую войну:

не начать её.

Первый шаг — оставить спор о Святых местах спором о Святых местах

Россия имеет законный и понятный интерес в защите прав православной церкви.

Но это не требует права вмешиваться во внутренние дела Османской империи от имени миллионов православных подданных султана.

Меншиковская миссия превратила ограниченный религиозный спор в проблему суверенитета.

Альтернативная Россия говорит:

мы требуем сохранения конкретных ранее существовавших прав православных учреждений.

И всё.

Никакой дополнительной широкой конвенции о политическом покровительстве.

Второй шаг — принять многостороннее посредничество

Венская нота 1853 года была реальной попыткой найти компромисс.

Проблема возникла в том числе из-за разной трактовки её формулировок Россией и Портой.

Рациональная Россия должна была сделать именно то, что обычно делает сильная держава, не желающая войны:

согласиться на уточняющий протокол, который сохраняет религиозные права, но прямо исключает право вмешательства во внутреннее управление Османской империи.

Россия теряет часть символического престижа.

Но сохраняет:

армию;

флот;

финансы;

международный баланс.

Это фантастически выгодный обмен.

Третий шаг — не переходить Прут

Самое важное решение.

Россия могла мобилизовать войска в Бессарабии.

Усилить Кавказ.

Провести демонстрацию флота.

Но не занимать Молдавию и Валахию до полного исчерпания переговоров.

Именно оккупация превратила спор в территориально-военный кризис.

Четвёртый шаг — не загонять Британию и Францию в один лагерь

Если Россия ведёт умеренную политику, Наполеону III значительно труднее представить Францию защитником Европы от русской экспансии.

Британскому правительству труднее обосновывать войну.

Австрии труднее выступать против России.

Главная дипломатическая цель Петербурга должна быть:

не позволить противникам соединить свои разные интересы в одну коалицию.

Это классическая стратегия великой державы.

---

2. Альтернативный баланс сил

Допустим, кризис всё же развивается.

Тогда второй российской задачей является не победа над Турцией.

А предотвращение большой коалиции.

Австрия

После 1849 года Россия должна понимать:

Австрия не поддержит российское господство на Нижнем Дунае только из благодарности.

Следовательно, ещё до любого давления на Турцию Петербург должен провести отдельные переговоры с Веной.

Цель:

совместный режим Дунайских княжеств;

гарантия отсутствия российской аннексии;

гарантия отсутствия австрийской аннексии;

совместное европейское посредничество.

Тогда Австрия получает главное:

Россия не превращает Дунай в собственную сферу.

Россия получает главное:

Австрия не мобилизует полмиллиона человек на её фланге.

Пруссия

Её нейтралитет полезен.

Но ещё полезнее — активное посредничество.

Россия могла делать Берлин одним из гарантов соглашения.

Тем самым между Австрией и Францией появляется дополнительный германский противовес.

Британия

Не предлагать ей раздел Османской империи.

А наоборот — публично заявлять:

Россия не требует Константинополя;

не требует ликвидации Османской империи;

не изменяет режим проливов односторонне.

Это снижает главный британский страх.

Франция

Уступить по части символических вопросов Святых мест дешевле, чем дать Наполеону III возможность построить англо-французский союз вокруг борьбы с Россией.

Иногда уступить ключ от часовни дешевле, чем потерять Севастополь.

---

3. Промышленно сильная Россия

Но дипломатия эффективнее, если за ней стоит сила.

Здесь начинает работать вся предыдущая половина нашей книги.

Представим, что программа индустриализации действительно начинается после Аустерлица и резко ускоряется после 1815 года.

К 1853 году Россия имеет не фантастическую экономику XX века.

А экономику, на одно поколение более современную.

Стрелковое оружие

Массовое нарезное капсюльное ружьё уже серийно производится на российских заводах.

Не для нескольких стрелковых частей.

Для значительной части линейной пехоты.

Артиллерия

Более развитое станкостроение позволяет:

быстрее осваивать новые орудия;

производить боеприпасы;

ремонтировать вооружение.

Железные дороги

Петербург — Москва существует раньше.

Москва соединена с:

Киевом;

Харьковом;

южным промышленным направлением;

Одессой или Николаевом.

Не обязательно уже с самим Севастополем.

Даже доведение железной дороги до юга Украины резко сокращает последнее сухопутное плечо.

Паровой флот

Чёрноморский флот имеет не несколько пароходофрегатов, а значительную группу винтовых линейных кораблей и фрегатов отечественного производства.

Телеграф

Электрическая сеть доходит до основных южных штабов до войны.

Полевые телеграфные подразделения существуют заранее.

Финансы

Внутренний облигационный рынок, банки и страховые капиталы позволяют покрывать значительную часть военного дефицита без столь масштабной эмиссии.

Крепостной труд

Если крестьянская реформа начата десятилетиями раньше, армия существует внутри более мобильной трудовой и социальной системы.

Проще формировать:

резерв;

транспорт;

инженерные команды;

промышленных рабочих.

И здесь появляется важнейшая оговорка

Более сильная Россия не обязательно делает войну менее вероятной.

Она может сделать её более вероятной, если ведёт более агрессивную политику.

Британия, Франция и Австрия ещё сильнее опасаются российской гегемонии.

Следовательно:

военная мощь создаёт сдерживание только в сочетании с дипломатической умеренностью.

Сильная и экспансионистская Россия вызывает балансирующую коалицию.

Сильная и предсказуемая Россия заставляет противника сомневаться, стоит ли вообще начинать войну.

Это принципиально.

---

4. Морское сдерживание

Может ли альтернативная Россия к 1853 году иметь флот, который победит объединённые флоты Британии и Франции во всём мировом океане?

Нет.

Это нереалистично.

Британское морское преимущество слишком велико.

А соединение его с французским флотом создаёт противника, которого Россия первой половины XIX века почти наверняка не сможет превзойти глобально.

Но ей и не требуется.

Задача совершенно другая:

сделать вторжение на российское побережье чрезвычайно дорогим.

Чёрное море

Нужны:

винтовые линейные корабли;

пароходофрегаты;

быстроходные малые суда;

береговые батареи;

минные заграждения;

угольные склады;

ремонтная промышленность Николаева и Севастополя.

Россия исторически уже применяла морские минные заграждения на Балтике в ходе Крымской войны.

Следовательно, более раннее развитие минной и береговой обороны не является фантастикой.

Не господство на море, а denial

Не обязательно выйти из Севастополя и дать линейное сражение всей англо-французской эскадре.

Нужно создать условия, в которых противник не может спокойно:

подойти;

бомбардировать;

высадить армию;

создать базу снабжения.

Каждая операция должна требовать:

больше кораблей;

больше тральных работ;

больше времени;

больше десанта.

Это меняет политический расчёт.

Торговый флот

Развитая коммерческая морская система тоже становится резервом.

Пароходы перевозят:

войска;

лошадей;

грузы.

Механики переходят на военно-морскую службу.

Верфи ремонтируют военные корабли.

Вот почему военный флот нельзя строить отдельно от торгового.

---

5. Что изменилось бы при индустриализации с 1800-х годов

Теперь соединим всю первую половину книги.

1805–1812

Россия создаёт:

станкостроение;

массовое оружейное производство;

артиллерийские резервы;

энергетическую программу;

систему импорта специалистов.

1812

Наполеон сталкивается с более организованной логистикой и вооружением.

Россия побеждает с меньшим собственным ущербом.

1815

Победа превращается в:

финансовую компенсацию;

оборудование;

инженеров;

технологические заказы.

1815–1830

Развиваются:

машиностроение;

пар;

банки;

свободный труд;

экспорт более высокой переделки.

1830–1845

Железные дороги.

Пароходство.

Массовое техническое образование.

Страхование.

Морская торговля.

Нарезное оружие.

1845–1853

Система уже воспроизводит себя.

В результате в 1853 году Николай I — или другой император в нашей альтернативе — принимает решение совсем в другой среде.

И здесь возможны три сценария.

---

Сценарий I. Крымской войны нет

Это, вероятно, лучший военный результат.

Россия имеет достаточно силы, чтобы не доказывать её оккупацией княжеств.

Спор по Святым местам решается через европейскую конференцию.

Россия получает подтверждение православных религиозных прав.

Османская империя сохраняет суверенитет.

Австрия не мобилизуется против России.

Британия не вступает в войну.

Наполеон III не получает основания для англо-французской военной коалиции.

Россия продолжает промышленный рост.

Это победа.

Без сражения.

---

Сценарий II. Ограниченная русско-турецкая война

Допустим, договориться не удалось.

Турция объявляет войну.

Но Россия заранее:

не оккупировала Дунайские княжества;

дала Британии гарантии по Константинополю и проливам;

договорилась с Австрией о нейтралитете;

ограничила политические цели.

Тогда Лондону и Парижу значительно сложнее перейти от дипломатической поддержки Турции к полномасштабной войне.

Военные действия могут остаться:

на Кавказе;

на ограниченном дунайском фронте;

в Чёрном море.

Россия способна добиться локального успеха и затем заключить компромиссный мир.

Это тоже существенно лучше исторического результата.

---

Сценарий III. Большая коалиционная война всё равно начинается

Вот самый тяжёлый тест нашей альтернативы.

Предположим:

Британия вступает.

Франция вступает.

Османская империя воюет.

Австрия враждебно нейтральна.

Что меняется?

Альма

Русская пехота имеет больше нарезного оружия.

Разрыв по дальности сокращается.

Севастополь

Город заранее соединён с глубиной страны более эффективной транспортной системой.

Боеприпасы и подкрепления прибывают быстрее.

Флот

Союзникам сложнее безнаказанно господствовать в Чёрном море.

Телеграф

Ставка получает информацию быстрее.

Финансы

Россия дольше выдерживает войну без разрушительной эмиссии.

Промышленность

Потерянные орудия и боеприпасы воспроизводятся быстрее.

Логистика

Не человек идёт тысячу километров к фронту.

Значительную часть пути его везёт машина.

Итог

Гарантирует ли всё это победу?

Нет.

Коалиция Британии и Франции остаётся чрезвычайно сильной.

Но вероятность исторического развития:

союзники высаживаются → Россия проигрывает Альму → флот блокирован → Севастополь год держится → южная часть города оставлена → Австрия угрожает вступлением → Россия вынуждена принять неблагоприятный мир

резко уменьшается.

Вполне возможен другой исход:

высадка обходится союзникам значительно дороже → Севастополь устойчиво снабжается → кампания затягивается без решающего результата → политическая цена войны в Британии и Франции возрастает → переговоры начинаются при сохранении российской позиции.

И тогда Россия может не выиграть войну в классическом смысле, но не проиграть её политически.

Это для великой державы часто достаточно.

---

Главный вывод: Крым проиграли задолго до Крыма

Крымская война является одним из самых сильных доказательств всей конструкции нашей книги.

Нельзя объяснить её поражение одним Николаем I.

Одним Меншиковым.

Одним гладкоствольным ружьём.

Одной железной дорогой, которой не было.

Одним пароходом.

Одной Австрией.

Поражение возникло как сумма разрывов.

Плохая дипломатическая оценка позволила сформироваться коалиции.

Недостаточно развитая промышленность замедлила перевооружение.

Недостаточное станкостроение ограничило технологическую автономию.

Медленное строительство железных дорог превратило российское пространство в логистический штраф.

Запоздалый переход к паровому флоту отдал инициативу на море.

Финансовая система сделала длительную войну чрезвычайно дорогой.

Запоздалое освобождение труда ограничивало мобильность экономики.

Недостаточно развитый внутренний рынок капитала затруднял быстрое увеличение производственных мощностей.

И всё это сходится в одной точке.

Севастополь.

Поэтому Крымская война — не отдельная глава о неудачной кампании 1853–1856 годов.

Это счёт за решения 1815–1853 годов.

И, в более глубоком смысле, даже за решения после Аустерлица.

Если промышленная гонка начинается в 1805 году, железнодорожная гонка — сразу после доказательства работоспособности новой технологии, паровой флот — не как экспериментальная добавка к парусному, а как долгосрочная программа, а внешняя политика оценивает не благодарность монархов, а интересы государств, то Россия подходит к 1853 году совершенно другой державой.

Не непобедимой.

Таких держав не бывает.

Но державой, против которой соединённая англо-французская операция перестаёт выглядеть как приемлемый инструмент политики.

И здесь возникает один из центральных выводов всей книги:

Россия должна была стремиться не к способности героически пережить очередную катастрофу, а к такой промышленной, финансовой, транспортной и военной силе, при которой потенциальный противник заранее предпочёл бы переговоры войне.

В 1812 году Россия спаслась, отдав противнику пространство.

В 1854 году пространство уже не спасало.

Начинался век, в котором настоящей стратегической глубиной становились не только тысячи километров территории.

Ею становились:

станки;
рельсы;
паровозы;
винтовые корабли;
винтовки;
телеграф;
банковский капитал;
и способность доставить всё это в нужную точку быстрее противника.

Именно этот переход Россия первой половины XIX века совершила слишком медленно.

*******

Часть VIII. 1856–1878. Реформы после катастрофы

Крымская война сделала то, чего не смогли сделать десятилетия сравнительно мирного развития: она заставила российскую верховную власть признать, что прежняя система исчерпала значительную часть своих возможностей.

Поражение оказалось слишком наглядным.

Нельзя было объяснить его одним неудачным генералом.

Нельзя было списать на погоду.

Нельзя было сказать, что Россия просто столкнулась с численно превосходящим противником.

Проблемы находились везде одновременно: в устройстве армии, финансах, транспорте, промышленности, образовании, местном управлении и, наконец, в самом институте крепостного права.

После 1856 года начинается эпоха, которую совершенно справедливо называют Великими реформами. Современная историография рассматривает реформы Александра II как настоящий водораздел российской истории: освобождение крестьян сопровождалось преобразованиями суда, местного самоуправления, армии, образования, финансов и других институтов.

Поэтому наша задача здесь — не принизить реформаторов.

Напротив.

Чем серьёзнее были преобразования 1860–1870-х годов, тем сильнее становится главный вопрос книги:

почему значительную часть этих решений Россия принимала после того, как цена промедления была уже заплачена Севастополем?

И второй вопрос не менее важен.

После реформ Россия снова начала выигрывать войны, расширять железнодорожную сеть, развивать банки, промышленность и образование.

Но удалось ли ей теперь научиться капитализировать успех, а не только героически исправлять последствия предыдущего отставания?

Именно это будут проверять Аляска, Курильские острова, война 1877–1878 годов и отношения с Болгарией.

---

Глава 35. Великие реформы: слишком поздно?

1. Отмена крепостного права

19 февраля 1861 года Александр II подписал акты, уничтожившие личную крепостную зависимость помещичьих крестьян.

По масштабу это было одно из крупнейших институциональных преобразований XIX века.

Люди, которые прежде юридически находились под властью помещика, получили личную свободу.

Они могли вступать в брак без разрешения владельца.

Заключать договоры.

Заниматься предпринимательством.

Выступать в суде.

Менять хозяйственную деятельность в значительно более широких пределах.

Для нашей книги особенно важно, что современные количественные исследования подтверждают: отмена крепостничества дала реальный экономический эффект. После освобождения выросли сельскохозяйственная производительность, промышленный выпуск и показатели питания населения; губернии с высокой долей крепостного труда начали частично сокращать отставание от районов, где свободный труд преобладал и раньше.

То есть тезис предыдущих глав получает эмпирическое подтверждение:

свободный труд действительно являлся экономической технологией.

Но сама реформа содержала серьёзный компромисс.

Крестьянин получал свободу, однако земельная система проектировалась одновременно с двумя другими целями: сохранить жизнеспособное помещичье хозяйство и не создать огромный безземельный сельский пролетариат. Поэтому крестьяне получали земельные наделы, но должны были компенсировать помещикам их стоимость через сложную систему выкупной операции. Государство авансировало большую часть платежа помещику, а крестьяне затем десятилетиями рассчитывались с казной. При полном наделе государственная выкупная ссуда могла составлять четыре пятых выкупной суммы; стандартный срок погашения был рассчитан на 49 лет.

Вокруг вопроса о том, насколько справедливой была стоимость полученной земли, существует серьёзная историографическая дискуссия. Традиционная версия говорит о завышенных выкупных платежах и недостаточных наделах; другие исследователи считают привычные расчёты завышения методологически проблемными и оценивают условия значительно мягче. Поэтому в книге нам не следует превращать спорный количественный вопрос в установленный факт.

Но существует другое ограничение реформы, которое значительно важнее для нашей индустриальной модели.

Община получила огромную роль.

Именно она в значительной мере распоряжалась надельной землёй, отвечала за коллективные обязательства и могла ограничивать выход отдельных крестьян. Таким образом государство уничтожило личную зависимость от помещика, но одновременно сохранило значительную часть территориальной и хозяйственной немобильности крестьянского населения.

Это не отменяет величия реформы.

Но объясняет, почему освобождение 1861 года оказалось началом, а не завершением аграрной модернизации.

И здесь возвращается наш главный контрфактический вопрос

Что было бы, если процесс освобождения начинается не после Крымской войны, а после 1815 года?

Не обязательно проводить именно реформу 1861 года сорока шестью годами раньше.

Это было бы анахронизмом.

Но можно было:

постепенно освобождать промышленных рабочих;

расширять указ о вольных хлебопашцах;

развивать систему выкупа;

использовать прибалтийские реформы как эксперимент;

расширять права крестьян на контракты и перемещение;

создать государственный земельный кредит.

Тогда к 1861 году Россия могла бы уже не начинать выход из крепостной системы, а завершать его.

Разница — почти два поколения.

И в индустриальной истории два поколения могут означать огромный разрыв.

---

2. Финансы

Финансовые реформы Александра II часто оказываются в тени освобождения крестьян и судебной реформы.

Между тем именно здесь происходили изменения, без которых невозможно представить индустриальную экономику.

В 1860 году был создан Государственный банк Российской империи. Он оставался тесно связанным с Министерством финансов и первоначально имел ограниченные возможности долгосрочного промышленного кредитования, но создавал общегосударственную платёжную инфраструктуру, управлял государственными ценными бумагами и золотым резервом и постепенно формировал сеть отделений.

В 1862 году была реформирована система составления и исполнения государственного бюджета.

Появилась большая финансовая публичность.

Бюджетная система становилась более централизованной и понятной.

Развивалось Государственное казначейство.

В 1860–1870-е годы быстро росло число коммерческих банков: между 1864 и 1874 годами открылось около шестидесяти таких учреждений.

Это именно та финансовая инфраструктура, о необходимости которой мы говорили в Главе 27.

То есть государство пришло к правильному решению.

Но снова возникает вопрос времени

Государственный коммерческий банк существовал ещё с 1817 года.

Акционерные формы были известны.

Страхование развивалось.

Проблема долгосрочного промышленного кредита была очевидна.

Почему переход от отдельных финансовых институтов к большой капиталистической системе занял ещё несколько десятилетий?

Реформа была также неполной

Неудачная попытка восстановить размен рубля в 1862–1863 годах показала, насколько трудно было одновременно модернизировать финансовую систему, удерживать валютную стабильность и финансировать ускоренное развитие. Затем Министерство финансов постепенно накапливало металлический резерв, но война 1877 года снова прервала этот процесс.

И это чрезвычайно показательно.

Россия модернизируется.

Но каждая новая крупная война снова предъявляет счёт системе, которая ещё не успела накопить достаточную финансовую глубину.

---

3. Суд

Судебная реформа 1864 года была, вероятно, одним из наиболее радикальных институциональных решений царствования Александра II.

Она вводила:

независимость суда от администрации;

публичность процесса;

устность;

состязательность сторон;

профессиональную адвокатуру;

прокуратуру нового типа;

мировых судей;

суд присяжных;

формальное равенство перед общим судом.

Историки права подчёркивают, что реформа впервые юридически отделила судебную власть от исполнительной и установила принцип несменяемости судей; некоторые исследователи даже называли её своеобразной первой российской «конституцией» в институциональном смысле.

Для экономической истории это имеет огромное значение.

Зачем фабрике независимый суд?

Потому что предприниматель заключает контракт.

Кредитор даёт деньги.

Акционер покупает долю.

Купец отправляет товар.

Если договор нельзя надёжно защитить, стоимость любой коммерческой операции возрастает.

Чем больше экономика основана на личных отношениях и административном покровительстве, тем меньше масштаб предприятий, которые могут эффективно работать без вмешательства государства.

Следовательно:

судебная реформа — это промышленная инфраструктура так же, как железная дорога.

Просто вместо вагонов по ней движется доверие.

И снова — 1864 год

Через почти полвека после победы над Наполеоном.

Если государство собирается создать рынок акционерного капитала, коммерческих банков и частных машиностроительных предприятий уже после 1815 года, ему значительно раньше требуется:

быстрый коммерческий суд;

исполнение договора;

понятное банкротство;

защита собственности.

То есть большая экономическая программа неизбежно тянула бы за собой и правовую.

---

4. Земство

Освобождение крестьян разрушило старую конструкцию местной власти.

Помещик уже не мог выполнять многие административные функции, которые прежде вытекали непосредственно из крепостного устройства.

Нужно было создавать новую систему.

В 1864 году появились земские учреждения — выборные органы уездного и губернского самоуправления.

Их полномочия были ограничены.

Избирательная система давала имущественно сильным группам, особенно дворянству, непропорционально большое влияние.

Земства не стали парламентами.

Но их практическая роль оказалась огромной.

Они занимались:

дорогами;

школами;

медициной;

агрономией;

страхованием;

местной статистикой;

общественным хозяйством.

Именно земская статистика позднее станет одним из крупнейших источников информации о реальном состоянии российской деревни.

Реформа создавала новый принцип:

не всякая проблема огромной империи должна решаться из Петербурга.

Исследования Великих реформ связывают земства именно с необходимостью построить новый местный административный порядок после уничтожения крепостной системы.

Для нашей альтернативы значение земства особенно велико

Центральное правительство может решить:

построить национальную железнодорожную сеть.

Но оно не знает состояние каждого моста.

Каждой школы.

Каждой сельской дороги.

Каждого уезда.

Для этого нужен местный уровень компетентного управления.

Следовательно, индустриальная Россия неизбежно должна постепенно создавать децентрализованную административную информацию.

Не политический федерализм.

А хозяйственную способность центра сказать:

вот цели государства — решайте локальную задачу наиболее эффективным способом и отвечайте за результат.

И опять Великие реформы приходят к логике, которая могла начинаться намного раньше.

---

5. Армия

Если существует реформа, непосредственно порождённая крымским уроком, то военная система Дмитрия Милютина является одним из наиболее очевидных примеров.

Реформы включали:

создание военных округов;

перестройку военного управления;

реорганизацию военного образования;

совершенствование снабжения;

сокращение чрезмерно продолжительной службы;

формирование подготовленного резерва;

и наконец введение в 1874 году всеобщей воинской повинности.

Новый принцип заключался в том, что государство должно содержать сравнительно меньшую кадровую армию, но иметь большой обученный резерв, который можно быстро мобилизовать в случае войны. Всеобщая повинность 1874 года стала завершающей частью этой конструкции.

Это радикально эффективнее старой модели многолетней рекрутской службы.

Почему?

Потому что государство перестаёт хранить значительную часть своей военной силы постоянно под ружьём.

Оно хранит её в форме подготовленного человеческого капитала.

В мирное время резервист работает:

на фабрике;

в хозяйстве;

на железной дороге.

В случае войны мобилизуется.

Это именно то, что индустриальная экономика должна делать со своей армией.

Война 1877–1878 годов станет испытанием реформ Милютина

И результат окажется двойственным.

Современные исследования считают, что мобилизационная и военно-окружная системы доказали свою работоспособность: Россия действительно смогла быстро развернуть большие силы.

Но оперативное управление, качество части офицерского корпуса, разведка и тактика оставались намного менее реформированными. Война показала, что организационная модернизация ещё не означает автоматического появления современной армии.

Именно поэтому Плевна станет таким тяжёлым предупреждением.

Россия реформировала механизм создания армии быстрее, чем механизм эффективного использования армии.

---

6. Образование

Освободить крестьянина и дать ему право работать на фабрике недостаточно.

Он должен уметь читать инструкцию.

Считать.

Понимать чертёж.

Вести счёт.

Управлять машиной.

Поэтому Великие реформы неизбежно затронули образование.

Университетский устав 1863 года расширил университетскую автономию.

Реформы 1860-х годов расширяли доступ к среднему образованию и стимулировали развитие начальной школы.

Земства после 1864 года стали одним из важнейших двигателей сельского образования. Исследования истории российских школ прямо связывают распространение начального образования с освобождением крестьян: обучать лично несвободного человека государство долго рассматривало совсем иначе, чем нового гражданского субъекта.

Но образовательный разрыв оставался огромным.

И здесь действует тот же принцип сложного процента.

Ребёнок, который пошёл в школу в 1820 году, может стать мастером в 1835-м.

Инженером — в 1840-м.

Учителем следующего поколения — в 1850-м.

Если массовое образование расширяется только после 1860 года, к началу XX века государство всё ещё расплачивается за неграмотность родителей.

Именно поэтому образование нельзя быстро догнать

Завод можно построить за три года.

Паровоз — за несколько месяцев.

Инженерную культуру — только поколениями.

Именно здесь цена сорока потерянных лет особенно высока.

---

7. Почему модернизация после поражения хуже модернизации до него

Не потому, что реформы после поражения плохи.

Напротив.

Они могут быть чрезвычайно успешными.

Проблема в том, что государство сначала оплачивает поражение, а затем ещё и реформу.

Россия после Крымской войны должна одновременно:

восстанавливать международное положение;

ремонтировать финансы;

перестраивать армию;

строить железные дороги;

освобождать крестьян;

реформировать суд;

создавать банки.

Если те же процессы начались на двадцать-тридцать лет раньше, значительная часть расходов распределяется на мирные десятилетия.

И к моменту кризиса институты уже работают.

Великие реформы поэтому являются одновременно достижением и уликой

Они доказывают, что Российская империя была способна на крупную институциональную перестройку.

Не потребовалась революция.

Не потребовалось уничтожение государства.

Самодержавная власть сама:

отменила крепостное право;

создала независимый суд;

ввела местное самоуправление;

перестроила армию;

реформировала финансы.

Отсюда неизбежно следует неудобный вопрос:

если это было возможно в 1861–1874 годах, почему движение в том же направлении не было начато значительно раньше и постепенно?

Поэтому ответ на вопрос заголовка:

«Слишком поздно?»

Нет — не слишком поздно для модернизации России вообще.

Но слишком поздно, чтобы вернуть:

потерянные десятилетия;

погибших в Крымской войне;

финансовые расходы войны;

недостроенные железные дороги предыдущего поколения;

неподготовленных инженеров;

нерождённые предприятия.

Россия ещё могла догнать.

Но теперь ей приходилось бежать быстрее, потому что конкуренты всё это время тоже двигались вперёд.

И именно в этой ситуации государство принимает одно из наиболее необратимых решений столетия.

Продаёт Русскую Америку.

---

Глава 36. Продажа Аляски

1. Экономические аргументы продажи

Любой серьёзный анализ продажи Аляски должен начинаться с уничтожения двух противоположных мифов.

Первый:

Россия продала абсолютно бесполезный кусок льда и поступила совершенно рационально.

Второй:

Александр II за бесценок отдал богатейшую территорию мира из-за глупости или предательства.

Обе формулы слишком примитивны.

К 1850–1860-м годам экономическая модель Русской Америки действительно переживала кризис

Традиционный пушной промысел, прежде всего морской выдры, снижал доходность из-за истощения ресурса и изменения коммерческой среды.

Торговля с Калифорнией оказалась значительно менее успешной, чем рассчитывали в Российско-Американской компании.

Исследование русско-калифорнийских торговых связей показывает, что попытки диверсифицировать экспорт за счёт льда, рыбы, угля и леса дали ограниченный результат; управленческие ошибки РАК дополнительно ухудшали положение.

Но отсюда не следует, что компания вообще перестала приносить доход.

Источники дают более сложную картину. Американские государственные материалы конца XIX века приводили значительные совокупные поступления РАК и большие дивиденды за предыдущие десятилетия.

То есть правильная формулировка такая:

к 1860-м ухудшилась не способность Русской Америки вообще производить экономическую ценность, а эффективность прежней меховой модели и её соответствие новым государственным задачам.

Это принципиально разные утверждения.

Кроме того, изменился сам российский Тихий океан

Айгунский договор 1858 года и Пекинский договор 1860 года резко расширили российские позиции на Амуре и в Приморье.

Теперь Россия получила гораздо более удобный континентальный выход к Тихому океану.

Владивосток был основан в 1860 году.

С точки зрения Петербурга возникала совершенно рациональная мысль:

зачем вкладывать ограниченные ресурсы в далёкую Северную Америку, если непосредственно на азиатской границе империя только что получила огромный новый тихоокеанский регион?

Library of Congress прямо относит сдвиг российского внимания к Амуру и Приморью к причинам снижения интереса к Аляске.

Следовательно, продажа не была решением человека, который не понимал карту.

Она была выбором между конкурирующими направлениями при ограниченном капитале.

Наша критика должна быть глубже:

почему у огромной империи не хватило производительной и морской мощности одновременно развивать и Приморье, и уже приобретённую Русскую Америку?

---

2. Военная уязвимость

Крымская война изменила восприятие Аляски ещё сильнее, чем падение меховых доходов.

В 1854 году Россия воевала с Британией.

Британская Северная Америка непосредственно соприкасалась с русскими владениями.

Британский флот господствовал в океане.

На Камчатку была направлена англо-французская экспедиция.

Петропавловск отбился, но сам факт нападения показывал, что даже далёкий Тихий океан больше не находится вне большой европейской войны.

Для Русской Америки удалось организовать своеобразную коммерческую нейтрализацию через отношения РАК и Hudson’s Bay Company; тем не менее российская торговля оказалась зависима от нейтрального судоходства, а в Петербурге хорошо понимали: при другой политической ситуации Британия способна физически захватить слабозащищённые владения.

Это была реальная угроза, а не позднейшая выдумка сторонников продажи.

Постоянных русских поселенцев было очень мало — американский State Department в своём историческом обзоре указывает, что их количество никогда не превышало примерно четырёх сотен.

Разумеется, Русская Америка не состояла только из русских: там жили креолы и многочисленные коренные народы.

Но с точки зрения способности империи быстро сформировать массовое военное ополчение европейского типа демографическая база действительно была крайне слабой.

Поэтому вопрос выглядел страшно просто

В случае новой войны с Британией:

может ли Петербург отправить туда достаточную эскадру?

Может ли её снабжать?

Есть ли уголь?

Верфи?

Резервы?

Достаточный гарнизон?

Если нет, появляется опасение:

Британия возьмёт территорию бесплатно.

Тогда предложение:

продать её дружественным Соединённым Штатам и одновременно усилить американское присутствие против британской Канады

выглядит уже не абсурдом, а рациональной геополитической комбинацией.

И именно так часть российской элиты её воспринимала.

Но снова:

это объясняет решение 1867 года.

Не оправдывает автоматически предыдущие пятьдесят лет политики.

---

3. Британия и Канада

Здесь появляется один из самых сильных аргументов сторонников продажи.

Русская Америка географически соседствовала прежде всего не с основной территорией Соединённых Штатов, а с британскими владениями.

В случае войны Британия имела:

Канаду;

Hudson’s Bay Company;

тихоокеанский флот;

глобальную систему баз.

Россия — удалённую колонию с небольшим собственным населением и сложнейшей коммуникацией.

Такое владение действительно трудно защищать.

Но важно заметить другое

Географическая уязвимость не является постоянной величиной.

Она зависит от инфраструктуры.

Аляска 1820 года, снабжаемая через полмира редкими парусниками, — один объект.

Аляска 1867 года при наличии:

регулярного пароходства;

развитого Владивостока;

Николаевска-на-Амуре;

тихоокеанских ремонтных верфей;

угольных станций;

телеграфа;

нескольких тысяч постоянных переселенцев;

военно-морского резерва

— уже совсем другой.

Следовательно, аргумент уязвимости имеет две стороны

Он говорит:

продажа в 1867 году могла быть рациональна.

Но одновременно:

предыдущая политика, оставившая колонию столь уязвимой, требует отдельного объяснения.

Это и есть принцип нашей книги.

Не обвинять последнего чиновника, который оформил результат долгого процесса.

Искать процесс.

---

4. Цена сделки

30 марта 1867 года Эдуард Стекль и государственный секретарь США Уильям Сьюард подписали договор.

Соединённые Штаты обязались заплатить России 7,2 млн долларов золотом. Американский Сенат одобрил соглашение, а передача территории состоялась в октябре 1867 года.

Российское правительство первоначально рассматривало около 5 млн долларов как нижнюю приемлемую границу, поэтому итоговые 7,2 млн были результатом реального торга, а не совершенно случайной суммы.

Американская историография любит переводить цену в показатель менее двух центов за акр.

Эффектно.

Но методологически для нашей книги это почти бесполезно.

В XIX веке никто не покупает территорию исходя из средней цены квадратного километра.

Сибирь тоже нельзя оценивать таким способом.

Важнее сравнить:

доход территории;

затраты на управление;

стоимость обороны;

стоимость капитала;

будущие доступные, но уже известные ресурсы;

стратегическую ценность;

альтернативные инвестиции этих денег.

И здесь появляется интересный факт

Даже Соединённые Штаты после покупки несколько десятилетий не спешили вкладывать в Аляску огромные ресурсы.

Полноценная гражданская администрация была сформирована лишь в 1884 году, а американское общественное мнение долго относилось к приобретению скептически.

Это важно.

Оно показывает:

очевидность будущего богатства Аляски — продукт позднейшего знания.

В 1867 году актив действительно имел большую неопределённость.

Поэтому наша альтернатива не должна строиться на золоте Клондайка и тем более на нефти XX века.

---

5. Что именно Россия продала

Здесь полезно посмотреть не на школьную формулу «продала Аляску», а непосредственно на договор.

Россия передала Соединённым Штатам всю территорию и суверенные права, которыми она обладала на американском континенте и прилегающих островах в указанных договором границах.

В состав передаваемой территории входила также вся Алеутская цепь восточнее установленной договором меридианной границы.

Договор включал государственную собственность:

земли;

площади;

общественные здания;

фортификации;

казармы;

иные объекты, не являвшиеся частной собственностью.

При этом частная собственность отдельных лиц сохранялась.

Православные храмы, построенные российским правительством, оставались собственностью соответствующих православных общин. Договор специально ликвидировал государственные и корпоративные привилегии, включая права компаний, передавая американской стороне весь российский комплекс суверенных прав.

То есть Россия продала не акции Российско-Американской компании.

Не только право добывать меха.

Не аренду.

Она продала:

суверенитет над огромным североамериканским территориальным массивом и островной системой.

Именно поэтому решение было практически необратимым.

Деньги можно заработать снова.

Станок можно построить.

Даже флот можно восстановить.

Получить обратно полтора миллиона квадратных километров Северной Америки — совсем другая задача.

---

6. Не «почему продали», а «почему не сумели сделать владение жизнеспособным»

Вот здесь находится правильный вопрос.

К 1867 году аргументы продавцов были серьёзными.

Слабая демографическая база.

Уязвимость перед Британией.

Проблемы РАК.

Сокращение мехового дохода.

Смещение российского внимания к Амуру.

Необходимость финансировать реформы после Крымской войны.

Поэтому объявлять само решение безумием слишком просто.

Но государство владело Русской Америкой почти семь десятилетий после создания РАК.

Что было сделано за это время, чтобы меховая колония превратилась в самоподдерживающуюся тихоокеанскую систему?

И здесь ответы намного менее убедительны.

Именно поэтому продажа Аляски является не отдельной ошибкой 1867 года

Она является балансом предыдущей океанической политики.

Не создали достаточного торгового флота.

Не создали массового переселенческого потока.

Не создали серьёзной диверсифицированной экономики.

Не создали достаточного местного судостроения.

Калифорнийский проект закрылся.

Гавайская возможность была потеряна.

Снабжение продолжало зависеть от иностранных посредников.

И когда меховая сверхприбыль сократилась, оказалось, что экономических «вторых ног» у колонии слишком мало.

Особенно показательно состояние самой РАК

Современные исследования показывают, что её проблемы непосредственно перед продажей были связаны не только с объективной географией, но и с управленческими и коммерческими решениями.

То есть вопрос становится ещё шире:

Россия продала Аляску потому, что Аляска объективно была нежизнеспособна — или потому, что российская система не смогла сделать её жизнеспособной?

Вторая гипотеза требует гораздо более серьёзного внимания, чем обычно получает.

---

7. Аляска в альтернативной индустриальной России

Теперь можно проверить нашу альтернативу без единого барреля будущей нефти.

Предположим, после 1815 года Россия действительно строит океаническую систему.

К 1850-м годам она имеет значительно более крупный коммерческий паровой флот.

После присоединения Приамурья и Приморья возникает новая ось:

Санкт-Петербург — Сибирь — Амур — российский Тихий океан — Русская Америка.

Не обязательно сухопутная железная дорога через всю Сибирь в 1850 году.

Это было бы преждевременно.

Но уже могут существовать:

усовершенствованные сибирские коммуникации;

амурское судоходство;

Николаевск;

Владивосток после 1860 года;

тихоокеанское пароходство.

Ситка становится не концом мира, а североамериканским узлом

Там есть:

верфь;

ремонт;

угольный склад;

военный гарнизон;

торговый порт;

рыбная переработка;

лесное производство;

регулярное пароходство.

Экономика диверсифицируется

Не только мех.

Рыба.

Лес.

Лёд — пока существует рынок.

Китобойная и иная морская экономика там, где она рентабельна.

Исследование угольных проявлений.

Разведка металлов обычными геологическими методами XIX века.

Торговля с американским западным побережьем.

Население

Государство субсидирует переселение не сотен тысяч людей.

Это было бы бессмысленно.

Но нескольких тысяч семей за несколько десятилетий — уже совершенно иной порядок.

Механики.

Рыбаки.

Купцы.

Судостроители.

Военные ветераны.

Учителя.

Врачи.

Креольское население получает полноценные перспективы службы и образования.

Оборона

Россия всё равно не сможет победить Британию во всём Тихом океане.

Но захват Аляски перестаёт быть операцией:

пришёл британский фрегат — подняли другой флаг.

Для этого уже требуется настоящая экспедиция.

А если одновременно существуют:

русский флот в Приморье;

укреплённая Ситка;

мобильные паровые корабли;

береговые батареи;

американская заинтересованность в недопущении британского усиления,

политическая цена британской операции резко возрастает.

Тогда 1867 год выглядит иначе

Россия может всё равно рассмотреть продажу.

Но теперь на столе лежит работающий стратегический актив.

И возникает вопрос:

зачем продавать его за несколько миллионов долларов, если его содержание уже не является неразрешимой проблемой?

В такой России наиболее рациональное решение, вероятно, —

не продавать.

Не потому, что император знает о нефти.

А потому что знает цену:

территории;

порта;

рыболовства;

тихоокеанской торговли;

морской позиции;

и самого факта необратимого выхода великой державы из Северной Америки.

---

Глава 37. Сахалин и Курилы

Продажа Аляски не закончила процесс территориального упорядочения российского Дальнего Востока.

Через восемь лет Россия заключила с Японией соглашение, которое на первый взгляд выглядит противоположно аляскинскому решению.

В Северной Америке Россия избавлялась от огромного удалённого владения.

На Дальнем Востоке, напротив, стремилась юридически закрепить за собой весь Сахалин.

Цена — российская часть Курильского архипелага.

И снова поверхностный взгляд легко создаёт позднейшую формулу:

Россия опять отдала стратегические острова.

Но вопрос требует гораздо более тонкой реконструкции.

---

1. Российско-японские договорённости

Первый официальный договор России и Японии был подписан в Симоде в 1855 году.

Граница устанавливалась между Итурупом и Урупом.

Итуруп оставался японским.

Уруп и остальные Курильские острова к северу — российскими.

Сахалин же не разделялся государственной границей и оставался пространством смешанного русского и японского присутствия. Именно такую формулировку содержит статья 2 договора.

Это принципиально важно для последующей дискуссии.

Россия в 1875 году не отдала Японии Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи.

Эти острова по договорной границе 1855 года уже относились к Японии.

Предметом обмена 1875 года стали восемнадцать островов от Урупа до Шумшу, которыми до этого владела Россия.

Почему Сахалин создавал проблему

На огромном острове одновременно развивалось российское и японское присутствие.

Для Японии важен был юг острова и пролив Лаперуза.

Для России — север, близость к устью Амура и защита новой дальневосточной системы.

Существование двух юрисдикций без чёткой границы создавало:

споры;

проблемы хозяйства;

проблемы полиции;

будущую угрозу конфликта.

Поэтому решение вопроса было объективно необходимо.

---

2. Обмен 1875 года

7 мая 1875 года Россия и Япония подписали Петербургский договор.

Япония отказывалась от своих прав на Сахалин.

Взамен Россия передавала Японии всю принадлежавшую ей часть Курильской гряды — восемнадцать островов от Урупа до Шумшу.

После договора граница проходила уже между Шумшу и Камчаткой.

Получилась географически очень ясная конструкция:

весь Сахалин — Россия;
вся Курильская гряда — Япония.

С административной точки зрения решение имело большую привлекательность.

Исчезала смешанная юрисдикция.

Каждая сторона получала компактный объект.

И совершенно нельзя оценивать сделку только по площади

Сахалин огромен.

Курильские острова суммарно намного меньше.

Если считать квадратные километры, Россия очевидно получила больше.

Но островная цепь имеет свойства, которые не выражаются площадью.

Она контролирует морское пространство.

И здесь начинается главный стратегический вопрос.

---

3. Стратегическая цена Курильской гряды

На карте XXI века значение Курил очевидно.

Подводные лодки.

Авиация.

Ракеты.

Радиолокация.

Выход из Охотского моря.

Но использовать всё это в оценке договора 1875 года было бы грубым анахронизмом.

У Горчакова нет атомной подводной лодки.

Он не обязан предвидеть Вторую мировую войну.

Что он всё-таки мог видеть?

Цепь островов отделяет Охотское море от открытого Тихого океана.

Между островами находятся проливы.

Паровой флот уже существует.

Угольные станции имеют значение.

Рыболовство имеет значение.

Передовые якорные стоянки и пункты наблюдения имеют значение.

То есть морская стратегическая ценность архипелага была понятна уже человеку XIX века, хотя её будущий масштаб предвидеть нельзя.

Но нужно учитывать и обратную сторону

Курилы чрезвычайно трудны:

климат;

туманы;

вулканизм;

малое население;

слабая инфраструктура;

значительные расстояния.

Остров на карте — ещё не морская база.

Чтобы он стал базой, нужно построить:

гавань;

склад;

жильё;

связь;

гарнизон;

угольную станцию.

У России 1875 года есть огромные пространства Дальнего Востока, которые тоже необходимо осваивать.

Поэтому решение:

пожертвовать слаборазвитыми островами ради полной ликвидации японской юрисдикции на гигантском Сахалине

не было иррациональным.

Более того, японская сторона тогда тоже не обязательно считала Курилы чрезвычайно ценным активом

Исследование переговоров в Национальной парламентской библиотеке Японии показывает, что министр Соэдзима Танэоми первоначально даже отвергал вариант отказа от всего Сахалина в обмен лишь на часть Курильских островов, считая их малозначительными по сравнению с островом Сахалин. Для России же Сахалин имел особую ценность в связи с защитой устья Амура.

Это очень важное свидетельство.

Оно показывает:

стороны 1870-х оценивали активы иначе, чем мы после истории XX века.

Именно так и должно работать наше правило «решение без знания будущего».

---

4. Сахалин

Почему Россия так хотела весь остров?

Во-первых, Сахалин расположен непосредственно у новых российских владений на Амуре и в Приморье.

Это не Аляска за океаном.

Это часть одной дальневосточной географии.

Во-вторых, он прикрывает морские подходы к Амурскому лиману.

В-третьих, уже в XIX веке было известно о наличии угля и других хозяйственных возможностей.

В-четвёртых, Россия постепенно превращала Сахалин в территорию поселения и, позднее, крупную каторжно-ссыльную систему.

Но именно последняя модель вызывает вопрос

Каторга даёт государству присутствие.

Но не обязательно создаёт жизнеспособную экономику.

Человек, отправленный на край империи наказанием, — не то же самое, что:

купец;

свободный фермер;

рыбак;

инженер;

судовладелец.

Поэтому альтернативная Россия должна рассматривать Сахалин не прежде всего как гигантскую тюрьму.

А как:

портовый;

угольный;

рыболовный;

лесной;

морской

регион.

Связанный с:

Владивостоком;

Николаевском;

Камчаткой;

Русской Америкой — если она сохранена.

Тогда Сахалин и Курилы становятся элементами одной тихоокеанской архитектуры, а не двумя территориями, которые можно просто обменять по площади.

---

5. Возможная альтернативная конфигурация

Можно ли было получить весь Сахалин и не отдавать всю российскую часть Курил?

Теоретически — да.

Практически — Японии требовалась компенсация.

И здесь возникает главный контрфактический ресурс нашей индустриальной России:

деньги.

Исторически обе стороны долго обсуждали:

раздел Сахалина;

покупку прав;

территориальный обмен;

политические компенсации.

Японская сторона даже рассматривала возможность продажи или разделения острова, а российская дипломатия последовательно стремилась исключить японское присутствие на Сахалине.

Следовательно, не существовало единственной неизбежной формулы:

весь Сахалин только в обмен на все российские Курилы.

Более богатая и морски ориентированная Россия могла предложить другой пакет

Например, денежную компенсацию плюс торговые льготы.

Или денежную компенсацию плюс часть островов.

Или весь Сахалин России, но сохранение за ней нескольких наиболее стратегически важных северных островов и гарантированные японские рыболовные права.

Согласилась бы Япония?

Неизвестно.

Именно поэтому это гипотеза, а не утверждение.

Самый интересный вариант

Россия получает весь Сахалин.

Япония получает значительную денежную и коммерческую компенсацию и часть средней Курильской цепи.

Россия сохраняет, например, северный узел у Камчатки, который имеет особое значение для контроля входов в Охотское море.

Это уже не вопрос площади.

Это вопрос сохранения стратегического опциона.

Но есть важнейший предел контрфакта

Если в 1875 году российские специалисты проводят расчёт и показывают:

содержание северокурильских баз стоит дорого;

текущий торговый эффект минимален;

конфликт с быстро модернизирующейся Японией опасен;

Сахалин ценнее,

то обмен может оставаться рациональным.

Именно поэтому Петербургский договор нельзя ставить в один ряд с очевидной дипломатической капитуляцией.

Скорее это пример другого типа:

решение, рациональное по значительной части информации своего времени, но имеющее высокий долгосрочный стратегический риск, который государство недооценило.

И ключевая проблема снова та же.

Более сильная океаническая Россия могла позволить себе не выбирать между Сахалином и Курилами так жёстко.

---

Глава 38. Война 1877–1878 годов

1. Военная победа

Двадцать один год прошёл после Парижского мира.

Россия снова воюет с Османской империей.

Но теперь это уже другая Россия.

Отменено крепостное право.

Созданы военные округа.

Перестроено военное образование.

Введена всеобщая воинская повинность.

Растёт железнодорожная сеть.

Развиваются банки.

Армия получила более современное стрелковое оружие и новую мобилизационную систему.

Война 1877–1878 годов стала первым большим испытанием России Великих реформ.

И реформы действительно дали результат

Историки российской армии отмечают, что военно-окружная и резервная системы Милютина позволили сравнительно быстро развернуть крупную армию.

То есть одна из центральных целей преобразований была достигнута.

Но война одновременно показала, что реформирование армии далеко не закончено.

Особенно показательна Плевна.

Повторные русские атаки на хорошо укрепившиеся силы Османа-паши привели к чрезвычайно тяжёлым потерям.

Третья попытка штурма в сентябре 1877 года стала особенно кровавой; после неё российское руководство отказалось от дальнейших лобовых штурмов и перешло к блокаде. Александр II поддержал решение Милютина не отступать, дождаться подкреплений и методически окружить Плевну. Крепость капитулировала 10 декабря по новому стилю.

Это очень хороший военный урок для нашей книги.

Что показала Плевна?

Не провал реформ вообще.

А неполноту реформ.

Россия научилась:

быстрее мобилизовать.

Но не полностью научилась:

избегать дорогих фронтальных атак;

систематически использовать разведку;

правильно оценивать укреплённого противника;

достаточно быстро менять тактику.

Именно эту оценку подтверждают и исследования армии после Милютина: организационные реформы доказали ценность, но качество ведения войны улучшилось далеко не в той же степени.

Зато Кавказский театр дал другой пример

Штурм Карса в ноябре 1877 года был проведён значительно эффективнее.

При ночной концентрированной атаке русские войска взяли мощную крепость, потеряв значительно меньше противника; тысячи османских солдат оказались в плену вместе с артиллерией.

То есть и в одной войне мы видим:

Плевну — как цену старых привычек.

Карс — как способность новой армии решать сложную задачу значительно эффективнее.

К зиме Россия победила

Плевна пала.

Русские войска перешли Балканы.

Османская оборона в Европе рухнула.

Российская армия вышла почти к Константинополю.

Но здесь необходимо сделать важнейшую поправку к национальному нарративу.

Это не был Седан 1870 года.

Не было ситуации, в которой армия противника полностью капитулировала и все остальные державы просто наблюдали.

Исследования дипломатической истории подчёркивают: российская армия была утомлена тяжёлой кампанией, Константинополь и проливы не были захвачены, а перспектива столкновения с Британией становилась всё реальнее.

То есть Россия победила Турцию.

Но ещё не победила европейский баланс сил.

---

2. Сан-Стефано

3 марта 1878 года в Сан-Стефано был подписан предварительный мир.

Он представлял собой чрезвычайно крупную перестройку Балкан.

Создавалась большая автономная Болгария.

Независимость получали или закрепляли Сербия, Румыния и Черногория.

Россия возвращала Южную Бессарабию.

В Азии ей передавались Карс, Ардаган, Батум, Баязет и другие территории в первоначальной конструкции договора.

Военная контрибуция была рассчитана в астрономическую сумму порядка 1,41 млрд рублей, причём значительную её часть предполагалось компенсировать территориальными уступками.

Особенно важна Болгария.

Она должна была стать огромным автономным государственным образованием, простиравшимся далеко к югу от Балканских гор и получавшим выходы к Чёрному и Эгейскому морям.

Россия получала возможность на срок до двух лет сохранять там оккупационные силы и участвовать в создании новых институтов.

Для российской публики это выглядело как справедливый итог:

кровь пролита — Османская империя разгромлена — Балканы освобождены.

Но для Британии и Австро-Венгрии карта выглядела совершенно иначе.

Лондон видел почти российский коридор к Эгейскому морю

Британская дипломатическая переписка прямо описывала создаваемую Болгарию как большое славянское государство под преимущественным российским влиянием с портами на Чёрном и Эгейском морях, способное резко изменить политический и торговый баланс Восточного Средиземноморья.

Австро-Венгрия видела угрозу собственной балканской системе

И здесь появляется чрезвычайно важный факт, который нельзя замалчивать.

Россия ещё до войны заключила с Австро-Венгрией Будапештскую конвенцию.

Взамен на благожелательный нейтралитет Вены Россия согласилась в том числе с возможностью австро-венгерской оккупации Боснии и Герцеговины; Австрия, в свою очередь, признавала российское право вернуть часть Бессарабии.

Следовательно:

часть того, что позднейшая русская публицистика восприняла как «кражу победы» в Берлине, Россия предварительно допустила собственной дипломатией до войны.

Это принципиально меняет оценку.

---

3. Берлинский конгресс

Британия и Австро-Венгрия потребовали пересмотра Сан-Стефано.

Россия оказалась перед перспективой новой войны — теперь уже не с истощённой Османской империей, а потенциально с великими державами.

Лондон предпринимал военные приготовления.

Британский флот находился в районе проливов.

Австрия также могла мобилизоваться.

Германия не была готова ради максимальной российской программы воевать с другими державами.

В этих условиях Россия согласилась на международный конгресс.

И здесь существует ещё один малоудобный для упрощённой версии факт.

Основные уступки Британии были согласованы ещё до открытия конгресса

30 мая 1878 года Шувалов и Солсбери заключили секретное русско-британское соглашение.

Россия уже тогда соглашалась:

отказаться от выхода большой Болгарии к Эгейскому морю;

разделить болгарское пространство севернее и южнее Балкан на образования с различным статусом;

обсудить дальнейшие ограничения российского устройства региона.

Взамен Британия соглашалась с возвращением России Бессарабии и сохранением Карса, Ардагана и Батума.

Таким образом Берлинский конгресс был не местом, где ничего не подозревающая Россия внезапно была ограблена.

Значительная часть компромисса уже была подготовлена заранее.

Итоговый Берлинский трактат

Болгария севернее Балкан становилась автономным княжеством под верховным суверенитетом султана.

Южнее создавалась Восточная Румелия — автономная провинция, но остававшаяся под прямой политической и военной властью Османской империи.

Македония возвращалась под обычное османское управление.

Австро-Венгрия получала право оккупировать и управлять Боснией и Герцеговиной.

Россия сохранила:

Южную Бессарабию;

Карс;

Ардаган;

Батум.

Но Баязет и Алашкертская долина были возвращены Турции.

Батум Россия обязалась сделать преимущественно коммерческим свободным портом.

Одновременно Британия провела собственную блестящую комбинацию

В тайном соглашении с Османской империей от 4 июня 1878 года Британия получила право занимать и администрировать Кипр в обмен на обязательство защищать азиатские владения султана от дальнейшего российского продвижения.

Вот здесь особенно хорошо видна разница дипломатического стиля.

Россия выиграла тяжелейшую войну.

Британия в этой войне не потеряла десятки тысяч солдат.

Но в процессе урегулирования получила Кипр — великолепную средиземноморскую позицию.

Это и есть способность капитализировать чужой кризис.

---

4. Почему результаты победы были урезаны

Популярный ответ:

потому что Европа всегда была против России.

Такое объяснение ничего не объясняет.

Великие державы были против усиления любой другой великой державы, если оно нарушало их интересы.

Когда Наполеон усиливал Францию, против него создавались коалиции.

Когда Пруссия изменила германский баланс, Австрия и Франция пытались сопротивляться.

Когда Россия создавала в Сан-Стефано систему, резко увеличивавшую её потенциальное влияние от Дуная почти до Эгейского моря, Британия и Австро-Венгрия отвечали балансированием.

Это не русофобская аномалия.

Это обычная логика великодержавной политики.

Главная российская ошибка поэтому была не в существовании противников

Она должна была ожидать противодействия.

И действительно ожидала — именно поэтому заранее договаривалась с Австрией.

Проблема состояла в другом:

между довоенной дипломатической архитектурой и максималистским Сан-Стефанским миром возникло противоречие.

Россия ещё до войны фактически признала необходимость учитывать австрийские интересы.

Затем после победы создала большой болгарский проект, который в Вене сочли несовместимым с прежними договорённостями.

В Лондоне восприняли его как угрозу балансу Восточного Средиземноморья.

Второй фактор — армия была победоносной, но не готовой к новой европейской войне

Это чрезвычайно важно.

После Плевны.

Зимнего перехода Балкан.

Больших потерь от болезней.

Длинных коммуникаций.

Россия не могла легко сказать:

хорошо, теперь воюем ещё и с Британией и Австро-Венгрией.

Именно поэтому дипломатический торг после победы не определяется только тем, где стоит передовой русский отряд.

Он определяется вопросом:

какую следующую войну способна выдержать страна?

Вот почему финансовая, промышленная и транспортная мощь снова оказывается частью дипломатии.

---

5. Британия и Австро-Венгрия

Обе державы ограничивали Россию.

Но по разным причинам.

Британия

Для Лондона ключевыми были:

Средиземноморье;

дорога к Индии;

проливы;

Османская империя как буфер;

недопущение появления сильного российского клиента на Эгейском море.

Поэтому большая Болгария воспринималась не просто как освобождение славян.

А как потенциальный геополитический продолжатель России.

Австро-Венгрия

Для Вены главный страх находился внутри самой Габсбургской монархии.

Большое славянское государство на Балканах могло усиливать:

сербский национализм;

южнославянское движение;

давление на Боснию;

нестабильность многонациональной империи.

Именно поэтому Австрия стремилась сама занять Боснию и Герцеговину.

Россия должна была понимать обе логики заранее

Это не означает соглашаться со всеми требованиями.

Это означает строить такую программу войны и мира, в которой минимально необходимая российская цель отделена от максимальной желательной.

Например:

возвращение Южной Бессарабии — одна цель.

Карс и Батум — другая.

Болгарская автономия — третья.

Большая Болгария с Эгейским выходом — уже значительно более высокий уровень претензии.

И каждая следующая ступень должна иметь рассчитанную цену:

сколько дополнительных держав готовы из-за неё воевать?

Это и есть рациональная дипломатия.

---

6. Можно ли было сохранить больше результатов войны

Да.

Но не способом:

отказаться от Берлинского конгресса и пригрозить всем войной.

После тяжёлой кампании это могло закончиться новой Крымской войной — только в значительно более опасной конфигурации.

Более перспективный путь начинался до первого выстрела 1877 года.

Россия должна была заранее определить конечную карту

Не декларативно.

А через секретные переговоры с Австро-Венгрией, Германией и Британией.

Если минимальная российская цель — освобождение большей части Болгарии, тогда именно это нужно было закреплять до войны.

Если Австрия требует Боснию — определить цену.

Если Британия боится Эгейского выхода Болгарии — можно ли обменять отказ от такого выхода на более крупную автономную Болгарию в других границах?

Второе — не создавать Сан-Стефано, которое невозможно защитить

Это один из самых неприятных выводов.

Красивый максималистский договор может быть хуже менее красивого, но устойчивого.

Потому что Сан-Стефано породил в Болгарии чрезвычайно мощное ожидание национального объединения.

Затем Россия была вынуждена участвовать в его пересмотре.

В результате болгары получили сразу два политических впечатления:

Россия освободила их.

И Россия не смогла сохранить обещанную карту.

Это позже станет важной частью сложных русско-болгарских отношений.

Третье — армия должна заканчивать войну в лучшем состоянии

Именно здесь наша индустриальная альтернатива снова имеет значение.

Если русская армия:

быстрее берёт Плевну;

теряет меньше людей;

лучше снабжается железными дорогами;

имеет более эффективную медицину;

обладает лучшим офицерским корпусом,

то к январю 1878 года Россия имеет больше переговорного ресурса.

Не обязательно брать Константинополь.

Но Британия должна знать, что Россия способна выдержать ещё одну кампанию.

Четвёртое — финансовая автономия

Чем тяжелее война для рубля и бюджета, тем меньше дипломатическая свобода после победы.

Сильная финансовая система позволяет сказать:

мы можем продолжать мобилизацию ещё год.

Именно это является одной из форм международной силы.

Возможный реалистичный лучший результат

Не Сан-Стефанская Болгария во всех её границах.

Сохранить её целиком против Британии и Австрии было бы чрезвычайно трудно.

Но можно представить:

более крупное Болгарское княжество;

значительно более тесный и заранее прописанный механизм будущего объединения с Восточной Румелией;

больше гарантий автономии для Македонийских районов;

более выгодную российскую позицию по Батуми;

жёсткие финансовые гарантии османских выплат;

более ясное ограничение австрийского присутствия в Боснии.

Такой результат был бы скромнее Сан-Стефано на карте.

Но устойчивее.

И потому в долгосрочной перспективе — ценнее.

---

Глава 39. Болгарская ошибка

Здесь особенно важно сразу изменить привычную формулировку.

Россия действительно сыграла решающую военную роль в появлении современного болгарского государства.

Но утверждение:

«Россия создала Болгарию»

слишком упрощает историю.

Существовало болгарское национальное движение.

Борьба за самостоятельную церковь.

Апрельское восстание.

Болгарское ополчение.

Собственная политическая элита.

Румыния, Сербия и Черногория тоже участвовали в разрушении старого балканского порядка.

Наконец, окончательная государственная конструкция была оформлена международным Берлинским трактатом.

Корректнее сказать:

без российской военной победы 1877–1878 годов появление Болгарского княжества именно в этот момент и в этой форме чрезвычайно трудно представить.

Именно поэтому первоначальный российский политический капитал был огромен.

Тем интереснее то, как быстро он начал исчезать.

---

1. Освобождение Болгарии

Берлинский трактат создавал автономное Болгарское княжество.

Его институты нужно было фактически построить почти заново.

Российская оккупационная администрация получила огромную роль в переходный период.

Сам договор разрешал российский оккупационный корпус численностью до 50 тысяч человек в Болгарии и Восточной Румелии на ограниченный срок.

Российские чиновники и офицеры участвовали:

в создании администрации;

армии;

местных институтов;

подготовке нового государственного аппарата.

В 1879 году Учредительное собрание в Тырново приняло конституцию.

Современная болгарская государственность начиналась в условиях огромного российского присутствия и огромной российской популярности.

Это был почти идеальный капитал мягкой силы

Русские солдаты недавно погибали за освобождение страны.

Русский язык был близок.

Православие создавало цивилизационную связь.

Болгарские офицеры обучались у русских.

Российская армия была образцом.

Петербург мог стать:

главным рынком образования;

главным источником военных кадров;

крупнейшим инвестором;

торговым партнёром;

дипломатическим защитником.

И всё это без аннексии.

Трудно придумать более благоприятную основу влияния.

---

2. Первоначальный российский капитал влияния

В 1879 году князем Болгарии был избран Александр Баттенберг — родственник российского императорского дома и первоначально вполне приемлемая для Петербурга фигура.

В болгарской армии важнейшие командные позиции занимали русские офицеры.

Россия имела специалистов в администрации.

Связи элит с Петербургом были чрезвычайно тесными.

Но здесь возникло фундаментальное противоречие

Чего хочет Россия от Болгарии?

Если ответ:

дружественное самостоятельное государство,

то Болгария неизбежно будет иногда принимать решения, которые России не нравятся.

Если ответ:

государство обязано выполнять российские указания, потому что Россия его освободила,

то возникает модель зависимости.

А молодая нация, только что вышедшая из многовекового иностранного господства, почти неизбежно начнёт сопротивляться новой внешней опеке — даже если новый покровитель вчера был её освободителем.

Вот этого Петербург не вполне понял.

Благодарность не равна подчинению

Это центральный закон мягкой силы.

Чем чаще великий покровитель напоминает малой стране:

ты обязана нам своим существованием,

тем быстрее историческая благодарность превращается в политическое раздражение.

И Россия постепенно попала именно в эту ловушку.

---

3. Конфликт с болгарской элитой

Первые проблемы возникли почти немедленно вокруг устройства самого государства.

Тырновская конституция оказалась достаточно либеральной.

Александр Баттенберг относился к ней скептически.

Российская политика также не всегда была благосклонна к сильному болгарскому парламентаризму.

В 1881 году князь при российской поддержке фактически приостановил нормальную конституционную систему и расширил свои полномочия.

Но experiment быстро породил новый конфликт.

Реальная власть всё больше переходила к российским генералам и советникам.

Для части болгарской политической элиты это выглядело уже не как помощь, а как внешнее управление.

К 1883 году Баттенберг пошёл на восстановление конституции и компромисс с болгарскими партиями; это резко ухудшило его отношения с Петербургом.

И здесь произошло критическое изменение восприятия

В 1878 году русские офицеры были:

освободителями.

Через несколько лет часть общества начала видеть в них:

людей, пытающихся определять внутреннюю политику независимой Болгарии.

Это колоссальная потеря политического капитала.

Не потому, что Болгария внезапно стала «неблагодарной».

А потому, что природа отношений изменилась.

Интересно сравнить с экономической инвестицией

Если Россия строит болгарскую железную дорогу, Болгария получает актив.

Если обучает офицера — получает компетенцию.

Если открывает университетскую стипендию — создаёт человека, связанного культурно с Россией.

Если российский генерал начинает диктовать местному правительству, кого назначить министром, Россия получает политический долг отрицательной доходности.

Это и есть разница между мягкой и жёсткой опекой.

---

4. Кризис 1885–1886 годов

Здесь Россия совершила, возможно, главный просчёт в отношениях с молодой Болгарией.

Берлинский трактат разделил болгарское пространство.

Северное княжество — Болгария.

Южнее — Восточная Румелия.

Но население Восточной Румелии в значительной степени было болгарским, и стремление к объединению было естественной целью национального движения.

В 1885 году произошло объединение

В Восточной Румелии произошёл переворот.

Местные силы объявили об объединении с Болгарским княжеством.

Александр Баттенберг поддержал движение.

И вот здесь возникает поразительная дипломатическая деталь.

В секретном протоколе Союза трёх императоров 1881 года Россия, Германия и Австро-Венгрия прямо согласились не противодействовать возможному объединению Болгарии и Восточной Румелии, если оно возникнет «силой обстоятельств».

То есть сама идея объединения не являлась чем-то совершенно неожиданным для Петербурга.

Но в 1885 году российское отношение оказалось отрицательным.

Почему?

Во многом потому, что объединение происходило не под российским контролем и укрепляло Баттенберга, отношения которого с Александром III уже были крайне плохими.

Это чрезвычайно важный момент.

Россия начала путать российское влияние с российским контролем над процессом.

А это совсем не одно и то же.

Россия отозвала своих офицеров

В болгарской молодой армии русские занимали значительную часть высших командных должностей.

Их уход в момент кризиса должен был продемонстрировать зависимость Болгарии.

Но произошло обратное.

Сербия объявила Болгарии войну.

Болгарская армия, оставшаяся без значительной части русских старших офицеров, сумела победить.

Победа при Сливнице стала мощнейшим национальным мифом молодой Болгарии.

Стратегический эффект для России оказался почти противоположным желаемому

Россия хотела показать:

без нас вы не справитесь.

Болгарское общество увидело:

мы справились сами.

И это психологически чрезвычайно важно.

Покровитель добровольно уничтожил один из главных аргументов собственного влияния.

Затем произошёл кризис 1886 года

Прорусские офицеры свергли Баттенберга и принудили его к отречению.

Современное исследование российской политики в регионе указывает, что Петербург сделал ставку на нелояльных Баттенбергу болгарских офицеров, а не на прямое военное вторжение.

Но переворот не получил устойчивой поддержки.

Стефан Стамболов организовал контрпереворот.

Баттенберг вернулся.

Затем, понимая невозможность нормальных отношений с Александром III, всё-таки окончательно отрёкся.

В итоге Россия формально избавилась от нежелательного князя.

Но потеряла значительно больше.

Она потеряла образ:

естественного защитника болгарского суверенитета.

И приобрела образ:

государства, готового вмешиваться во внутреннюю болгарскую политику, если София не выполняет его волю.

---

5. Как Россия потеряла государство, созданию которого сама способствовала

Именно «способствовала» — важная поправка.

Болгария не являлась российским имуществом.

Следовательно, Россия не могла её буквально «потерять» так же, как потеряла территорию.

Она потеряла преимущественное влияние.

И это даже интереснее.

Потому что влияние существовало не по договору.

Не благодаря гарнизону.

А благодаря:

военной памяти;

культуре;

православию;

языковой близости;

образованию;

политической благодарности.

Это был нематериальный актив огромной стоимости.

Что его уничтожило?

Не одна болгарская «неблагодарность».

Не один Александр III.

Не один Баттенберг.

Сработала цепочка:

российская поддержка ограничения болгарской конституционной автономии;

сильное вмешательство русских генералов;

личный конфликт Петербурга с Баттенбергом;

неприятие объединения 1885 года именно в той форме, в которой его провели сами болгары;

отзыв российских офицеров;

попытка изменить болгарскую власть через прорусские военные круги.

Каждый отдельный шаг мог иметь объяснение.

Но их сумма создала главный результат:

болгарскому национальному движению пришлось утверждать собственную самостоятельность в том числе против России.

Это почти худший возможный исход для державы, которая всего несколькими годами раньше проливала кровь за освобождение Болгарии.

И здесь виден тот же дефект, что в 1849 году

Россия плохо различает:

влияние;
контроль;
благодарность;
совпадение интересов.

Это разные категории.

Австрия не обязана была поддерживать Россию в Крымской войне потому, что Николай спас Франца Иосифа.

Болгария не обязана была принимать каждое российское указание потому, что русская армия освободила её.

Государственная политика должна строиться не на исторической задолженности партнёра.

А на создании условий, при которых сотрудничать с Россией выгодно каждый следующий год.

---

6. Альтернатива мягкой силы

Как могла выглядеть другая российская политика?

Она требует одного принципиального изменения.

После 1878 года Петербург должен сказать:

Мы помогли возникнуть независимой Болгарии именно для того, чтобы она была болгарской, а не российской провинцией.

Это не отказ от влияния.

Это более умная технология влияния.

Тырновская конституция

Россия может считать её слишком либеральной.

Но если болгары приняли её законно — пусть работает.

Если система неэффективна, болгарское общество само её изменит.

Не российский генерал.

Армия

Российские офицеры нужны в первые годы.

Но их главная обязанность:

подготовить болгарских офицеров, которые сделают российских инструкторов ненужными.

То же правило, которое мы применяли к иностранным инженерам в России.

Парадоксально, но именно добровольная утрата кадрового контроля создаёт более долговечное влияние.

Болгарский генерал, который двадцать лет назад окончил российскую академию, часто полезнее России, чем русский генерал, непосредственно командующий болгарской дивизией.

Образование

Ежегодно сотни болгарских студентов получают российские стипендии.

Инженеры.

Врачи.

Офицеры.

Учителя.

Юристы.

Они возвращаются домой.

Не как агенты Петербурга.

А как болгарская элита, естественно связанная с российской культурой.

Экономика

Россия финансирует:

банки;

железные дороги;

порты;

машиностроительные предприятия.

Но на коммерческой основе.

Не:

Россия дала вам свободу, поэтому вы должны покупать русское.

А:

русский кредит дешевле и выгоднее.

Вот настоящий инструмент влияния.

Торговля

Болгарское зерно, табак, вино и другие товары получают доступ к российскому рынку.

Россия продаёт:

машины;

рельсы;

локомотивы;

оружие;

суда.

Возникает взаимная экономическая заинтересованность.

Восточная Румелия

Это особенно важная развилка.

Россия знает, что объединение рано или поздно произойдёт.

Она сама фактически признала такую возможность в соглашении 1881 года.

Значит, вместо сопротивления в 1885 году нужно сказать:

Россия поддерживает мирное объединение при международном урегулировании, гарантиях меньшинствам и отсутствии дальнейшего одностороннего движения в Македонию.

Тогда главная национальная победа болгар происходит при российской поддержке, а не вопреки ей.

Какой политический капитал это создаёт?

Огромный.

Баттенберг

Можно не любить князя.

Но нельзя превращать личное отношение Александра III в основу национальной стратегии.

Если Баттенберг проводит приемлемую для России внешнюю политику и Болгария остаётся дружественной, его характер второстепенен.

Главный KPI российской балканской политики

Не:

сколько министров в Софии согласовано с нашим послом?

А:

будет ли Болгария через двадцать лет считать Россию наиболее выгодным и надёжным великим партнёром?

Это совершенно другой горизонт.

---

Великие реформы и новая проблема России

Теперь можно увидеть всю часть как единую систему.

После Крымского поражения Россия действительно меняется.

И меняется глубоко.

Освобождает крестьян.

Создаёт современный суд.

Земства.

Банки.

Новую армию.

Расширяет образование.

Развивает железные дороги.

Военная реформа уже в 1877 году даёт ощутимый эффект.

Россия снова побеждает Османскую империю.

То есть государство не было неспособно к модернизации.

Это очень важно для общей концепции книги.

Но одновременно проявляется новая группа ошибок.

Аляска

Россия избавляется от стратегического актива, потому что за предыдущие десятилетия так и не сумела превратить его в жизнеспособный элемент океанической системы.

Курилы

Россия рационально решает проблему Сахалина, но отказывается от островной цепи, стратегический опционный потенциал которой недостаточно учитывается.

1877–1878 годы

Армия выигрывает войну.

Но Россия создаёт максималистский мирный договор, который не соответствует заранее согласованному европейскому балансу и который затем вынуждена пересматривать под угрозой новой войны.

Болгария

Россия получает почти уникальный запас политической благодарности и культурного влияния.

Но пытается слишком быстро конвертировать его в контроль — и начинает уничтожать сам источник влияния.

---

И здесь возникает новый тип фиаско

Первая половина века была временем запоздалой модернизации.

Теперь Россия уже умеет модернизироваться.

Но всё ещё недостаточно умеет:

сохранять и умножать стратегический капитал.

Территорию.

Победу.

Союз.

Благодарность.

Дипломатическую позицию.

Каждый из этих активов требует управления так же, как завод или банк.

Иначе он обесценивается.

Особенно показательна последовательность:

1856 — поражение заставляет реформироваться.

1861–1874 — выдающаяся серия внутренних преобразований.

1867 — уход из Северной Америки.

1875 — обмен российской Курильской гряды на полный Сахалин.

1878 — большая военная победа, после которой значительная часть политической конструкции Сан-Стефано пересматривается.

1885–1886 — Россия начинает терять преимущественное влияние в Болгарии.

Это уже не история государства, которое не понимает необходимости изменений.

Россия понимает.

Но время, упущенное до 1856 года, означает, что ей приходится одновременно:

догонять промышленно;

защищать огромную империю;

строить новую финансовую систему;

реформировать общество;

участвовать в великодержавной конкуренции.

И ресурсов снова не хватает на всё.

Отсюда вырастает следующий этап.

К концу XIX века Россия будет развиваться всё быстрее.

Появятся огромные железнодорожные проекты.

Новая тяжёлая промышленность.

Банки.

Нефть.

Уголь.

Современные заводы.

Транссибирская магистраль.

Начнётся настоящий индустриальный рывок.

Но возникнет новый вопрос:

чьими деньгами будет финансироваться это ускорение?

И здесь прежняя нехватка внутреннего капитала постепенно приведёт Россию к ещё одной форме зависимости — уже не от чужих станков и не от британского торгового флота, а от международного финансового капитала.

Так начинается следующая большая проблема империи: Россия наконец ускоряется — но ускоряется поздно, дорого и всё заметнее используя деньги, политическая цена которых окажется значительно выше банковского процента.

*******

Часть IX. 1878–1900. Поздняя гонка за индустриализацией

После Берлинского конгресса Россия вступила в последнюю четверть XIX века в парадоксальном положении.

Это уже не была страна Николая I времён Крымской войны.

Крепостное право отменено.

Судебная система перестроена.

Появились земства.

Армия реформирована.

Железнодорожная сеть быстро расширялась.

Банковский сектор становился сложнее.

На юге возникали новые угольные и металлургические районы.

Баку превращался в один из главных нефтяных центров мира.

Появлялись крупные машиностроительные предприятия.

В городах начиналась электрическая эпоха.

К 1890-м годам Российская империя уже не просто «начала индустриализацию». Она вошла в фазу очень быстрого промышленного роста. Современные реконструкции дают для 1890-х темпы роста промышленного производства порядка 7–8% в год; для более длинного периода 1885–1914 годов оценки находятся примерно в районе 5–6% ежегодно. Но высокий процент роста сочетался с низким стартовым уровнем, слабой производительностью части экономики и огромным преимущественно аграрным населением. Поэтому Россия могла одновременно быть одной из самых быстро растущих индустриальных держав и всё ещё серьёзно уступать ведущим странам по промышленному выпуску на душу населения.

Вот почему эпоху Александра III и раннего Николая II нельзя описывать ни как экономический застой, ни как уже состоявшееся превращение России в промышленную сверхдержаву.

Это была гонка.

Причём гонка, которую Россия начала позднее многих главных конкурентов.

И чем быстрее она старалась наверстать упущенное, тем больше капитала требовалось немедленно.

Для железных дорог.

Металлургии.

Паровозов.

Шахт.

Нефтепроводов.

Флота.

Армии.

Электротехники.

Государство столкнулось с фундаментальной проблемой догоняющей индустриализации:

можно иметь землю, людей, уголь, нефть и железную руду — но всё равно не иметь достаточного количества накопленного капитала, чтобы быстро соединить эти ресурсы в промышленную систему.

Россия решила эту проблему комбинацией государственных заказов, протекционизма, налогов, Государственного банка, железнодорожного строительства и всё более активного привлечения иностранного капитала. При Сергее Витте эта политика превратилась в достаточно целостную государственную систему: железные дороги, протекционистские тарифы, государственный промышленный кредит, золотой стандарт и привлечение иностранных денег должны были ускорить создание национальной тяжёлой индустрии.

И система действительно дала результат.

Но результат имел цену.

Часть предприятий контролировалась иностранными акционерами.

Часть российских железных дорог финансировалась внешними займами.

Государственный долг был тесно связан с международными финансовыми рынками.

Для поддержания рубля требовались золото и устойчивый платёжный баланс.

Французский рынок постепенно становился особенно важным для российских ценных бумаг.

И почти одновременно Франция превращалась из финансового партнёра в главного европейского военного союзника России.

Отсюда возникает опасный соблазн построить слишком простую причинную цепь:

Франция дала России деньги → Россия попала в зависимость → Франция заставила Россию стать союзником → затем заставила её войти в Первую мировую войну.

Такой вывод будет исторически неверным.

Франко-русский союз имел собственную серьёзную геополитическую логику.

Россия опасалась германо-австрийского блока.

Франция опасалась Германии.

Берлин сам закрыл часть прежних дипломатических возможностей.

Союз был рациональным ответом на реальный европейский баланс.

Но противоположная крайность тоже неверна:

деньги никак не влияют на стратегическую свободу государства.

Влияют.

Особенно если государство десятилетиями должно:

рефинансировать долг;

размещать новые займы;

получать деньги на железные дороги;

поддерживать золотой резерв;

и делать всё это преимущественно на рынке державы, являющейся одновременно его главным военным партнёром.

Поэтому последняя большая проблема XIX века — уже не отсутствие индустриализации.

Она звучит иначе:

могла ли Россия провести тот же промышленный рывок, но создать значительно большую долю необходимого капитала внутри собственной экономики и тем самым сохранить более широкую свободу внешнеполитического манёвра?

---

Глава 40. Россия начинает догонять

1. Промышленный рост

Рубеж 1880–1890-х годов является одним из тех моментов, когда традиционный образ «отсталой царской России» особенно плохо соответствует реальности.

Россия действительно оставалась беднее основных западноевропейских держав.

Но внутри её экономики шли процессы чрезвычайной скорости.

Современные экономико-исторические реконструкции относят начало устойчивого ускорения примерно к 1880-м годам. Если предшествующий длинный период XIX века характеризовался сравнительно слабым ростом на душу населения, то с 1880-х начинается заметное ускорение, а в 1890-е государственная промышленная политика Витте придала ему особенно интенсивный характер.

Это была индустриализация догоняющего типа

Британия прошла раннюю промышленную революцию сравнительно постепенно.

В России требовалось за одно поколение одновременно строить:

железные дороги;

тяжёлую металлургию;

угольную промышленность;

машиностроение;

финансовый рынок;

техническое образование;

электротехнику.

Поэтому роль государства была необычайно велика.

Витте был интеллектуально близок к идеям Фридриха Листа: отставшая держава не должна пассивно ждать, пока свободный рынок сам создаст отрасли, уже существующие у более развитых конкурентов. Государство может защищать молодую промышленность тарифами, создавать инфраструктурный спрос и направлять кредит туда, где частный рынок ещё недостаточно развит. Именно такую конструкцию Витте проводил особенно системно после 1892 года.

Железная дорога становилась гигантским государственным заказчиком

Чтобы построить тысячи километров путей, нужны:

рельсы;

мосты;

уголь;

паровозы;

вагоны;

телеграф;

ремонтные мастерские.

Следовательно, один рубль железнодорожных расходов мог порождать спрос сразу в нескольких промышленных секторах.

Именно это позволяло государству фактически создавать рынок для собственной тяжёлой индустрии.

Иногда сознательно даже дороже мирового.

Исторические исследования приводят характерный пример: когда для строительства Сибирской железной дороги британские рельсы предлагались по цене значительно ниже российских, правительство всё равно размещало заказы у отечественных производителей и даже предоставляло им авансы для расширения мощностей. Это означало более высокую краткосрочную цену железной дороги, но одновременно субсидировало формирование российской металлургической базы.

Это был сознательный выбор

Государство фактически говорило:

мы покупаем не только рельс.

Мы покупаем завод, который завтра сможет изготовить следующий рельс без Британии.

Именно это соответствует логике, которую мы предлагали ещё для альтернативы 1815 года.

Проблема лишь в дате.

Теперь на календаре 1890-е.

То, что могло стать государственной философией после Наполеона, становится системной политикой спустя почти восемьдесят лет.

---

2. Уголь

Новая промышленность требует новой энергетической географии.

Старый Урал сохранял огромное значение.

Но железнодорожный и металлургический рывок конца века всё сильнее смещал тяжёлую промышленность к югу — прежде всего в Донбасс.

Именно здесь находились большие угольные ресурсы, сравнительно близкие к:

железорудным районам Кривого Рога;

черноморским портам;

быстро растущим промышленным городам;

новой железнодорожной сети.

Рост был почти взрывным

Исследование угольно-металлургической промышленности юга России оценивает рост добычи донбасского угля между 1887 и 1900 годами примерно в пять раз. В 1895 году южная металлургия превзошла Урал по выплавке чугуна, а в 1896-м — по производству стали.

Это важнейшее структурное изменение.

В начале века символ российской металлургии — Урал.

К его концу рядом возникает совершенно иной промышленный мир:

Донбасс;

Кривой Рог;

Екатеринослав;

Юзовка;

Луганск.

Это уже география тяжёлой индустрии XX века.

Уголь особенно важен как мультипликатор

Он нужен:

металлургии;

паровозу;

пароходу;

электростанции;

машиностроительной фабрике.

Следовательно, рост угольной промышленности автоматически увеличивает потенциальную механическую мощность всей экономики.

Но возникает проблема.

Шахта сама требует:

капитала;

насосов;

подъёмных машин;

рельсов;

инженеров.

То есть даже наличие огромного месторождения не решает ничего без инвестиционной системы.

И именно поэтому Донбасс станет одним из главных магнитов иностранного капитала.

---

3. Нефть

Если уголь демонстрирует способность России быстро создать новый промышленный район, то Баку представляет почти невероятный пример того, насколько мощной могла стать российская ресурсно-промышленная комбинация.

В 1870–1890-е годы нефтяная промышленность Апшеронского полуострова пережила настоящий взрыв.

Здесь работали:

российские предприниматели;

Нобели;

Ротшильды;

армянские промышленники;

бельгийский;

британский;

германский капитал.

Создавались:

нефтепроводы;

вагоны-цистерны;

нефтеналивные суда;

крупные нефтеперерабатывающие предприятия.

К концу века Баку стал одним из крупнейших нефтяных индустриальных районов мира; современные исследования называют его нефтяную промышленность на рубеже столетий крупнейшей в мире, а отдельные оценки относят к району примерно половину мирового выпуска нефти в районе 1900 года.

Особенно интересна скорость роста.

Только с 1887 по 1891 год добыча сырой нефти, по данным исследования Джона Маккея, выросла примерно со 166 до 298 млн пудов. Уже в 1888 году Россия обеспечивала около четверти мирового экспорта нефтепродуктов.

Нефтяная промышленность показывает две противоположные России

Первая Россия:

чрезвычайно предпринимательская;

технологически смелая;

создающая новую транспортную инфраструктуру;

быстро входящая в мировой рынок.

Вторая:

сталкивается с административными ограничениями;

транспортными узкими местами;

конфликтами вокруг трубопроводов;

зависимостью от внешнего капитала и международных торговых сетей.

То есть проблема страны снова не в неспособности создать передовой сектор.

Баку был передовым.

Проблема — может ли вся экономика работать так же динамично, как отдельный исключительный кластер?

И особенно важно, что нефть уже была высокотехнологичной отраслью

Не просто:

выкопать ресурс и продать.

Требовались:

бурение;

переработка;

хранение;

транспорт;

танкеры;

вагоны-цистерны;

химическая технология.

Именно поэтому Баку должен был стать не только источником валюты, но и школой российского промышленного менеджмента и машиностроения.

---

4. Металлургия

В металлургии конец века также выглядит совершенно иначе, чем середина.

Юг Российской империи стал районом крупной современной интегрированной металлургии.

Иностранный капитал сочетался с огромным российским внутренним спросом, прежде всего железнодорожным.

К 1900 году, по оценке, приведённой в современной работе о российской великодержавности, Россия уже имела интегрированную железо- и сталелитейную промышленность, сопоставимую по технической практике с передовыми европейскими предприятиями.

Это очень серьёзный результат.

Крымская Россия отставала в первую очередь потому, что отдельные достижения не складывались в массовую систему.

Россия 1900 года уже начинает иметь:

кокс;

уголь;

руду;

доменную плавку;

сталь;

прокат;

рельсы;

машиностроительного потребителя.

То есть появляется полная тяжёлая индустриальная цепь.

Но цена ускорения была необычной

Многие южные предприятия создавались при очень большой роли иностранного капитала.

По одной из исторических оценок, иностранный капитал к концу 1890-х играл особенно большую роль именно в новых тяжёлых отраслях; цифры различаются и методология подсчёта спорна, но практически никто не оспаривает его исключительную значимость для южной металлургии.

Это даёт нам важное различие.

Национальная промышленность и национальная собственность — не одно и то же.

Завод стоит в России.

Нанимает российских рабочих.

Платит часть налогов в России.

Производит рельсы для русской железной дороги.

Но акционер может находиться в Брюсселе или Париже.

И часть прибыли уходит за границу.

Значит ли это, что завод вреден России?

Нет.

Но означает, что государству необходимо понимать, какую именно часть создаваемой стоимости оно удерживает внутри собственной экономической системы.

---

5. Машиностроение

Вот здесь поздний старт проявляется особенно ясно.

Россия имела крупные машиностроительные предприятия.

Путиловский завод был способен производить:

вооружение;

локомотивы;

железнодорожное оборудование;

тяжёлые промышленные изделия.

Другие предприятия развивали:

судовые машины;

котлы;

паровые машины;

горное оборудование.

Исследования Путиловской компании показывают, что её организационные и производственные практики во многом были сопоставимы с крупными машиностроительными и оружейными фирмами ведущих индустриальных держав.

Машиностроение росло быстро

Одна из статистических реконструкций даёт увеличение выпуска металлообрабатывающей промышленности примерно на 75% между 1887 и 1897 годами.

Но этот впечатляющий рост нужно поставить в контекст.

Абсолютный объём отрасли всё ещё был сравнительно невелик.

И Россия продолжала импортировать значительное количество машин и особенно сложных станков.

Даже перевооружение армии новой винтовкой Мосина в 1890-е потребовало установки большого количества новых станков, многие из которых были приобретены в Британии, Франции и Швеции.

Это почти идеальная иллюстрация всей нашей книги.

К 1890-м Россия имеет:

собственную винтовку;

собственные заводы;

собственную металлургию;

собственную инженерную школу.

Но для масштабирования нового оружия ей всё ещё приходится покупать значительную часть машин для производства этого оружия за рубежом.

И вновь мы приходим к Главе 4.

Станкостроение действительно было стратегическим приоритетом № 1.

Только теперь цена промедления видна уже документально.

---

6. Железные дороги

Если выбрать один физический символ российского рывка конца века, это будет железная дорога.

Первая большая волна строительства 1860–1870-х создала ядро сети приблизительно в 20 тысяч километров.

В 1880-е происходило более медленное расширение и консолидация.

В 1890-е начинается второй огромный железнодорожный бум, всё больше опиравшийся на государственное финансирование и управление. К 1903 году сеть общедоступных железных дорог достигла приблизительно 58,4 тысячи километров.

Это почти трёхкратное увеличение относительно ядра предыдущего поколения.

И здесь Россия действительно начинает побеждать пространство

Москва соединяется с промышленными районами.

Балтийскими и черноморскими портами.

Уралом.

Кавказом.

Средней Азией.

Начинается грандиозный Транссибирский проект.

В 1891 году официально стартовало строительство магистрали, которая должна была соединить европейскую часть империи с Тихим океаном.

Транссиб — это больше, чем железная дорога

Это одновременно:

военный проект;

переселенческий;

экономический;

колониальный;

внешнеполитический.

Железная дорога делает Сибирь совсем другой частью империи.

Теперь расстояние измеряется не месяцами телеги и речной навигации, а временем движения по рельсам.

И именно поэтому железная дорога становится ещё и инструментом политики в Маньчжурии.

Витте прямо видел в Китайско-Восточной железной дороге не только экономическую, но и стратегическую возможность быстро перебрасывать российские войска к Дальнему Востоку.

Здесь уже начинается новая проблема.

Инфраструктура, созданная для укрепления государства, может одновременно втянуть его в новые геополитические обязательства.

Но это уже тема следующего столетия.

---

7. Электричество

В 1880–1890-е годы мир входит в новую энергетическую эпоху.

И Россия её не пропускает.

Электрическое освещение появляется в городах.

Развивается электротехническая промышленность.

Используются трамваи.

Электрические двигатели начинают постепенно проникать на предприятия.

Важную роль играют иностранные компании, прежде всего германская Siemens & Halske, российское направление которой существовало ещё с середины XIX века и быстро расширялось в 1880–1890-е годы. Карл фон Сименс сыграл столь заметную роль в российском бизнесе фирмы, что в 1895 году Николай II пожаловал ему дворянство.

Хороший символ эпохи — Москва

В 1897 году начала работу Московская центральная электрическая станция на Раушской набережной.

Её проектировали с активным участием Siemens & Halske.

Первоначальная мощность составляла около 3,3 МВт; станция работала на трёхфазном переменном токе и обеспечивала энергией городские здания, а затем и трамвайную сеть.

То есть Россия практически одновременно с ведущими странами осваивает электрическую энергосистему.

И это особенно важный урок

К концу XIX века технологическое отставание России уже не обязательно означает:

новая технология появляется у нас через пятьдесят лет.

Электричество приходит сравнительно быстро.

Проблема становится другой:

кто производит генератор?
кто производит двигатель?
кто финансирует электростанцию?
кому принадлежат патенты, оборудование и капитал?

Россия всё лучше умеет использовать мировую технологию.

Но ещё не во всех отраслях умеет столь же быстро становиться её крупным производителем и экспортёром.

---

8. Почему рывок начался так поздно

Вот здесь особенно опасен один простой ответ.

Потому что царизм был против промышленности.

Нет.

Государство десятилетиями создавало заводы, железные дороги, технические школы, банки.

А к 1890-м оно само стало одним из главных двигателей промышленного рывка.

Проблема состояла в накоплении нескольких ограничителей.

До 1861 года — крепостная система

Она не запрещала промышленность.

Но тормозила:

мобильность;

урбанизацию;

массовый рынок;

формирование свободного квалифицированного труда.

До середины века — транспорт

Огромная экономика оставалась разделённой гигантскими расстояниями.

Финансы

Внутренний рынок долгосрочного капитала развивался поздно.

Машиностроение

Россия могла построить отдельное сложное предприятие.

Но сеть производителей станков и оборудования оставалась существенно слабее британской или германской.

Образование

Технический класс рос.

Но его массовое воспроизводство началось поздно.

Государственный приоритет

До Крыма модернизация была одной из задач государства.

После Крыма — стала вопросом великодержавного выживания.

А при Витте практически превратилась в национальную стратегию безопасности.

Именно поэтому поздняя индустриализация стала такой быстрой.

Государство наконец начало действовать примерно по тому принципу, который мы сформулировали для альтернативы начала века:

если Россия не создаст собственную современную промышленность, её политическая и военная независимость неизбежно будет ограничена странами, которые такую промышленность уже имеют.

Но теперь существовала новая проблема.

Для ускорения требовались деньги.

Много.

И быстро.

---

Глава 41. Иностранный капитал

1. Почему России понадобились внешние деньги

Фраза «Россия зависела от иностранного капитала» ничего не объясняет, пока мы не ответим на простой вопрос:

почему она его брала?

Ответ в значительной степени рационален.

Индустриализация чрезвычайно капиталоёмка.

Железная дорога начинает приносить доход после того, как построена.

Но рельсы, земляные работы, мосты и локомотивы нужно оплатить до первого билета.

То же с шахтой.

Металлургическим заводом.

Электростанцией.

Нефтепроводом.

Военным предприятием.

Внутреннего накопленного капитала было недостаточно для желаемого темпа

Витте сам формулировал проблему чрезвычайно откровенно.

Россия имеет недостаточно:

промышленности;

капитала;

предпринимательства.

Если ждать, пока отечественный капитал накопится естественным образом, промышленный рывок займёт слишком много времени.

Поэтому иностранные деньги он рассматривал как средство быстро купить недостающую производительную силу.

В этой логике трудно обнаружить экономический абсурд.

Если иностранный капитал строит металлургический завод в Донбассе, Россия получает завод сейчас, а не через двадцать лет.

Но ситуация была ещё сложнее

Государство занимало деньги не только для строительства новых производительных активов.

Часть новых заимствований использовалась:

для рефинансирования старого долга;

погашения процентов;

поддержания валютной системы;

создания золотого резерва.

Американский дипломатический отчёт уже в 1884 году отмечал парадокс: новый российский заём формально связывался с железнодорожным строительством, но значительная часть поступавших извне средств фактически требовалась для обслуживания уже существовавшего внешнего долга.

Это очень важный переход.

Заём на новую железную дорогу и заём для выплаты процентов по старому иностранному займу — экономически совершенно разные вещи.

Первый создаёт актив.

Второй поддерживает долговую конструкцию.

Золотой стандарт тоже требовал капитала

Исследование российского платёжного баланса показывает, что примерно две трети официальных иностранных заимствований в 1885–1897 годах были связаны с накоплением золотого резерва, необходимого для будущей конвертируемости рубля. После введения золотого стандарта приток капитала заметно вырос и, по расчётам Пола Грегори, мог добавлять российскому росту около половины процентного пункта ежегодно.

То есть золотой стандарт одновременно:

требовал внешнего ресурса;

и делал Россию привлекательнее для следующего внешнего ресурса.

Это усиливало индустриализацию.

Но также теснее связывало российские финансы с международным рынком.

---

2. Французские займы

Франция не всегда была главным российским кредитором.

Это чрезвычайно важно.

До конца 1880-х годов очень значительная часть российских финансовых связей проходила через германский рынок.

В 1884 году крупный российский заём был подписан преимущественно в Германии и Голландии; французское участие было небольшим.

То есть финансовая переориентация на Париж была историческим процессом, а не естественным состоянием.

Затем германская политика начала меняться

В конце 1880-х Бисмарк сознательно использовал финансовые инструменты как средство политического давления на Россию.

В 1887 году российские государственные бумаги перестали приниматься в ряде операций Рейхсбанка как надёжное обеспечение; ограничивалась возможность использования российских облигаций некоторыми германскими институциональными инвесторами.

Британский посол в Берлине в 1888 году прямо сообщал, что Бисмарк стремился затруднить России получение нового кредита на европейских рынках, считая финансовое давление инструментом обеспечения более миролюбивой российской политики. При этом в самой Германии оставался огромный объём российских ценных бумаг.

Это исключительно важный эпизод.

Германия фактически показала России:

зависимость от одного финансового рынка может использоваться как внешнеполитический рычаг.

Но российский ответ оказался не в быстром создании полной внутренней финансовой автономии.

На это не хватало времени.

Россия начала искать другой внешний рынок.

И нашла Францию

Французское общество к концу XIX века имело огромные частные сбережения и чрезвычайно развитый рынок облигаций.

Российские государственные бумаги оказались привлекательным массовым финансовым продуктом.

Постепенно Париж стал главным рынком российского внешнего государственного долга.

К предвоенному периоду масштабы достигнут колоссальных величин: Франция станет главным кредитором императорского правительства, а после революции французские власти зарегистрируют около 1,6 млн частных требований держателей российских бумаг.

Но это поздний результат процесса, который начинается именно в нашей главе.

И здесь нужно различать три совершенно разных французских капитала

Француз покупает российскую государственную облигацию.

Французский банк финансирует железную дорогу.

Французская компания покупает акции металлургического предприятия.

В бытовом рассказе всё это называется:

«Франция вложила деньги в Россию».

Экономически это разные отношения.

В первом случае Россия должна выплачивать фиксированный долг.

Во втором может существовать государственная или железнодорожная гарантия.

В третьем инвестор принимает предпринимательский риск и получает прибыль только при успехе компании.

Следовательно, уровень зависимости тоже разный.

---

3. Германский капитал

Франко-русское сближение не означало мгновенного исчезновения Германии из российской экономики.

Это особенно важно подчеркнуть.

Россия и Германия оставались:

соседями;

крупнейшими торговыми партнёрами;

технологически взаимосвязанными экономиками.

Германские предприниматели и компании играли заметную роль в российской промышленности.

Siemens был одним из очевидных примеров.

Германское машиностроение, электротехника, химия и банковская система находились среди наиболее передовых в мире.

Россия долгое время естественно смотрела на Германию как на главный промышленный источник

География этому способствовала.

Машину из Берлина значительно проще доставить в Петербург или Варшаву, чем из США.

Существовали:

традиционные торговые связи;

немецкоязычные предпринимательские круги в самой империи;

балтийские порты;

железнодорожные соединения.

Историография российского промышленного развития отмечает, что в 1870-е годы именно германский капитал был одним из главных иностранных источников финансирования российской экономики, прежде чем в 1890-е ведущая роль всё больше перешла к французским деньгам.

Даже политическое охлаждение не уничтожило экономическую взаимозависимость

В начале 1890-х возникла русско-германская тарифная война.

Но уже в 1894 году был заключён торговый договор, снизивший ряд взаимных барьеров.

Следовательно, линия:

1890 — Германия исчезает, Франция полностью занимает её место

исторически неверна.

Происходит другое.

Франция постепенно становится доминирующим финансово-политическим партнёром, тогда как Германия остаётся огромным торговым и технологическим контрагентом.

Именно это создавало России потенциальную возможность для более сложной балансирующей политики.

Но она требовала большой финансовой автономии.

---

4. Бельгийский капитал

Бельгия особенно интересна, потому что показывает, насколько бессмысленно оценивать иностранный капитал только через размер государства-инвестора.

Бельгия невелика по территории и населению.

Но в XIX веке это одна из наиболее индустриализированных стран Европы с:

углём;

металлургией;

машиностроением;

развитой банковской системой.

Поэтому бельгийский капитал чрезвычайно активно пошёл в новую тяжёлую промышленность России.

Особенно — в Донбасс

Исторические оценки дают бельгийскому капиталу примерно две трети всех бельгийских инвестиций в России именно в Донбассе.

По одной оценке, к 1900 году около 62% иностранного капитала в регионе номинально имело бельгийское происхождение.

Но здесь же видна проблема исторической статистики: часть формально бельгийских капиталов могла в действительности принадлежать французским инвесторам, использовавшим бельгийские корпоративные структуры. Поэтому такие проценты следует воспринимать как порядок величины и структуру влияния, а не как абсолютно точную бухгалтерию.

Это чрезвычайно важное методологическое замечание для всей главы.

В XIX веке капитал уже международен.

Фирма зарегистрирована в Брюсселе.

Акционер может быть французом.

Оборудование германским.

Инженер бельгийским.

Рабочий российским.

Завод находится в Екатеринославской губернии.

Чей это завод?

Ответ зависит от того, что именно мы хотим измерить.

Юрисдикцию?

Контроль?

Прибыль?

Технологию?

Рабочие места?

И здесь иностранный капитал способен дать России огромную пользу

Бельгийская компания приходит не только с деньгами.

Она приносит:

инженеров;

организацию;

конструкции печей;

машины;

банковские связи.

И если через двадцать лет Россия умеет всё это делать сама, импорт капитала сработал идеально.

Если через двадцать лет предприятие всё ещё не способно работать без решений из Брюсселя, технологическая зависимость сохраняется.

---

5. Инвестиции и государственный долг

Это различие должно стать одним из важнейших в книге.

Иностранный капитал — слишком широкая категория.

Нельзя складывать:

французскую облигацию российского правительства;

бельгийские акции металлургического общества;

германский завод электротехники;

британский кредит нефтяной фирме

и объявлять полученную сумму «иностранным владением Россией».

Государственный внешний долг

Это обязательство государства.

Независимо от успеха конкретного проекта Россия должна:

платить процент;

погашать тело займа;

поддерживать способность рефинансироваться.

Политический риск здесь выше.

Прямое вложение в предприятие

Иностранец принимает часть риска.

Завод обанкротился — инвестор может потерять капитал.

Россия не обязана автоматически компенсировать ему стоимость акций.

Поэтому прямое иностранное вложение во многих случаях менее опасно для государственного суверенитета, чем чрезмерный суверенный внешний долг.

Но и здесь существует риск концентрации

Если ключевые отрасли:

металлургия;

уголь;

банки;

электричество

контролируются небольшим количеством иностранных финансовых групп, они способны влиять на:

цены;

инвестиционные решения;

поставки;

вывод прибыли.

Насколько велик был иностранный контроль?

Цифры спорны.

Витте утверждал, что иностранные деньги составляли примерно треть нового капитала акционерных компаний и значительно меньшую долю общих промышленных инвестиций.

Его критики приводили оценки, по которым иностранцам принадлежала более половины акционерного капитала российских обществ и около трёх четвертей капитала некоторых отраслей тяжёлой промышленности. Историки предупреждают, что методика таких подсчётов чрезвычайно сложна и цифры нельзя принимать без критики.

Именно поэтому наша книга не должна строить обвинение на одном эффектном проценте.

Нам нужен более умный критерий зависимости.

---

6. Где заканчивается полезное финансирование и начинается зависимость

Не существует магической цифры:

если иностранцам принадлежит 29% — всё хорошо, а если 31% — колониальная зависимость.

Нужно смотреть на структуру.

Первый показатель — возможность заменить источник капитала

Если Франция завтра закрывает свой рынок для российских облигаций, может ли Россия:

разместить их внутри страны;

обратиться в Берлин;

Амстердам;

Лондон;

или сократить программу без финансового кризиса?

Если да — зависимость мала.

Если нет — велика.

Второй — концентрация кредиторов

Сто кредиторов из десяти стран безопаснее одного крупнейшего рынка при той же общей сумме долга.

Потому что один рынок получает рычаг.

Третий — валютная структура долга

Если государство получает налоги в рублях, а проценты должно выплачивать золотом или иностранной валютой, ему необходимо постоянно иметь экспортный доход или новые заимствования.

Это связывает финансовую политику с внешней торговлей.

Четвёртый — срок погашения

Долг, распределённый на десятилетия, значительно безопаснее ситуации, когда огромную сумму необходимо рефинансировать в течение двух лет.

Пятый — назначение займа

Заём на завод, который увеличит будущий экспорт, — одно.

Заём на выплату процентов по предыдущему займу — другое.

Шестой — технологический контроль

Иностранный завод, который через десять лет подготовил российских инженеров и локализовал оборудование, усиливает страну.

Иностранный завод, вся критическая техника которого бессрочно ввозится, сохраняет зависимость.

Седьмой — внешнеполитическая цена

И вот это главный критерий для нашей книги.

Может ли российское правительство принять стратегическое решение, против которого выступает главный кредитор, не опасаясь немедленного финансового кризиса?

Если да — капитал остаётся инструментом.

Если нет — финансовая связь начала превращаться в ограничение суверенитета.

Но нельзя забывать выгоду

Современные исследования платёжного баланса показывают, что приток иностранного капитала после стабилизации рубля действительно существенно увеличил российский экономический рост.

Поэтому задача разумной альтернативы не:

изгнать иностранный капитал.

А:

сделать его ускорителем, а не системой жизнеобеспечения.

---

Глава 42. Франко-русское сближение

1. Геополитика после Бисмарка

Чтобы понять франко-русский союз, нужно отказаться от идеи, будто он возник из французских займов.

Финансы важны.

Но сначала изменилась структура европейской безопасности.

Бисмарк десятилетиями строил сложную систему, главная цель которой состояла в том, чтобы не позволить Франции получить сильного союзника и одновременно не допустить русско-австрийского конфликта, который поставил бы Германию перед мучительным выбором.

Это требовало постоянного дипломатического балансирования.

В 1890 году система сломалась

В марте Вильгельм II отправил Бисмарка в отставку.

Новое германское руководство решило не продлевать тайный Договор перестраховки с Россией.

Современники в Петербурге воспринимали это как серьёзное изменение: министр иностранных дел Гирс сожалел о прекращении договора, поскольку тот позволял России сохранять более широкую свободу относительно Германии и Франции.

Одновременно сохранялся германо-австрийский союз.

В 1891 году был продлён Тройственный союз Германии, Австро-Венгрии и Италии.

С российской точки зрения постепенно складывалась опасная картина.

На западной границе — Германия.

За ней — договорная связь с Австрией, главным соперником России на Балканах.

А финансовые отношения с Германией уже ухудшились раньше

Бисмарковская политика в отношении российских бумаг в конце 1880-х показала, что Берлин готов соединять кредит и дипломатию.

Следовательно, российское движение к Франции имело сразу несколько причин:

геополитику;

безопасность;

финансы;

ухудшение личного доверия к германскому руководству.

Французские деньги были важны.

Но они входили в уже меняющийся стратегический ландшафт.

---

2. Договор перестраховки

Договор 1887 года необходимо понимать правильно.

Он не был полноценным русско-германским военным союзом.

Его главная функция состояла в предотвращении ситуации, когда две державы автоматически оказываются врагами.

Россия и Германия обещали сохранять благожелательный нейтралитет, если другая сторона окажется в войне с третьей великой державой, за важными исключениями: обязательство не действовало, если Германия сама нападала на Францию или Россия сама нападала на Австрию.

Это была тонкая страховочная конструкция.

Она позволяла Бисмарку одновременно сохранять союз с Веной и не толкать Россию окончательно к Франции.

Что давал договор России?

Главное — опциональность.

Россия могла быть не союзником Германии.

Но и не обязана была становиться союзником Франции.

Она могла маневрировать между двумя системами.

И это как раз тот вид стратегической свободы, который является одним из главных критериев нашей книги.

Почему Германия не продлила договор?

Новое руководство считало систему Бисмарка слишком сложной и противоречивой, особенно в отношении союзных обязательств перед Австро-Венгрией.

В Берлине полагали, что монархическая Россия вряд ли решится на настоящий союз с республиканской Францией.

Это оказалось крупной ошибкой.

Но и здесь нельзя сказать:

не продлили договор — Россия автоматически пошла к Франции.

Отношения России и Германии уже осложнялись:

балканским соперничеством;

торговлей;

финансовыми разногласиями;

личным недоверием Александра III к Вильгельму II.

Историческое исследование конца бисмарковской системы показывает, что русско-германские отношения были серьёзно подорваны уже к 1888–1889 годам.

Следовательно, непродление перестраховки не было единственной причиной союза.

Но оно убрало последний институциональный тормоз.

---

3. Франция как кредитор

Именно теперь финансовая и геополитическая логики начинают двигаться в одном направлении.

Франции нужен союзник против Германии.

России нужен:

капитал;

и стратегический противовес германо-австрийскому блоку.

Так возникает необычайно прочное совпадение интересов.

Историческое исследование франко-русского союза и железных дорог формулирует различие мотивов предельно ясно: Франция прежде всего искала военный противовес Германии, а Россия была особенно заинтересована в капитале для промышленного развития после ухудшения доступа к германским финансовым рынкам.

Это почти идеальная сделка

Франция имеет то, чего не хватает России:

избыточные сбережения.

Россия имеет то, чего не хватает Франции:

огромную сухопутную армию на восточной границе Германии.

Каждая сторона обладает активом, ценным для другой.

Но «Франция купила Россию» — всё равно неправильная формула

Если бы французские деньги были единственной причиной, Россия могла бы брать займы и не заключать военную конвенцию.

Государства постоянно занимают у стран, с которыми не имеют союза.

Более того, исследования французских зарубежных инвестиций показывают, что финансовые решения французских инвесторов перед Первой мировой войной нельзя сводить исключительно к правительственной геополитике; экономическая доходность и финансовые соображения сохраняли собственное значение.

Но финансовое сближение снижало цену политического сближения.

Парижский инвестор всё сильнее заинтересован в российской стабильности.

Российский Минфин заинтересован в французском рынке.

Возникает экосистема взаимного интереса.

И на этой почве военный союз становится значительно естественнее.

---

4. Франция как союзник

В 1891 году начинается оформление политического соглашения.

В 1892 году штабы согласовали военную конвенцию.

В 1893–1894 годах взаимные договорённости окончательно приобрели характер полноценного союза.

Военная логика была совершенно конкретной

Если Франция подвергается нападению Германии или Италии при поддержке Германии, Россия должна действовать против Германии.

Если Россия подвергается нападению Германии или Австро-Венгрии при германской поддержке, Франция действует против Германии.

Особенно важным являлось положение о мобилизации: если одна или несколько держав Тройственного союза мобилизуют силы, Франция и Россия также должны были начать мобилизацию без необходимости долгого предварительного политического согласования.

Это уже чрезвычайно серьёзное обязательство.

Для Франции смысл очевиден

Германия не может сосредоточить всю армию против Франции.

Она должна учитывать российский фронт.

Для России тоже

Если возникает война с германо-австрийским блоком, Россия больше не остаётся одна.

Франция заставляет Германию держать огромные силы на западе.

Это существенно лучше положения России в Крымской войне.

Поэтому сам союз нельзя назвать геополитическим фиаско

В условиях 1891–1894 годов он имел сильную рациональную основу.

После отказа Германии от перестраховочной системы, сохранения германо-австрийского союза и продолжающегося балканского соперничества российское стремление приобрести французского союзника было вполне объяснимым.

Ошибкой было бы не иметь никакого ответа на Тройственный союз.

Наш вопрос другой:

могла ли Россия сохранить союз с Францией, не превращая его со временем в столь глубокую финансово-военную связку, что пространство для альтернативной стратегии начинало сужаться?

---

5. Связь финансов и военной стратегии

Здесь необходимо особенно осторожно использовать слово «зависимость».

Французский банкир не сидел в российском Генеральном штабе и не отдавал приказ:

построить эту железную дорогу.

Но государственный кредит, союзная стратегия и железнодорожное строительство постепенно начали переплетаться.

Исследование Д. Н. Коллинза показывает, что французская сторона очень внимательно следила за российской железнодорожной системой именно как за инструментом будущей мобилизации; военные представители Франции были заинтересованы в линиях, ускоряющих сосредоточение русских армий против Германии и Австро-Венгрии.

Это абсолютно логично.

Если Париж рассчитывает, что Россия отвлечёт германские дивизии, ему важно знать:

сколько дней займёт российская мобилизация?

какие дороги ведут к западной границе?

сколько эшелонов они пропустят?

Для России французские пожелания тоже могли быть полезны

Стратегическая дорога к западной границе одновременно:

укрепляет оборону;

развивает торговлю;

интегрирует губернии.

То есть нельзя автоматически говорить:

Франция заставляла Россию строить бесполезные военные железные дороги.

Многие из них были нужны России самой.

Настоящая проблема возникает там, где приоритеты расходятся

Представим:

линия А чрезвычайно важна для российской промышленности на востоке.

Линия Б лучше для быстрой мобилизации против Германии.

Денег хватает только на одну.

Если Россия выбирает Б исключительно потому, что от этого зависит французское финансирование, финансовый союз начинает изменять национальную структуру капитальных вложений.

Именно такие механизмы необходимо исследовать позже уже по конкретным займам, договорам и железнодорожным программам.

Поэтому здесь нельзя использовать упрощённую формулу

Не:

французские займы управляли русской армией.

А:

чем теснее российское финансирование зависело от Парижа и чем глубже становился военный союз, тем сильнее финансовые и стратегические обязательства начинали взаимно подкреплять друг друга.

Это гораздо точнее.

---

6. Был ли французский союз неизбежен

Нет.

Исторически почти ничто такого уровня не является абсолютно неизбежным.

Но после 1890 года альтернатив становилось меньше.

Вариант первый — восстановить германо-русское сближение

В принципе возможно.

Россия и Германия имели огромную торговлю.

Династические связи.

Общий интерес в стабильности Европы.

Но главный структурный конфликт оставался:

Австро-Венгрия.

Берлин был связан с Веной.

Россия и Австрия соперничали на Балканах.

Чтобы восстановить устойчивую германо-русскую систему, необходимо либо существенно ограничить российскую балканскую политику, либо заставить Германию сдерживать Австрию значительно жёстче.

После Бисмарка Берлин всё меньше хотел выполнять эту роль.

Вариант второй — вооружённый нейтралитет

Россия не вступает ни в какой блок.

Сохраняет свободу.

Это выглядит привлекательно.

Но нейтралитет великой державы работает лучше, если государство:

финансово самостоятельно;

имеет сильнейшую армию;

может само сдержать коалицию.

Россия 1890-х ещё только строит такую мощь.

Вариант третий — треугольная политика

Французские деньги.

Германская торговля.

Британские инвестиции.

Никакой жёсткой блоковой привязки.

Это наиболее привлекательная для нашей альтернативы схема.

Но она требует очень искусной дипломатии.

И главное — необходимости не просить один финансовый рынок спасать страну каждый раз, когда начинается кризис.

Следовательно, союз с Францией не был неизбежен

Но при реальной структуре российской экономики и европейской политики он становился всё более рациональным.

Именно здесь находится главное различие между союзом и зависимостью.

Союз может быть выгоден.

Проблема начинается тогда, когда Россия уже не может свободно выбирать между:

союзом;

нейтралитетом;

перегруппировкой,

потому что изменение внешней политики грозит одновременно:

потерей кредитного рынка;

кризисом рефинансирования;

замедлением железнодорожного строительства;

давлением на рубль.

Вот это и есть сужение стратегической автономии.

---

Глава 43. Несостоявшаяся финансовая независимость

Само название этой главы требует уточнения.

Финансовая независимость не означает:

Россия никому ничего не должна.

Такой критерий бессмысленен.

Британия занимала.

Франция занимала.

Германия занимала.

Самые развитые экономики мира пользовались международным капиталом.

Более того, способность дешёво занять деньги может быть признаком силы, а не слабости.

Поэтому наша цель не «Россия без долгов».

Она значительно точнее:

Россия должна иметь возможность профинансировать основные функции государства и ключевые проекты развития без критической зависимости от решения одного или нескольких иностранных финансовых центров.

Именно этого уровня автономии империя к 1900 году достигла лишь частично.

---

1. Почему внутренний капитал оказался недостаточен

Первое объяснение — Россия была относительно бедной страной на душу населения.

Огромное население не означает автоматически огромный капитал.

Сто миллионов бедных людей могут иметь меньше свободных сбережений, чем двадцать миллионов богатых.

Значительная часть населения оставалась сельской

Крестьянину прежде всего требуются:

земля;

семена;

скот;

налоги;

текущее потребление.

У него остаётся мало денег для покупки двадцатилетней железнодорожной облигации.

Производительность сельского хозяйства была невысокой

Следовательно, из огромной экономики извлекалось меньше свободного накопления, чем могло бы при более продуктивном аграрном секторе.

Освобождение произошло поздно

К 1890 году прошло меньше одного поколения с отмены крепостного права.

Городской средний класс, массовый слой предпринимателей и вкладчиков просто не успели достичь того масштаба, который существовал во Франции.

Финансовая система тоже созревала поздно

Современное исследование Государственного банка показывает, что частные акционерные банки развивались сравнительно медленно вплоть до конца 1890-х годов. Ограничения банковского регулирования и тесная связь ряда банкирских домов с уже существующими предприятиями уменьшали их готовность финансировать новые рискованные промышленные проекты.

Но нельзя сказать, что отечественного капитала не было

Это очередной миф.

Российские торговые дома существовали.

Частные банки росли.

Петербургская биржа развивалась.

Акционерные общества создавались всё активнее.

Позднейшие данные показывают, что российские инвесторы сохраняли очень сильные позиции в корпоративных ценных бумагах; даже при крупном притоке иностранных денег отечественные держатели доминировали в значительной части российского рынка акций и облигаций компаний.

То есть проблема не:

русские ничего не накопили.

А:

темп государственного индустриального проекта оказался выше естественного темпа накопления отечественного долгосрочного капитала.

И разницу заполнили иностранные деньги.

---

2. Российские банки

Государственный банк был создан ещё в 1860 году.

Но в начале своего существования он не являлся полноценным промышленным банком развития.

Его коммерческие возможности были существенно ограничены.

Ситуация меняется при Витте.

Устав 1894 года

Государственный банк получил более широкие возможности кредитования торговли и промышленности.

Были сняты некоторые старые ограничения.

Расширены возможности выдачи кредита более мелким заёмщикам.

Появились инструменты, специально ориентированные на более долгосрочные промышленные потребности.

Современное исследование, использующее данные российских фабричных переписей, рассматривает эту политику Витте как настоящий эксперимент государственного финансирования поздней индустриализации.

Это чрезвычайно важно для нашей альтернативы.

Россия в итоге создала институт, который частично выполнял именно функцию:

заменить отсутствующий глубокий частный рынок капитала государственным кредитным механизмом.

Но почему только в 1890-е?

Это центральный вопрос главы.

Государственный коммерческий банк существовал с 1817 года.

Государственный банк — с 1860-го.

Проблема промышленного кредита была известна десятилетиями.

Если такую политику начать постепенно в:

1820-х;

1830-х;

1840-х,

то к 1890-м уже появляется несколько поколений:

банкиров;

инвесторов;

акционеров;

страховых фондов;

промышленников.

И потребность в чрезвычайно большом внешнем капитале снижается.

Но государственный банк не должен финансировать всё

Иначе получается другая опасность.

Чиновник начинает решать:

какой завод выживет;

какой предприниматель получит кредит;

какая отрасль важнее.

Это создаёт:

политический фаворитизм;

моральный риск;

привычку предприятий рассчитывать на спасение государства.

Следовательно, Государственный банк должен быть мостом к частному рынку капитала, а не его вечной заменой.

---

3. Государственные займы

Здесь необходимо ввести главный бухгалтерский принцип альтернативной России.

Нельзя оценивать долг только по его размеру. Нужно оценивать, что осталось после того, как деньги потрачены.

Хороший государственный заём

Россия занимает 100 млн рублей.

Строит:

железную дорогу;

порт;

энергосистему.

Через десять лет актив:

создаёт тарифный доход;

увеличивает налоги;

снижает транспортные расходы;

стимулирует промышленность.

Долг обслуживается экономикой, которую сам помог увеличить.

Плохой заём

Россия занимает 100 млн.

Использует:

30 млн на проценты по старым займам;

30 — на текущий дефицит;

20 — на непроизводительные расходы;

20 — на актив.

Через десять лет большая часть денег исчезла, а долг остался.

Российская реальность включала оба типа

Именно поэтому внешнее финансирование было одновременно:

двигателем индустриализации;

и потенциальной долговой ловушкой.

Документы уже 1880-х показывают обеспокоенность тем, что новые внешние займы частично требуются для обслуживания предыдущих обязательств.

Введение золотого стандарта усложняет картину

Часть внешнего займа не строит физический завод.

Она превращается в золотой резерв.

На первый взгляд это выглядит непроизводительно.

Но стабильная конвертируемая валюта снижает финансовый риск, способствует уменьшению стоимости заимствований и привлекает иностранный капитал.

Исследования российского золотого стандарта и платёжного баланса показывают, что его экономические последствия нельзя сводить к простой формуле «золото высосало деньги из страны»; последовавший приток капитала дал заметный положительный эффект для роста.

Следовательно, альтернативная Россия не обязана отказаться от золотого стандарта.

Она должна добиться другого:

иметь достаточно сильную внутреннюю финансовую систему, чтобы золото укрепляло уже существующий рынок капитала, а не служило пропуском к жизненно необходимому иностранному кредиту.

---

4. Экспорт и платёжный баланс

Государство, имеющее большой внешний долг, должно постоянно отвечать на вопрос:

откуда взять иностранную валюту или золото для выплаты процентов?

Есть три основных источника:

экспорт;

новые иностранные инвестиции;

новые займы.

Если государство постоянно платит старый долг новым долгом, устойчивость сомнительна.

Следовательно, Россия нуждалась в большом экспортном профиците.

И именно поэтому зерно становится не только сельскохозяйственным товаром

Оно становится финансовым ресурсом государства.

Экспорт даёт иностранную валюту.

Валютой можно:

оплачивать импорт машин;

обслуживать долг;

накапливать золото.

В этом и заключается одна из наиболее тяжёлых сторон поздней индустриализации.

Аграрный сектор фактически должен генерировать внешний ресурс для промышленного рывка.

Здесь возникает известный спор о «голодном экспорте»

При Вышнеградском и раннем Витте государственная политика поощряла положительный торговый баланс и накопление золота; историки действительно связывают часть этой системы с сильным давлением на аграрный экспорт. Но превращать известную публицистическую формулу в доказательство того, что правительство буквально сознательно организовало голод ради вывоза хлеба, было бы чрезмерным упрощением.

Гораздо важнее структурная проблема.

Если крестьянская экономика малопроизводительна, любой большой отток ресурсов в государство или на экспорт болезненнее, чем в богатой сельской экономике.

Поэтому финансовая независимость опять возвращает нас к крестьянской реформе.

Не существует чисто банковского решения.

Если Россия хочет иметь больше собственного капитала, ей требуется богатеть снизу.

Российские власти прекрасно понимали проблему платёжного баланса

Исследования дореволюционных финансов показывают постоянную тревогу правительства: если международные выплаты устойчиво превышают поступления, золото будет уходить, а необходимость регулярно занимать за рубежом может ограничить политическую и экономическую самостоятельность страны. Причём вопрос влиял и на отношения России с Францией и Германией.

То есть концепция финансовой зависимости вовсе не является нашей поздней интеллектуальной конструкцией.

Современники сами её понимали.

---

5. Альтернативная система финансирования индустриализации

Теперь мы можем сформулировать контрфактическую модель.

Она не требует, чтобы Россия в 1890 году внезапно отказалась от иностранных денег.

Такой шаг почти наверняка обрушил бы темпы индустриализации.

Нужно изменить предыдущие семьдесят пять лет.

Главная цель

Не:

ни одного иностранного рубля.

А:

к 1880–1890-м годам Россия способна финансировать большую часть нормального экономического развития собственными накоплениями, а иностранный капитал использовать только там, где он ускоряет технологический переход.

Для этого необходимо было создать другую последовательность.

Первый контур — раннее освобождение труда

Начинается после 1815 года.

Более мобильный труд создаёт:

города;

заработную плату;

массовый рынок;

денежные сбережения.

Чем больше людей получают денежный доход, тем больше банковских вкладов.

Второй — рост производительности сельского хозяйства

Свобода сама по себе недостаточна.

Нужны:

агрономия;

кредит;

дороги;

лучшие орудия;

образование;

рынок земли.

Если крестьянин производит больше продукта на человека, он может одновременно:

лучше питаться;

больше покупать;

больше откладывать;

больше продавать.

Третий — массовая сберегательная система

Не ждать, пока появится миллионер.

Собирать миллионы небольших накоплений.

Почтовые и городские сберегательные кассы должны возникать раньше и шире.

Работник кладёт 10 рублей.

Крестьянин — 5.

Чиновник — 100.

Отдельно это мало.

На масштабе огромной империи — миллионы.

Четвёртый — государственный Банк развития

Не вместо коммерческих банков.

Рядом с ними.

Функция:

финансировать проекты, для которых частный капитал пока считает срок слишком длинным:

железные дороги;

станкостроение;

металлургию;

энергетику;

порты.

Но каждый кредит должен иметь:

проект;

смету;

контроль;

график возврата.

Пятый — частные универсальные банки

Россия могла значительно раньше использовать опыт Германии и Бельгии.

Банк не только кредитует торговца на три месяца.

Он:

размещает акции промышленного общества;

анализирует завод;

создаёт синдикат;

финансирует оборудование.

Так появляется частный механизм индустриальных инвестиций.

Шестой — полноценный рынок акций и облигаций

Российская акционерная система долго оставалась связанной с индивидуальными государственными разрешениями.

Это тормозило создание новых компаний.

Нужен общий закон регистрации:

выполнил требования —

можешь привлечь капитал.

Обязательны:

аудит;

публичный баланс;

ответственность директоров;

защита миноритарного акционера.

Тогда дворянин или купец может вложиться не только в землю и дом, но и в:

железную дорогу;

металлургическую компанию;

электростанцию.

Седьмой — страховой капитал

Страховые компании аккумулируют большие долгосрочные средства.

Они естественный покупатель:

государственных облигаций;

железнодорожных бумаг;

надёжного промышленного долга.

Чем раньше развивается страхование, тем больше внутренних длинных денег.

Восьмой — государственные облигации малого номинала

Не только для парижского рантье.

Для российского:

чиновника;

купца;

врача;

офицера;

зажиточного крестьянина.

Сделать государственный долг способом мобилизации национальных сбережений.

Если российская семья покупает облигацию своей железной дороги, процент остаётся внутри экономики.

Если ту же облигацию покупает французская семья, процент ежегодно уходит за границу.

Обе схемы дают государству деньги сегодня.

Но их долгосрочный платёжный эффект различен.

Девятый — самофинансирование инфраструктуры

Железная дорога после ввода в эксплуатацию должна создавать фонд:

ремонта;

расширения;

строительства новых ответвлений.

Не вся следующая сеть должна каждый раз начинаться с нового государственного займа.

Десятый — иностранный капитал по принципу диверсификации

Французский.

Германский.

Британский.

Бельгийский.

Голландский.

Швейцарский.

Ни одна страна не должна становиться единственными воротами России к мировому капиталу.

Это один из наиболее важных уроков конца века.

Одиннадцатый — преимущественно инвестиция, а не суверенный долг

Если России нужен иностранный ресурс для нового металлургического предприятия, пусть инвестор входит в капитал предприятия и принимает риск.

Государству лучше не гарантировать каждый частный проект собственным бюджетом.

Двенадцатый — локализация

Любое крупное иностранное промышленное предприятие должно иметь программу:

российских инженеров;

российских поставщиков;

производства запчастей;

постепенного размещения акций на российском рынке.

Иностранная фирма становится школой, а не постоянной технологической колонией.

Тринадцатый — экспорт высокой добавленной стоимости

Вот здесь возвращается Глава 25.

Если Россия экспортирует зерно и покупает машину, платёжный баланс получает ограниченную структуру.

Если экспортирует:

нефть и нефтепродукты;

металл;

инструмент;

машины;

вагоны;

локомотивы;

текстиль;

химию,

иностранная валюта создаётся самой промышленной системой.

Тогда индустриализация начинает сама оплачивать дальнейшую индустриализацию.

Четырнадцатый — океанская финансовая система

Российские:

пароходства;

страховщики;

банки;

торговые дома

должны удерживать внутри страны часть доходов, которые исторически получали иностранные посредники за перевозку и страхование российского экспорта.

Пятнадцатый — правила государственного долга

Не современные бюджетные ограничения в процентах ВВП — такой показатель для правительства середины XIX века был бы анахроничен.

Но простые критерии совершенно доступны эпохе.

Правительство ежегодно знает:

сколько процентов выплачивает за рубеж;

сколько экспортных поступлений получает;

когда погашается долг;

какова доля новых займов, идущая на обслуживание старых;

в каких странах находятся главные кредиторы.

Следовательно, можно вести таблицу финансовой автономии.

Красные сигналы:

новые иностранные займы всё чаще идут на старые проценты;

одна страна становится главным рынком новых бумаг;

внешние выплаты растут быстрее экспортных доходов;

доля внутренней подписки на государственные займы падает;

стратегическая инфраструктура может строиться только при внешнем кредите.

Как только два-три показателя ухудшаются, государство снижает темп новых внешних обязательств.

Это не знание будущего.

Это обычное хорошее финансовое управление XIX века.

---

Как могла выглядеть финансово независимая Россия к 1900 году

Не государство без иностранных инвесторов.

Наоборот.

В Петербурге работают:

французские;

германские;

бельгийские;

британские

компании.

Но рядом существует достаточно крупный русский капитал.

Иностранец не заменяет его.

Он конкурирует и сотрудничает с ним.

Государственный долг существует

Но основная часть нормального бюджетного финансирования не требует ежегодного обращения в Париж.

Железные дороги строятся

Но большая доля облигаций размещается:

в российских банках;

страховых обществах;

сберегательных кассах;

среди частных инвесторов.

Иностранный промышленник приходит

Но через десять лет завод:

имеет русское техническое руководство;

покупает большую часть оборудования внутри империи;

размещает часть акций на Петербургской бирже.

Рубль конвертируем

Но золотой резерв является следствием сильной экономики, а не единственным пропуском к иностранному кредиту.

Экспорт велик

Но зерно уже не несёт на себе почти всю ответственность за платёжный баланс.

Всё больше валюты дают:

нефть;

металл;

машины;

промышленные изделия;

транспорт;

морская торговля.

И тогда меняется внешняя политика

Россия может заключить союз с Францией.

Но делает это потому, что союз выгоден России, а не потому, что разрыв с Францией создаст финансовую угрозу.

Может торговать с Германией.

Получать бельгийские инвестиции.

Заказывать британскую машину.

Американское оборудование.

Не привязывая всю финансовую архитектуру к одному политическому блоку.

Это и есть настоящая финансовая независимость.

Не изоляция.

А право выбора.

---

Итог Части IX. Россия успела начать — но уже не могла позволить себе ошибаться

К 1900 году Российская империя совершенно не похожа на страну 1800 года.

На юге дымят гигантские металлургические предприятия.

Донбасс даёт огромные объёмы угля.

Баку стал мировым нефтяным центром.

Железные дороги связывают прежде почти изолированные регионы.

Транссибирская магистраль тянется через континент.

Строятся собственные локомотивы.

Производятся современные винтовки.

Возникает крупное машиностроение.

Электричество входит в города.

Банки финансируют промышленность.

Государственный банк превращается в инструмент индустриальной политики.

Именно поэтому завершать XIX век словами:

«Россия безнадёжно отстала»

было бы неправильно.

Россия догоняла.

И догоняла быстро.

В 1890-е её промышленность росла темпами, которые действительно принадлежали к самым высоким среди крупных держав.

Но быстрый рост не отменяет вопроса о потерянном времени.

Наоборот.

Делает его ещё сильнее.

Если Россия способна была в 1890-е:

строить десятки тысяч километров железных дорог;

создавать металлургический юг;

перевооружать миллионную армию;

строить Транссиб;

вводить золотой рубль;

привлекать мировой капитал;

создавать гигантскую нефтяную отрасль,

то возникает очевидный вопрос:

какой могла быть страна к 1890 году, если бы аналогичная система промышленного государственного мышления возникла не при Витте, а после Аустерлица или хотя бы после Парижа 1814 года?

Вот где поздний рывок становится одновременно достижением и обвинением.

---

Системный баланс 1900 года

К концу века историческая Россия имеет:

быстрый промышленный рост, но всё ещё сравнительно низкую среднюю производительность;

огромную металлургию, но заметную иностранную долю капитала;

развивающееся машиностроение, но продолжающийся импорт ключевого оборудования и станков;

огромную железнодорожную программу, но дорогую и капиталоёмкую;

стабильный золотой рубль, но ценой крупного золотого резерва и тесной связи с внешними финансовыми рынками;

развитый внутренний банковский сектор, но всё ещё недостаточный для финансирования всего желаемого темпа роста;

сильный французский союз, но всё более тесно переплетённый с финансовой системой;

огромные экспортные возможности, но по-прежнему значительную зависимость платёжного баланса от сырья и аграрного вывоза.

Получается принципиально новый тип великодержавной уязвимости.

В 1812 году угроза приходила в форме армии Наполеона.

В 1854-м — в форме парового флота, железной дороги и нарезной винтовки противника.

К 1900 году одна из угроз становится почти невидимой.

Она находится:

в облигации;

в графике процентов;

в международном банке;

в курсе рубля;

в железнодорожном займе;

в структуре внешней торговли.

Государство может иметь миллионы солдат и всё равно обнаружить, что часть свободы его действия определяется вопросом:

кто рефинансирует следующий заём?

И именно поэтому финансовая независимость должна стать для нашей альтернативной России таким же стратегическим оружием, как:

станок;

железная дорога;

винтовка;

линкор.

---

Главное различие исторической и альтернативной России к 1900 году

Историческая Россия в конце XIX века наконец начинает строить самоподдерживающуюся индустриальную систему, но ещё активно пользуется внешним капиталом, чтобы компенсировать позднее начало.

Альтернативная Россия должна прийти к тому же моменту иначе.

Не за счёт чудес.

Не без иностранных инвестиций.

Не без долгов.

А потому, что весь предыдущий век работал на накопление собственного капитала.

1815 год дал ей станки и людей.

1820-е — ранний коммерческий кредит и мобильный труд.

1830-е — машиностроение и технический класс.

1840-е — железнодорожную и паровую систему.

1850-е — современную военную промышленность и океанский торговый флот.

1860-е — уже зрелый массовый внутренний рынок.

1870-е — национальный рынок длинного капитала.

1880-е — экспорт машин и промышленного оборудования.

Тогда 1890-е годы становятся не моментом, когда Россия наконец вынуждена форсированно догонять.

А временем, когда накопленный за восемь десятилетий промышленный механизм переходит в новую эпоху:

электричество;

химия;

двигатель внутреннего сгорания;

новая металлургия;

современный флот;

глобальная торговля.

И тогда Франция остаётся важным партнёром.

Германия — важным партнёром.

Британия — важным партнёром и конкурентом.

Но ни одна из них не становится финансовым условием существования российского курса.

******

Часть IX. 1878–1900. Поздняя гонка за индустриализацией

После Берлинского конгресса Россия вступила в последнюю четверть XIX века в парадоксальном положении.

Это уже не была страна Николая I времён Крымской войны.

Крепостное право отменено.

Судебная система перестроена.

Появились земства.

Армия реформирована.

Железнодорожная сеть быстро расширялась.

Банковский сектор становился сложнее.

На юге возникали новые угольные и металлургические районы.

Баку превращался в один из главных нефтяных центров мира.

Появлялись крупные машиностроительные предприятия.

В городах начиналась электрическая эпоха.

К 1890-м годам Российская империя уже не просто «начала индустриализацию». Она вошла в фазу очень быстрого промышленного роста. Современные реконструкции дают для 1890-х темпы роста промышленного производства порядка 7–8% в год; для более длинного периода 1885–1914 годов оценки находятся примерно в районе 5–6% ежегодно. Но высокий процент роста сочетался с низким стартовым уровнем, слабой производительностью части экономики и огромным преимущественно аграрным населением. Поэтому Россия могла одновременно быть одной из самых быстро растущих индустриальных держав и всё ещё серьёзно уступать ведущим странам по промышленному выпуску на душу населения.

Вот почему эпоху Александра III и раннего Николая II нельзя описывать ни как экономический застой, ни как уже состоявшееся превращение России в промышленную сверхдержаву.

Это была гонка.

Причём гонка, которую Россия начала позднее многих главных конкурентов.

И чем быстрее она старалась наверстать упущенное, тем больше капитала требовалось немедленно.

Для железных дорог.

Металлургии.

Паровозов.

Шахт.

Нефтепроводов.

Флота.

Армии.

Электротехники.

Государство столкнулось с фундаментальной проблемой догоняющей индустриализации:

можно иметь землю, людей, уголь, нефть и железную руду — но всё равно не иметь достаточного количества накопленного капитала, чтобы быстро соединить эти ресурсы в промышленную систему.

Россия решила эту проблему комбинацией государственных заказов, протекционизма, налогов, Государственного банка, железнодорожного строительства и всё более активного привлечения иностранного капитала. При Сергее Витте эта политика превратилась в достаточно целостную государственную систему: железные дороги, протекционистские тарифы, государственный промышленный кредит, золотой стандарт и привлечение иностранных денег должны были ускорить создание национальной тяжёлой индустрии.

И система действительно дала результат.

Но результат имел цену.

Часть предприятий контролировалась иностранными акционерами.

Часть российских железных дорог финансировалась внешними займами.

Государственный долг был тесно связан с международными финансовыми рынками.

Для поддержания рубля требовались золото и устойчивый платёжный баланс.

Французский рынок постепенно становился особенно важным для российских ценных бумаг.

И почти одновременно Франция превращалась из финансового партнёра в главного европейского военного союзника России.

Отсюда возникает опасный соблазн построить слишком простую причинную цепь:

Франция дала России деньги → Россия попала в зависимость → Франция заставила Россию стать союзником → затем заставила её войти в Первую мировую войну.

Такой вывод будет исторически неверным.

Франко-русский союз имел собственную серьёзную геополитическую логику.

Россия опасалась германо-австрийского блока.

Франция опасалась Германии.

Берлин сам закрыл часть прежних дипломатических возможностей.

Союз был рациональным ответом на реальный европейский баланс.

Но противоположная крайность тоже неверна:

деньги никак не влияют на стратегическую свободу государства.

Влияют.

Особенно если государство десятилетиями должно:

рефинансировать долг;

размещать новые займы;

получать деньги на железные дороги;

поддерживать золотой резерв;

и делать всё это преимущественно на рынке державы, являющейся одновременно его главным военным партнёром.

Поэтому последняя большая проблема XIX века — уже не отсутствие индустриализации.

Она звучит иначе:

могла ли Россия провести тот же промышленный рывок, но создать значительно большую долю необходимого капитала внутри собственной экономики и тем самым сохранить более широкую свободу внешнеполитического манёвра?

---

Глава 40. Россия начинает догонять

1. Промышленный рост

Рубеж 1880–1890-х годов является одним из тех моментов, когда традиционный образ «отсталой царской России» особенно плохо соответствует реальности.

Россия действительно оставалась беднее основных западноевропейских держав.

Но внутри её экономики шли процессы чрезвычайной скорости.

Современные экономико-исторические реконструкции относят начало устойчивого ускорения примерно к 1880-м годам. Если предшествующий длинный период XIX века характеризовался сравнительно слабым ростом на душу населения, то с 1880-х начинается заметное ускорение, а в 1890-е государственная промышленная политика Витте придала ему особенно интенсивный характер.

Это была индустриализация догоняющего типа

Британия прошла раннюю промышленную революцию сравнительно постепенно.

В России требовалось за одно поколение одновременно строить:

железные дороги;

тяжёлую металлургию;

угольную промышленность;

машиностроение;

финансовый рынок;

техническое образование;

электротехнику.

Поэтому роль государства была необычайно велика.

Витте был интеллектуально близок к идеям Фридриха Листа: отставшая держава не должна пассивно ждать, пока свободный рынок сам создаст отрасли, уже существующие у более развитых конкурентов. Государство может защищать молодую промышленность тарифами, создавать инфраструктурный спрос и направлять кредит туда, где частный рынок ещё недостаточно развит. Именно такую конструкцию Витте проводил особенно системно после 1892 года.

Железная дорога становилась гигантским государственным заказчиком

Чтобы построить тысячи километров путей, нужны:

рельсы;

мосты;

уголь;

паровозы;

вагоны;

телеграф;

ремонтные мастерские.

Следовательно, один рубль железнодорожных расходов мог порождать спрос сразу в нескольких промышленных секторах.

Именно это позволяло государству фактически создавать рынок для собственной тяжёлой индустрии.

Иногда сознательно даже дороже мирового.

Исторические исследования приводят характерный пример: когда для строительства Сибирской железной дороги британские рельсы предлагались по цене значительно ниже российских, правительство всё равно размещало заказы у отечественных производителей и даже предоставляло им авансы для расширения мощностей. Это означало более высокую краткосрочную цену железной дороги, но одновременно субсидировало формирование российской металлургической базы.

Это был сознательный выбор

Государство фактически говорило:

мы покупаем не только рельс.

Мы покупаем завод, который завтра сможет изготовить следующий рельс без Британии.

Именно это соответствует логике, которую мы предлагали ещё для альтернативы 1815 года.

Проблема лишь в дате.

Теперь на календаре 1890-е.

То, что могло стать государственной философией после Наполеона, становится системной политикой спустя почти восемьдесят лет.

---

2. Уголь

Новая промышленность требует новой энергетической географии.

Старый Урал сохранял огромное значение.

Но железнодорожный и металлургический рывок конца века всё сильнее смещал тяжёлую промышленность к югу — прежде всего в Донбасс.

Именно здесь находились большие угольные ресурсы, сравнительно близкие к:

железорудным районам Кривого Рога;

черноморским портам;

быстро растущим промышленным городам;

новой железнодорожной сети.

Рост был почти взрывным

Исследование угольно-металлургической промышленности юга России оценивает рост добычи донбасского угля между 1887 и 1900 годами примерно в пять раз. В 1895 году южная металлургия превзошла Урал по выплавке чугуна, а в 1896-м — по производству стали.

Это важнейшее структурное изменение.

В начале века символ российской металлургии — Урал.

К его концу рядом возникает совершенно иной промышленный мир:

Донбасс;

Кривой Рог;

Екатеринослав;

Юзовка;

Луганск.

Это уже география тяжёлой индустрии XX века.

Уголь особенно важен как мультипликатор

Он нужен:

металлургии;

паровозу;

пароходу;

электростанции;

машиностроительной фабрике.

Следовательно, рост угольной промышленности автоматически увеличивает потенциальную механическую мощность всей экономики.

Но возникает проблема.

Шахта сама требует:

капитала;

насосов;

подъёмных машин;

рельсов;

инженеров.

То есть даже наличие огромного месторождения не решает ничего без инвестиционной системы.

И именно поэтому Донбасс станет одним из главных магнитов иностранного капитала.

---

3. Нефть

Если уголь демонстрирует способность России быстро создать новый промышленный район, то Баку представляет почти невероятный пример того, насколько мощной могла стать российская ресурсно-промышленная комбинация.

В 1870–1890-е годы нефтяная промышленность Апшеронского полуострова пережила настоящий взрыв.

Здесь работали:

российские предприниматели;

Нобели;

Ротшильды;

армянские промышленники;

бельгийский;

британский;

германский капитал.

Создавались:

нефтепроводы;

вагоны-цистерны;

нефтеналивные суда;

крупные нефтеперерабатывающие предприятия.

К концу века Баку стал одним из крупнейших нефтяных индустриальных районов мира; современные исследования называют его нефтяную промышленность на рубеже столетий крупнейшей в мире, а отдельные оценки относят к району примерно половину мирового выпуска нефти в районе 1900 года.

Особенно интересна скорость роста.

Только с 1887 по 1891 год добыча сырой нефти, по данным исследования Джона Маккея, выросла примерно со 166 до 298 млн пудов. Уже в 1888 году Россия обеспечивала около четверти мирового экспорта нефтепродуктов.

Нефтяная промышленность показывает две противоположные России

Первая Россия:

чрезвычайно предпринимательская;

технологически смелая;

создающая новую транспортную инфраструктуру;

быстро входящая в мировой рынок.

Вторая:

сталкивается с административными ограничениями;

транспортными узкими местами;

конфликтами вокруг трубопроводов;

зависимостью от внешнего капитала и международных торговых сетей.

То есть проблема страны снова не в неспособности создать передовой сектор.

Баку был передовым.

Проблема — может ли вся экономика работать так же динамично, как отдельный исключительный кластер?

И особенно важно, что нефть уже была высокотехнологичной отраслью

Не просто:

выкопать ресурс и продать.

Требовались:

бурение;

переработка;

хранение;

транспорт;

танкеры;

вагоны-цистерны;

химическая технология.

Именно поэтому Баку должен был стать не только источником валюты, но и школой российского промышленного менеджмента и машиностроения.

---

4. Металлургия

В металлургии конец века также выглядит совершенно иначе, чем середина.

Юг Российской империи стал районом крупной современной интегрированной металлургии.

Иностранный капитал сочетался с огромным российским внутренним спросом, прежде всего железнодорожным.

К 1900 году, по оценке, приведённой в современной работе о российской великодержавности, Россия уже имела интегрированную железо- и сталелитейную промышленность, сопоставимую по технической практике с передовыми европейскими предприятиями.

Это очень серьёзный результат.

Крымская Россия отставала в первую очередь потому, что отдельные достижения не складывались в массовую систему.

Россия 1900 года уже начинает иметь:

кокс;

уголь;

руду;

доменную плавку;

сталь;

прокат;

рельсы;

машиностроительного потребителя.

То есть появляется полная тяжёлая индустриальная цепь.

Но цена ускорения была необычной

Многие южные предприятия создавались при очень большой роли иностранного капитала.

По одной из исторических оценок, иностранный капитал к концу 1890-х играл особенно большую роль именно в новых тяжёлых отраслях; цифры различаются и методология подсчёта спорна, но практически никто не оспаривает его исключительную значимость для южной металлургии.

Это даёт нам важное различие.

Национальная промышленность и национальная собственность — не одно и то же.

Завод стоит в России.

Нанимает российских рабочих.

Платит часть налогов в России.

Производит рельсы для русской железной дороги.

Но акционер может находиться в Брюсселе или Париже.

И часть прибыли уходит за границу.

Значит ли это, что завод вреден России?

Нет.

Но означает, что государству необходимо понимать, какую именно часть создаваемой стоимости оно удерживает внутри собственной экономической системы.

---

5. Машиностроение

Вот здесь поздний старт проявляется особенно ясно.

Россия имела крупные машиностроительные предприятия.

Путиловский завод был способен производить:

вооружение;

локомотивы;

железнодорожное оборудование;

тяжёлые промышленные изделия.

Другие предприятия развивали:

судовые машины;

котлы;

паровые машины;

горное оборудование.

Исследования Путиловской компании показывают, что её организационные и производственные практики во многом были сопоставимы с крупными машиностроительными и оружейными фирмами ведущих индустриальных держав.

Машиностроение росло быстро

Одна из статистических реконструкций даёт увеличение выпуска металлообрабатывающей промышленности примерно на 75% между 1887 и 1897 годами.

Но этот впечатляющий рост нужно поставить в контекст.

Абсолютный объём отрасли всё ещё был сравнительно невелик.

И Россия продолжала импортировать значительное количество машин и особенно сложных станков.

Даже перевооружение армии новой винтовкой Мосина в 1890-е потребовало установки большого количества новых станков, многие из которых были приобретены в Британии, Франции и Швеции.

Это почти идеальная иллюстрация всей нашей книги.

К 1890-м Россия имеет:

собственную винтовку;

собственные заводы;

собственную металлургию;

собственную инженерную школу.

Но для масштабирования нового оружия ей всё ещё приходится покупать значительную часть машин для производства этого оружия за рубежом.

И вновь мы приходим к Главе 4.

Станкостроение действительно было стратегическим приоритетом № 1.

Только теперь цена промедления видна уже документально.

---

6. Железные дороги

Если выбрать один физический символ российского рывка конца века, это будет железная дорога.

Первая большая волна строительства 1860–1870-х создала ядро сети приблизительно в 20 тысяч километров.

В 1880-е происходило более медленное расширение и консолидация.

В 1890-е начинается второй огромный железнодорожный бум, всё больше опиравшийся на государственное финансирование и управление. К 1903 году сеть общедоступных железных дорог достигла приблизительно 58,4 тысячи километров.

Это почти трёхкратное увеличение относительно ядра предыдущего поколения.

И здесь Россия действительно начинает побеждать пространство

Москва соединяется с промышленными районами.

Балтийскими и черноморскими портами.

Уралом.

Кавказом.

Средней Азией.

Начинается грандиозный Транссибирский проект.

В 1891 году официально стартовало строительство магистрали, которая должна была соединить европейскую часть империи с Тихим океаном.

Транссиб — это больше, чем железная дорога

Это одновременно:

военный проект;

переселенческий;

экономический;

колониальный;

внешнеполитический.

Железная дорога делает Сибирь совсем другой частью империи.

Теперь расстояние измеряется не месяцами телеги и речной навигации, а временем движения по рельсам.

И именно поэтому железная дорога становится ещё и инструментом политики в Маньчжурии.

Витте прямо видел в Китайско-Восточной железной дороге не только экономическую, но и стратегическую возможность быстро перебрасывать российские войска к Дальнему Востоку.

Здесь уже начинается новая проблема.

Инфраструктура, созданная для укрепления государства, может одновременно втянуть его в новые геополитические обязательства.

Но это уже тема следующего столетия.

---

7. Электричество

В 1880–1890-е годы мир входит в новую энергетическую эпоху.

И Россия её не пропускает.

Электрическое освещение появляется в городах.

Развивается электротехническая промышленность.

Используются трамваи.

Электрические двигатели начинают постепенно проникать на предприятия.

Важную роль играют иностранные компании, прежде всего германская Siemens & Halske, российское направление которой существовало ещё с середины XIX века и быстро расширялось в 1880–1890-е годы. Карл фон Сименс сыграл столь заметную роль в российском бизнесе фирмы, что в 1895 году Николай II пожаловал ему дворянство.

Хороший символ эпохи — Москва

В 1897 году начала работу Московская центральная электрическая станция на Раушской набережной.

Её проектировали с активным участием Siemens & Halske.

Первоначальная мощность составляла около 3,3 МВт; станция работала на трёхфазном переменном токе и обеспечивала энергией городские здания, а затем и трамвайную сеть.

То есть Россия практически одновременно с ведущими странами осваивает электрическую энергосистему.

И это особенно важный урок

К концу XIX века технологическое отставание России уже не обязательно означает:

новая технология появляется у нас через пятьдесят лет.

Электричество приходит сравнительно быстро.

Проблема становится другой:

кто производит генератор?
кто производит двигатель?
кто финансирует электростанцию?
кому принадлежат патенты, оборудование и капитал?

Россия всё лучше умеет использовать мировую технологию.

Но ещё не во всех отраслях умеет столь же быстро становиться её крупным производителем и экспортёром.

---

8. Почему рывок начался так поздно

Вот здесь особенно опасен один простой ответ.

Потому что царизм был против промышленности.

Нет.

Государство десятилетиями создавало заводы, железные дороги, технические школы, банки.

А к 1890-м оно само стало одним из главных двигателей промышленного рывка.

Проблема состояла в накоплении нескольких ограничителей.

До 1861 года — крепостная система

Она не запрещала промышленность.

Но тормозила:

мобильность;

урбанизацию;

массовый рынок;

формирование свободного квалифицированного труда.

До середины века — транспорт

Огромная экономика оставалась разделённой гигантскими расстояниями.

Финансы

Внутренний рынок долгосрочного капитала развивался поздно.

Машиностроение

Россия могла построить отдельное сложное предприятие.

Но сеть производителей станков и оборудования оставалась существенно слабее британской или германской.

Образование

Технический класс рос.

Но его массовое воспроизводство началось поздно.

Государственный приоритет

До Крыма модернизация была одной из задач государства.

После Крыма — стала вопросом великодержавного выживания.

А при Витте практически превратилась в национальную стратегию безопасности.

Именно поэтому поздняя индустриализация стала такой быстрой.

Государство наконец начало действовать примерно по тому принципу, который мы сформулировали для альтернативы начала века:

если Россия не создаст собственную современную промышленность, её политическая и военная независимость неизбежно будет ограничена странами, которые такую промышленность уже имеют.

Но теперь существовала новая проблема.

Для ускорения требовались деньги.

Много.

И быстро.

---

Глава 41. Иностранный капитал

1. Почему России понадобились внешние деньги

Фраза «Россия зависела от иностранного капитала» ничего не объясняет, пока мы не ответим на простой вопрос:

почему она его брала?

Ответ в значительной степени рационален.

Индустриализация чрезвычайно капиталоёмка.

Железная дорога начинает приносить доход после того, как построена.

Но рельсы, земляные работы, мосты и локомотивы нужно оплатить до первого билета.

То же с шахтой.

Металлургическим заводом.

Электростанцией.

Нефтепроводом.

Военным предприятием.

Внутреннего накопленного капитала было недостаточно для желаемого темпа

Витте сам формулировал проблему чрезвычайно откровенно.

Россия имеет недостаточно:

промышленности;

капитала;

предпринимательства.

Если ждать, пока отечественный капитал накопится естественным образом, промышленный рывок займёт слишком много времени.

Поэтому иностранные деньги он рассматривал как средство быстро купить недостающую производительную силу.

В этой логике трудно обнаружить экономический абсурд.

Если иностранный капитал строит металлургический завод в Донбассе, Россия получает завод сейчас, а не через двадцать лет.

Но ситуация была ещё сложнее

Государство занимало деньги не только для строительства новых производительных активов.

Часть новых заимствований использовалась:

для рефинансирования старого долга;

погашения процентов;

поддержания валютной системы;

создания золотого резерва.

Американский дипломатический отчёт уже в 1884 году отмечал парадокс: новый российский заём формально связывался с железнодорожным строительством, но значительная часть поступавших извне средств фактически требовалась для обслуживания уже существовавшего внешнего долга.

Это очень важный переход.

Заём на новую железную дорогу и заём для выплаты процентов по старому иностранному займу — экономически совершенно разные вещи.

Первый создаёт актив.

Второй поддерживает долговую конструкцию.

Золотой стандарт тоже требовал капитала

Исследование российского платёжного баланса показывает, что примерно две трети официальных иностранных заимствований в 1885–1897 годах были связаны с накоплением золотого резерва, необходимого для будущей конвертируемости рубля. После введения золотого стандарта приток капитала заметно вырос и, по расчётам Пола Грегори, мог добавлять российскому росту около половины процентного пункта ежегодно.

То есть золотой стандарт одновременно:

требовал внешнего ресурса;

и делал Россию привлекательнее для следующего внешнего ресурса.

Это усиливало индустриализацию.

Но также теснее связывало российские финансы с международным рынком.

---

2. Французские займы

Франция не всегда была главным российским кредитором.

Это чрезвычайно важно.

До конца 1880-х годов очень значительная часть российских финансовых связей проходила через германский рынок.

В 1884 году крупный российский заём был подписан преимущественно в Германии и Голландии; французское участие было небольшим.

То есть финансовая переориентация на Париж была историческим процессом, а не естественным состоянием.

Затем германская политика начала меняться

В конце 1880-х Бисмарк сознательно использовал финансовые инструменты как средство политического давления на Россию.

В 1887 году российские государственные бумаги перестали приниматься в ряде операций Рейхсбанка как надёжное обеспечение; ограничивалась возможность использования российских облигаций некоторыми германскими институциональными инвесторами.

Британский посол в Берлине в 1888 году прямо сообщал, что Бисмарк стремился затруднить России получение нового кредита на европейских рынках, считая финансовое давление инструментом обеспечения более миролюбивой российской политики. При этом в самой Германии оставался огромный объём российских ценных бумаг.

Это исключительно важный эпизод.

Германия фактически показала России:

зависимость от одного финансового рынка может использоваться как внешнеполитический рычаг.

Но российский ответ оказался не в быстром создании полной внутренней финансовой автономии.

На это не хватало времени.

Россия начала искать другой внешний рынок.

И нашла Францию

Французское общество к концу XIX века имело огромные частные сбережения и чрезвычайно развитый рынок облигаций.

Российские государственные бумаги оказались привлекательным массовым финансовым продуктом.

Постепенно Париж стал главным рынком российского внешнего государственного долга.

К предвоенному периоду масштабы достигнут колоссальных величин: Франция станет главным кредитором императорского правительства, а после революции французские власти зарегистрируют около 1,6 млн частных требований держателей российских бумаг.

Но это поздний результат процесса, который начинается именно в нашей главе.

И здесь нужно различать три совершенно разных французских капитала

Француз покупает российскую государственную облигацию.

Французский банк финансирует железную дорогу.

Французская компания покупает акции металлургического предприятия.

В бытовом рассказе всё это называется:

«Франция вложила деньги в Россию».

Экономически это разные отношения.

В первом случае Россия должна выплачивать фиксированный долг.

Во втором может существовать государственная или железнодорожная гарантия.

В третьем инвестор принимает предпринимательский риск и получает прибыль только при успехе компании.

Следовательно, уровень зависимости тоже разный.

---

3. Германский капитал

Франко-русское сближение не означало мгновенного исчезновения Германии из российской экономики.

Это особенно важно подчеркнуть.

Россия и Германия оставались:

соседями;

крупнейшими торговыми партнёрами;

технологически взаимосвязанными экономиками.

Германские предприниматели и компании играли заметную роль в российской промышленности.

Siemens был одним из очевидных примеров.

Германское машиностроение, электротехника, химия и банковская система находились среди наиболее передовых в мире.

Россия долгое время естественно смотрела на Германию как на главный промышленный источник

География этому способствовала.

Машину из Берлина значительно проще доставить в Петербург или Варшаву, чем из США.

Существовали:

традиционные торговые связи;

немецкоязычные предпринимательские круги в самой империи;

балтийские порты;

железнодорожные соединения.

Историография российского промышленного развития отмечает, что в 1870-е годы именно германский капитал был одним из главных иностранных источников финансирования российской экономики, прежде чем в 1890-е ведущая роль всё больше перешла к французским деньгам.

Даже политическое охлаждение не уничтожило экономическую взаимозависимость

В начале 1890-х возникла русско-германская тарифная война.

Но уже в 1894 году был заключён торговый договор, снизивший ряд взаимных барьеров.

Следовательно, линия:

1890 — Германия исчезает, Франция полностью занимает её место

исторически неверна.

Происходит другое.

Франция постепенно становится доминирующим финансово-политическим партнёром, тогда как Германия остаётся огромным торговым и технологическим контрагентом.

Именно это создавало России потенциальную возможность для более сложной балансирующей политики.

Но она требовала большой финансовой автономии.

---

4. Бельгийский капитал

Бельгия особенно интересна, потому что показывает, насколько бессмысленно оценивать иностранный капитал только через размер государства-инвестора.

Бельгия невелика по территории и населению.

Но в XIX веке это одна из наиболее индустриализированных стран Европы с:

углём;

металлургией;

машиностроением;

развитой банковской системой.

Поэтому бельгийский капитал чрезвычайно активно пошёл в новую тяжёлую промышленность России.

Особенно — в Донбасс

Исторические оценки дают бельгийскому капиталу примерно две трети всех бельгийских инвестиций в России именно в Донбассе.

По одной оценке, к 1900 году около 62% иностранного капитала в регионе номинально имело бельгийское происхождение.

Но здесь же видна проблема исторической статистики: часть формально бельгийских капиталов могла в действительности принадлежать французским инвесторам, использовавшим бельгийские корпоративные структуры. Поэтому такие проценты следует воспринимать как порядок величины и структуру влияния, а не как абсолютно точную бухгалтерию.

Это чрезвычайно важное методологическое замечание для всей главы.

В XIX веке капитал уже международен.

Фирма зарегистрирована в Брюсселе.

Акционер может быть французом.

Оборудование германским.

Инженер бельгийским.

Рабочий российским.

Завод находится в Екатеринославской губернии.

Чей это завод?

Ответ зависит от того, что именно мы хотим измерить.

Юрисдикцию?

Контроль?

Прибыль?

Технологию?

Рабочие места?

И здесь иностранный капитал способен дать России огромную пользу

Бельгийская компания приходит не только с деньгами.

Она приносит:

инженеров;

организацию;

конструкции печей;

машины;

банковские связи.

И если через двадцать лет Россия умеет всё это делать сама, импорт капитала сработал идеально.

Если через двадцать лет предприятие всё ещё не способно работать без решений из Брюсселя, технологическая зависимость сохраняется.

---

5. Инвестиции и государственный долг

Это различие должно стать одним из важнейших в книге.

Иностранный капитал — слишком широкая категория.

Нельзя складывать:

французскую облигацию российского правительства;

бельгийские акции металлургического общества;

германский завод электротехники;

британский кредит нефтяной фирме

и объявлять полученную сумму «иностранным владением Россией».

Государственный внешний долг

Это обязательство государства.

Независимо от успеха конкретного проекта Россия должна:

платить процент;

погашать тело займа;

поддерживать способность рефинансироваться.

Политический риск здесь выше.

Прямое вложение в предприятие

Иностранец принимает часть риска.

Завод обанкротился — инвестор может потерять капитал.

Россия не обязана автоматически компенсировать ему стоимость акций.

Поэтому прямое иностранное вложение во многих случаях менее опасно для государственного суверенитета, чем чрезмерный суверенный внешний долг.

Но и здесь существует риск концентрации

Если ключевые отрасли:

металлургия;

уголь;

банки;

электричество

контролируются небольшим количеством иностранных финансовых групп, они способны влиять на:

цены;

инвестиционные решения;

поставки;

вывод прибыли.

Насколько велик был иностранный контроль?

Цифры спорны.

Витте утверждал, что иностранные деньги составляли примерно треть нового капитала акционерных компаний и значительно меньшую долю общих промышленных инвестиций.

Его критики приводили оценки, по которым иностранцам принадлежала более половины акционерного капитала российских обществ и около трёх четвертей капитала некоторых отраслей тяжёлой промышленности. Историки предупреждают, что методика таких подсчётов чрезвычайно сложна и цифры нельзя принимать без критики.

Именно поэтому наша книга не должна строить обвинение на одном эффектном проценте.

Нам нужен более умный критерий зависимости.

---

6. Где заканчивается полезное финансирование и начинается зависимость

Не существует магической цифры:

если иностранцам принадлежит 29% — всё хорошо, а если 31% — колониальная зависимость.

Нужно смотреть на структуру.

Первый показатель — возможность заменить источник капитала

Если Франция завтра закрывает свой рынок для российских облигаций, может ли Россия:

разместить их внутри страны;

обратиться в Берлин;

Амстердам;

Лондон;

или сократить программу без финансового кризиса?

Если да — зависимость мала.

Если нет — велика.

Второй — концентрация кредиторов

Сто кредиторов из десяти стран безопаснее одного крупнейшего рынка при той же общей сумме долга.

Потому что один рынок получает рычаг.

Третий — валютная структура долга

Если государство получает налоги в рублях, а проценты должно выплачивать золотом или иностранной валютой, ему необходимо постоянно иметь экспортный доход или новые заимствования.

Это связывает финансовую политику с внешней торговлей.

Четвёртый — срок погашения

Долг, распределённый на десятилетия, значительно безопаснее ситуации, когда огромную сумму необходимо рефинансировать в течение двух лет.

Пятый — назначение займа

Заём на завод, который увеличит будущий экспорт, — одно.

Заём на выплату процентов по предыдущему займу — другое.

Шестой — технологический контроль

Иностранный завод, который через десять лет подготовил российских инженеров и локализовал оборудование, усиливает страну.

Иностранный завод, вся критическая техника которого бессрочно ввозится, сохраняет зависимость.

Седьмой — внешнеполитическая цена

И вот это главный критерий для нашей книги.

Может ли российское правительство принять стратегическое решение, против которого выступает главный кредитор, не опасаясь немедленного финансового кризиса?

Если да — капитал остаётся инструментом.

Если нет — финансовая связь начала превращаться в ограничение суверенитета.

Но нельзя забывать выгоду

Современные исследования платёжного баланса показывают, что приток иностранного капитала после стабилизации рубля действительно существенно увеличил российский экономический рост.

Поэтому задача разумной альтернативы не:

изгнать иностранный капитал.

А:

сделать его ускорителем, а не системой жизнеобеспечения.

---

Глава 42. Франко-русское сближение

1. Геополитика после Бисмарка

Чтобы понять франко-русский союз, нужно отказаться от идеи, будто он возник из французских займов.

Финансы важны.

Но сначала изменилась структура европейской безопасности.

Бисмарк десятилетиями строил сложную систему, главная цель которой состояла в том, чтобы не позволить Франции получить сильного союзника и одновременно не допустить русско-австрийского конфликта, который поставил бы Германию перед мучительным выбором.

Это требовало постоянного дипломатического балансирования.

В 1890 году система сломалась

В марте Вильгельм II отправил Бисмарка в отставку.

Новое германское руководство решило не продлевать тайный Договор перестраховки с Россией.

Современники в Петербурге воспринимали это как серьёзное изменение: министр иностранных дел Гирс сожалел о прекращении договора, поскольку тот позволял России сохранять более широкую свободу относительно Германии и Франции.

Одновременно сохранялся германо-австрийский союз.

В 1891 году был продлён Тройственный союз Германии, Австро-Венгрии и Италии.

С российской точки зрения постепенно складывалась опасная картина.

На западной границе — Германия.

За ней — договорная связь с Австрией, главным соперником России на Балканах.

А финансовые отношения с Германией уже ухудшились раньше

Бисмарковская политика в отношении российских бумаг в конце 1880-х показала, что Берлин готов соединять кредит и дипломатию.

Следовательно, российское движение к Франции имело сразу несколько причин:

геополитику;

безопасность;

финансы;

ухудшение личного доверия к германскому руководству.

Французские деньги были важны.

Но они входили в уже меняющийся стратегический ландшафт.

---

2. Договор перестраховки

Договор 1887 года необходимо понимать правильно.

Он не был полноценным русско-германским военным союзом.

Его главная функция состояла в предотвращении ситуации, когда две державы автоматически оказываются врагами.

Россия и Германия обещали сохранять благожелательный нейтралитет, если другая сторона окажется в войне с третьей великой державой, за важными исключениями: обязательство не действовало, если Германия сама нападала на Францию или Россия сама нападала на Австрию.

Это была тонкая страховочная конструкция.

Она позволяла Бисмарку одновременно сохранять союз с Веной и не толкать Россию окончательно к Франции.

Что давал договор России?

Главное — опциональность.

Россия могла быть не союзником Германии.

Но и не обязана была становиться союзником Франции.

Она могла маневрировать между двумя системами.

И это как раз тот вид стратегической свободы, который является одним из главных критериев нашей книги.

Почему Германия не продлила договор?

Новое руководство считало систему Бисмарка слишком сложной и противоречивой, особенно в отношении союзных обязательств перед Австро-Венгрией.

В Берлине полагали, что монархическая Россия вряд ли решится на настоящий союз с республиканской Францией.

Это оказалось крупной ошибкой.

Но и здесь нельзя сказать:

не продлили договор — Россия автоматически пошла к Франции.

Отношения России и Германии уже осложнялись:

балканским соперничеством;

торговлей;

финансовыми разногласиями;

личным недоверием Александра III к Вильгельму II.

Историческое исследование конца бисмарковской системы показывает, что русско-германские отношения были серьёзно подорваны уже к 1888–1889 годам.

Следовательно, непродление перестраховки не было единственной причиной союза.

Но оно убрало последний институциональный тормоз.

---

3. Франция как кредитор

Именно теперь финансовая и геополитическая логики начинают двигаться в одном направлении.

Франции нужен союзник против Германии.

России нужен:

капитал;

и стратегический противовес германо-австрийскому блоку.

Так возникает необычайно прочное совпадение интересов.

Историческое исследование франко-русского союза и железных дорог формулирует различие мотивов предельно ясно: Франция прежде всего искала военный противовес Германии, а Россия была особенно заинтересована в капитале для промышленного развития после ухудшения доступа к германским финансовым рынкам.

Это почти идеальная сделка

Франция имеет то, чего не хватает России:

избыточные сбережения.

Россия имеет то, чего не хватает Франции:

огромную сухопутную армию на восточной границе Германии.

Каждая сторона обладает активом, ценным для другой.

Но «Франция купила Россию» — всё равно неправильная формула

Если бы французские деньги были единственной причиной, Россия могла бы брать займы и не заключать военную конвенцию.

Государства постоянно занимают у стран, с которыми не имеют союза.

Более того, исследования французских зарубежных инвестиций показывают, что финансовые решения французских инвесторов перед Первой мировой войной нельзя сводить исключительно к правительственной геополитике; экономическая доходность и финансовые соображения сохраняли собственное значение.

Но финансовое сближение снижало цену политического сближения.

Парижский инвестор всё сильнее заинтересован в российской стабильности.

Российский Минфин заинтересован в французском рынке.

Возникает экосистема взаимного интереса.

И на этой почве военный союз становится значительно естественнее.

---

4. Франция как союзник

В 1891 году начинается оформление политического соглашения.

В 1892 году штабы согласовали военную конвенцию.

В 1893–1894 годах взаимные договорённости окончательно приобрели характер полноценного союза.

Военная логика была совершенно конкретной

Если Франция подвергается нападению Германии или Италии при поддержке Германии, Россия должна действовать против Германии.

Если Россия подвергается нападению Германии или Австро-Венгрии при германской поддержке, Франция действует против Германии.

Особенно важным являлось положение о мобилизации: если одна или несколько держав Тройственного союза мобилизуют силы, Франция и Россия также должны были начать мобилизацию без необходимости долгого предварительного политического согласования.

Это уже чрезвычайно серьёзное обязательство.

Для Франции смысл очевиден

Германия не может сосредоточить всю армию против Франции.

Она должна учитывать российский фронт.

Для России тоже

Если возникает война с германо-австрийским блоком, Россия больше не остаётся одна.

Франция заставляет Германию держать огромные силы на западе.

Это существенно лучше положения России в Крымской войне.

Поэтому сам союз нельзя назвать геополитическим фиаско

В условиях 1891–1894 годов он имел сильную рациональную основу.

После отказа Германии от перестраховочной системы, сохранения германо-австрийского союза и продолжающегося балканского соперничества российское стремление приобрести французского союзника было вполне объяснимым.

Ошибкой было бы не иметь никакого ответа на Тройственный союз.

Наш вопрос другой:

могла ли Россия сохранить союз с Францией, не превращая его со временем в столь глубокую финансово-военную связку, что пространство для альтернативной стратегии начинало сужаться?

---

5. Связь финансов и военной стратегии

Здесь необходимо особенно осторожно использовать слово «зависимость».

Французский банкир не сидел в российском Генеральном штабе и не отдавал приказ:

построить эту железную дорогу.

Но государственный кредит, союзная стратегия и железнодорожное строительство постепенно начали переплетаться.

Исследование Д. Н. Коллинза показывает, что французская сторона очень внимательно следила за российской железнодорожной системой именно как за инструментом будущей мобилизации; военные представители Франции были заинтересованы в линиях, ускоряющих сосредоточение русских армий против Германии и Австро-Венгрии.

Это абсолютно логично.

Если Париж рассчитывает, что Россия отвлечёт германские дивизии, ему важно знать:

сколько дней займёт российская мобилизация?

какие дороги ведут к западной границе?

сколько эшелонов они пропустят?

Для России французские пожелания тоже могли быть полезны

Стратегическая дорога к западной границе одновременно:

укрепляет оборону;

развивает торговлю;

интегрирует губернии.

То есть нельзя автоматически говорить:

Франция заставляла Россию строить бесполезные военные железные дороги.

Многие из них были нужны России самой.

Настоящая проблема возникает там, где приоритеты расходятся

Представим:

линия А чрезвычайно важна для российской промышленности на востоке.

Линия Б лучше для быстрой мобилизации против Германии.

Денег хватает только на одну.

Если Россия выбирает Б исключительно потому, что от этого зависит французское финансирование, финансовый союз начинает изменять национальную структуру капитальных вложений.

Именно такие механизмы необходимо исследовать позже уже по конкретным займам, договорам и железнодорожным программам.

Поэтому здесь нельзя использовать упрощённую формулу

Не:

французские займы управляли русской армией.

А:

чем теснее российское финансирование зависело от Парижа и чем глубже становился военный союз, тем сильнее финансовые и стратегические обязательства начинали взаимно подкреплять друг друга.

Это гораздо точнее.

---

6. Был ли французский союз неизбежен

Нет.

Исторически почти ничто такого уровня не является абсолютно неизбежным.

Но после 1890 года альтернатив становилось меньше.

Вариант первый — восстановить германо-русское сближение

В принципе возможно.

Россия и Германия имели огромную торговлю.

Династические связи.

Общий интерес в стабильности Европы.

Но главный структурный конфликт оставался:

Австро-Венгрия.

Берлин был связан с Веной.

Россия и Австрия соперничали на Балканах.

Чтобы восстановить устойчивую германо-русскую систему, необходимо либо существенно ограничить российскую балканскую политику, либо заставить Германию сдерживать Австрию значительно жёстче.

После Бисмарка Берлин всё меньше хотел выполнять эту роль.

Вариант второй — вооружённый нейтралитет

Россия не вступает ни в какой блок.

Сохраняет свободу.

Это выглядит привлекательно.

Но нейтралитет великой державы работает лучше, если государство:

финансово самостоятельно;

имеет сильнейшую армию;

может само сдержать коалицию.

Россия 1890-х ещё только строит такую мощь.

Вариант третий — треугольная политика

Французские деньги.

Германская торговля.

Британские инвестиции.

Никакой жёсткой блоковой привязки.

Это наиболее привлекательная для нашей альтернативы схема.

Но она требует очень искусной дипломатии.

И главное — необходимости не просить один финансовый рынок спасать страну каждый раз, когда начинается кризис.

Следовательно, союз с Францией не был неизбежен

Но при реальной структуре российской экономики и европейской политики он становился всё более рациональным.

Именно здесь находится главное различие между союзом и зависимостью.

Союз может быть выгоден.

Проблема начинается тогда, когда Россия уже не может свободно выбирать между:

союзом;

нейтралитетом;

перегруппировкой,

потому что изменение внешней политики грозит одновременно:

потерей кредитного рынка;

кризисом рефинансирования;

замедлением железнодорожного строительства;

давлением на рубль.

Вот это и есть сужение стратегической автономии.

---

Глава 43. Несостоявшаяся финансовая независимость

Само название этой главы требует уточнения.

Финансовая независимость не означает:

Россия никому ничего не должна.

Такой критерий бессмысленен.

Британия занимала.

Франция занимала.

Германия занимала.

Самые развитые экономики мира пользовались международным капиталом.

Более того, способность дешёво занять деньги может быть признаком силы, а не слабости.

Поэтому наша цель не «Россия без долгов».

Она значительно точнее:

Россия должна иметь возможность профинансировать основные функции государства и ключевые проекты развития без критической зависимости от решения одного или нескольких иностранных финансовых центров.

Именно этого уровня автономии империя к 1900 году достигла лишь частично.

---

1. Почему внутренний капитал оказался недостаточен

Первое объяснение — Россия была относительно бедной страной на душу населения.

Огромное население не означает автоматически огромный капитал.

Сто миллионов бедных людей могут иметь меньше свободных сбережений, чем двадцать миллионов богатых.

Значительная часть населения оставалась сельской

Крестьянину прежде всего требуются:

земля;

семена;

скот;

налоги;

текущее потребление.

У него остаётся мало денег для покупки двадцатилетней железнодорожной облигации.

Производительность сельского хозяйства была невысокой

Следовательно, из огромной экономики извлекалось меньше свободного накопления, чем могло бы при более продуктивном аграрном секторе.

Освобождение произошло поздно

К 1890 году прошло меньше одного поколения с отмены крепостного права.

Городской средний класс, массовый слой предпринимателей и вкладчиков просто не успели достичь того масштаба, который существовал во Франции.

Финансовая система тоже созревала поздно

Современное исследование Государственного банка показывает, что частные акционерные банки развивались сравнительно медленно вплоть до конца 1890-х годов. Ограничения банковского регулирования и тесная связь ряда банкирских домов с уже существующими предприятиями уменьшали их готовность финансировать новые рискованные промышленные проекты.

Но нельзя сказать, что отечественного капитала не было

Это очередной миф.

Российские торговые дома существовали.

Частные банки росли.

Петербургская биржа развивалась.

Акционерные общества создавались всё активнее.

Позднейшие данные показывают, что российские инвесторы сохраняли очень сильные позиции в корпоративных ценных бумагах; даже при крупном притоке иностранных денег отечественные держатели доминировали в значительной части российского рынка акций и облигаций компаний.

То есть проблема не:

русские ничего не накопили.

А:

темп государственного индустриального проекта оказался выше естественного темпа накопления отечественного долгосрочного капитала.

И разницу заполнили иностранные деньги.

---

2. Российские банки

Государственный банк был создан ещё в 1860 году.

Но в начале своего существования он не являлся полноценным промышленным банком развития.

Его коммерческие возможности были существенно ограничены.

Ситуация меняется при Витте.

Устав 1894 года

Государственный банк получил более широкие возможности кредитования торговли и промышленности.

Были сняты некоторые старые ограничения.

Расширены возможности выдачи кредита более мелким заёмщикам.

Появились инструменты, специально ориентированные на более долгосрочные промышленные потребности.

Современное исследование, использующее данные российских фабричных переписей, рассматривает эту политику Витте как настоящий эксперимент государственного финансирования поздней индустриализации.

Это чрезвычайно важно для нашей альтернативы.

Россия в итоге создала институт, который частично выполнял именно функцию:

заменить отсутствующий глубокий частный рынок капитала государственным кредитным механизмом.

Но почему только в 1890-е?

Это центральный вопрос главы.

Государственный коммерческий банк существовал с 1817 года.

Государственный банк — с 1860-го.

Проблема промышленного кредита была известна десятилетиями.

Если такую политику начать постепенно в:

1820-х;

1830-х;

1840-х,

то к 1890-м уже появляется несколько поколений:

банкиров;

инвесторов;

акционеров;

страховых фондов;

промышленников.

И потребность в чрезвычайно большом внешнем капитале снижается.

Но государственный банк не должен финансировать всё

Иначе получается другая опасность.

Чиновник начинает решать:

какой завод выживет;

какой предприниматель получит кредит;

какая отрасль важнее.

Это создаёт:

политический фаворитизм;

моральный риск;

привычку предприятий рассчитывать на спасение государства.

Следовательно, Государственный банк должен быть мостом к частному рынку капитала, а не его вечной заменой.

---

3. Государственные займы

Здесь необходимо ввести главный бухгалтерский принцип альтернативной России.

Нельзя оценивать долг только по его размеру. Нужно оценивать, что осталось после того, как деньги потрачены.

Хороший государственный заём

Россия занимает 100 млн рублей.

Строит:

железную дорогу;

порт;

энергосистему.

Через десять лет актив:

создаёт тарифный доход;

увеличивает налоги;

снижает транспортные расходы;

стимулирует промышленность.

Долг обслуживается экономикой, которую сам помог увеличить.

Плохой заём

Россия занимает 100 млн.

Использует:

30 млн на проценты по старым займам;

30 — на текущий дефицит;

20 — на непроизводительные расходы;

20 — на актив.

Через десять лет большая часть денег исчезла, а долг остался.

Российская реальность включала оба типа

Именно поэтому внешнее финансирование было одновременно:

двигателем индустриализации;

и потенциальной долговой ловушкой.

Документы уже 1880-х показывают обеспокоенность тем, что новые внешние займы частично требуются для обслуживания предыдущих обязательств.

Введение золотого стандарта усложняет картину

Часть внешнего займа не строит физический завод.

Она превращается в золотой резерв.

На первый взгляд это выглядит непроизводительно.

Но стабильная конвертируемая валюта снижает финансовый риск, способствует уменьшению стоимости заимствований и привлекает иностранный капитал.

Исследования российского золотого стандарта и платёжного баланса показывают, что его экономические последствия нельзя сводить к простой формуле «золото высосало деньги из страны»; последовавший приток капитала дал заметный положительный эффект для роста.

Следовательно, альтернативная Россия не обязана отказаться от золотого стандарта.

Она должна добиться другого:

иметь достаточно сильную внутреннюю финансовую систему, чтобы золото укрепляло уже существующий рынок капитала, а не служило пропуском к жизненно необходимому иностранному кредиту.

---

4. Экспорт и платёжный баланс

Государство, имеющее большой внешний долг, должно постоянно отвечать на вопрос:

откуда взять иностранную валюту или золото для выплаты процентов?

Есть три основных источника:

экспорт;

новые иностранные инвестиции;

новые займы.

Если государство постоянно платит старый долг новым долгом, устойчивость сомнительна.

Следовательно, Россия нуждалась в большом экспортном профиците.

И именно поэтому зерно становится не только сельскохозяйственным товаром

Оно становится финансовым ресурсом государства.

Экспорт даёт иностранную валюту.

Валютой можно:

оплачивать импорт машин;

обслуживать долг;

накапливать золото.

В этом и заключается одна из наиболее тяжёлых сторон поздней индустриализации.

Аграрный сектор фактически должен генерировать внешний ресурс для промышленного рывка.

Здесь возникает известный спор о «голодном экспорте»

При Вышнеградском и раннем Витте государственная политика поощряла положительный торговый баланс и накопление золота; историки действительно связывают часть этой системы с сильным давлением на аграрный экспорт. Но превращать известную публицистическую формулу в доказательство того, что правительство буквально сознательно организовало голод ради вывоза хлеба, было бы чрезмерным упрощением.

Гораздо важнее структурная проблема.

Если крестьянская экономика малопроизводительна, любой большой отток ресурсов в государство или на экспорт болезненнее, чем в богатой сельской экономике.

Поэтому финансовая независимость опять возвращает нас к крестьянской реформе.

Не существует чисто банковского решения.

Если Россия хочет иметь больше собственного капитала, ей требуется богатеть снизу.

Российские власти прекрасно понимали проблему платёжного баланса

Исследования дореволюционных финансов показывают постоянную тревогу правительства: если международные выплаты устойчиво превышают поступления, золото будет уходить, а необходимость регулярно занимать за рубежом может ограничить политическую и экономическую самостоятельность страны. Причём вопрос влиял и на отношения России с Францией и Германией.

То есть концепция финансовой зависимости вовсе не является нашей поздней интеллектуальной конструкцией.

Современники сами её понимали.

---

5. Альтернативная система финансирования индустриализации

Теперь мы можем сформулировать контрфактическую модель.

Она не требует, чтобы Россия в 1890 году внезапно отказалась от иностранных денег.

Такой шаг почти наверняка обрушил бы темпы индустриализации.

Нужно изменить предыдущие семьдесят пять лет.

Главная цель

Не:

ни одного иностранного рубля.

А:

к 1880–1890-м годам Россия способна финансировать большую часть нормального экономического развития собственными накоплениями, а иностранный капитал использовать только там, где он ускоряет технологический переход.

Для этого необходимо было создать другую последовательность.

Первый контур — раннее освобождение труда

Начинается после 1815 года.

Более мобильный труд создаёт:

города;

заработную плату;

массовый рынок;

денежные сбережения.

Чем больше людей получают денежный доход, тем больше банковских вкладов.

Второй — рост производительности сельского хозяйства

Свобода сама по себе недостаточна.

Нужны:

агрономия;

кредит;

дороги;

лучшие орудия;

образование;

рынок земли.

Если крестьянин производит больше продукта на человека, он может одновременно:

лучше питаться;

больше покупать;

больше откладывать;

больше продавать.

Третий — массовая сберегательная система

Не ждать, пока появится миллионер.

Собирать миллионы небольших накоплений.

Почтовые и городские сберегательные кассы должны возникать раньше и шире.

Работник кладёт 10 рублей.

Крестьянин — 5.

Чиновник — 100.

Отдельно это мало.

На масштабе огромной империи — миллионы.

Четвёртый — государственный Банк развития

Не вместо коммерческих банков.

Рядом с ними.

Функция:

финансировать проекты, для которых частный капитал пока считает срок слишком длинным:

железные дороги;

станкостроение;

металлургию;

энергетику;

порты.

Но каждый кредит должен иметь:

проект;

смету;

контроль;

график возврата.

Пятый — частные универсальные банки

Россия могла значительно раньше использовать опыт Германии и Бельгии.

Банк не только кредитует торговца на три месяца.

Он:

размещает акции промышленного общества;

анализирует завод;

создаёт синдикат;

финансирует оборудование.

Так появляется частный механизм индустриальных инвестиций.

Шестой — полноценный рынок акций и облигаций

Российская акционерная система долго оставалась связанной с индивидуальными государственными разрешениями.

Это тормозило создание новых компаний.

Нужен общий закон регистрации:

выполнил требования —

можешь привлечь капитал.

Обязательны:

аудит;

публичный баланс;

ответственность директоров;

защита миноритарного акционера.

Тогда дворянин или купец может вложиться не только в землю и дом, но и в:

железную дорогу;

металлургическую компанию;

электростанцию.

Седьмой — страховой капитал

Страховые компании аккумулируют большие долгосрочные средства.

Они естественный покупатель:

государственных облигаций;

железнодорожных бумаг;

надёжного промышленного долга.

Чем раньше развивается страхование, тем больше внутренних длинных денег.

Восьмой — государственные облигации малого номинала

Не только для парижского рантье.

Для российского:

чиновника;

купца;

врача;

офицера;

зажиточного крестьянина.

Сделать государственный долг способом мобилизации национальных сбережений.

Если российская семья покупает облигацию своей железной дороги, процент остаётся внутри экономики.

Если ту же облигацию покупает французская семья, процент ежегодно уходит за границу.

Обе схемы дают государству деньги сегодня.

Но их долгосрочный платёжный эффект различен.

Девятый — самофинансирование инфраструктуры

Железная дорога после ввода в эксплуатацию должна создавать фонд:

ремонта;

расширения;

строительства новых ответвлений.

Не вся следующая сеть должна каждый раз начинаться с нового государственного займа.

Десятый — иностранный капитал по принципу диверсификации

Французский.

Германский.

Британский.

Бельгийский.

Голландский.

Швейцарский.

Ни одна страна не должна становиться единственными воротами России к мировому капиталу.

Это один из наиболее важных уроков конца века.

Одиннадцатый — преимущественно инвестиция, а не суверенный долг

Если России нужен иностранный ресурс для нового металлургического предприятия, пусть инвестор входит в капитал предприятия и принимает риск.

Государству лучше не гарантировать каждый частный проект собственным бюджетом.

Двенадцатый — локализация

Любое крупное иностранное промышленное предприятие должно иметь программу:

российских инженеров;

российских поставщиков;

производства запчастей;

постепенного размещения акций на российском рынке.

Иностранная фирма становится школой, а не постоянной технологической колонией.

Тринадцатый — экспорт высокой добавленной стоимости

Вот здесь возвращается Глава 25.

Если Россия экспортирует зерно и покупает машину, платёжный баланс получает ограниченную структуру.

Если экспортирует:

нефть и нефтепродукты;

металл;

инструмент;

машины;

вагоны;

локомотивы;

текстиль;

химию,

иностранная валюта создаётся самой промышленной системой.

Тогда индустриализация начинает сама оплачивать дальнейшую индустриализацию.

Четырнадцатый — океанская финансовая система

Российские:

пароходства;

страховщики;

банки;

торговые дома

должны удерживать внутри страны часть доходов, которые исторически получали иностранные посредники за перевозку и страхование российского экспорта.

Пятнадцатый — правила государственного долга

Не современные бюджетные ограничения в процентах ВВП — такой показатель для правительства середины XIX века был бы анахроничен.

Но простые критерии совершенно доступны эпохе.

Правительство ежегодно знает:

сколько процентов выплачивает за рубеж;

сколько экспортных поступлений получает;

когда погашается долг;

какова доля новых займов, идущая на обслуживание старых;

в каких странах находятся главные кредиторы.

Следовательно, можно вести таблицу финансовой автономии.

Красные сигналы:

новые иностранные займы всё чаще идут на старые проценты;

одна страна становится главным рынком новых бумаг;

внешние выплаты растут быстрее экспортных доходов;

доля внутренней подписки на государственные займы падает;

стратегическая инфраструктура может строиться только при внешнем кредите.

Как только два-три показателя ухудшаются, государство снижает темп новых внешних обязательств.

Это не знание будущего.

Это обычное хорошее финансовое управление XIX века.

---

Как могла выглядеть финансово независимая Россия к 1900 году

Не государство без иностранных инвесторов.

Наоборот.

В Петербурге работают:

французские;

германские;

бельгийские;

британские

компании.

Но рядом существует достаточно крупный русский капитал.

Иностранец не заменяет его.

Он конкурирует и сотрудничает с ним.

Государственный долг существует

Но основная часть нормального бюджетного финансирования не требует ежегодного обращения в Париж.

Железные дороги строятся

Но большая доля облигаций размещается:

в российских банках;

страховых обществах;

сберегательных кассах;

среди частных инвесторов.

Иностранный промышленник приходит

Но через десять лет завод:

имеет русское техническое руководство;

покупает большую часть оборудования внутри империи;

размещает часть акций на Петербургской бирже.

Рубль конвертируем

Но золотой резерв является следствием сильной экономики, а не единственным пропуском к иностранному кредиту.

Экспорт велик

Но зерно уже не несёт на себе почти всю ответственность за платёжный баланс.

Всё больше валюты дают:

нефть;

металл;

машины;

промышленные изделия;

транспорт;

морская торговля.

И тогда меняется внешняя политика

Россия может заключить союз с Францией.

Но делает это потому, что союз выгоден России, а не потому, что разрыв с Францией создаст финансовую угрозу.

Может торговать с Германией.

Получать бельгийские инвестиции.

Заказывать британскую машину.

Американское оборудование.

Не привязывая всю финансовую архитектуру к одному политическому блоку.

Это и есть настоящая финансовая независимость.

Не изоляция.

А право выбора.

---

Итог Части IX. Россия успела начать — но уже не могла позволить себе ошибаться

К 1900 году Российская империя совершенно не похожа на страну 1800 года.

На юге дымят гигантские металлургические предприятия.

Донбасс даёт огромные объёмы угля.

Баку стал мировым нефтяным центром.

Железные дороги связывают прежде почти изолированные регионы.

Транссибирская магистраль тянется через континент.

Строятся собственные локомотивы.

Производятся современные винтовки.

Возникает крупное машиностроение.

Электричество входит в города.

Банки финансируют промышленность.

Государственный банк превращается в инструмент индустриальной политики.

Именно поэтому завершать XIX век словами:

«Россия безнадёжно отстала»

было бы неправильно.

Россия догоняла.

И догоняла быстро.

В 1890-е её промышленность росла темпами, которые действительно принадлежали к самым высоким среди крупных держав.

Но быстрый рост не отменяет вопроса о потерянном времени.

Наоборот.

Делает его ещё сильнее.

Если Россия способна была в 1890-е:

строить десятки тысяч километров железных дорог;

создавать металлургический юг;

перевооружать миллионную армию;

строить Транссиб;

вводить золотой рубль;

привлекать мировой капитал;

создавать гигантскую нефтяную отрасль,

то возникает очевидный вопрос:

какой могла быть страна к 1890 году, если бы аналогичная система промышленного государственного мышления возникла не при Витте, а после Аустерлица или хотя бы после Парижа 1814 года?

Вот где поздний рывок становится одновременно достижением и обвинением.

---

Системный баланс 1900 года

К концу века историческая Россия имеет:

быстрый промышленный рост, но всё ещё сравнительно низкую среднюю производительность;

огромную металлургию, но заметную иностранную долю капитала;

развивающееся машиностроение, но продолжающийся импорт ключевого оборудования и станков;

огромную железнодорожную программу, но дорогую и капиталоёмкую;

стабильный золотой рубль, но ценой крупного золотого резерва и тесной связи с внешними финансовыми рынками;

развитый внутренний банковский сектор, но всё ещё недостаточный для финансирования всего желаемого темпа роста;

сильный французский союз, но всё более тесно переплетённый с финансовой системой;

огромные экспортные возможности, но по-прежнему значительную зависимость платёжного баланса от сырья и аграрного вывоза.

Получается принципиально новый тип великодержавной уязвимости.

В 1812 году угроза приходила в форме армии Наполеона.

В 1854-м — в форме парового флота, железной дороги и нарезной винтовки противника.

К 1900 году одна из угроз становится почти невидимой.

Она находится:

в облигации;

в графике процентов;

в международном банке;

в курсе рубля;

в железнодорожном займе;

в структуре внешней торговли.

Государство может иметь миллионы солдат и всё равно обнаружить, что часть свободы его действия определяется вопросом:

кто рефинансирует следующий заём?

И именно поэтому финансовая независимость должна стать для нашей альтернативной России таким же стратегическим оружием, как:

станок;

железная дорога;

винтовка;

линкор.

---

Главное различие исторической и альтернативной России к 1900 году

Историческая Россия в конце XIX века наконец начинает строить самоподдерживающуюся индустриальную систему, но ещё активно пользуется внешним капиталом, чтобы компенсировать позднее начало.

Альтернативная Россия должна прийти к тому же моменту иначе.

Не за счёт чудес.

Не без иностранных инвестиций.

Не без долгов.

А потому, что весь предыдущий век работал на накопление собственного капитала.

1815 год дал ей станки и людей.

1820-е — ранний коммерческий кредит и мобильный труд.

1830-е — машиностроение и технический класс.

1840-е — железнодорожную и паровую систему.

1850-е — современную военную промышленность и океанский торговый флот.

1860-е — уже зрелый массовый внутренний рынок.

1870-е — национальный рынок длинного капитала.

1880-е — экспорт машин и промышленного оборудования.

Тогда 1890-е годы становятся не моментом, когда Россия наконец вынуждена форсированно догонять.

А временем, когда накопленный за восемь десятилетий промышленный механизм переходит в новую эпоху:

электричество;

химия;

двигатель внутреннего сгорания;

новая металлургия;

современный флот;

глобальная торговля.

И тогда Франция остаётся важным партнёром.

Германия — важным партнёром.

Британия — важным партнёром и конкурентом.

Но ни одна из них не становится финансовым условием существования российского курса.

Именно здесь заканчивается первая половина нашего расследования.

Мы увидели историческую Россию XIX века:

побеждавшую;

реформировавшуюся;

расширявшуюся;

индустриализировавшуюся.

Но почти каждый крупный успех приходил позже, дороже и с меньшим накопленным эффектом, чем мог бы.

Теперь необходимо перестать перечислять упущенные возможности по отдельности.

Следующая часть должна собрать их в одну альтернативную систему.

Не Россию, где император случайно принимает несколько удачных решений.

А государство, где с начала века возникает другой механизм управления:

данные → эксперимент → технология → масштабирование → капитал → экспорт → новые инвестиции → стратегическая автономия.

И именно там мы сможем проверить главный вопрос всей книги:

могла ли Россия, используя только знания, технологии и ресурсы XIX века, войти в 1900 год не догоняющей великой державой, а одной из главных промышленно-финансовых, военных и океанических сверхдержав мира?

Именно здесь заканчивается первая половина нашего расследования.

Мы увидели историческую Россию XIX века:

побеждавшую;

реформировавшуюся;

расширявшуюся;

индустриализировавшуюся.

Но почти каждый крупный успех приходил позже, дороже и с меньшим накопленным эффектом, чем мог бы.

Теперь необходимо перестать перечислять упущенные возможности по отдельности.

***************

Следующая часть должна собрать их в одну альтернативную систему.

Не Россию, где император случайно принимает несколько удачных решений.

А государство, где с начала века возникает другой механизм управления:

данные → эксперимент → технология → масштабирование → капитал → экспорт → новые инвестиции → стратегическая автономия.

И именно там мы сможем проверить главный вопрос всей книги:

могла ли Россия, используя только знания, технологии и ресурсы XIX века, войти в 1900 год не догоняющей великой державой, а одной из главных промышленно-финансовых, военных и океанических сверхдержав мира?

***********

Часть X. Альтернатива: проект российской сверхдержавы

До сих пор мы задавали преимущественно один вопрос:

где Россия потеряла время, людей, капитал, территории и свободу манёвра?

Теперь вопрос меняется.

Недостаточно показать, что то или иное решение можно было принять иначе. Если книга претендует на серьёзный контрфактический анализ, необходимо собрать отдельные развилки в целостную альтернативную систему и проверить, не противоречат ли её элементы друг другу.

Нельзя одновременно построить больше флота, больше дорог, больше заводов, больше школ, снизить налоги, освободить крестьян с полной компенсацией помещикам, не занимать денег и ещё вести несколько войн — если не объяснено, откуда берутся капитал, люди и административная способность.

Поэтому понятие «сверхиндустриализация» в этой книге не означает фантастической мобилизации, при которой Александр I каким-то образом строит Советский Союз XX века в 1805 году.

Оно означает другое:

Россия сознательно делает рост производительности, механической мощности, инженерного капитала и способности самостоятельно производить средства производства главным долгосрочным государственным проектом XIX века.

Не количество фабрик.

Не число рабочих.

Не тоннаж чугуна сам по себе.

Главный результат — способность экономики воспроизводить собственное усложнение.

Станок изготовляет деталь.

Но другой станок должен изготовить первый станок.

Инженер строит двигатель.

Но школа должна подготовить следующего инженера.

Иностранный мастер привозит технологию.

Но через десять лет технология должна стать российской.

Железная дорога требует рельсов.

Но железнодорожный заказ должен породить металлургический завод, который потом произведёт рельсы уже для следующей дороги.

Кредит строит предприятие.

Но предприятие должно создать прибыль и сбережения, способные профинансировать следующий инвестиционный цикл.

Именно эта способность к самовоспроизводству отличает промышленную державу от государства, просто закупившего большое количество современных вещей.

Альтернативная Россия должна строиться вокруг одной последовательности:

знание → машина → энергия → производительность → экспорт → капитал → новая машина → новая технология → стратегическая автономия.

И только после этого появляются:

опережающий военно-промышленный комплекс;

армия;

флот;

океанское присутствие;

финансовая независимость.

Военная сверхдержава является здесь не исходным пунктом.

Она — следствие промышленной системы.

---

Глава 44. Государственный проект сверхиндустриализации

1. Почему индустриализация должна стать главной государственной задачей уже в 1801–1805 годах

У Александра I не было возможности знать будущее.

Он не мог знать о Крымской войне.

Не мог предвидеть германскую индустриализацию второй половины века.

Не мог видеть американскую стальную промышленность 1890-х.

Но ему и не требовалось знать всё это.

Достаточно было внимательно посмотреть на Европу собственного времени.

Британия уже демонстрировала:

механизированное текстильное производство;

пар;

кокс;

новое металлообрабатывающее оборудование;

растущую производительность;

глобальную торговлю;

связь промышленности с военно-морской силой.

В самой России существовала серьёзная металлургическая, оружейная, горная и инженерная база.

Горное училище действовало с 1773 года и изначально создавалось именно для подготовки специалистов для горного дела и металлургии.

В 1809 году Александр I учреждает Корпус инженеров путей сообщения и специальный институт для подготовки инженеров, способных выполнять крупные транспортные и гидротехнические работы по всей империи. Во главе оказывается Августин Бетанкур — иностранный инженер высочайшего уровня.

То есть ключевые идеи уже существуют:

специализированное техническое образование;
импорт инженерного таланта;
государственное строительство инфраструктуры;
крупные оружейные заводы;
горнозаводские районы.

Необходимо было сделать ещё один интеллектуальный шаг:

соединить их в национальную промышленную стратегию.

Почему именно 1801–1805 годы

Потому что после 1805 года угроза уже становится военной.

Аустерлиц должен был превратить промышленную модернизацию из программы хозяйственного развития в программу национальной безопасности.

После Аустерлица русское правительство могло сделать очень простой вывод:

Наполеоновская армия сильна не только потому, что Наполеон талантлив.

Она является продуктом государства, способного:

массово мобилизовать;

производить оружие;

снабжать армии;

создавать артиллерию;

готовить офицеров;

перевозить ресурсы.

Если следующая большая война вероятна, то готовить необходимо не только полки.

Готовить нужно промышленность за полками.

Именно поэтому программа начинается не в 1812 году

1812-й слишком поздно.

Завод, который нужен летом 1812 года, должен быть построен в 1808-м.

Инженер, который нужен заводу в 1810-м, должен начать обучение в 1805-м.

Станок, который массово изготовляет ружейные замки в 1811-м, необходимо:

увидеть;

купить;

доставить;

разобрать;

изучить;

скопировать

за несколько лет до этого.

Главное преимущество раннего старта — время на ошибки.

Россия 1803 года может построить плохую машину.

Испытать.

Переделать.

Сломать.

Построить вторую.

Россия июня 1812 года такой роскоши уже не имеет.

---

2. Не отдельные заводы, а национальная промышленная система

Российское государство прекрасно умело создавать крупные предприятия.

Но крупный завод ещё не является промышленной системой.

Представим оружейный завод.

Он требует:

железа;

стали;

угля или древесного топлива;

дерева;

станков;

режущего инструмента;

измерительных приборов;

рабочих;

инженеров;

транспорта;

кредита.

Если всё это производится или организуется отдельно и эпизодически, завод постоянно сталкивается с дефицитом какого-нибудь одного элемента.

Есть рабочие — нет хороших станков.

Есть металл — нет инструмента.

Есть оборудование — нет запасной детали.

Есть продукция — нет нормальной дороги.

Есть изобретение — нет капитала для масштабирования.

Значит, единицей промышленной политики должен стать не завод

А цепочка производства.

Например:

руда →

металл →

сталь →

инструмент →

станок →

оружейная деталь →

ружьё →

боеприпас →

военный склад →

транспорт.

Или:

лён →

прядильное оборудование →

пряжа →

ткань →

краситель →

готовая одежда →

экспорт.

Государство должно картировать такие цепочки

Не в современном цифровом смысле.

Обычной ведомственной статистикой.

Для каждой важнейшей отрасли правительство должно знать:

где сырьё;

кто производитель;

где узкое место;

что импортируется;

сколько времени занимает поставка;

какие мощности могут быть увеличены в войну;

чего невозможно быстро заменить.

Это уже принципиально другой уровень управления.

Промышленная карта империи

Петербург и Балтика:

точная механика;

судостроение;

импорт технологий;

экспорт;

приборы.

Москва и центральный район:

текстиль;

массовые потребительские товары;

механическое производство.

Тула:

оружие;

инструмент;

металлообработка.

Сестрорецк:

калибры;

лекала;

точный инструмент;

образцовое производство.

Ижевск и Камско-Воткинский район:

оружие;

металл;

резервная промышленная база.

Урал:

тяжёлая металлургия;

артиллерия;

горное оборудование.

Юг:

уголь;

позднее новая металлургия;

черноморский экспорт;

военно-морское производство.

Россия получает не одну промышленную столицу.

Она получает сеть специализированных кластеров, способных обмениваться технологиями и кадрами.

---

3. Машины для производства машин

Вот точка, в которой альтернативная Россия должна мыслить иначе исторической.

Готовое ружьё — ценность.

Станок, который может изготовить тысячи деталей для ружья, — значительно большая ценность.

Но ещё выше стоит:

станок, способный изготовлять детали других станков.

Это и есть технологический множитель.

Британия уже показывает направление

К началу XIX века мастерские Генри Модсли и других британских инженеров развивали всё более точные токарные, сверлильные, строгальные и другие металлообрабатывающие машины. Модсли не просто производил механизмы: его предприятие стало школой целого поколения выдающихся британских инженеров, а сам он систематически занимался стандартизацией винтов, точностью и измерением.

С точки зрения Александра I это не технология будущего.

Она существует сейчас.

Следовательно, главный объект технологической разведки в Британии:

не модная ткань;

не готовый паровой двигатель;

не даже новый мушкет.

А мастерская, которая способна производить оборудование.

Российский принцип закупки

При покупке иностранного оборудования комиссия обязана спрашивать:

можем ли мы ремонтировать его сами?

Можем ли изготовить режущий инструмент?

Можем ли изготовить подшипник?

Вал?

Шестерню?

Следующий экземпляр машины?

Если нет, технология ещё не освоена.

Три стадии заимствования

Первая — эксплуатация.

Россия умеет пользоваться иностранной машиной.

Вторая — ремонт.

Россия умеет самостоятельно возвращать её в строй.

Третья — воспроизводство и улучшение.

Россия умеет построить такую машину сама.

Только третья стадия означает настоящее технологическое приобретение.

---

4. Массовое станкостроение

Нельзя ограничиться одной императорской механической мастерской.

Станок должен превратиться в серийный промышленный товар.

Первый этап: образцовые мастерские

Сестрорецк.

Петербург.

Тула.

Уральский центр.

Они получают лучшие доступные иностранные машины и специалистов.

Их задача — не массовый выпуск конечной продукции.

Их задача:

скопировать;

измерить;

усовершенствовать;

стандартизировать;

передать чертежи другим предприятиям.

Историческая Россия сама двигалась в этом направлении, но медленнее. Например, Сестрорецкий завод уже в начале XIX века создавал специальные штамповочные, токарные, сверлильные и шлифовальные станки, часть которых затем направлялась на Тульский и Ижевский оружейные заводы.

То есть альтернативная модель имеет исторический прототип.

Нужно лишь превратить локальную практику в национальную программу.

Второй этап: коммерческое производство

Как только государственная мастерская освоила машину, её чертёж не должен навечно оставаться ведомственным секретом.

Если нет прямой военной тайны, технологию получают российские предприниматели.

Они начинают производить станки для:

текстиля;

деревообработки;

мукомольного производства;

горных предприятий;

судостроения.

Третий этап: конкуренция

Казённое предприятие не должно гарантированно оставаться лучшим.

Государство публикует техническое задание:

нужен токарный станок таких размеров, такой точности и такой производительности.

Пять предприятий предлагают варианты.

Лучшее получает заказ.

Именно это создаёт технологическую гонку внутри самой России.

---

5. Стандартизация деталей, инструментов и технологических процессов

Здесь существует опасность перенести в 1805 год промышленную взаимозаменяемость XX века.

Это было бы ошибкой.

Полная взаимозаменяемость сложных изделий требовала точности производства, измерительных инструментов и организации, которые лишь постепенно развивались в первой половине XIX века.

Но движение в этом направлении уже происходило.

И Россия сама экспериментировала с единообразием оружейных деталей.

Сестрорецкая традиция изготовления образцовых деталей и лекал показывает, что идея унификации была совершенно доступна русским оружейникам.

Поэтому цель 1805 года не звучит:

«каждая деталь любого ружья должна идеально подходить к любому другому».

Это слишком амбициозно для немедленного исполнения.

Цель:

максимально сокращать индивидуальную ручную подгонку.

Для этого необходимы:

образцовые детали;

лекала;

калибры;

единые размеры;

стандартные резьбы внутри конкретного производства;

единые технические инструкции.

Почему это военная революция

Если в полку сломался замок ружья, оружейник не должен два часа вручную подгонять новый.

Чем ближе детали к взаимозаменяемости, тем быстрее ремонт.

То же с артиллерийскими передками.

Колёсами.

Осями.

Боеприпасами.

Почему это промышленная революция

Стандарт позволяет разделить труд.

Один участок делает одну деталь.

Другой — другую.

Сборщик соединяет.

Квалифицированный мастер больше не обязан вручную производить изделие от начала до конца.

Часть операций могут выполнять менее квалифицированные рабочие с помощью машин.

Значит, одна и та же элита высококвалифицированных мастеров начинает управлять значительно большей массой выпуска.

---

6. Государственные и частные промышленные кластеры

Сверхиндустриализация не должна означать тотальную казённую экономику.

Это принципиально.

У государства есть преимущества.

Оно способно:

финансировать дорогой первоначальный эксперимент;

заказывать вооружение;

поддерживать фундаментальное обучение;

строить крупную инфраструктуру;

действовать с двадцатилетним горизонтом.

У предпринимателя другие преимущества:

быстро принимать решение;

рисковать собственным капиталом;

искать рынок;

сокращать издержки;

менять продукт.

Следовательно, система должна быть смешанной

Казённый арсенал производит оружие.

Частная фирма делает для него инструменты.

Государственная лаборатория создаёт стандарт.

Частные предприятия конкурируют за заказ.

Государство финансирует опытный паровой двигатель.

После испытания несколько предпринимателей получают право производить его коммерчески.

Кластер важен физической близостью

Представим Тулу.

Оружейный завод.

Рядом:

металлические мастерские;

инструментальные производства;

училище;

химическая лаборатория;

склад металла;

банк;

транспортный узел.

Рабочий увольняется с одного предприятия и открывает собственную мастерскую.

Инженер переходит на соседний завод.

Новая технология распространяется не через десятилетия переписки, а через людей.

Именно так формируется промышленная экосистема.

---

7. Технологические конкурсы и премии

Не всякая инновация должна возникать в министерстве.

Государство не знает заранее, какой двигатель окажется лучшим.

Поэтому вместо попытки выбирать победителя до эксперимента создаётся система конкурсов.

Военное ведомство объявляет задачу

Например:

снизить массу артиллерийского передка;

создать лучший пороховой пресс;

повысить точность обработки ружейного ствола;

создать полевой водоочиститель;

улучшить повозку.

Министерство путей сообщения

лучший шлюз;

насос;

конструкцию моста;

дорожное покрытие.

Горное ведомство

топливосберегающая печь;

насос для шахты;

новая воздуходувная машина.

Победитель получает

денежную премию;

государственный заказ;

доступ к опытной мастерской;

возможность привлечь капитал.

Так государство покупает не изобретение.

Оно покупает соревнование изобретателей.

Особенно важно награждать улучшение чужой технологии

В догоняющей экономике культ абсолютной оригинальности вреден.

Если русский механик взял английскую машину и сделал её:

дешевле;

проще;

надёжнее;

лучше для русского климата,

он заслуживает премии не меньше автора полностью нового механизма.

Потому что промышленность живёт не патентной славой.

Она живёт ростом производительности.

---

8. Быстрое копирование и улучшение лучших европейских технологий

Здесь необходимо различать законный трансфер, лицензирование, приглашение мастеров и промышленную разведку.

В начале XIX века система международной защиты интеллектуальной собственности значительно слабее современной.

Но существуют:

патенты;

секреты производства;

британские ограничения на экспорт машин и выезд отдельных квалифицированных работников.

Британия действительно ограничивала эмиграцию ремесленников до 1824 года, а ограничения на экспорт ряда машин сохранялись дольше. Это осложняло технологический трансфер, хотя полностью его не останавливало.

Следовательно, Россия не может просто заказать в 1805 году:

«привезите все лучшие британские технологии».

Часть будет недоступна.

Поэтому стратегия географически диверсифицирована

Что нельзя получить в Британии —

ищем аналог во Франции, Бельгии, Голландии, германских землях.

Покупаем публично доступные машины.

Нанимаем тех мастеров, которым разрешено уехать.

Отправляем российских инженеров на предприятия, куда есть доступ.

Покупаем изделия и разбираем их.

Публикуем лучшие европейские технические книги.

Главное правило

Не копировать навечно.

Первая российская машина может быть копией.

Вторая — адаптацией.

Третья должна быть улучшением.

Четвёртая — собственной конструкцией.

Иначе импортозамещение превращается в технологическое отставание, законсервированное под русским названием.

---

9. Промышленная статистика как инструмент управления

Российская империя слишком велика, чтобы управлять её модернизацией по личным впечатлениям императора.

Нужна информация.

Ежегодный промышленный отчёт

Не только:

сколько произведено чугуна?

Но:

сколько станков?

Какой мощности?

Какова производительность одного рабочего?

Сколько аварий?

Сколько топлива на единицу выпуска?

Какая доля оборудования импортна?

Сколько инженеров?

Сколько учеников?

Сколько времени требуется на ремонт?

Особое значение имеет сравнение

Тульский завод изготовляет ружьё за X человеко-дней.

Французский — за Y.

Британский — за Z.

Почему?

Не для административного наказания.

Для поиска причин.

Оборудование?

Организация?

Сырьё?

Квалификация?

Служба промышленного сравнения

При посольствах собираются:

цены;

заработная плата;

выработка;

мощность машин;

стоимость транспорта;

экспортные цены.

Раз в год данные сводятся в Петербурге.

Правительство видит не только:

«мы выросли на 5%».

Но:

разрыв с Британией сократился или увеличился?

Это принципиально.

Страна может быстро расти и всё равно отставать всё сильнее, если конкурент растёт быстрее.

---

10. Целевые показатели производительности

Самая опасная промышленная статистика — та, которая измеряет только масштаб.

Количество фабрик легко увеличить, раздробив одну большую фабрику на две.

Число рабочих тоже ничего не говорит о производительности.

Поэтому альтернативная Россия должна привыкнуть к непривычным для бюрократии вопросам.

Сколько механической мощности приходится на одного промышленного работника?

Сколько продукции создаёт один рабочий за год?

Сколько станков приходится на тысячу промышленных работников?

Какова доля машин российского производства?

Каков расход топлива на пуд железа?

Какова стоимость тонно-версты перевозки?

Сколько российских учеников подготовлено на одного иностранного специалиста?

Какую долю экспорта составляют изделия высокого передела?

Сколько месяцев требуется для воспроизводства импортированной машины внутри России?

Это уже почти другая философия государства.

Не:

сколько подданных работает?

А:

сколько работы государство получает от каждого часа человеческой жизни?

Именно производительность создаёт богатство.

---

Цель Главы 44

К середине XIX века Россия не обязана быть первой промышленной державой мира во всех секторах.

Британия обладает слишком большим первоначальным преимуществом.

Но Россия вполне способна претендовать на другое:

крупнейший и наиболее самостоятельный континентальный промышленный комплекс Европы.

В нём связаны:

металлургия → станки → двигатели → оборудование → транспорт → оружие → экспорт.

И особенно важно последнее звено.

Если промышленная система работает только на огромный государственный военный заказ, она становится чрезвычайно дорогой.

Настоящий успех наступает тогда, когда тот же завод в мирное время продаёт:

насос;

паровик;

ткацкий станок;

сельскохозяйственную машину;

инструмент;

локомотив.

А во время войны переключается на:

орудие;

ружьё;

снаряд;

военный транспорт.

Так возникает двойная промышленная база, способная одновременно богатеть и вооружаться.

И здесь всё немедленно упирается в следующий ресурс.

Машина не работает сама.

Она требует энергии.

---

Глава 45. Энергетическое превосходство

В индустриальной истории существует соблазн считать единственным символом прогресса паровую машину.

Для Британии это во многом оправдано.

Для России — нет.

География другой страны требует другой энергетической системы.

Россия огромна.

Где-то имеются:

быстрые реки;

где-то дешёвый лес;

где-то уголь;

где-то сильные ветры;

где-то плотная городская промышленность;

где-то разбросанное сельское хозяйство.

Поэтому задача не:

как можно быстрее заменить всё паром.

Она звучит:

как получить максимальное количество дешёвой механической работы из каждого доступного источника энергии?

Главным показателем становится не количество паровых машин.

А механическая энерговооружённость экономики.

---

1. Гидрографическая карта промышленной России

До массового пара главным крупным источником механической энергии России является вода.

У страны для этого огромная географическая база.

Но река сама по себе не является энергетическим активом.

Нужно знать:

расход воды;

перепад высоты;

сезонность;

ледовый режим;

место плотины;

расстояние до сырья и рынка.

Следовательно, первая программа почти бесплатна сравнительно с заводами

Государство создаёт гидроэнергетический кадастр.

Инженеры путей сообщения и местные специалисты обследуют:

реки;

пруды;

плотины;

мельницы.

Для каждого района определяется потенциальная механическая мощность.

Это объединяется с транспортной картой

Потому что водный поток может одновременно:

вращать колесо;

питать канал;

обеспечивать судоходство.

Иногда эти функции конфликтуют.

Поэтому инженер должен проектировать водохозяйственную систему, а не отдельную мельницу.

Институт инженеров путей сообщения делает такую задачу особенно реалистичной

Он был учреждён именно для подготовки специалистов по водным и сухопутным коммуникациям и крупным инженерным работам.

В альтернативной системе его функции расширяются:

не только дорога и канал,

но и энергетическая инфраструктура воды.

---

2. Тысячи водяных приводов вместо человеческой и животной силы

Самое дешёвое индустриальное ускорение начала века может заключаться не в установке тысячи паровых машин.

А в замене тысяч операций, выполняемых:

рукой;

лошадью;

примитивным колесом,

более эффективными механическими приводами.

Где?

Лесопилки.

Мукомольные предприятия.

Молоты.

Воздуходувки.

Насосы.

Шлифовальные машины.

Текстиль.

Рудоподъёмные устройства.

Бумажные фабрики.

Почему это чрезвычайно важно

Работник, который целый день вручную приводит инструмент в движение, расходует свою дорогую мышечную энергию на задачу, которую может выполнять вода.

Освободив его от механической работы, мы можем использовать человека там, где он действительно превосходит природу:

контроль;

ремонт;

измерение;

решение нестандартной задачи.

Это и есть смысл механизации.

Машина должна заменять мускул, а человек — управлять машиной.

Вода особенно привлекательна для догоняющей России

Не требуется импортный уголь.

Не требуется сложный котёл.

Не требуется постоянная доставка топлива.

Один хорошо спроектированный водяной привод способен работать десятилетиями.

Поэтому в 1800–1820-е годы гидроэнергия должна стать массовым первым этажом механизации.

---

3. Серийное производство эффективных водяных машин

Но даже водяное колесо может оставаться ремесленным изделием.

Каждый мельник строит его по-своему.

Такой подход ограничивает производительность.

Альтернативная Россия стандартизирует типовые решения

Для:

малого перепада;

большого перепада;

слабого потока;

мощной реки.

Создаются таблицы:

диаметр;

ширина;

лопасти;

передаточные механизмы;

расчёт мощности.

Государство проводит сравнительные испытания

Две мельницы.

Одинаковый поток воды.

Разные колёса.

Какое даёт больше полезной работы?

Какое дешевле?

Какое легче ремонтировать?

Лучшее решение публикуется.

И снова возникает производство оборудования

Нужно серийно изготовлять:

металлические валы;

шестерни;

подшипники;

приводные механизмы.

То есть массовая водяная механизация сама создаёт рынок для машиностроения.

Это особенно важно.

Даже до массовой паровой эпохи Россия уже может создать тысячи заказов механическим мастерским.

---

4. Переход к гидротурбинам

Здесь правило «без знания будущего» работает особенно красиво.

Россия 1805 года не может строить турбины Фурнейрона.

Они ещё не созданы.

Но альтернативная система не обязана знать, какая именно будущая машина победит.

Она обязана постоянно следить за новой технологией.

В 1827 году француз Бенуа Фурнейрон построил одну из первых практичных водяных турбин высокой для своего времени эффективности.

Значит, Россия, имеющая:

гидротехнические институты;

технологических агентов во Франции;

машиностроительную базу,

должна узнать об этом почти сразу.

Правильная последовательность

1828–1830:

покупка образца или лицензии;

приглашение специалиста;

лабораторное испытание.

1830-е:

первые российские копии.

Затем:

адаптация под отечественные реки;

массовый выпуск.

Вот что значит опережающая система

Не изобрести турбину до Фурнейрона.

А сократить лаг между:

изобретением в мире

и

массовым использованием в России

с нескольких десятилетий до нескольких лет.

Для догоняющей державы это почти столь же важно, как собственное первенство в изобретении.

---

5. Ветроэнергетика степных и приморских районов

Ветер значительно менее стабилен, чем вода.

Поэтому превращать его в основу тяжёлой индустрии нельзя.

Но в распределённой экономике он имеет огромный потенциал.

Где?

Мельницы.

Насосы.

Водоснабжение.

Ирригация.

Осушение.

Мелкие механические операции.

Особенно:

юг России;

степные губернии;

черноморское побережье;

Прикаспий;

открытые балтийские районы.

Голландский опыт

Нидерланды столетиями использовали сложные ветровые и водяные системы для:

осушения;

перекачки;

лесопиления;

мельничного производства.

Поэтому голландский технологический импорт должен включать не только судостроение.

Но и распределённую механизацию ландшафта.

Почему это государственная задача

Не потому, что чиновник должен ставить ветряк каждому крестьянину.

Государство финансирует:

испытательный центр;

типовые конструкции;

дешёвый кредит;

подготовку мастеров.

Дальше ветряная машина распространяется коммерчески.

---

6. Форсированное производство паровых машин

Вода хороша там, где есть вода.

Пар принципиально меняет экономику тем, что отрывает двигатель от реки.

Фабрику можно поставить:

в городе;

возле шахты;

в порту;

там, где находится рабочая сила.

Поэтому пар не конкурент воды

Он её дополнение.

В 1805 году Россия должна уже понимать стратегическую ценность британской паровой революции.

Но было бы нереалистично за несколько лет догнать Boulton & Watt в масштабе и качестве.

Значит, первый этап — импорт

Покупаем доступные машины.

Особенно:

для шахт;

насосов;

металлургии;

пароходства.

Второй — разбор и ремонт

У каждого импортного двигателя создаётся русская ремонтная команда.

Третий — локализация

Сначала:

котёл;

потом отдельные детали;

затем цилиндр;

регулятор;

насос.

Четвёртый — собственная модель

Для России нужны двигатели, оптимизированные не обязательно под британскую фабрику.

А под:

рудник Урала;

волжский пароход;

петербургскую верфь;

московскую текстильную фабрику.

Российская история показывает техническую реализуемость

Уже в 1815 году предприятие Чарльза Берда построило первый российский пароход.

То есть переход от импорта самого принципа к промышленному использованию пара на российском предприятии происходил практически сразу после наполеоновских войн.

Альтернатива требует не чуда.

Она требует масштабирования Берда.

---

7. Российская школа двигателестроения

Здесь особенно важно не создать один знаменитый завод.

Нужна школа.

Государственный центр испытания двигателей

Измеряется:

расход топлива;

мощность;

надёжность;

масса;

стоимость обслуживания.

Единица измерения становится политикой

Если фабрикант заявляет:

моя машина великолепна,

это не аргумент.

Нужны цифры.

Сколько угля на единицу работы?

Сколько часов между поломками?

Какова стоимость одной условной лошадиной силы?

Инженеры публикуют результаты

Возникает русскоязычная техническая дискуссия.

Предприятия начинают конкурировать не рекламой, а характеристиками.

Особое направление — малый двигатель

Большая паровая машина для шахты важна.

Но экономику меняет ещё и доступный двигатель средней мощности.

Который может купить:

лесопилка;

мельница;

текстильная фабрика;

мастерская.

Поэтому двигателестроение должно охватить несколько классов мощности.

И снова — ремонтопригодность

Российская машина должна учитывать огромные расстояния.

Не самый сложный двигатель мира.

А двигатель, который можно разобрать, отремонтировать и снова запустить в провинциальном городе без вызова английского мастера.

---

8. Уголь и новая металлургия

Если вся паровая революция России будет опираться на древесное топливо, промышленный рост сам начнёт уничтожать свою энергетическую базу.

Следовательно, уже в начале века требуется геологическая политика.

Государственная угольная разведка

Не один Донбасс.

Исследуются:

южные районы;

Польша;

Донецкий бассейн;

Урал;

Сибирь.

Составляется карта:

качество;

глубина;

транспортная доступность.

Но уголь ценен только рядом с транспортом

Дешёвое месторождение без дороги может дать дорогой уголь.

Поэтому шахта и транспорт должны планироваться одновременно.

Новая металлургия

Британский переход на кокс показывает опасность сохранения исключительно древесноугольной модели.

России не нужно немедленно закрывать Урал.

Но нужно создать конкурирующий технологический контур.

Урал совершенствует старую базу.

Юг экспериментирует с углём и коксом.

Побеждает та технология, которая даёт:

дешёвый;

качественный;

массовый металл.

Это принципиально меняет индустриализацию

Дешёвое железо нужно:

машине;

рельсу;

мосту;

пароходу;

оружию.

Поэтому энергетическая революция и металлургическая фактически являются одним процессом.

---

9. Солнечное тепло как экспериментальное южное направление

Здесь особенно легко впасть в анахронизм.

Солнечная энергетика первой половины XIX века не способна конкурировать с водой и паром в тяжёлой промышленности.

Следовательно, превращать её в главный энергетический столп было бы фантастикой.

Но это не означает, что государство должно игнорировать направление.

Главное правило рациональной инновационной системы

Дёшево ошибаться.

Если экспериментальная установка стоит мало по сравнению с государственным бюджетом, а потенциальная отдача огромна, разумно провести эксперимент.

Где использовать солнечное тепло

Сушка.

Нагрев воды.

Солеварение.

Некоторые технологические процессы в южных районах.

Позднее — экспериментальные концентраторы.

Когда во второй половине XIX века появляются реальные европейские попытки создавать солнечные паровые установки, российская система должна немедленно испытывать их:

на Кавказе;

в Средней Азии;

Нижнем Поволжье;

Крыму.

Главное — не предсказывать победителя

Если технология неэффективна — закрываем проект.

Не потому, что чиновник «потерял лицо».

А потому, что эксперимент выполнил задачу:

доказал, что масштабировать пока рано.

Это и есть зрелая исследовательская политика.

---

10. Электрическая энергетика во второй половине века

То же правило действует с электричеством.

Россия 1810 года не знает будущей электросистемы.

Но альтернативная Россия к середине века уже имеет:

сильную физическую науку;

точную механику;

медную промышленность;

технические школы;

развитую электрическую телеграфию.

Поэтому, когда технология генераторов, дугового освещения и электродвигателей становится практически значимой, страна входит в неё с подготовленной промышленной базой.

Главное отличие от исторической модели

Не просто купить немецкий генератор.

А немедленно поставить вопрос:

можем ли изготовить:

медь;

изоляцию;

динамо-машину;

переключатель;

измерительный прибор?

Национальная электротехническая школа

Возникает не в конце века как отдельная новая отрасль.

Она вырастает из уже существующей:

точной механики;

телеграфа;

физики;

машиностроения.

Гидроэнергетика получает вторую жизнь

В первой половине века река механически вращает фабричный вал.

Во второй —

вращает генератор.

Теперь энергия может быть передана дальше от самой плотины.

Тем самым ранняя гидрографическая работа XIX века внезапно получает новую технологическую ценность.

Это хороший пример накопительного эффекта.

Правильно изученная река в 1815 году помогает электрификации в 1885-м.

---

11. Энерговооружённость работника как главный экономический показатель

В основе всей главы находится один показатель.

Не количество фабрик.

Не число дымовых труб.

А сколько внешней механической энергии помогает одному человеку работать.

Представим двух рабочих

Первый вручную сверлит металл.

Второй управляет механическим сверлильным станком.

Они могут работать одинаковые десять часов.

Но результат различается многократно.

Следовательно, экономическое богатство создаётся не только числом людей.

А:

человек × энергия × машина × навык × организация.

Именно здесь Россия имеет возможность компенсировать часть географических недостатков

У неё огромные расстояния.

Холод.

Короткий сельскохозяйственный сезон во многих регионах.

Значит, человеческое время особенно дорого.

Его нужно умножать машиной.

Ежегодный энергетический баланс

Правительство оценивает:

механическую мощность воды;

паровых машин;

ветровых машин;

позднее электрических двигателей

относительно:

численности промышленных работников;

объёма производства;

населения.

Не для красивой статистики.

Чтобы видеть:

Россия приближается к ведущим державам по реальной способности одного работника производить материальный продукт или нет?

---

Главный результат Главы 45

Энергетически сильная Россия не является страной, покрытой одними паровыми трубами.

Она использует дешевейшую доступную энергию.

Где выгодна вода — вода.

Где нужен свободный выбор места — пар.

Где подходит ветер — ветер.

Где эксперимент имеет смысл — исследуется солнце.

Когда созревает электричество — оно связывает источники энергии и потребителя новым способом.

Так страна избегает двух ошибок.

Первой:

копировать британскую угольную модель независимо от российской географии.

И второй:

сохранять традиционные водяные технологии только потому, что они исторически привычны.

Правило одно:

максимум полезной механической работы на рубль вложенного капитала.

И именно такая энергетическая экономика способна обеспечить следующий проект —

массовый импорт человеческого знания.

---

Глава 46. Европейские мозги для российской промышленной революции

Машину можно купить за деньги.

Человеческую компетенцию — значительно сложнее.

Потому что хороший инженер не состоит из книги и чертежа.

Он знает тысячи мелочей:

какой звук двигателя означает будущую поломку;

как отливать металл без скрытой раковины;

когда нагрев уже слишком велик;

как заточить резец;

как расположить мастерскую;

как организовать контроль качества.

Значительная часть такого знания в начале XIX века существует в руках, а не в учебнике.

Поэтому догоняющая Россия должна импортировать не только вещи.

Она должна импортировать носителей производственного знания.

---

1. Государственная служба технологической миграции

Случайное приглашение иностранного мастера не является политикой.

Нужна отдельная система.

Условно:

Императорская служба технических специалистов

Она имеет представителей:

в Лондоне;

Париже;

Брюсселе;

Амстердаме;

Берлине;

Вене;

Женеве;

итальянских промышленных центрах.

Агент знает не только знаменитостей

Он ищет:

механика;

литейщика;

модельщика;

мастера станков;

гидротехника;

химика;

преподавателя;

кораблестроителя.

Причём агент должен уметь отличать мастера от мошенника

Высокая зарплата неизбежно привлечёт людей, которые назовут себя выдающимися инженерами.

Поэтому перед контрактом:

рекомендации;

проверка предприятий;

испытательный заказ;

профессиональное заключение.

Централизованный реестр

Для каждого иностранца:

специальность;

предыдущая работа;

русское предприятие;

срок контракта;

зарплата;

число учеников;

выполненные проекты.

Через несколько лет государство может видеть:

какие страны и какие типы специалистов дают наибольшую отдачу.

---

2. Цель: не сотни, а десятки тысяч специалистов

Здесь нужно очень точно определить масштаб.

Фраза:

«привезти 10 тысяч инженеров»

нереалистична.

Европа начала XIX века не располагает десятью тысячами свободных элитных инженеров, готовых одновременно переехать в Россию.

Но совсем иная конструкция —

10 тысяч технических специалистов разных уровней, набранных постепенно за десять-двадцать лет

— уже намного более правдоподобна.

В эту массу входят:

инженеры;

механики;

мастера;

инструментальщики;

литейщики;

химики;

чертёжники;

преподаватели;

технологи;

промышленные управляющие.

Элита составляет лишь часть

Возможно, тысяча-полторы действительно выдающихся инженеров и преподавателей за длительный период.

Остальные — люди, без которых их чертёж не превращается в работающую фабрику.

Почему масштаб должен быть большим

Один иностранный мастер в Петербурге создаёт одну школу.

Десять тысяч специалистов, распределённых по всей экономике, способны изменить культуру производства.

Они приносят:

другие привычки точности;

другую организацию мастерской;

другой уровень документации;

другие стандарты.

Это уже не отдельный импорт знаний.

Это массовая диффузия производственной культуры.

---

3. Британия — станки, пар, металлургия

Британия остаётся самым ценным и одновременно самым трудным источником.

Что особенно нужно

Машиностроители.

Станочники.

Котельщики.

Специалисты по пару.

Металлурги.

Текстильные механики.

Кораблестроители.

Но британские ограничения реальны

Государство пыталось ограничивать выезд квалифицированных рабочих и экспорт некоторых типов оборудования.

Поэтому русские агенты не должны строить всю программу на надежде:

сейчас мы вывезем английскую промышленную революцию целиком.

Это невозможно.

Следовательно, британское направление — высокоценное и точечное

Один превосходный механик может стоить десяти посредственных.

Особенно нужен специалист, способный:

построить машину;

построить инструмент для машины;

и обучить людей, которые построят следующую.

Приоритет — мастерские уровня Модсли

Именно такие мастерские становились генераторами целого поколения инженеров.

Россия должна стремиться не просто нанять одного бывшего работника.

Она должна воспроизвести сам тип мастерской.

---

4. Франция — инженерия, гидротехника, химия

Франция для России особенно интересна тем, что её сильные стороны отличаются от британских.

École Polytechnique была создана в 1794 году именно из-за нехватки инженеров и давала фундаментальную подготовку по математике, физике и химии, после которой выпускники направлялись в прикладные инженерные корпуса — артиллерию, военную инженерию, горное дело, мосты и дороги.

Это практически готовая модель для российской системы.

Россия уже умела привлекать этот капитал

Само создание Института инженеров путей сообщения при Бетанкуре и приглашение европейских преподавателей показывает, что французско-континентальная инженерная школа могла быть перенесена в Петербург.

Что импортировать

Не только инженера-мостовика.

Но метод подготовки инженера.

То есть:

математическая база;

лаборатория;

чертёж;

полевое проектирование;

экзамен;

инженерный корпус.

Французская химия

Также чрезвычайно ценна для:

пороха;

красителей;

стекла;

металлургии;

текстиля.

Таким образом Франция должна стать крупнейшим источником организованного инженерного знания, особенно после 1815 года.

---

5. Германские государства — горное дело, механика, образование

До объединения Германии нет единого германского промышленного центра.

И это скорее преимущество для России.

Можно вербовать специалистов из:

Пруссии;

Саксонии;

Силезии;

Ганновера;

других государств.

Главные компетенции

Горное дело.

Металлургия.

Химия.

Точная механика.

Лабораторное образование.

Особенная ценность — преподавательская культура

Германский мир постепенно создаёт тесную связь:

университет;

наука;

практическая лаборатория;

техническая школа.

Россия может импортировать не только специалиста.

Но организацию воспроизводства специалистов.

И политически это часто проще Британии

Меньше ограничений.

Больше небольших государств.

Больше людей, заинтересованных в успешной карьере за границей.

То есть германский рынок способен стать основным массовым источником технической миграции первой половины века.

---

6. Нидерланды — гидротехника, порты, судостроение

России необходимы голландские специалисты не из петровской традиции и не из уважения к прошлому.

А потому что именно голландская география создала столетия опыта управления водой.

Особенно нужны

Портовые инженеры.

Строители шлюзов.

Специалисты осушения.

Гаваней.

Дамб.

Насосных систем.

Коммерческого судостроения.

Применение в России огромно

Балтика.

Петербург.

Низкие берега.

Дельты рек.

Черноморские порты.

Канальная система.

Волжские низовья.

Главное — коммерческий порт

Военный Кронштадт чрезвычайно важен.

Но океанической державе нужен ещё и порт, который быстро:

принимает судно;

разгружает;

складирует;

страхует;

ремонтирует;

снова выпускает в море.

Голландский опыт особенно полезен именно здесь.

---

7. Италия — стекло, дизайн, мебель, luxury

Индустриализация — это не только чугун.

Страна, экспортирующая только тяжёлое сырьё, теряет огромный рынок добавленной стоимости.

Италия может дать России

Стеклоделов.

Ювелиров.

Мебельных мастеров.

Камнерезов.

Дизайнеров.

Мастеров художественной металлообработки.

Почему государству вообще заниматься роскошью?

Потому что высококачественный предмет имеет большой доход при небольшой массе.

Это особенно выгодно для экспорта из страны с дорогой транспортной логистикой.

Но главный эффект — культура качества

Мастер дорогой мебели приносит:

точность обработки дерева;

поверхность;

фурнитуру;

рисунок;

вкус.

Эти навыки затем распространяются и на массовые потребительские товары.

И промышленность учится конкурировать не только ценой, но и качеством.

---

8. Швейцария — точная механика

Часы кажутся незначительным товаром рядом с пушкой.

Но способность изготовить часы означает существование:

точной механики;

малых зубчатых передач;

пружин;

измерения;

качественного инструмента;

квалифицированного мастера.

Это компетенции, необходимые:

оптике;

научным приборам;

навигации;

артиллерийским прицелам;

геодезии;

машиностроению.

Поэтому швейцарское направление — малое по числу людей, но высокое по ценности

Россия приглашает:

часовщиков;

инструментальщиков;

приборостроителей.

Они концентрируются рядом с:

Академией наук;

военными школами;

флотом;

станкостроительными центрами.

Так появляется отечественная индустрия точности.

---

9. Китай — фарфор, чай, шёлк и массовые потребительские производства

Здесь особенно важно избавиться от европейского высокомерия XIX века.

Китай не является только рынком сбыта или источником экзотических товаров.

Это огромная цивилизация с многовековым опытом организации производства.

Но Россия не должна «узнавать китайский секрет фарфора»

Собственное производство твёрдого фарфора в России существует с XVIII века.

Главный китайский урок другой:

масштаб;

разделение труда;

огромные экспортные партии;

вариативность товара под заказчика.

Чай

Если Россия импортирует огромные объёмы чая, разумно изучить сам производственный процесс.

Не для немедленного переноса плантаций под Москву.

А для эксперимента:

Кавказ;

Черноморское побережье;

другие подходящие микроклиматы.

Шёлк

То же с шелководством.

Может не заработать в половине испытанных районов.

Но один успешный регион способен создать новую экспортную отрасль.

Главное преимущество России

Кяхтинская торговля и российская духовная миссия в Пекине создают устойчивые каналы контакта.

Следовательно, китайское технологическое направление вполне доступно современникам.

---

10. Приглашение целых производственных команд

Один инженер часто бесполезен без людей, которые умеют воплотить его идею.

Поэтому государство должно приглашать ячейку производства.

Например:

инженер-механик;

чертёжник;

инструментальщик;

литейщик;

модельщик;

мастер сборки.

Эти шесть человек способны создать мастерскую.

Почему это лучше

Инженер говорит:

нужен такой цилиндр.

Литейщик понимает, как его получить.

Механик — как обработать.

Инструментальщик — чем обработать.

Сборщик — как соединить.

Уже существует целая технологическая цепочка.

Особенно выгодно приглашать команды после войны или кризиса

Предприятие разорилось.

Регион переживает безработицу.

Мастер конфликтует с владельцем.

Государство предлагает всей группе:

контракт;

переезд;

помещение;

заказ.

Так Россия получает не отдельного мигранта, а готовую производственную культуру в миниатюре.

---

11. Семьи специалистов и формирование нового технического среднего класса

Если специалист приезжает на два года один, он почти наверняка уедет.

Если приезжает с семьёй, покупает дом, дети идут в школу, ситуация меняется.

Поэтому Россия должна приглашать семьи

Оплачивать переезд.

Давать правовую защиту.

Разрешать собственность.

Гарантировать религиозную практику в разумных пределах закона.

Создавать понятную процедуру натурализации.

Зачем это государству?

Потому что сын инженера часто становится инженером.

Дочь может выйти замуж в местную техническую среду.

Возникают целые производственные династии.

Через двадцать лет грань между:

«иностранный специалист»

и

«российский инженер»

становится всё менее значимой.

Так империя превращает миграцию в капитал населения.

Особенно важно социальное положение инженера

Если в российском обществе высокий престиж имеют только:

дворянин;

офицер;

чиновник,

талантливый мальчик стремится туда.

Если богатство, чин и уважение получает инженер, меняется система общественного отбора.

Технический средний класс начинает воспроизводить себя.

---

12. Каждый иностранный специалист обязан подготовить российских учеников

Это центральный пункт всей миграционной программы.

Иностранец не должен быть дорогим вечным костылём.

Он должен стать ускорителем российского человеческого капитала.

В каждом контракте

Количество учеников.

Срок их подготовки.

Обязанность документации.

Оценка знаний.

Пример

Мастер получает пять русских учеников.

Через три года двое должны самостоятельно выполнять его работу.

Через пять — один способен руководить участком.

Для преподавателей коэффициент ещё выше

Профессор может подготовить:

десятки инженеров.

Поэтому в системе оплаты появляется странный, но рациональный бонус:

чем быстрее Россия перестаёт нуждаться в конкретном иностранце, тем больше он получает.

Это устраняет опасную мотивацию:

скрывать секрет, чтобы оставаться незаменимым.

Иначе иностранный импорт становится зависимостью

Если после двадцати лет предприятия всё ещё требуют того же типа иностранного мастера, программа провалилась.

Успешная программа должна сама уменьшать потребность в себе.

---

13. Через поколение импорт людей сменяется экспортом российских технологий

Вот конечный критерий успеха.

В 1805 году русский инженер едет в Британию учиться.

В 1825-м русский механик уже улучшает импортированную машину.

В 1840-м российское предприятие продаёт механизм в Персию.

В 1850-м иностранный студент приезжает учиться в Петербург.

Это и есть момент технологического переворота.

Не обязательно экспортировать в Британию

Сначала рынок:

Османская империя;

Персия;

Балканы;

Кавказ;

Средняя Азия;

частично Китай.

Почему Россия может быть конкурентоспособна

Она разрабатывает машины для условий, похожих на эти рынки:

плохая инфраструктура;

холод или резкие климатические колебания;

недостаток высококвалифицированных механиков;

большие расстояния.

Русская машина может быть:

чуть менее совершенной,

но:

дешевле;

прочнее;

проще;

ремонтопригоднее.

И этого достаточно.

Тогда миграционный поток начинает становиться двусторонним

Европейцы по-прежнему приезжают.

Но теперь и русские специалисты:

строят заводы за границей;

продают оборудование;

создают филиалы;

получают патенты.

Вот это уже не догоняющая экономика.

Это технологический центр.

---

Глава 47. Национальная система технического образования

Все предыдущие главы имеют один предел.

Можно купить тысячу станков.

Пригласить десять тысяч специалистов.

Построить сотни предприятий.

Но если страна не создаёт собственную массовую систему образования, через поколение она снова будет импортировать и людей, и знания.

Поэтому школа является, возможно, самым медленным и одновременно самым мощным элементом сверхиндустриализации.

Французский пример особенно показателен.

École Polytechnique была создана в 1794 году в период войны и государственного кризиса именно потому, что Франции отчаянно не хватало инженеров. Её программа строилась на математике, физике и химии и готовила людей для специализированных инженерных корпусов.

Россия тоже уже имела технические институты.

Горное училище существовало с 1773 года. Институт корпуса инженеров путей сообщения — с 1809-го.

Следовательно, идея высшего технического образования не является альтернативой.

Альтернативой является масштаб системы под ним и вокруг него.

---

1. Массовая грамотность

Инженера невозможно массово готовить в стране, где значительная часть населения не умеет читать.

Но массовая грамотность нужна не только будущему профессору.

Она нужна рабочему.

Зачем рабочему читать?

Инструкцию.

Размер.

Таблицу.

Технический рисунок.

Предписание по безопасности.

Складскую запись.

Зачем крестьянину?

Договор.

Счёт.

Инструкцию по новой сельскохозяйственной машине.

Коммерческую цену.

Газету.

Поэтому грамотность — промышленная инфраструктура

Так же как дорога.

Только она соединяет не города.

Она соединяет человека с накопленным знанием общества.

Нельзя ждать всеобщей школы мгновенно

Россия огромна.

Поэтому первый приоритет:

города;

промышленные районы;

военные поселения там, где система реформируется;

государственные крестьяне;

районы новых фабрик.

Затем сеть расширяется.

Особенно важен учитель

Строительство школы проще, чем подготовка хорошего учителя.

Поэтому создаётся отдельная система учительских семинарий.

Это снова мультипликатор:

один подготовленный преподаватель обучает сотни детей за карьеру.

---

2. Ремесленные училища

Между грамотным крестьянином и инженером существует огромное пространство.

Именно его заполняет квалифицированный мастер.

Ремесленное училище готовит

слесаря;

токаря;

кузнеца;

модельщика;

столяра;

литейщика;

котельщика;

инструментальщика.

Учёба должна быть дуальной

Часть времени:

класс.

Часть:

мастерская.

Ученик не просто знает геометрию.

Он должен уметь по чертежу изготовить деталь.

Предприятия участвуют в финансировании

Потому что сами получают подготовленного работника.

Государство даёт:

здание;

программу;

преподавателя.

Фабрика:

оборудование;

практику;

часть стипендий.

Особенный резерв — дети мастеровых и солдат

Но доступ нельзя закрывать сословием.

Талантливый сын крестьянина должен иметь возможность пройти:

начальную школу →

ремесленное училище →

техническую школу →

инженерный институт.

Именно социальный лифт через технический талант должен стать одной из особенностей альтернативной России.

---

3. Технические школы

Ремесленное училище производит исполнителя.

Средняя техническая школа — человека между мастером и инженером.

Сегодня мы назвали бы его техником.

Он умеет

читать сложный чертёж;

вести расчёты;

управлять мастерской;

проводить измерения;

контролировать качество;

ремонтировать оборудование.

Именно таких людей промышленной революции нужны десятки тысяч

Не каждый участок требует профессора математики.

Но каждому крупному заводу нужны десятки квалифицированных технических руководителей.

Региональная сеть

Тула.

Москва.

Петербург.

Урал.

Ижевск.

Рига.

Одесса.

Позднее Донбасс.

Кавказ.

Специализация отражает экономику региона

Урал — металлургия и горное дело.

Тула — металлообработка и оружие.

Одесса — транспорт, портовое оборудование, переработка.

Петербург — механика, судостроение, приборы.

Так образование становится частью промышленного кластера, а не абстрактной государственной службы.

---

4. Инженерные институты

Россия уже начала такую систему исторически.

Но альтернативная модель резко увеличивает её масштаб.

Не один институт путей сообщения

Возникают отдельные или специализированные факультеты:

механические;

строительные;

химико-технологические;

кораблестроительные;

энергетические.

Принцип отбора

Экзамен.

Не происхождение.

Государству нужен лучший инженер, а не наиболее родовитый.

Это особенно важно.

Если талантливый сын купца или мастерового не может попасть в ведущую инженерную школу по сословной причине, государство буквально выбрасывает человеческий капитал.

Государственная стипендия

Лучшие учащиеся учатся бесплатно.

Но получают обязанность несколько лет работать:

на казённом предприятии;

в инженерном корпусе;

на инфраструктурном проекте.

Это позволяет государству получать отдачу от инвестиций.

---

5. Политехнические университеты

Французская Polytechnique дала очень сильную идею:

сначала мощная фундаментальная подготовка,

потом специализация.

Россия может развить собственную модель.

Политехнический институт объединяет

математику;

физику;

химию;

механику;

черчение;

материаловедение.

После общего цикла студент выбирает:

машины;

транспорт;

металлургию;

химию;

строительство.

Почему это лучше чрезмерно узкой школы

Технологии меняются.

Инженер, подготовленный только под одну конкретную машину, быстро устаревает.

Инженер, понимающий:

математику;

механику;

материал;

эксперимент,

может освоить следующую технологию сам.

Это особенно важно для страны, которая хочет не только догнать сегодняшнюю Европу.

Но быть способной догонять будущую Европу без новой государственной кампании каждые двадцать лет.

---

6. Горные и металлургические школы

Здесь Россия уже обладала особенно сильным стартом.

Горное училище было создано ещё Екатериной II специально для подготовки специалистов горнозаводского дела.

Альтернатива заключается в создании сети вокруг него.

Уральская высшая школа

Не все инженеры должны учиться в Петербурге.

Студенту металлургии полезно находиться рядом:

с домной;

рудником;

прокатным производством.

Учебная шахта

Лаборатория руд.

Металлографические исследования по мере развития науки.

Испытательная печь.

Геологическая служба

Студенты участвуют в экспедициях.

Каждое лето — полевая работа.

Так образование одновременно создаёт карту ресурсов империи.

Это великолепный пример двойного эффекта одного государственного расхода.

---

7. Военно-инженерное образование

В альтернативной России гражданская и военная инженерия не должны существовать как два изолированных мира.

Мост одинаково нужен:

купцу;

армии.

Телеграф:

банку;

штабу.

Железная дорога:

пассажиру;

мобилизации.

Поэтому часть подготовки общая

Математика.

Механика.

Топография.

Гидравлика.

Строительство.

Затем специализация

фортификация;

артиллерийская техника;

военные дороги;

полевые мосты;

связь.

И особенно важно движение кадров

Военный инженер после службы может работать в гражданской промышленности.

Гражданский специалист в войну привлекается к военным проектам.

Так государство не содержится отдельно два слишком маленьких технических класса.

Оно имеет единый национальный инженерный резерв.

---

8. Перевод мировой технической литературы

Одна из самых дешёвых инвестиций всего проекта.

Книга стоит несоизмеримо меньше завода.

Но если никто не перевёл её на русский, тысячи талантливых людей не получают доступ к знанию.

Создаётся Центральное бюро технических переводов

Ежегодно оно определяет лучшие иностранные:

учебники;

руководства;

журнальные статьи;

патентные описания;

каталоги машин.

Но буквального перевода недостаточно

Термины должны быть единообразными.

Если один переводчик называет деталь одним словом, а другой другим, технический язык распадается.

Поэтому составляются:

словари;

стандарты терминологии;

таблицы единиц.

Публикация должна быть дешёвой

Книга предназначена не только библиотеке министра.

Она должна находиться:

на заводе;

в училище;

у мастера.

Особенно важна скорость

Если французская статья появилась в январе, перевод не должен выходить через семь лет.

Цель — месяцы.

В некоторых случаях — недели.

Так Россия уменьшает информационный лаг.

---

9. Российские научно-технические журналы

Перевод чужих знаний недостаточен.

Русскому инженеру нужно место, где он сам публикует:

новую конструкцию;

аварию;

улучшение;

результат эксперимента.

Несколько отраслевых журналов

Механика.

Горное дело.

Пути сообщения.

Химическая технология.

Военное производство.

Судостроение.

Особенно важна публикация неудач

Это очень непривычно для бюрократической культуры.

Но если завод сломал три котла и никому не рассказал почему, четвёртый завод повторит ошибку.

Поэтому технический провал, правильно исследованный и опубликованный, является общественным активом.

Государство защищает инженера от административного наказания за честный эксперимент

Конечно, не от халатности.

Но от логики:

не ошибается тот, кто ничего нового не делает.

Так формируется культура:

дёшево ошибаться и быстро распространять полученное знание.

---

10. Стипендии для лучших учащихся

Талант распределён значительно шире богатства.

Если техническое образование доступно только семье, способной содержать сына в Петербурге десять лет, государство теряет огромную часть потенциальных инженеров.

Поэтому имперская стипендиальная программа имеет прямую экономическую отдачу

Лучшие ученики уездных школ получают возможность двигаться выше.

Не по связям.

Через экзамен.

Стипендия покрывает

обучение;

жильё;

книги;

инструменты.

В обмен

Несколько лет государственной или промышленной службы.

Это не благотворительность.

Это поиск талантов на территории всей империи.

Особенно важно разнообразие происхождения

Дворянин.

Мещанин.

Купеческий сын.

Государственный крестьянин.

Казак.

Представители многочисленных народов империи.

Если человек способен решать инженерную задачу, его происхождение не должно уменьшать ценность его интеллекта.

Для технологического государства талант является стратегическим ресурсом.

---

11. Стажировки за рубежом

Импортировать иностранца в Россию — один способ.

Отправить русского специалиста к лучшему иностранцу — второй.

И часто дешевле.

Но поездка должна быть не туристической

Студент получает конкретное задание.

Например:

изучить производство паровых цилиндров;

организацию железнодорожной мастерской;

коксование;

изготовление оптических приборов.

Перед отъездом

язык;

теоретическая подготовка;

список вопросов.

После возвращения

обязательный отчёт;

чертежи;

лекции;

демонстрация;

экспериментальное воспроизводство.

Самое важное

Иностранец возвращается домой.

Русский инженер возвращается в свою промышленность.

Если государство ежегодно отправляет несколько сотен хорошо подготовленных технических стажёров, через двадцать лет Европа практически непрерывно обучает Россию за сравнительно небольшую часть стоимости прямого импорта специалистов.

Но существует риск утечки

Человек может остаться за рубежом.

Это нормально.

Не нужно закрывать границу.

Нужно сделать так, чтобы лучшему инженеру было интересно вернуться:

зарплатой;

лабораторией;

карьерой;

возможностью открыть предприятие.

---

12. Инженер как одна из центральных фигур российского общества

Вот наиболее глубокая часть всей главы.

Технологическую революцию невозможно провести только указами.

Общество должно изменить представление о престижной деятельности.

В традиционной иерархии наверху

военный герой;

высокий чиновник;

аристократ;

придворный.

Они сохраняют своё место.

Но рядом должна появиться новая фигура:

человек, который заставляет тысячу других людей производить больше не приказом, а машиной.

Инженер.

Его статус должен быть видим

Государственные награды.

Чины.

Высокая зарплата.

Участие в экспертных советах.

Публикации.

Возможность разбогатеть на изобретении.

Особая ценность предпринимателя-инженера

Он не просто проектирует.

Он превращает технологию в товар.

Именно такой тип человека особенно нужен догоняющей России.

Почему социальный престиж имеет экономическое значение

Талантливый шестнадцатилетний юноша выбирает жизненный путь.

Если вся система говорит:

настоящий успех — гвардейский офицер,

он идёт в гвардию.

Если страна демонстрирует:

лучший механик может получить славу, состояние, чин и влияние,

часть лучших умов идёт в технику.

Через поколение это меняет качество элиты.

И постепенно возникает новый русский патриотический идеал

Не только:

погибнуть за государство.

Но:

сделать государство настолько производительным и сильным, чтобы его гражданам реже приходилось погибать.

Это чрезвычайно важный поворот всей альтернативной истории.

---

Четыре первых двигателя российской альтернативы

Теперь можно соединить Главы 44–47.

Первый двигатель — станок

Он увеличивает точность и производительность.

Но главное — позволяет производить следующую машину.

Второй — энергия

Она освобождает производство от предела человеческого и животного мускула.

Вода, ветер, пар, позднее электричество становятся внешним «мускулом» экономики.

Третий — импорт знаний

Он позволяет России не тратить десятилетия на повторное изобретение уже найденных решений.

Но импорт должен заканчиваться локализацией.

Четвёртый — национальное образование

Оно превращает разовый импорт знания в постоянно воспроизводящийся российский технический класс.

Именно в этом порядке возникает ускорение:

иностранная машина

попадает на российское предприятие.

↓

иностранный мастер

показывает, как она работает.

↓

русский ученик

осваивает машину.

↓

русский станкостроитель

копирует её.

↓

русский инженер

улучшает конструкцию.

↓

русский завод

производит серию.

↓

российское техническое училище

обучает сотни людей работать с этой серией.

↓

российский предприниматель

продаёт машину внутри страны и за рубеж.

↓

прибыль финансирует следующую разработку.

И вот теперь система начинает вращаться сама.

---

Что должно измениться уже к 1825 году

Двадцать лет недостаточно, чтобы Россия стала промышленной Британией.

Но достаточно, чтобы стало ясно: страна вошла на другую траекторию.

К этому моменту в максимальной рациональной альтернативе мы должны видеть не фантастические миллионы машин, а гораздо более важные институциональные признаки:

существует централизованная промышленная статистика;

действует государственная служба технологического трансфера;

создано несколько образцовых станкостроительных центров;

Тула, Сестрорецк и Ижевск работают как связанная оружейно-инструментальная система;

российские предприятия серийно производят несколько классов паровых машин;

водяная механизация массово распространяется по промышленным регионам;

развёрнута сеть ремесленно-технических школ;

существует растущий корпус российских механиков и инженеров;

тысячи иностранных специалистов работают не изолированно, а внутри системы подготовки русских учеников;

каждая крупная новая европейская промышленная технология обследуется российскими техническими агентами;

импортированное оборудование систематически локализуется;

появляются первые российские производители машин, ориентированные не только на государственный заказ, но и на коммерческий рынок.

Это ещё не сверхдержава.

Но это уже механизм создания сверхдержавы.

---

Что должно измениться к 1840-м годам

Теперь начинает работать накопительный эффект.

Первое поколение русских учеников само становится:

мастерами;

преподавателями;

предпринимателями.

Промышленность получает значительно больший внутренний рынок оборудования.

Пар распространяется.

Гидротурбины быстро осваиваются после их появления в Европе.

Развиваются угольные исследования.

Растёт машинное производство.

Железная дорога появляется уже не как иностранное чудо, а как очередной заказ существующей инженерно-промышленной системе.

Именно здесь Россия начинает получать главное преимущество раннего старта:

новая технология входит не в пустоту.

Появился локомотив.

У страны уже есть:

металлург;

котельщик;

станочник;

инженер;

транспортный институт;

банк;

ремонтная мастерская.

Поэтому технология распространяется быстрее.

---

А к середине века меняется уже сама геополитика

Историческая Россия 1853 года была сильным государством с недостаточно развитой промышленной системой.

Альтернативная Россия должна стать сильным промышленным государством с огромной армейской и ресурсной базой.

Это совершенно другой противник.

Её преимущество не в том, что она обязательно имеет больше пушек, чем вся Европа.

А в том, что она умеет:

производить новые пушки быстрее;

быстро переналаживать производство;

перевозить их;

ремонтировать;

создавать собственные станки;

готовить инженеров;

занимать деньги преимущественно внутри растущей экономики;

и заимствовать любую появляющуюся мировую технологию почти без многолетнего лага.

Именно это должно стать основой всех следующих глав альтернативы.

Потому что дальше уже можно ставить более тяжёлые вопросы.

Если создана такая промышленная и образовательная база, то какой должна быть:

свободная экономика труда;
экспортная сверхдержава;
финансовая система;
военно-промышленный комплекс;
армия;
флот;
Русская Америка;
и вся российская стратегия XIX века?

Только теперь эти амбиции перестают быть перечнем желаний.

***********

Глава 48. Свободный труд, капитал и предпринимательство

Первые четыре главы альтернативы создали технический двигатель новой России:

станок;
энергию;
инженера;
школу.

Но этого недостаточно.

Можно построить прекрасный станок и поставить его на предприятии, где рабочий юридически не может свободно сменить хозяина.

Можно подготовить инженера и не дать ему возможности открыть собственное предприятие без многолетнего административного согласования.

Можно накопить капитал и не иметь надёжного способа вложить его в промышленность.

Можно создать фабрику и обнаружить, что её покупатель слишком беден, чтобы приобрести произведённый товар.

Поэтому сверхиндустриализация требует второй системы — институциональной.

Если предыдущие главы отвечали на вопрос:

чем производить?

то эта отвечает:

кто производит, на каких правах, на чьи деньги, кто принимает риск и кому достаётся результат?

Именно здесь крепостное право становится не просто моральной или социальной проблемой.

Оно превращается в технологическое ограничение.

---

1. Почему крепостная экономика несовместима с супериндустриализацией

Сделаем необходимое уточнение.

Крепостное право не делает промышленность физически невозможной.

Российская империя XVIII — первой половины XIX века прекрасно доказывает обратное.

При несвободном труде существовали:

Уральская металлургия;

оружейные предприятия;

текстильные мануфактуры;

горные заводы;

крупное государственное производство.

Следовательно, формула:

«крепостничество = отсутствие фабрик»

неверна.

Но наша задача намного амбициознее.

Мы строим не несколько крупных предприятий.

Мы строим экономику, которая должна:

постоянно повышать производительность;

перемещать десятки и сотни тысяч работников между регионами;

создавать новые профессии;

закрывать устаревшие производства;

формировать огромный потребительский рынок;

накапливать частный капитал;

создавать предпринимателей.

И вот с такой экономикой крепостная система начинает вступать в фундаментальное противоречие.

Индустриальная экономика требует движения

Сегодня возле Тулы нужен оружейник.

Завтра в Петербурге — механик паровой машины.

Через десять лет возле угольного бассейна — шахтёр.

Через двадцать — железнодорожный машинист.

Человек должен иметь возможность:

сменить профессию;

сменить работодателя;

сменить город;

получить более высокую зарплату за более высокую квалификацию.

Крепостная система вводит между работником и рынком ещё одного субъекта:

помещика.

Это не означает, что мобильности вообще нет.

Существовало отходничество.

Существовали оброчные крестьяне.

Существовало промышленное использование крепостного труда.

Но каждый дополнительный юридический барьер уменьшает скорость перераспределения человеческого капитала.

Индустриальная экономика требует стимула

Человек учится сложной профессии несколько лет.

Зачем?

Потому что ожидает получить:

более высокую заработную плату;

большую самостоятельность;

возможность накопить капитал;

повысить положение семьи.

Если значительная часть результата дополнительной производительности может быть произвольно изъята владельцем человека, стимул ослабевает.

Это не только теоретический вывод.

Современное количественное исследование последствий отмены крепостного права в 1861 году обнаруживает после освобождения существенный рост сельскохозяйственной производительности, промышленного выпуска и питания населения. До реформы регионы с большей долей крепостного труда систематически отставали от районов с большей ролью свободного труда.

Нельзя механически перенести найденные авторами проценты с 1861 года на 1815-й.

Но направление воздействия очевидно:

изменение прав и стимулов человека меняет его экономическое поведение.

Индустриальная экономика требует работодателя, конкурирующего за человека

Это особенно важно.

В крепостной системе работодатель во многих случаях получает труд административным или владельческим способом.

В свободной системе он должен предложить:

зарплату;

условия;

карьеру.

Так возникает конкуренция.

И именно она вынуждает предпринимателя покупать машину.

Если дешёвого принудительного труда много, экономить его не столь срочно.

Если квалифицированный свободный механик дорог, предприниматель начинает думать:

каким станком заменить десять операций, выполняемых вручную?

Получается важнейший механизм:

свободный труд → рост цены квалификации → механизация → рост производительности → рост зарплаты → новый спрос.

Это уже индустриальная петля ускорения.

---

2. Ранняя поэтапная ликвидация личной несвободы

Решение:

«отменить крепостное право одним указом в 1801 году»

для нашей модели слишком простое.

И политически опасное.

Российское государство начала XIX века опирается на дворянство.

Помещичья собственность является основой:

социального порядка;

кредита;

местной администрации;

офицерского корпуса.

Резкое уничтожение всей конструкции без земельного и финансового решения может породить:

массовое сопротивление элиты;

крестьянские конфликты;

финансовый кризис;

падение сельскохозяйственного производства.

Следовательно, сверхиндустриальная Россия должна быть не максималистской, а последовательной.

И что особенно важно — идеи постепенного освобождения реально существовали

При Александре I появился указ о вольных хлебопашцах 1803 года. В 1816–1819 годах крепостная зависимость была отменена в прибалтийских губерниях. В 1817–1820 годах внутри правительства обсуждались проекты постепенного выкупа крепостных государством и другие варианты освобождения. То есть сама идея поэтапного демонтажа крепостной системы вполне принадлежала интеллектуальному миру эпохи.

Наша альтернатива требует не нового открытия.

Она требует не прекращать процесс.

Возможная последовательность

1801–1805. Правовая подготовка

Расширить право:

освобождать крестьян с землёй;

заключать юридически обязательные договоры;

покупать землю недворянским сословиям.

Создать государственный реестр таких сделок.

Указ 1803 года уже создавал механизм договорного освобождения крестьян с землёй по соглашению с помещиком.

1805–1815. Промышленная свобода

Крепостной, постоянно работающий на фабрике, получает возможность перейти в статус свободного промышленного работника при компенсации владельцу по установленной системе.

Особенно это применяется:

на оружейных предприятиях;

в машиностроении;

на шахтах;

в крупных городах.

Так государство первым освобождает именно ту рабочую силу, мобильность которой наиболее важна индустриализации.

После 1815 года. Масштабирование

Победа создаёт политический капитал.

Можно предложить дворянству большую сделку:

государство гарантирует права собственности и финансовую компенсацию, но начинает двадцатилетний переход к личной свободе крестьянства.

Компенсация не обязательно выплачивается наличными

Помещик получает долгосрочную государственную облигацию.

Она приносит процент.

Может быть продана.

Может служить залогом банковского кредита.

Это одновременно решает две задачи.

Первую — политическую:

дворянство не объявляется ограбленным.

Вторую — финансовую:

в России появляется огромный объём долгосрочных обращающихся ценных бумаг.

То есть даже ликвидация крепостничества становится инструментом создания рынка капитала.

Земельный вопрос решается отдельно от личной свободы

Это принципиально.

Можно значительно раньше ликвидировать право собственности одного человека на другого, не утверждая, что все земельные отношения должны быть немедленно перестроены одним актом.

Личная свобода — первая стадия.

Земельный кредит, выкуп, аренда и создание семейной собственности — следующие.

Так политическая революция превращается в управляемый многолетний переход.

---

3. Свободное перемещение рабочей силы

Освободить человека юридически недостаточно.

Если для переезда из губернии в губернию ему всё равно требуется сложная система разрешений, индустриальный эффект будет ограничен.

Работник должен иметь право заключить трудовой договор там, где его труд наиболее ценен

Не навечно.

Не без документов.

Государство всё равно должно знать:

кто человек;

где он находится;

исполняет ли воинскую обязанность;

платит ли установленные налоги.

Но регистрация не должна превращаться в разрешение на экономическую жизнь.

Единый внутренний трудовой рынок

Паспорт подтверждает личность.

Но не привязывает человека к помещику.

Человек из Смоленской губернии может принять предложение завода в Туле.

Тульский механик — перейти на новую фабрику в Петербурге.

Шахтёр — уехать на новый угольный рудник.

Для предприятий это революция

Фабрика больше не должна создавать собственный маленький полуфеодальный мир:

жильё;

полицию;

прикреплённого работника;

сложные переговоры с помещиками.

Она покупает труд на рынке.

Для рабочего это тоже рынок

Хороший токарь узнаёт, что на соседнем предприятии платят на 20% больше.

Работодатель должен решить:

поднять заработок;

улучшить условия;

потерять специалиста.

Это создаёт цену квалификации.

А цена квалификации создаёт стимул учиться.

Таким образом глава 47 — техническое образование — начинает работать значительно эффективнее.

---

4. Защита собственности

Предпринимательство невозможно, если человек не уверен, что сможет сохранить результат успешной деятельности.

Сверхиндустриализация требует изменения понятия собственности

Земля остаётся важной.

Но появляется всё больше новых активов:

станок;

фабрика;

патент;

акция;

облигация;

торговая марка;

склад;

корабль;

доля предприятия.

Государство должно обеспечить понятную систему регистрации и защиты таких прав.

Особенно важна собственность недворянских сословий

Если капитал может полноценно накапливаться только внутри узкой социальной группы, страна использует лишь небольшую часть предпринимательских способностей населения.

Купец.

Мастер.

Инженер.

Бывший крестьянин.

Иностранец, принявший российское подданство.

Каждый из них должен понимать:

если я создал предприятие законно, государство защищает его не потому, что я имею нужного покровителя, а потому что существует право.

Государственная власть всё равно сохраняет чрезвычайные полномочия

Война.

Экспроприация для дороги.

Военная необходимость.

Но изъятие имущества должно требовать:

юридического основания;

оценки;

компенсации.

Иначе любой крупный капитал вынужден инвестировать прежде всего не в производство, а в политические связи.

Это экономически разрушительно.

---

5. Защита контрактов

Фабрика — это огромная сеть обещаний.

Поставщик обещает привезти металл.

Банк — предоставить кредит.

Работник — выполнить работу.

Купец — заплатить.

Страховщик — компенсировать убыток.

Если выполнение договора зависит от личного влияния сторон, размер экономических сетей остаётся мал.

Поэтому коммерческий суд должен появиться намного раньше великой судебной реформы

Не требуется сразу переносить всю конструкцию 1864 года в эпоху Александра I.

Но специальные торговые суды могут работать по более простому принципу:

письменный договор;

доказательства;

быстрая процедура;

решение;

исполнение.

Особенно важна скорость

Предприниматель не может десять лет судиться из-за партии железа.

Для него капитал заморожен.

Поэтому коммерческий спор должен решаться месяцами, а не поколениями.

Арбитраж

Торговым палатам можно разрешить договорной арбитраж.

Два предприятия заранее записывают:

спор рассматривают трое избранных специалистов.

Это особенно удобно в:

морской торговле;

страховании;

строительных договорах;

поставках машин.

Контракт является невидимой машиной промышленности

Он позволяет двум незнакомым людям работать вместе.

Чем надёжнее договор, тем дальше друг от друга могут находиться партнёры.

И тем крупнее становится рынок.

---

6. Упрощённое создание предприятий

Здесь историческая Россия особенно хорошо показывает цену административного барьера.

Акционерное предпринимательство развивалось, но создание корпорации долго зависело от разрешительного, концессионного принципа. В XIX веке корпоративные формы росли, однако общего свободного режима регистрации не существовало: фирма, желавшая получить статус корпорации, должна была проходить дорогую и длительную процедуру утверждения. Исследования фабричных данных при этом показывают, что переход к корпоративной форме был связан с более крупными машинами, большими предприятиями и лучшей способностью накапливать капитал.

Это почти экспериментальное подтверждение нашей логики.

Альтернативная Россия принимает общий закон значительно раньше

Если предприятие:

имеет установленный минимальный капитал;

предоставило устав;

зарегистрировало владельцев;

соблюдает требования отчётности,

оно может работать.

Не нужно отдельное решение императора.

Государство контролирует деятельность через правила, а не через персональное разрешение

Это важнейший переход.

Старая система спрашивает:

разрешить ли Иванову создать фабрику?

Новая:

соблюдает ли фабрика Иванова общий закон?

Разница огромна.

В первом случае чиновник выбирает предпринимателя.

Во втором — рынок.

---

7. Акционерный капитал

Многие важнейшие проекты XIX века слишком велики для одного состояния.

Железная дорога.

Пароходная компания.

Металлургический завод.

Угольная шахта.

Морской порт.

Акционерная компания решает проблему масштаба

Один человек вкладывает 1 000 рублей.

Другой — 10 000.

Третий — 100.

Вместе появляется миллион.

Но акционерный капитал существует только при доверии

Поэтому обязательны:

публичный баланс;

регулярный аудит;

список директоров;

ответственность за мошенничество;

правила дивиденда;

право акционеров получать информацию.

Биржа становится не казино, а рынком капитала

В исторической России первые акции торговались на Петербургской бирже уже в 1830-е годы, а корпоративное законодательство 1836 года стало важным этапом оформления рынка.

Наша альтернатива переносит масштабирование, а не само изобретение института, раньше.

Особенно важны акции среднего номинала

Если доля стоит состояние, акционерный рынок остаётся клубом богатейших купцов.

Если существуют доступные бумаги надёжных компаний, владельцем капитала постепенно становится:

врач;

офицер;

чиновник;

мастер;

состоятельный крестьянин.

Так образуется капиталистический средний класс.

---

8. Коммерческие банки

Банк — посредник между человеком, у которого сегодня есть лишние деньги, и человеком, которому сегодня нужны деньги для проекта.

Если такого посредника нет, капитал лежит:

наличными;

в драгоценностях;

в земле;

в сундуке.

России нужен не один государственный банк

А сеть.

Петербург.

Москва.

Рига.

Одесса.

Варшава.

Нижний Новгород.

Тула.

Уральские города.

Порты.

Коммерческий банк выполняет несколько функций

Принимает вклады.

Учитывает векселя.

Даёт оборотный кредит.

Финансирует торговлю.

Осуществляет переводы.

Поддерживает предприятия.

Но есть важное ограничение

Обычный коммерческий банк любит короткий кредит.

Деньги дал сегодня.

Через три месяца получил обратно.

Индустриализация требует другого горизонта.

Поэтому коммерческих банков недостаточно.

Нужен промышленный кредит.

---

9. Промышленный кредит

Станок окупается не за неделю.

Домна — тем более.

Железная дорога может требовать десятилетий.

Следовательно, кредитная система должна уметь финансировать будущую производительность.

Здесь у государства есть законная роль

Современные исследования Государственного банка Российской империи показывают, что доступ к государственному промышленному кредиту в поздний период был связан с более быстрым ростом заводской выручки, механизации и производительности труда, особенно там, где частные банки были слабы.

Для нашей альтернативы это исключительно важный результат.

Он означает:

государственный промышленный кредит действительно может быть эффективным заменителем отсутствующего частного рынка капитала.

Но государство не должно навсегда стать главным фабрикантом

Создаётся Банк промышленного развития.

Он финансирует прежде всего:

станкостроение;

двигатели;

металлургию;

порты;

железные дороги;

энергетику;

новые технологические отрасли.

Принцип софинансирования

Предприниматель должен вложить собственный капитал.

Иначе получается схема:

прибыль моя, риск казённый.

Например:

30% капитала — владельцы;

30% — публичная подписка;

40% — долгосрочный банковский кредит.

Технологический критерий

Особо льготный кредит получают проекты, которые уменьшают стратегический импорт:

станков;

двигателей;

оптики;

военного оборудования;

судовых машин.

Таким образом кредит становится одним из инструментов технологической автономии.

---

10. Страхование

Предприниматель готов рисковать лишь тогда, когда один пожар не уничтожает всё состояние.

Историческое развитие российского страхования показывает, что частный рынок был вполне институционально доступен эпохе: первое крупное российское акционерное общество страхования от огня было учреждено в 1827 году, а затем появились новые компании.

Альтернативная Россия ускоряет этот процесс и значительно расширяет его.

Страховать нужно

фабрику от пожара;

корабль;

морской груз;

склад;

урожай отдельных коммерческих хозяйств;

жизнь;

несчастный случай;

железнодорожный объект.

Особенно важно морское страхование

Без него океаническая стратегия из предыдущих глав остаётся хрупкой.

Страхование создаёт ещё один эффект

Компания регулярно получает премии.

Но большинство страховых случаев произойдёт позже.

Значит, она накапливает большие резервы.

Эти резервы можно вкладывать в:

облигации;

ипотечные бумаги;

железные дороги;

надёжные промышленные активы.

То есть страховщик превращается в источник длинных денег.

---

11. Российские пенсионные и инвестиционные фонды

Слово «пенсионный фонд» здесь нужно использовать осторожно.

Нельзя переносить в 1815 год институциональные конструкции XXI века.

Но сама идея:

человек регулярно отчисляет небольшую часть дохода в общий фонд, фонд инвестирует капитал и затем финансирует выплаты,

совершенно доступна XIX веку.

В исторической России первый общий Пенсионный устав был принят в 1827 году; позднее развивались эмеритальные кассы, основанные на регулярных взносах служащих и доходах от накопленного капитала. В 1859 году, например, была учреждена эмеритальная касса военно-сухопутного ведомства.

Следовательно, институциональная идея не анахронична.

Альтернативная Россия развивает её иначе

Фонд существует не только для чиновника и офицера.

Крупные предприятия могут создавать:

кассы старости;

кассы инвалидности;

вдовьи фонды;

накопительные общества работников.

Зачем это индустриализации?

Каждый рабочий вносит мало.

Тысячи работников — много.

Деньги инвестируются не в рискованные авантюры, а преимущественно:

в государственные облигации;

железнодорожные бумаги;

надёжные инфраструктурные проекты.

Получается двойная система

Работник получает социальную защиту.

Промышленность получает долгосрочный капитал.

Это особенно важно для создания огромного национального инвестиционного рынка.

---

12. Формирование огромного внутреннего рынка капитала

Теперь соединяем всё.

Источники накопления

Частный предприниматель.

Банк.

Страховая компания.

Сберегательная касса.

Пенсионная касса.

Акционер.

Государственные облигации.

Промышленные облигации.

Особенно важны массовые сбережения

Исторически государственные сберегательные кассы в России были учреждены в 1841 году и открылись с 1842-го; позднее сеть постепенно расширялась.

В альтернативной России похожий институт появляется раньше и масштабируется значительно агрессивнее.

Главное правило

5 рублей должны быть инвестиционно полезны государству почти так же, как 500 тысяч рублей крупного банкира.

Не по размеру одной операции.

По массовости.

Если несколько миллионов людей хранят небольшие суммы в финансовой системе, государство получает огромный капитал.

Сберегательная касса не должна становиться простым насосом в текущий государственный бюджет

Часть её активов может финансировать государственный долг.

Но существенная доля направляется через специализированные фонды в:

дороги;

железные дороги;

порты;

энергетику;

жилищное строительство;

надёжные промышленные предприятия.

И здесь появляется великий финансовый цикл

Свободный работник получает зарплату.

↓

Часть тратит на промышленный товар.

↓

Это создаёт доход фабрике.

↓

Часть зарплаты откладывает.

↓

Сбережение попадает в банк или фонд.

↓

Банк кредитует новую фабрику.

↓

Новая фабрика повышает производительность.

↓

Доходы растут.

↓

Растут потребление и сбережения.

↓

Возникает ещё больше капитала.

Это и есть самофинансирующаяся индустриализация.

---

Главная финансовая цель

Теперь можно уточнить формулу всей главы.

Наша Россия не обязана избегать иностранного капитала.

Наоборот.

Если бельгийский предприниматель хочет построить современный металлургический завод — пусть строит.

Если британский инженер готов организовать производство машины — пригласить.

Если голландский банк хочет участвовать в порту — рассмотреть.

Исторический опыт России показывает, что иностранное предпринимательство могло успешно передавать технологии, не обязательно лишая государство контроля над собственной экономикой.

Но принцип должен быть жёстким:

иностранный капитал — ускоритель, а не система жизнеобеспечения.

Красная линия

Если государство не может:

построить железную дорогу;

рефинансировать долг;

модернизировать армию

без согласия одного иностранного финансового центра, автономия нарушена.

Поэтому к концу века Россия должна иметь возможность сказать

Французскому инвестору:

добро пожаловать.

Германскому:

добро пожаловать.

Британскому:

добро пожаловать.

Но никому:

без вас наша государственная программа остановится.

Вот это и есть финансовая сверхдержава.

Не страна без иностранных денег.

А страна, которая имеет право отказать иностранному кредитору.

---

Глава 49. Экспортная сверхдержава

Индустриальная система может погибнуть от собственного успеха.

Предприятия построены.

Производительность растёт.

Товаров становится всё больше.

Но внутренний рынок конечен.

Следующий этап — мировой рынок.

Именно здесь сверхиндустриализация превращается из государственного расхода в механизм постоянного обогащения страны.

Экспорт выполняет три задачи

Первая — даёт рынок российским предприятиям.

Вторая — приносит валюту.

Третья — заставляет российское производство сравнивать себя с лучшими конкурентами мира.

Если русский станок продаётся только казённому ведомству, чиновник может купить посредственное изделие.

Если тот же станок должен победить немецкого или британского конкурента в Персии или Италии, производитель вынужден:

снижать цену;

улучшать качество;

создавать сервис.

Поэтому экспорт — это не только торговля.

Это международный экзамен промышленности.

---

1. От сырья к продуктам высокой переработки

Россия не должна объявлять сырьевой экспорт злом.

Это было бы экономической догмой.

Если Британия хорошо платит за российский лён — продавать лён.

Если Европа покупает зерно — продавать зерно.

Исторически зерно стало одной из важнейших экспортных статей России; уже в середине 1840-х его доля оценивалась примерно в 35,5% общего экспорта, а позднее Россия стала одним из крупнейших участников мирового зернового рынка.

Проблема начинается не с самого сырья.

Проблема начинается тогда, когда страна десятилетиями не поднимается по производственной цепочке.

Поэтому правило не:

запретить вывоз железа.

А:

ежегодно увеличивать долю продукции, в которой российские энергия, машина, квалификация и дизайн добавили больше стоимости.

Экспортная лестница

Сырьё.

Лён.

↓

Полуфабрикат.

Пряжа.

↓

Готовый товар.

Ткань.

↓

Высококачественный товар.

Ткань специального назначения.

↓

Средство производства.

Станок, который производит эту ткань.

На последней ступени страна продаёт уже не только материю.

Она продаёт производительность.

---

2. Российские станки

Это высший экспортный товар ранней индустриальной державы.

Почему?

Потому что страна, покупающая русский станок, фактически признаёт:

Россия умеет производить средство производства лучше или дешевле доступной альтернативы.

Но не нужно сразу атаковать Манчестер

Первый рынок российских станков должен быть реалистичным.

Персия.

Османская империя.

Балканы.

Центральная Азия.

Кавказские рынки.

Отдельные китайские районы.

Российская ниша

Не обязательно высочайшая мировая точность.

Сначала:

прочность;

дешевизна;

простота;

ремонтопригодность.

Особенное преимущество — условия эксплуатации

Российский станок проектируется для региона, где:

не всегда есть лучший уголь;

не всегда есть высококвалифицированный механик;

дорога плоха;

запчасть идёт долго.

Поэтому машина должна терпеть:

грязь;

холод;

плохое обслуживание.

Это может стать отдельным экспортным преимуществом.

Вместе со станком продаётся система

Монтаж.

Обучение.

Запасные части.

Ремонт.

Кредит.

То есть один станок создаёт долгосрочную связь покупателя с российской промышленностью.

---

3. Машины и двигатели

Следующий уровень — готовое оборудование.

Водяные двигатели.

Насосы.

Паровые машины.

Мельничное оборудование.

Шахтные подъёмники.

Пароходные машины.

Позднее локомотивы.

Электрические генераторы.

Здесь важна серийность

Экспорт единичной уникальной машины мало значит.

Настоящий успех:

иностранный заказчик выбирает русскую систему регулярно.

Государство помогает первому экспорту

Не постоянной субсидией.

А:

гарантией кредита;

демонстрационной установкой;

выставкой;

испытательным сертификатом.

Очень важна репутация

Если первая российская паровая машина, проданная в Персию, развалится через месяц, следующую будут покупать двадцать лет.

Поэтому ранний экспорт должен проходить более строгий контроль качества, чем внутренний.

---

4. Инструменты

Инструмент может стать одним из первых массовых российских промышленных экспортов.

Топоры.

Пилы.

Напильники.

Свёрла.

Кузнечный инструмент.

Измерительные приборы.

Сельскохозяйственные орудия.

Почему именно инструмент

Он:

компактен;

имеет высокую стоимость относительно массы;

использует сильную российскую металлургическую базу;

не требует гигантской фабрики для каждого вида продукции.

Кроме того, инструмент является рекламой всей промышленной культуры

Если ремесленник в Тегеране десять лет пользуется русским напильником и он не ломается, слово «русский» начинает означать:

прочный.

Это уже начало торговой марки страны.

---

5. Металлические изделия

Россия должна постепенно уходить от экспорта простого металла к:

проволоке;

крепежу;

рельсам;

колёсам;

осям;

мостовым конструкциям;

котлам;

металлическим сельскохозяйственным машинам.

Особенно перспективна экспортная железнодорожная отрасль

Если Россия строит тысячи километров собственных железных дорог, она создаёт огромный внутренний опыт:

рельс;

стрелка;

мост;

вагон;

локомотив;

телеграф.

Следующий шаг:

продавать железнодорожные системы соседним государствам.

Это уже геополитика

Кто построил железную дорогу, тот часто десятилетиями поставляет:

запчасти;

вагоны;

локомотивы;

инженеров.

Экспорт промышленности начинает создавать политическое влияние без оккупации.

---

6. Химическая продукция

Химия особенно привлекательна высокой стоимостью относительно массы.

Красители.

Кислоты.

Щёлочи.

Лекарственные вещества по мере развития фармацевтики.

Взрывчатые материалы там, где это допускается государственным контролем.

Удобрения позднее.

Лаки.

Краски.

Здесь особенно важно связать университет и экспорт

Химик открыл улучшенный краситель.

Завод освоил его.

Текстильная компания использует.

Потом сам краситель продаётся за границу.

Так научная лаборатория начинает генерировать экспортную выручку.

---

7. Текстиль

Текстиль остаётся одной из крупнейших массовых отраслей XIX века.

И здесь Россия имеет два рынка.

Внутренний

Огромное население империи.

Внешний

Персия.

Средняя Азия.

Китайские пограничные районы.

Балканы.

Османская империя.

Нужно избегать ошибки

Не производить только то, что нравится Петербургу.

Персидский покупатель имеет другой вкус.

Среднеазиатский — другой.

Балканский — третий.

Следовательно, промышленность должна изучать:

орнамент;

цвет;

ширину ткани;

цену;

обычай.

Именно здесь дизайн соединяется с промышленностью

Французская школа помогает моде.

Итальянская — декоративному качеству.

Российская фабрика превращает это в массовый товар.

---

8. Стекло

Стекло имеет сразу два экспортных сегмента.

Массовый

бутылка;

оконное стекло;

посуда.

Высокотехнологичный

оптическое;

лабораторное;

приборное;

специальное промышленное стекло.

Второй сектор значительно важнее стратегически.

Потому что он связан с:

прицелом;

телескопом;

микроскопом;

геодезическим инструментом;

химической лабораторией.

Поэтому экспорт стекла одновременно показывает уровень химии и точности

Красивый бокал приносит валюту.

Хорошая оптическая линза даёт ещё и технологическую независимость.

---

9. Фарфор

Русский фарфор уже существовал.

Поэтому альтернативная задача не:

научиться изготовлять фарфор.

А:

превратить сильное художественное производство в массовую экспортную отрасль.

Три уровня

Императорский — предельное качество и дизайн.

Премиальный — обеспеченный покупатель.

Массовый — миллионы предметов.

Китайский урок

Не секрет материала.

А организация большого производства.

Российское преимущество

Империя находится между:

Европой;

Персией;

Средней Азией;

Китаем.

Можно создавать разные серии для разных рынков.

Так одно предприятие становится глобальным.

---

10. Мебель

Мебель — великолепный пример товара, где стоимость дерева может быть небольшой, а стоимость:

дизайна;

обработки;

точности;

бренда

огромна.

Россия имеет лес

Но экспорт бревна должен всё чаще заменяться экспортом:

доски;

мебельных деталей;

готовой мебели;

интерьера.

Итальянские и французские мастера помогают создать дизайн-школы

Затем Россия развивает собственный стиль.

Не копию Парижа.

А узнаваемый российский промышленный дизайн.

Здесь появляется один из главных принципов экспорта

страна должна продавать не только то, чего у неё много в природе, но и то, что существует только благодаря её человеческой компетенции.

---

11. Точные приборы

Это особенно ценная категория.

Навигационные приборы.

Геодезические.

Часы.

Лабораторное оборудование.

Медицинский инструмент.

Измерительная техника.

Почему они стратегичны

Точная механика находится у основания:

науки;

армии;

флота;

машиностроения.

Экспорт такого прибора означает, что Россия достигла высокой степени:

метрологии;

инструментального производства;

квалификации.

Первые рынки снова могут быть периферийными

Но конечная цель — продавать там, где конкурируют:

Швейцария;

Германия;

Франция;

Британия.

Именно в этом секторе технологическая репутация особенно важна.

---

12. Предметы роскоши

Кажется парадоксальным:

государство строит ВПК и одновременно думает о вазах, ювелирных изделиях и дорогой мебели.

Но предмет роскоши является одним из самых выгодных экспортов на килограмм.

Он содержит мало сырья и много

мастерства;

дизайна;

репутации.

Россия уже располагает:

камнерезным искусством;

ювелирными традициями;

фарфором;

художественным металлом.

Следовательно, направление требует прежде всего:

коммерциализации;

маркетинга;

связи с международной модой.

Прибыль предмета роскоши может оплачивать импорт станка

Это очень важная идея.

Нет деления экономики на:

«серьёзную тяжёлую»

и

«несерьёзную красивую».

Если отрасль приносит высокую экспортную маржу, она участвует в индустриализации.

---

13. Продукты переработки сельского хозяйства

Россия исторически экспортировала огромное количество сельскохозяйственного сырья.

Но зерно можно экспортировать не только как зерно.

Мука.

Крахмал.

Спирт и другие продукты переработки в законных рынках эпохи.

Масло.

Мясные продукты.

Сахар.

Консервация по мере развития технологии.

Почему переработка важна

Она создаёт:

рабочие места;

оборудование;

упаковку;

стандарты качества.

Особенно значителен холодильный перелом второй половины века

Когда появляются более совершенные технологии охлаждения и холодильные транспортные цепочки, Россия должна немедленно исследовать возможность экспорта:

мяса;

масла;

молочных продуктов.

То есть сельское хозяйство постепенно превращается не в «сырьевой придаток индустрии», а в индустриальный пищевой сектор.

---

14. Российские торговые марки

Здесь слово «бренд» необходимо переводить на язык XIX века.

Фабричное клеймо.

Название производителя.

Упаковка.

Репутация торгового дома.

Медаль выставки.

Право использовать государственный знак.

Россия исторически уже имела элементы такой системы

Первая публичная выставка российских мануфактурных изделий прошла в Петербурге в 1829 году. Российские промышленные выставки стали регулярными, а высшей наградой позднее было право использовать государственный герб на товарах и рекламных материалах.

Это фактически знак качества и репутационный капитал.

Альтернативная Россия превращает его в системный инструмент

Не «герб за знакомство».

А прозрачная сертификация.

Экспортный товар проходит испытание.

Если соответствует уровню:

«Поставщик Императорского экспортного регистра».

Рынок должен знать российские имена

Не просто:

«фарфор из России».

А конкретную фабрику.

Конкретную марку инструмента.

Конкретный двигатель.

Именно это позволяет получать премию за репутацию

Без марки покупатель платит за вещь.

С маркой — ещё и за доверие.

---

15. Торговые дома по всему миру

Фабрика в Туле не должна самостоятельно искать покупателя в Александрии.

Для этого существует торговый дом.

Российские дома должны постоянно работать в

Лондоне;

Амстердаме;

Марселе;

Константинополе;

Александрии;

Триесте;

Тегеране;

индийских и азиатских торговых центрах там, где это юридически возможно;

китайских торговых узлах.

Их задача

покупать;

продавать;

кредитовать;

страховать;

собирать информацию;

поддерживать склады.

Торговый дом уменьшает информационную дистанцию

Петербургский производитель получает сообщение:

в Константинополе растёт спрос на такой размер насоса.

Через несколько месяцев меняет модель.

Это и есть мировой рынок как система обратной связи.

---

16. Государственная экспортная разведка

Теперь дипломатия получает ещё одну функцию.

Не шпионскую в узком смысле.

Коммерческо-информационную.

Каждый консул регулярно сообщает

цены;

пошлины;

объёмы спроса;

новые товары;

технологии конкурентов;

стоимость перевозки;

кредитные практики;

тендеры;

государственные закупки.

Очень важно знать не только что продаётся

Но почему покупатель выбирает конкурента.

Британский станок дороже, но надёжнее?

Французская ткань красивее?

Немецкий инструмент имеет лучшую упаковку?

Российская фабрика получает отчёт

И исправляет продукт.

Это превращает дипломатическую сеть в нервную систему экспортной экономики.

---

17. Экспортное кредитование

Покупатель может хотеть российский локомотив, но не иметь денег заплатить сразу.

Британская или французская компания предлагает:

заплатите за десять лет.

Если Россия требует всю сумму немедленно, она проигрывает даже при хорошем товаре.

Поэтому появляется экспортный банк

Он кредитует иностранного покупателя при условии:

товар российский;

производство в России;

проект коммерчески обоснован.

Пример

Персидское правительство строит железную дорогу.

Россия предлагает:

рельсы;

локомотивы;

инженеров;

10-летний кредит.

Получает:

проценты;

заказ;

долгосрочное присутствие российского оборудования.

Но риски должны оцениваться

Экспортный кредит не превращается в политическое дарение денег.

Если заёмщик плохой — ставка выше или требуется гарантия.

Иначе экспортная политика станет каналом скрытых бюджетных потерь.

---

18. Международные выставки и промышленная реклама

XIX век создаёт идеальный инструмент глобального промышленного сравнения — большие выставки.

В Лондонской выставке 1851 года участвовали более 14 тысяч экспонентов из 34 стран; машины, готовые изделия, сырьё и промышленное искусство буквально были поставлены рядом для сравнения.

Россия участвовала и демонстрировала не только сырьё, но и машины, инструменты, ткани, стекло, фарфор, мебель и другие изделия.

То есть механизм существовал исторически.

В альтернативе каждая выставка — промышленная разведывательная операция

Российская делегация приезжает не только показывать.

Но:

измерять;

покупать;

фотографировать позднее;

зарисовывать;

заключать контракты;

нанимать инженеров;

сравнивать цены.

Перед выставкой государство проводит внутренний конкурс

На Лондон едут не товары, выбранные чиновником.

А лучшие в России.

После выставки обязательный разбор

По каждой категории:

кто победил?

Почему?

Какая российская продукция отстаёт?

На сколько?

Что нужно изменить?

Медаль должна превращаться в коммерцию

Получил награду — государственная торговая сеть помогает найти покупателей.

Именно так выставка становится инструментом экспорта, а не праздником национального самолюбия.

---

Цель экспортной сверхдержавы

Мы снова не должны ставить ложную цель:

Россия прекращает экспорт зерна, леса, металла и льна.

Это было бы экономически нелепо.

Сверхдержава продаёт всё, что выгодно.

Но структура экспорта должна постоянно двигаться вверх.

Не:

лес → металл → зерно → лён

как преимущественно низкие и средние ступени переработки,

а всё возрастающая доля:

станков → двигателей → инструментов → химии → тканей → судов → приборов → потребительских товаров высокой стоимости.

Главный показатель

Не абсолютный объём сырья.

А:

какова доля экспортной выручки, которая создана российской квалификацией, машиной, дизайном и технологией?

Вот настоящий KPI.

---

Экспорт финансирует следующий виток промышленного роста

Русский станок продан в Персию.

Получена прибыль.

Часть — зарплата.

Часть — налог.

Часть — дивиденд.

Часть — банковский депозит.

Депозит финансирует новый завод.

Новый завод создаёт лучший станок.

Он продаётся уже в Турции.

Доход увеличивается.

Так возникает экспортный сложный процент

технология → экспорт → капитал → следующая технология.

И именно этот цикл решает финансовую проблему Главы 48.

Россия не пытается навечно финансировать индустриализацию налогами с крестьян.

Промышленность постепенно начинает финансировать сама себя.

А государство получает возможность направить всё более мощную промышленную систему на задачу, без которой большая держава XIX века всё равно не может существовать:

оборону.

Но в нашей альтернативе оборона больше не существует отдельно от экономики.

Она становится вершиной промышленной пирамиды.

---

Глава 50. Опережающий военно-промышленный комплекс

Здесь прежде всего необходимо уточнить термин «опережающий».

Россия не может приказом обеспечить себе мировое первенство в каждом будущем изобретении.

Она не может знать:

кто изобретёт бездымный порох;

когда появится практический пулемёт;

какая система затвора победит;

каким будет следующий броненосец.

Следовательно, принцип:

«Россия первой ставит каждое новое оружие в массовое производство»

должен быть не исторически гарантированным результатом, а организационной целью.

Правильная формула:

Россия стремится первой распознавать перспективные военные технологии, одновременно испытывать несколько конкурирующих решений и максимально быстро переходить от иностранного или отечественного прототипа к серийному производству.

В некоторых направлениях она действительно может стать первой.

В других — второй или третьей.

Но решающий критерий:

технологический лаг измеряется годами, а не поколениями.

Для этого требуется совершенно другой ВПК.

Не система:

угроза появилась → министерство встревожилось → заказало иностранное оружие → перестроило завод → через десять лет догнало.

А непрерывный цикл:

разведка → наука → прототип → испытание → малая серия → войсковая эксплуатация → модернизация → массовое производство.

---

1. Постоянный технологический цикл армия — промышленность — наука

Главная ошибка традиционного военного ведомства — думать о промышленности преимущественно тогда, когда начинается перевооружение.

В новой системе перевооружение никогда не заканчивается.

Армия сообщает промышленности

Что ломается?

Что тяжело?

Что неудобно?

Какая дальность недостаточна?

Какой мост слишком долго строится?

Промышленность сообщает армии

Какие новые материалы доступны?

Какую точность теперь дают станки?

Какую массу можно уменьшить?

Какой двигатель можно поставить на корабль?

Наука работает между ними

Химик.

Металлург.

Механик.

Физик.

Оптик.

Получается постоянный треугольник

войска формулируют проблему;
наука ищет принцип;
промышленность превращает принцип в серию.

Главное — обратная связь

После первой тысячи новых винтовок их не считают окончательно совершенными.

Из войск возвращаются отчёты:

сломалось столько-то пружин;

такой прицел неудобен;

такой патрон даёт задержку.

Следующая серия уже исправлена.

Это чрезвычайно важная культура.

Армия не получает оружие. Она участвует в его непрерывной доработке.

---

2. Оружейные заводы двойного назначения

Военный завод, который в мирное время почти простаивает, чрезвычайно дорог.

Но если его станки способны выпускать гражданскую продукцию, экономика оплачивает содержание мобилизационной способности.

Исторический Путиловский завод позднее стал ярким примером предприятия, сочетавшего вооружение с широким выпуском тяжёлой гражданской продукции и железнодорожного оборудования. Исследователи сравнивают его организационную модель с крупными британскими, французскими и германскими машиностроительно-оружейными фирмами.

Наша Россия строит эту модель раньше.

В мирное время оружейный кластер производит

инструмент;

станки;

насосы;

железнодорожное оборудование;

сельскохозяйственные машины;

судовые детали.

В войну

винтовки;

орудия;

снаряды;

лафеты;

военный транспорт.

Это требует заранее проектировать оборудование под переналадку

Не каждый станок универсален.

Но технологические группы можно делать взаимосвязанными.

Так промышленная мощность становится мобилизационным резервом, не лежащим без дела.

---

3. Массовое производство стрелкового оружия

Стрелковое оружие особенно важно не только как средство войны.

Это идеальная школа массового машиностроения.

В одном ружье:

металл;

дерево;

пружины;

точность;

серийность;

контроль;

боеприпас.

1805–1815

Главная задача:

максимальная стандартизация гладкоствольного оружия;

серийные замки;

стволы;

ремонтные детали;

резерв вооружения.

1820–1840-е

Государство постоянно исследует:

капсюльное воспламенение;

нарезные системы;

новые способы заряжания.

Особое предупреждение появляется в Пруссии

Dreyse M1841 была официально принята прусской армией в 1841 году и представляла собой казнозарядную игольчатую винтовку.

Россия не обязана немедленно решить, что именно эта система идеальна.

У неё были реальные недостатки.

Но она обязана сказать:

казнозарядная пехотная винтовка стала реальным войсковым оружием — начинаем собственную программу немедленно.

Следующий сигнал — Minié

Британские испытания 1851 года и принятие нарезного мушкета резко повышают практическую дальность пехотного огня; Pattern 1851 имел эффективную дальность порядка 800 ярдов в полигонных условиях.

В альтернативной России массовое нарезное оружие к Крымскому кризису уже должно быть не редкостью, а стандартом значительной части армии.

1860–1870-е

Казнозарядная металлическая гильза.

Болтовые системы.

Меньший калибр.

Исторический пример — Бердан

Россия реально приняла винтовку Бердана № 2 в 1870 году, но первоначальная часть производства новой системы зависела от зарубежных мощностей.

В альтернативе это работает иначе:

первые несколько тысяч можно заказать за рубежом.

Но серийная российская линия строится одновременно с испытанием.

---

4. Артиллерийское превосходство

Артиллерия — одна из областей, где Россия реально доказала способность создавать собственную технологию мирового уровня.

Павел Обухов разработал высококачественную орудийную сталь; в 1859–1860 годах были получены крупные отливки и испытана стальная пушка, выдержавшая более четырёх тысяч выстрелов. В 1863 году был создан завод, ставший впоследствии одним из главных центров российской тяжёлой артиллерии.

Это чрезвычайно важный факт для всей альтернативы.

Технологический потенциал мирового уровня в России существовал.

Значит, вопрос снова — когда государство создаёт вокруг такого изобретателя систему.

Артиллерийское превосходство состоит не только в дальности

Нужно одновременно оптимизировать:

массу;

точность;

прочность;

скорострельность;

боеприпас;

транспорт;

стоимость.

И самое важное — не влюбляться в одну систему

Крупп предлагает одно решение.

Французская школа — другое.

Русский инженер — третье.

Испытательный полигон отвечает:

что действительно лучше?

Историческая промышленность уже показывала высокие результаты

Во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов Обуховский завод выпускал новые дальнобойные орудия; источники отмечают достигнутую взаимозаменяемость деталей клиновых затворов. Одновременно тот же опыт выявлял пределы мощности: из большого заказа на 1700 полевых орудий завод не смог завершить весь объём к установленному сроку, и часть заказа пришлось передать Круппу.

Это почти идеальное доказательство нашей концепции:

конструкторская компетенция есть;
серийная мощность ещё недостаточна.

Альтернатива должна закрыть именно второй разрыв.

---

5. Боеприпасы

Оружие без боеприпаса — металл.

Поэтому производство патрона и снаряда должно масштабироваться раньше, чем производство дополнительного количества оружия.

Для винтовки нужны

капсюль;

гильза;

пуля;

порох.

Для артиллерии

корпус снаряда;

взрыватель;

метательный заряд;

упаковка;

транспорт.

Боеприпас является расходуемым продуктом

Орудие может служить годы.

Снаряд исчезает после одного выстрела.

Следовательно, война требует не просто арсенала.

Она требует поточной индустрии, способной месяцами производить огромный объём.

Мирное время используется для создания запаса

Но запас тоже стареет.

Порох портится.

Взрыватель меняется.

Поэтому создаётся принцип:

стратегический запас + постоянно работающая промышленность.

Не склад вместо завода.

И не завод вместо склада.

Оба.

---

6. Взрывчатые вещества

До второй половины века основу военного производства составляет чёрный порох.

Но химическая революция постепенно создаёт совершенно иной мир.

Нитроцеллюлоза.

Нитроглицерин.

Динамит.

Бездымные пороха.

Новые взрывчатые вещества.

Россия не должна выбирать победителя заранее

Новая химия опасна.

Многие ранние вещества нестабильны.

Следовательно, необходим государственный лабораторный цикл:

синтез;

хранение;

испытание температуры;

удар;

старение;

массовый выпуск.

Ключевой перелом 1880-х

Француз Поль Вьель в 1884 году создал практический бездымный порох Poudre B; уже в 1886 году он был применён в патроне винтовки Lebel.

Для альтернативного российского ВПК это сигнал высшей категории.

Не:

пошлите комиссию через пять лет.

А:

в течение месяцев получить данные, провести собственные опыты и запустить параллельные разработки.

Россия сама имела химический потенциал

В 1890-е Дмитрий Менделеев разработал собственное пироколлодийное бездымное пороховое решение.

То есть снова мы видим:

проблема не в отсутствии научных умов.

Она в скорости прохождения пути:

учёный → испытание → решение ведомства → завод → массовая армия.

---

7. Оптика и прицелы

Чем дальше стреляет оружие, тем важнее видеть цель и правильно измерять расстояние.

Оптика постепенно становится частью вооружения.

Армии нужны

бинокли;

дальномеры по мере развития;

артиллерийская оптика;

геодезические приборы;

позднее оптические прицелы.

Именно поэтому швейцарская и германская точная механика из Главы 46 не является «мирной роскошью»

Она прямо превращается в боевую способность.

Россия исторически позднее развила такое производство

К началу XX века Обуховский завод уже занимался созданием и выпуском оптических прицельных систем для флота.

В альтернативе приборостроительный контур появляется значительно раньше и постоянно работает совместно с:

артиллеристами;

флотом;

геодезистами.

Главный эффект

Орудие становится системой:

ствол + снаряд + прицел + наблюдение + связь.

Именно эта системность определяет эффективность.

---

8. Связь

Армия, которая узнаёт об изменении фронта через несколько суток, медленнее армии с телеграфом независимо от храбрости солдат.

Поэтому связь должна рассматриваться как оружие.

Первая половина века

Курьеры.

Оптический телеграф.

Сигнальные системы.

Затем электрический телеграф

Как только технология доказала практическую надёжность, военное ведомство должно иметь собственные:

полевые комплекты;

кабель;

изоляторы;

специалистов.

Главное — не зависеть от гражданской сети

Военная связь использует гражданскую инфраструктуру, но имеет резерв.

Война может разрушить линию.

Следовательно, инженерные части должны уметь:

за сутки;

за часы

восстановить связь.

Позднее

Телефон.

Беспроводные эксперименты в самом конце века.

И снова действует правило:

не ждать, пока технология станет очевидной всем.

Испытывать раньше.

---

9. Инженерные войска

Инженер — не вспомогательный военный специалист.

В индустриальной войне он становится одним из центральных.

Он строит:

дорогу;

мост;

форт;

железную дорогу;

телеграф;

порт;

минное заграждение.

Поэтому инженерные войска должны быть тесно связаны с гражданской промышленностью

В мирное время офицер участвует:

в железнодорожном строительстве;

геодезии;

гидротехнике.

В войну его компетенция мгновенно становится военной.

Особое направление — стандартные мостовые комплекты

Не каждый раз строить переправу с нуля из найденного леса.

Создаются:

типовые элементы;

заранее рассчитанные фермы;

инструменты;

понтонные комплекты.

Чем больше стандартизировано, тем меньше времени требуется на фронте.

---

10. Военное железнодорожное строительство

Железная дорога является не только способом привезти армию.

Она сама становится военной системой.

Россия исторически поняла это достаточно рано

Военно-железнодорожные подразделения возникли ещё в связи с Петербурго-Московской магистралью; к 1870-м сформировались специальные железнодорожные части, которые затем участвовали в обеспечении войны 1877–1878 годов.

Альтернативная Россия делает следующий шаг.

Все стратегические железнодорожные проекты проходят военную экспертизу

Но это не означает:

строить дороги только к границе.

Нужно искать двойную отдачу:

торговля + мобилизация.

У каждого фронта заранее есть

расчёт пропускной способности;

станции выгрузки;

военные склады;

запасные мосты;

локомотивный резерв.

Железнодорожный батальон способен

ремонтировать путь;

строить временные ветки;

восстанавливать мост;

перешивать или адаптировать инфраструктуру там, где это требуется.

Таким образом рельсы превращаются в оперативную манёвренность.

---

11. Паровой флот

Переход от паруса к пару является одним из наиболее очевидных технологических переломов XIX века.

Альтернативная Россия не обязана предвидеть его в 1805 году во всех деталях.

Но после появления собственных паровых судов уже невозможно считать пар экспериментальной игрушкой.

Принцип программы

Каждое новое поколение паровых машин проходит морские испытания.

Сначала:

буксир;

пакетбот;

транспорт.

Затем:

военный корабль.

Главная ошибка — отделять судовую машину от кораблестроения

Корпус можно построить.

Но если двигатель иностранный, ремонт зависит от иностранной технологической базы.

Поэтому флот финансирует:

котельное производство;

точную обработку;

металл;

вал;

винт;

насос.

Торговый флот является полигоном

Тысячи часов эксплуатации дают информацию, которую не даст одна военная эскадра.

Если новая машина ломается на коммерческом пароходе, инженер исправляет её до того, как она поставлена на военный корабль.

Так гражданская экономика снижает стоимость военных экспериментов.

---

12. Броненосное кораблестроение

Здесь особенно важно не переносить броненосец в 1830 год.

Он должен появиться тогда, когда технология реально созревает.

Но Россия обязана быть готовой к технологическому переходу, когда он начинается.

После Крымской войны морские державы быстро переходили от деревянного парусно-парового флота к железному и броненосному.

Россия исторически включилась в этот процесс: строительство первого российского железного броненосного корабля «Опыт» началось в 1861 году, а в конце 1860-х разворачивалась программа новых броненосных и океанских крейсеров.

То есть и здесь Россия была способна реагировать сравнительно быстро.

Альтернативная система делает ответ глубже

К моменту броненосной революции уже существуют:

собственная тяжёлая металлургия;

бронепрокат;

паровое двигателестроение;

морская артиллерия;

машиностроение.

Следовательно, не приходится создавать новые отрасли одновременно с кораблём.

Принцип

Не копировать один зарубежный броненосец.

Испытывать несколько концепций:

океанский;

береговой;

крейсер;

монитор;

броненосный фрегат.

Россия исторически даже создавала оригинальные проекты

«Пётр Великий», заложенный в 1869 году и получивший это имя в 1872-м, стал крупным мореходным броненосным проектом; российская школа одновременно развивала тип броненосного крейсера.

Это показывает:

российское военно-морское конструирование могло не только копировать.

Задача альтернативы — обеспечить ему более сильную промышленную опору.

---

13. Позднее — пулемёты, магазинные винтовки, бездымный порох и современная артиллерия

Конец века особенно хорошо позволяет проверить нашу систему.

Потому что реальные даты известны.

Пулемёт

Максим создаёт практическую автоматическую систему в 1880-е.

В России её демонстрация Александру III произошла уже в марте 1888 года. В 1891–1892 годах закупались образцы под российский трёхлинейный патрон, с 1895 года оружие импортировалось, но решение о налаживании производства на Тульском заводе было принято лишь в 1902-м, а первый российский серийный образец появился в 1905 году.

Это почти идеальный контрфактический кейс.

Историческая цепочка

1888 — технология известна.

↓

1890-е — отдельные закупки.

↓

1902 — решение локализовать.

↓

1905 — российский выпуск.

Альтернативная цепочка

1888 — демонстрация.

↓

1888–1889 — сравнительные полигонные испытания.

↓

1889 — покупка лицензии или инженерная разработка аналога.

↓

1890–1892 — малая серия в Туле.

↓

1892–1895 — формирование пулемётных подразделений.

Не требуется знать будущую Первую мировую войну.

Достаточно увидеть:

одна машина создаёт устойчивый поток огня, невозможный для группы обычных стрелков.

Это уже достойно массового эксперимента.

---

Магазинная винтовка

Россия исторически создала сильную систему — винтовку Мосина образца 1891 года. Конкурс на магазинное оружие был начат ещё в 1883 году, а российские испытания включали конкурирующие конструкции.

То есть сам механизм конкурса реально существовал.

Альтернативная система требует:

раньше начинать конкурс;

быстрее готовить заводское оборудование;

одновременно проектировать боеприпас;

массово готовить ремонт.

Главное

Не винтовка отдельно.

А:

оружие + патрон + завод + станок + запас деталей + обучение.

---

Бездымный порох

1884 — Франция получает Poudre B.

1886 — Lebel уже использует новый боеприпас.

Для российской системы это должен быть технологический сигнал уровня объявления мобилизации.

Потому что новый порох меняет:

скорость пули;

калибр;

траекторию;

видимость стрелка;

скорострельность;

артиллерию.

Значит, нельзя просто заменить порох

Приходится пересматривать всю стрелковую систему.

Именно такие технологии ВПК обязан распознавать как платформенные.

---

Современная артиллерия

К концу века артиллерия развивается сразу в нескольких направлениях:

стальная конструкция;

казнозаряжание;

улучшенные затворы;

бездымные заряды;

более совершенный снаряд;

быстрая наводка;

противооткатные механизмы к рубежу веков.

Российская цель

Не иметь «самую большую пушку».

А максимально быстро получить оптимальную систему:

дальнобойность;

скорострельность;

точность;

мобильность;

боеприпас;

стоимость.

И здесь особенно важно отказаться от национального самолюбия

Если иностранная система лучше — купить несколько.

Разобрать.

Испытать.

Лицензировать.

Улучшить.

Потом сделать российскую лучше.

Патриотизм ВПК заключается не в утверждении:

всё русское заранее лучше.

А в способности:

сделать лучшую доступную технологию русской как можно быстрее.

---

14. Государственные испытательные полигоны

Для ускорения нужен институт, который имеет право сказать министру:

это оружие плохое.

Даже если его создал знаменитый генерал.

Даже если завод потратил миллион.

Полигон должен быть независим от производителя

Он получает несколько систем.

Номера скрываются там, где возможно.

Испытание:

точность;

надёжность;

грязь;

холод;

скорострельность;

износ;

стоимость;

ремонт.

Для артиллерии

прочность ствола;

разброс;

дальность;

скорость;

износ;

скорость замены деталей.

Для машин

топливная экономичность;

ремонтопригодность;

наработка на отказ.

Самое важное — публиковать результаты внутри системы

Не обязательно всему миру.

Но:

завод;

Генеральный штаб;

учёные

должны знать, почему система А победила систему Б.

Нужны опытные войсковые части

Полигон не воспроизводит войну.

Поэтому небольшая партия идёт в полк.

Через год полк возвращает отчёт.

Только после этого огромный заказ.

Это снижает цену ошибки.

---

15. Постоянное сравнение российского оружия с лучшими зарубежными системами

Военная автократия имеет опасную болезнь.

Министр докладывает императору:

наша пушка прекрасна.

Но по сравнению с чем?

Поэтому ежегодно закупаются лучшие иностранные образцы

Не тысячи.

Десятки.

Это копейки относительно военного бюджета.

Сравнивается

русская винтовка;

прусская;

французская;

британская;

американская.

То же

орудие;

порох;

прицел;

телеграф;

понтон;

паровая машина;

броневая плита.

Главное правило

Если иностранная система лучше, вывод не:

скрыть неприятный результат.

А:

почему она лучше и сколько месяцев нам нужно, чтобы устранить разрыв?

Так появляется самый важный показатель ВПК:

технологический лаг

Сколько лет проходит между появлением решающей мировой технологии и её полноценным российским серийным аналогом?

Цель

Для обычной технологии:

не более 3–5 лет.

Для потенциально революционной:

1–3 года до малой серии и активных испытаний.

В отдельных областях:

российское первенство.

Именно это реалистичнее и сильнее лозунга:

Россия всегда первая.

---

Как должен работать опережающий ВПК

Теперь можно собрать всю систему в один цикл.

Шаг 1. Технологическая разведка

Военный агент сообщает:

появилась новая система.

Шаг 2. Закупка образца

Не спорить по газетному описанию.

Получить физическое изделие.

Шаг 3. Полигон

Сравнить со своим.

Шаг 4. Научный анализ

Металл.

Порох.

Механика.

Оптика.

Шаг 5. Российские прототипы

Не один.

Несколько.

Шаг 6. Малая серия

Сотни или тысячи единиц.

Шаг 7. Войсковой эксперимент

Реальные подразделения.

Шаг 8. Доработка

Исправить.

Шаг 9. Массовое производство

Только теперь — сотни тысяч.

Шаг 10. Экспортная версия

Если оружие успешно и политически допустимо — продавать союзникам и нейтральным рынкам.

Экспорт снижает себестоимость собственной серии.

Это последний важный эффект

ВПК начинает частично финансировать себя экспортом.

Не превращая страну в торговца войной.

Но используя огромную серийность для снижения собственных затрат.

---

Технологические окна XIX века

В качестве постоянной таблицы для альтернативной России полезно представить несколько ключевых технологических сигналов.

Период	Мировой перелом	Рациональная реакция России
1800-е	механизация оружейного производства	станки, шаблоны, калибры, серийность
1820–1830-е	капсюль, быстрый рост точной механики	массовые испытания и переход от кремня
1840-е	казнозарядная винтовка Dreyse	немедленная собственная программа затворов
1850-е	Minié, массовое нарезное оружие	перевооружение линейной пехоты
1850–1860-е	паровой винтовой флот, броня	металлическое судостроение и судовые машины
1860-е	стальная нарезная артиллерия	Обуховская сталь + серийная тяжёлая промышленность
1860–1870-е	металлический патрон, казнозарядные винтовки	унифицированная патронно-оружейная система
1870-е	торпеда, скорострельная артиллерия	минно-торпедная и быстрострельная школы
1880-е	пулемёт	малая серия сразу после демонстрации
1884–1886	бездымный порох	экстренная химическая и баллистическая программа
1890-е	магазинная винтовка	массовая стандартизированная система
1890-е	новая оптика и связь	интеграция разведки, артиллерии и управления
конец века	скорострельная полевая артиллерия	конкурсы систем + промышленная подготовка

Ни одна строка не требует знания будущего.

Каждая технология стала наблюдаемой современникам в соответствующий момент.

---

Главный принцип ВПК

Теперь можем сохранить формулировку пользователя, но сделать её исторически точнее.

Россия не ждёт, пока новое оружие противника докажет своё превосходство в войне. Она стремится обнаружить его значение на стадии испытаний и либо первой, либо одной из первых поставить соответствующую технологию в массовое производство.

Это принципиально отличается от обычного догоняющего цикла.

Исторический цикл слишком часто выглядел так:

чужая технология → чужая война → русское беспокойство → комиссия → импорт → перестройка заводов → массовый выпуск.

Альтернативный:

чужой или русский прототип → немедленный полигон → отечественная серия → войсковая проверка → массовый выпуск до большой войны.

---

Главный результат Глав 48–50

Теперь архитектура альтернативной сверхдержавы становится значительно полнее.

Первые главы дали нам:

станок;
энергию;
специалиста;
образование.

Глава 48 добавляет:

свободного человека и капитал.

Глава 49:

мировой рынок.

Глава 50:

военную конверсию всей созданной промышленной системы.

И возникает цепочка:

свободный труд

повышает мобильность и стимул к квалификации.

↓

рост производительности

повышает доходы.

↓

доходы

создают потребление и сбережения.

↓

банки, страховые и накопительные фонды

превращают сбережения в капитал.

↓

капитал

строит машины и предприятия.

↓

машины

повышают производительность.

↓

экспорт

увеличивает рынок и приносит валюту.

↓

экспортная прибыль

создаёт новый капитал.

↓

промышленность и наука

формируют технологически гибкий ВПК.

↓

ВПК

позволяет армии и флоту получать оружие нового поколения до того, как противник успел превратить технологический разрыв в военную катастрофу.

Именно теперь можно переходить к самому опасному тезису всей книги.

Не к вопросу:

могла ли Россия иметь хорошую армию?

Она исторически неоднократно её имела.

А к вопросу:

могла ли сверхиндустриальная Россия создать к середине и второй половине XIX века наиболее эффективную сухопутную военную систему Европы — не обязательно самую многочисленную, но способную выигрывать или предотвращать войны с существенно меньшей ценой в людях и деньгах?

Это уже требует отдельного анализа.

Потому что сильнейшая армия — не та, которая способна положить на поле боя больше собственных солдат.

Сильнейшая армия — та, которая превращает:

информацию, промышленность, транспорт, инженерное искусство, огневую мощь и человеческий капитал

в максимальный политический результат при минимально необходимой цене войны.

*********

Часть X. Альтернатива: проект российской сверхдержавы

Продолжение

Первые семь глав альтернативы дали России промышленный двигатель, энергетическую базу, технический класс, свободный труд, внутренний капитал, экспортную систему и постоянно обновляемый военно-промышленный комплекс.

Теперь начинается самая строгая часть проверки.

До сих пор мы в основном отвечали на вопрос:

может ли Россия создать более производительную экономику?

Теперь необходимо проверить, превращается ли эта производительность в реальные геополитические результаты.

То есть:

может ли армия действительно воевать лучше, а не просто иметь больше оружия;

можно ли существенно снизить цену 1812 года;

можно ли капитализировать 1815-й;

можно ли настолько изменить баланс 1853 года, чтобы Крымской войны либо не произошло, либо она закончилась иначе;

можно ли сделать океанскую стратегию экономически жизнеспособной;

можно ли сохранить Русскую Америку без знания о будущей нефти;

можно ли получить дополнительные опорные пункты, не превращая Россию в государство бесконечных колониальных войн;

можно ли лучше капитализировать победу 1878 года;

и, наконец, может ли вся система к 1900 году дать России не иллюзию силы, а реальную стратегическую автономию.

И здесь появляется главный критерий всей альтернативной половины книги.

Сила государства измеряется не количеством ресурсов, которые оно способно пожертвовать ради победы, а количеством политического результата, которое оно способно получить из каждого потраченного рубля и каждой потерянной человеческой жизни.

---

Глава 51. Самая сильная сухопутная армия мира

Название этой главы намеренно провокационно.

Россия XIX века неоднократно обладала одной из крупнейших армий мира.

Но крупнейшая армия и сильнейшая армия — не одно и то же.

Можно иметь миллион солдат и проиграть кампанию из-за отсутствия:

штабного управления;

дорог;

разведки;

боеприпасов;

современного оружия;

медицины;

обученного резерва.

Можно победить и при этом потерять столько людей, денег и территории, что сама победа становится стратегически сомнительной.

Поэтому в нашей альтернативе Россия не должна стремиться содержать максимальное число людей под ружьём.

Она должна стремиться создать армию, которая достигает политического результата с минимальной необходимой затратой человеческого и материального капитала.

---

1. Армия не должна быть самой многочисленной — она должна быть наиболее эффективной

Старый критерий военной мощи прост:

сколько у государства солдат?

Но индустриальная эпоха постепенно делает его всё менее достаточным.

Новый критерий должен включать как минимум:

скорость мобилизации;

качество офицерского корпуса;

производительность военной промышленности;

огневую мощь одного солдата;

способность концентрировать артиллерию;

скорость переброски войск;

устойчивость снабжения;

процент небоевых потерь;

способность быстро восполнять потери;

качество разведки;

эффективность управления.

Можно сформулировать новый показатель

Не математически точную формулу, а принцип:

Военная эффективность = достигнутая политическая цель / совокупная цена войны.

Цена включает:

убитых;

раненых;

ставших инвалидами;

умерших от болезней;

пленных;

финансовые расходы;

разрушение собственной территории;

потерянное производство;

дипломатические последствия.

Это принципиально меняет понимание победы

1812 год:

Россия победила.

Но потеряла огромные территории, население, хозяйство и Москву.

1877–1878 годы:

Россия победила.

Но понесла тяжёлые потери и затем не сохранила всю максимальную политическую конструкцию Сан-Стефано.

Следовательно, задача альтернативной армии:

не героически выживать после ошибки, а уменьшать цену самой ошибки или вообще предотвращать её.

И здесь появляется важнейший военный принцип

Сильнейшая армия мира — не та, которую никто не может полностью уничтожить.

А та, против которой противник предпочитает не начинать войну.

Сдерживание становится высшей формой военной эффективности.

---

2. Профессиональный офицерский корпус

Солдат стреляет.

Но офицер определяет:

куда идти;

когда стрелять;

когда не атаковать;

как использовать местность;

где поставить батарею;

когда отступить;

когда бросить резерв.

Следовательно, слабый офицерский корпус способен обесценить даже превосходное оружие.

В альтернативной России офицерство должно постепенно перестать быть преимущественно сословной карьерой

Дворянство сохраняет большое значение.

Но право командовать полком не может вытекать из происхождения.

Нужны:

экзамен;

образование;

практическая подготовка;

ротация;

аттестация.

Карьера строится по нескольким каналам

Кадетский корпус.

Военное училище.

Производство из лучших нижних чинов.

Специализированные инженерные и артиллерийские школы.

Высшая военная академия.

Россия исторически создала Императорскую военную академию только в 1832 году; впоследствии она стала главным центром подготовки офицеров Генерального штаба. Сам факт её создания показывает, что институциональная идея профессиональной высшей штабной школы была полностью доступна российскому государству XIX века.

Альтернатива требует одного:

сделать вывод из войн 1805–1814 годов немедленно.

После 1815 года создаётся Высшая военная школа

Туда поступают офицеры после нескольких лет строевой службы.

Изучают:

историю войн;

топографию;

математику;

фортификацию;

артиллерию;

логистику;

статистику;

иностранные армии;

экономическую географию.

Особое значение имеет анализ собственных ошибок

Аустерлиц.

Фридланд.

отступление 1812 года;

Бородино;

заграничные походы.

Не как героическая история.

А как профессиональные кейсы.

Офицер должен иметь право написать:

здесь русский генерал ошибся.

Даже если генерал — национальный герой.

Потому что армия, которая не способна критиковать своих победителей, обречена повторять их ошибки.

---

3. Генеральный штаб

Генеральный штаб не должен быть канцелярией, переписывающей приказы главнокомандующего.

Это постоянный мозг армии.

Его работа начинается в мирное время

Он знает:

дороги;

переправы;

мосты;

глубину рек;

запасы продовольствия;

железнодорожную пропускную способность позднее;

численность иностранных армий;

места их мобилизации.

Для каждой вероятной войны существуют варианты

Не один красивый план.

А:

план А;

план Б;

план В.

Что делать, если Австрия нейтральна?

Если вступает?

Если Пруссия мобилизуется?

Если противник идёт на Петербург?

Если на Москву?

Если две русские армии потеряли связь?

Это особенно важно после опыта 1812 года

Планы Пфуля показали опасность системы, которая предполагает, что противник обязательно сделает именно то, что требуется нашей теории.

Генеральный штаб должен мыслить иначе:

не угадывать единственное будущее, а готовить несколько ответов на несколько возможных будущих.

Особый институт — штабная игра

Один офицер играет за Россию.

Другой — за Францию.

Третий — за Австрию.

Потом меняются ролями.

Это заставляет штабиста понимать:

противник тоже думает.

Именно способность моделировать действия противника отличает стратегию от составления расписания.

---

4. Военная разведка

Здесь альтернативе даже не требуется создавать институт с нуля.

Россия уже сделала это.

В 1810 году по инициативе Барклая де Толли была создана Экспедиция секретных дел, из которой в 1812 году выросла Особенная канцелярия военного министра — первый российский центральный орган военной разведки. При посольствах появились военные агенты, собиравшие военные, экономические и иные сведения.

Это один из сильнейших аргументов в пользу нашей альтернативы.

Правильный институт уже возник до вторжения Наполеона.

Проблема заключалась в том, что качество информации не всегда превращалось в столь же качественное решение.

Поэтому новая система добавляет второй элемент

Не только добыча информации.

Но независимая оценка.

Разведчик сообщает:

Наполеон сосредоточил столько-то корпусов.

Аналитик спрашивает:

что это означает?

Министр не имеет права превращать разведывательный вывод в то, что ему политически приятно слышать.

Необходимо институционализировать несогласие

Одно аналитическое управление готовит основной прогноз.

Второе получает задачу:

докажите, что основной прогноз ошибочен.

Современным языком — red team.

Но сама интеллектуальная идея полностью доступна XIX веку.

Разведка собирает не только численность армии

Но:

станки;

новые винтовки;

артиллерию;

железные дороги;

порох;

верфи;

скорость мобилизации.

Так военная разведка соединяется с технологической.

---

5. Мобилизационная система

Россия имеет гигантское население.

Историческая модель стремится значительную часть военной силы постоянно держать в форме огромной кадровой армии.

Это чрезвычайно дорого.

Альтернативная модель

сильное кадровое ядро;

большой обученный резерв;

территориальная система мобилизации.

Исторически именно к этому Россия пришла после Крымской войны. Реформы Милютина создали военные округа, расширенный обученный резерв, а устав 1874 года ввёл всеобщую воинскую повинность; центральной задачей было именно создание большой резервной массы, которую можно быстро развернуть в войну.

Следовательно, сама система не фантастична.

Контрфакт состоит в её раннем появлении вслед за ранним освобождением труда.

Почему крепостничество мешает резервной армии

Чтобы человек несколько лет служил, затем вернулся в гражданскую экономику и позднее был мобилизован, он должен быть свободным субъектом государства, а не собственностью помещика.

Поэтому армейская реформа прямо связана с Главой 48.

Результат

Россия может иметь, например:

меньше людей в постоянной армии,

но намного больше обученных людей, которых можно быстро вернуть в строй.

Это экономит:

бюджет;

рабочую силу;

демографический ресурс.

---

6. Система резервов

Резерв — не просто список бывших солдат.

Он должен быть организован.

Первый резерв

Недавно служившие военнослужащие.

Высокая готовность.

Второй

Более старшие обученные военнообязанные.

Используются для:

тыловых частей;

гарнизонов;

охранных задач.

Технический резерв

Железнодорожники.

Телеграфисты.

Механики.

Врачи.

Ветеринары.

Инженеры.

Офицерский резерв

Особенно важен.

Нет смысла мобилизовать 200 тысяч солдат, если для них нет командиров.

Следовательно, отставной офицер определённого возраста периодически проходит сборы.

Материальный резерв

Армия заранее знает:

где находится ружьё;

шинель;

седло;

снаряд;

повозка.

Мобилизация человека без мобилизации вещей создаёт вооружённую толпу, а не армию.

---

7. Лёгкая и иррегулярная кавалерия

Российская империя имеет одно преимущество, которого нет у большинства европейских государств:

огромный евразийский мир конных военных традиций.

Казаки.

Калмыки.

Башкиры.

Другие степные формирования.

Но использовать их как плохую копию тяжёлой регулярной кавалерии бессмысленно.

Их преимущество другое

разведка;

рейд;

преследование;

перехват курьеров;

атаки на фуражиров;

разрушение переправ;

удары по обозам;

постоянное давление на тыл.

В 1812 году это особенно важно

Лошадь является одним из наиболее уязвимых ресурсов Наполеона.

Доминик Ливен подчёркивает, что потеря французских лошадей в 1812 году имела значение даже большее, чем обычно признаётся: нехватка конского состава тяжело ударила по наполеоновской армии и продолжала сказываться в кампании 1813 года.

Следовательно, русская иррегулярная кавалерия должна иметь стратегическую задачу:

не обязательно убить французского пехотинца — лишить его армию возможности двигаться.

Регулярная и иррегулярная кавалерия дополняют друг друга

Кирасир — удар.

Драгун — универсальность.

Гусар — разведка и манёвр.

Казак и степной всадник — глубокая малая война.

Это не архаика.

Это разделение военных функций.

---

8. Технические войска

Чем индустриальнее война, тем больше людей на фронте занимаются вовсе не стрельбой.

Сапёры.

Понтонёры.

Железнодорожники.

Телеграфисты.

Топографы.

Минёры.

Военные механики.

Инженерная часть должна быть не приложением к пехоте

А самостоятельным усилителем армии.

Один мост способен перебросить корпус.

Одна восстановленная железнодорожная линия — снабжать армию месяцами.

Одна телеграфная связь — сократить цикл управления с суток до часов.

И здесь гражданская индустриализация создаёт военную силу почти бесплатно

Человек, который в мирное время строит железную дорогу, в войну уже обладает нужной технической компетенцией.

Таким образом:

техническая экономика является огромным скрытым военным резервом.

---

9. Артиллерийские резервы

Главу 10 мы уже строили вокруг принципа:

не максимальное количество орудий вообще,

а максимальная способность создать огневое превосходство в выбранной точке.

Поэтому каждая крупная армия имеет централизованный артиллерийский резерв

Командующий может за несколько часов усилить участок:

на 50;

100;

150 орудий.

Но резерв — это не только ствол

Нужны:

лошади;

передки;

зарядные ящики;

снаряды;

запасные колёса;

расчёты;

ремонт.

Центральный критерий

Не:

сколько орудий числится по штату?

А:

сколько орудий можно реально сосредоточить, снабжать и поддерживать огнём в течение шести часов на участке решающего боя?

Вот это показатель настоящей артиллерийской силы.

---

10. Массовый стрелковый огонь

В начале века Россия должна улучшать не только ружьё, но и использование ружья.

Солдат должен уметь

прицеливаться;

стрелять по команде;

стрелять самостоятельно там, где это разрешено;

действовать в рассыпном строю;

использовать укрытие.

Барклай де Толли уже до 1812 года способствовал обучению прицельной стрельбе и действиям в рассыпном строю.

То есть идея не является поздним импортом.

По мере улучшения оружия тактика должна меняться автоматически

Гладкоствольное ружьё требует одной плотности строя.

Нарезное — другой.

Казнозарядное — третьей.

Магазинное — четвёртой.

Пулемёт — снова меняет всё.

Армия не должна поклоняться уставу

Устав — временная инструкция под текущую технологию.

Если изменилась технология, меняется устав.

---

11. Железнодорожная мобильность

Железная дорога превращает российскую численность из потенциальной силы в реальную.

До неё резерв в Казани может существовать, но слишком долго идти к западной границе.

После неё время становится измеримым расписанием.

Военный Генеральный штаб заранее имеет

мобилизационный график;

норму эшелонов;

пункты погрузки;

запасные маршруты;

резерв локомотивов.

Но стратегическая железная дорога должна иметь коммерческую жизнь

В мирное время она перевозит:

зерно;

уголь;

людей;

товары.

И сама себя частично окупает.

В войну переключается на армию.

Поэтому правильная стратегическая линия — не дорога, стоящая пустой ради войны

А дорога, которая богатеет в мире и мобилизует в войну.

---

12. Военная медицина

Наша новая метрика победы немедленно делает медицину военной отраслью первого ранга.

Солдат, которого удалось вернуть в строй, — это сохранённый человеческий капитал.

Солдат, которого не пришлось ампутировать, — сохранённая семья и работник после войны.

Нельзя использовать знания XX века в 1812-м

Нет микробной теории в современном виде.

Нет антибиотиков.

Нет антисептики Листера.

Но уже доступны:

полевая хирургия;

сортировка;

изоляция части больных;

вентиляция;

чистая вода как практическое наблюдение;

эвакуация;

организация госпиталей;

вакцинация против оспы;

статистика заболеваемости.

Позднее Россия сама дала миру Пирогова

Во время Крымской войны Николай Пирогов систематизировал сортировку раненых, широко применял анестезию и участвовал в организации сестринского ухода; его военно-полевая хирургия стала одним из важнейших достижений медицины XIX века.

С точки зрения нашей альтернативы это показывает:

человеческий интеллектуальный ресурс существовал.

Задача государства — раньше создать систему, способную использовать его масштабно.

---

13. Санитарная система

В XIX веке болезнь часто опаснее пули.

Венгерская кампания 1849 года даёт почти шокирующий пример: по официальным данным, русская армия потеряла 856 человек умершими от боевых причин, тогда как от холеры умерло 7 819 военнослужащих, а ещё 3 209 — от других болезней.

Это означает:

санитарная служба иногда может спасти больше солдат, чем целая артиллерийская реформа.

Даже без знания причин холеры можно эмпирически изучать

какие лагеря болеют меньше;

где расположены источники воды;

как влияет скученность;

как удаляются отходы;

как проветривается помещение;

какие продукты чаще вызывают заболевания.

Военная статистика превращается в эксперимент

Полк А потерял от болезни 8%.

Полк Б — 2%.

Почему?

Нужно искать.

И распространять лучшее решение.

Позднее, когда появляются

микробная теория;

антисептика;

бактериология,

армия должна принимать их не через десятилетия, а немедленно.

---

14. Высокое качество снабжения

Голодный солдат имеет плохую дисциплину.

Солдат без обуви перестаёт быть мобильным.

Лошадь без фуража превращает артиллерию в неподвижный металл.

Поэтому интендант — такой же участник победы, как артиллерист

Система снабжения должна контролировать:

калорийность;

качество хлеба;

мясо;

фураж;

обувь;

шинели;

палатки;

медикаменты.

Особое значение имеет стандартизация

Размеры сапог.

Тип повозки.

Комплект инструмента.

Упаковка патронов.

Если каждый корпус снабжается собственной системой, армия теряет масштаб.

Складирование должно быть эшелонированным

Фронтовой запас.

Армейский.

Окружной.

Центральный.

Чтобы потеря одного склада не уничтожила всю кампанию.

---

15. Снижение небоевых потерь

Это должно стать одним из главных военных KPI империи.

После каждой кампании Министерство войны публикует закрытый для армии отчёт:

погибшие в бою;

умершие от ран;

умершие от болезней;

потери от холода;

дезертирство;

пленные;

лошади;

транспорт.

Командир несёт ответственность не только за проигранное сражение

Но и за необъяснимо высокую смертность лагеря.

Это полностью меняет военную культуру.

Если генерал добился той же цели, но потерял:

5 тысяч вместо 15,

он объективно лучше.

Новый критерий победы

Не:

Россия выиграла войну.

А:

Россия достигла политической цели войны при минимуме собственных человеческих потерь, финансовых расходов и разрушения собственной территории.

Именно по этому критерию теперь необходимо снова открыть 1812 год.

---

Глава 52. Альтернативный 1812 год: первая демонстрация новой системы

1812 год должен стать первым экзаменом всей альтернативы.

Не потому, что индустриализация за семь лет после Аустерлица уже превратила Россию в индустриальную сверхдержаву.

Она ещё не успела.

Но к 1812 году уже могут работать первые результаты:

более сильное оружейное производство;

большие запасы;

более качественная разведка;

лучшее штабное планирование;

заранее подготовленная логистика;

более развитая система артиллерийского ремонта;

начало стандартизации;

более организованная малая война.

То есть разница проявляется не в чудо-оружии.

Она проявляется в системе.

---

1. Правильное предвоенное развёртывание

Наполеоновское вторжение не было для России стратегической неожиданностью.

Барклай готовил планы обороны, укреплялись крепости, создавались продовольственные базы, развивалась военная разведка.

Главная проблема заключалась в конфигурации армий.

Исторически основные западные силы оказались разделены.

Наполеон получил возможность вклиниться между армиями Барклая и Багратиона и попытаться разбить их по отдельности.

Альтернатива

Пограничная полоса прикрывается лёгким эшелоном.

Главные силы стоят глубже и ближе друг к другу.

Не обязательно в одном лагере.

Но так, чтобы соединение было вопросом нескольких заранее рассчитанных маршей.

Главная задача первого месяца

Не защищать каждый пограничный город.

А:

не дать Наполеону уничтожить русскую регулярную армию до того, как его собственная армия начнёт терять силу.

Это принципиально другой приоритет.

---

2. Разведывательное превосходство

Россия уже исторически имела сильную стратегическую разведку.

В альтернативе она соединяется с полевой.

Каждая лёгкая часть сообщает:

какой корпус прошёл;

сколько артиллерии;

где гвардия;

где обоз;

сколько мостов;

куда движется кавалерия.

Информация быстро поступает в единый штаб

Не в несколько конкурирующих командных центров.

Именно поэтому единое главное командование должно быть определено до вторжения.

Персона менее важна, чем институт.

Барклай — вполне возможный выбор.

Но главное:

одна армейская стратегия.

Наполеон должен потерять преимущество тумана

Он всё равно быстрее принимает решения.

Но Россия должна постоянно знать хотя бы порядок величины:

где находится его главный удар.

---

3. Казаки, калмыки, башкиры и война против французской логистики

Лёгкая война начинается не после Москвы.

С первого дня.

Цель не героический налёт

А систематическая операционная эрозия.

Каждая французская колонна должна опасаться:

фуражировать без охраны;

отправить курьера;

оставить небольшой склад;

двигать слабый обоз.

Создаётся несколько типов отрядов

наблюдение;

рейд;

перехват;

разрушение переправ;

удар по обозу.

Особенно важно не пытаться заставить степную кавалерию атаковать каре

Она делает то, что умеет лучше.

Уничтожает нервную и кровеносную систему армии.

---

4. Разрушение конского ресурса Grande Armée

Наполеоновская армия вошла в Россию с гигантской потребностью в конском составе.

Современные исследования показывают, насколько критичны были фураж, дороги и состояние животных; потеря лошадей началась уже в ранней фазе похода и имела каскадные последствия для кавалерии, артиллерии и транспортной системы.

Значит, Россия должна атаковать не только лошадь непосредственно

Но всё, что сохраняет её живой:

овёс;

сено;

воду;

ночёвку;

ветеринарное снабжение;

покрытые дороги.

Правильная эвакуация

Не бессмысленно сжигать деревню.

А вывозить:

лошадей;

скот;

фураж;

зерно.

Уничтожать только то, что невозможно вывезти и что непосредственно достанется противнику.

Это фундаментальное отличие от слепой выжженной земли.

Цель

Максимальный ущерб французской логистике при минимальном уничтожении российской собственности.

Так индустриально мыслящая Россия бережёт собственный капитал даже в отступлении.

---

5. Соединение русских армий

Исторически армии всё-таки соединились у Смоленска.

Это важная поправка ко всем рассказам о полной стратегической катастрофе.

Но произошло это уже после тяжёлых маршей, риска окружения и потери значительного пространства.

У Смоленска объединённые силы оценивались примерно в 120 тысяч человек против порядка 200 тысяч в главной наполеоновской группировке.

В альтернативе соединение происходит раньше

Следовательно:

меньше маршей;

меньше отставших;

меньше потерь материальной части;

лучше моральное состояние.

Можно ли иметь к решающему смоленскому этапу 150–170 тысяч боеспособных русских?

Как сценарная верхняя граница — возможно.

Но не бесплатно.

Для этого требуется:

сохранить больше людей при отходе;

быстрее подтянуть резерв;

лучше снабжать;

не распылить главные силы.

Это не удваивает русскую армию.

Но существенно улучшает соотношение.

---

6. Смоленский укреплённый район

Ключевая идея здесь:

не защищать только городской вал.

Создать стратегический район.

Смоленск — естественный узел:

дорога на Москву;

Днепр;

склады;

переправы;

соединение направлений.

Подготовка начинается до войны

Не потому, что Россия знает, что именно здесь обязательно будет генеральное сражение.

А потому, что Смоленск очевидно является важнейшим западным тыловым узлом.

Вокруг города строятся

редуты;

флеши;

укреплённые деревни;

артиллерийские позиции;

запасные батареи;

внутренние дороги;

полевые склады;

переправы.

Но необходимо избежать новой Дриссы

Нельзя создать одну «идеальную крепость», которую Наполеон просто обойдёт.

Поэтому укрепляется не точка.

А район с несколькими позициями и путями отхода.

---

7. Артиллерийское массирование

Историческая Россия имела хорошую артиллерию.

Альтернатива усиливает не столько общее количество, сколько способность сосредоточить её.

В выбранном секторе

Наполеон выводит батарею.

Россия отвечает не равным количеством стволов.

А концентрирует:

армейский резерв;

корпусную артиллерию;

подготовленные тяжёлые позиции.

Цель

создать локальное превосходство:

2:1;

в критический момент — близкое к 3:1.

Не по всей линии.

На участке, где решается бой.

Это возможно только потому, что позиции подготовлены заранее

Есть дороги.

Площадки.

Боеприпасы.

Запасные расчёты.

---

8. Контрбатарейная борьба

Уничтожать пушечный ствол трудно.

Не это основная цель.

Уязвимы

расчёт;

лошади;

передок;

зарядные ящики;

офицеры;

боеприпасы.

Особенно лошадь

Французская батарея без лошадей может стрелять.

Но уже не может быстро менять позицию.

И здесь соединяются две системы:

иррегулярная кавалерия уничтожает конский ресурс в оперативном масштабе;

артиллерия — в тактическом.

После подавления французской батареи русский огонь переключается

на наступающую пехоту.

То есть контрбатарейная борьба — не самоцель.

Она освобождает собственную пехоту и артиллерию для уничтожения главного штурма.

---

9. Сверхплотный огонь укреплений

Здесь появляется предложенный нами «магазин» эпохи дульнозарядного оружия.

Не магазинная винтовка.

А запас заранее заряженных стволов в критической точке.

На обычного пехотинца четыре ружья выдавать бессмысленно

Вес.

Транспорт.

Уход.

Но в редуте оружие не нужно носить

Поэтому на ключевой огневой позиции может находиться несколько заранее заряженных карабинов или укороченных ружей на стрелковую ячейку.

Команда внизу:

заряжает;

передаёт;

принимает использованное оружие.

Эффект появляется на последних десятках метров

Не точность.

А плотность.

Под атакующего противника одновременно работают:

артиллерийская картечь;

обычный мушкетный огонь;

несколько быстрых дополнительных залпов из запасных стволов.

После чего следует:

штыковая контратака свежей пехоты.

Ограничения серьёзны

Чёрный порох создаёт дым.

Заряженное оружие требует контроля.

Влага опасна.

Нужна строгая безопасность.

Поэтому технология применяется не повсюду.

А в нескольких ключевых редутах.

Это локальный усилитель, а не чудо-оружие.

---

10. Свежие резервы

Бородино показало, насколько страшна армия, которая ещё сохраняет резерв после многочасовой бойни.

В альтернативном Смоленске Россия должна специально не вводить часть сил слишком рано.

Резерв — это не трусость

Это право командующего изменить ход боя.

Если Наполеон бросает последний крупный штурм после нескольких часов артиллерийской подготовки и потерь, Россия отвечает не последними измученными батальонами.

А свежими.

Особенно важен момент контратаки

Не гнаться за всей Grande Armée.

А:

отбросить прорвавшиеся части;

захватить батареи;

ударить по дезорганизованному крылу.

Затем остановиться.

Сохранить строй.

Наполеон остаётся чрезвычайно опасным.

---

11. Возможность разгрома главной армии Наполеона до Москвы

Здесь необходимо поставить границу между сильным контрфактом и фантазией.

В августе Наполеон всё ещё имеет очень мощную армию.

Исторически под Смоленском его главная группировка насчитывала порядка 180–200 тысяч человек, тогда как русские объединённые армии — примерно 120 тысяч.

Даже после лучшей подготовки Россия не получает автоматического права уничтожить Наполеона.

Поэтому «разгром» имеет несколько уровней

Уровень 1.

Французский штурм Смоленского района отражён с тяжёлыми потерями.

Наполеон прекращает наступление на Москву.

Это уже стратегическая победа.

Уровень 2.

Французы пытаются обход.

Русская армия отходит на следующую подготовленную позицию, одновременно продолжая удары по коммуникациям.

Наполеон снова теряет время и лошадей.

Уровень 3.

Неудачный штурм + контрудар + логистическое истощение заставляют Наполеона начать отход на запад ещё в августе или начале сентября.

Это наиболее интересный сценарий.

Уровень 4.

Полное окружение и уничтожение основной Grande Armée под Смоленском.

Вот это уже значительно менее вероятно.

Наполеон слишком опытен.

Пространство слишком велико.

У него ещё сохраняется возможность манёвра.

Поэтому правильный вывод

разгром в смысле лишения Наполеона способности продолжать поход на Москву вполне может быть реалистичным верхним сценарием; полное физическое уничтожение его главной армии под Смоленском — гораздо менее надёжный контрфакт.

Но даже первый вариант радикально меняет историю.

Москва не сдаётся.

Московский пожар не происходит.

Огромные районы меньше разорены.

Меньше беженцев.

Меньше погибших.

Меньше расход казны.

Именно здесь сверхиндустриализация впервые превращается не в тонны железа.

А в:

не сгоревшие дома и сохранённые жизни.

Вот её настоящий смысл.

---

Глава 53. 1815 год: капитализация победы

Если альтернативная стратегия уменьшила разрушение 1812 года, возникает парадокс.

Русский репарационный счёт становится несколько меньше.

Но Россия одновременно заканчивает войну:

с более сильной экономикой;

меньшими внутренними потерями;

более эффективной армией;

большим политическим капиталом.

Это делает 1815 год ещё более ценным.

Главная ошибка победителя — считать, что сам факт победы является достаточным результатом.

Он только создаёт переговорный ресурс.

---

1. Полная калькуляция ущерба 1812 года

Комиссия ущерба должна начинать работу уже зимой 1812–1813 годов.

Не после Парижа.

Реестр делится на категории

государственное имущество;

частная недвижимость;

торговля;

сельское хозяйство;

лошади и скот;

запасы;

дороги;

города;

военные расходы;

беженцы;

пенсии семьям погибших.

Особо фиксируется причинность

Что уничтожено французскими войсками?

Что уничтожено русской армией из военной необходимости?

Что потеряно из-за эвакуации?

Что реквизировано?

Не каждый рубль автоматически предъявляется Франции

Но Россия должна знать полную национальную цену войны.

Без этого даже переговорная позиция строится вслепую.

---

2. Отдельный российский репарационный счёт

Парижский договор 1815 года установил общую французскую денежную контрибуцию в размере 700 млн франков. Специальный протокол распределения выделял крупнейшим союзникам — Австрии, Британии, Пруссии и России — по 100 млн франков до учёта иных статей распределения.

Но это была коалиционная система.

Она не являлась подробной компенсацией именно за разрушение России 1812 года.

Российская позиция должна быть другой

Россия признаёт:

1813–1815 годы были коалиционной победой.

Без Пруссии.

Австрии.

Британии.

других союзников

Наполеоновская система не была бы окончательно уничтожена.

Но одновременно утверждает:

вторжение 1812 года нанесло России уникальный прямой национальный ущерб, который должен рассматриваться отдельно от обычной доли в общей союзной контрибуции.

Это не гарантирует принятия требования.

Но его необходимо предъявить.

---

3. Экстрарепарации

Здесь максимализм опасен.

Франция уже должна 700 млн франков, несёт расходы оккупации и имеет собственные финансовые ограничения.

Если Россия требует ещё миллиард, союзники скажут:

вы пытаетесь финансово разрушить Францию и изменить европейский баланс.

И будут правы опасаться.

Поэтому дополнительные требования лучше делать не только денежными

Например:

долгосрочные поставки оборудования;

военно-промышленные заказы;

машины;

корабельное оборудование;

технические специалисты;

документацию;

промышленные коллекции;

обучение.

Почему это дипломатически легче

Сто миллионов франков наличными выглядят как дополнительное финансовое наказание.

Сто миллионов франков оборудования в течение десяти лет:

поддерживают занятость французских заводов;

дают России промышленный капитал;

меньше нарушают французскую ликвидность.

То есть можно создать пакет, выгодный обеим сторонам сильнее прямого изъятия денег.

---

4. Промышленная контрибуция

Главный вопрос:

что лучше получить — миллион франков или оборудование на миллион?

Для государства, испытывающего дефицит технологии, второй вариант может быть ценнее.

Деньги можно потратить

на текущую армию;

на двор;

на дефицит.

После этого их нет.

Станок остаётся

Он производит ещё десять лет.

Если при нём находится мастер, который подготовил учеников, эффект продолжается десятилетиями.

Именно поэтому формула репараций должна быть:

не трофей, а воспроизводящая способность.

---

5. Станки

Приоритет № 1.

Токарные.

Расточные.

Сверлильные.

Прокатное и кузнечное оборудование.

Инструментальные машины.

Но французское оборудование не всегда лучше мирового

Особенно в паровых машинах и части станкостроения Британия впереди.

Значит, Франция может выплачивать деньги или поставлять собственную продукцию, а Россия использовать часть денежной доли для покупки наиболее ценной технологии там, где она доступна.

Отсюда формула:

Франция оплачивает — Россия закупает лучшее независимо от страны происхождения.

---

6. Производственные линии

Особенно выгодно получать не один станок.

А комплект:

станок;

оснастка;

лекала;

документация;

монтажник;

мастер;

запас деталей.

Например

линия оружейных замков;

линия проката;

текстильная машина;

бумагоделательная машина.

Обязательное условие

Российские ученики присутствуют при демонтаже во Франции.

При транспортировке.

Монтаже.

Запуске.

То есть переводится не только имущество.

Но процесс.

---

7. Корабли

Передача готовых боевых кораблей имеет ограниченный эффект.

Корабль устареет.

Гораздо ценнее:

верфь;

доковое оборудование;

чертежи;

судовые машины;

морская артиллерия;

школа кораблестроения.

Но отдельные корабли тоже могут быть полезны

как:

учебные образцы;

транспорт;

основа дальних экспедиций.

Особенно если Россия уже строит океанскую систему.

---

8. Технологии

Техническая документация должна стать самостоятельной частью переговоров.

Не в духе:

Франция отдаёт все государственные секреты.

Это политически почти невозможно.

Но вполне реально договариваться о:

лицензиях;

государственных заказах;

чертежах оборудования, включённых в поставку;

обучении русских специалистов на предприятиях.

Особенно важны

гидротехника;

военная инженерия;

производство пороха;

металлургия;

текстиль;

дороги;

мосты;

школа прикладной математики.

---

9. Инженеры и мастера

Здесь принуждение будет контрпродуктивно.

Инженер, которого фактически депортировали в Россию как часть контрибуции, будет:

саботировать;

скрывать знания;

ждать возможности уехать.

Значительно эффективнее другое

Франция финансирует часть контракта.

Россия:

доплачивает;

даёт жильё;

карьеру;

права.

Специалист едет добровольно.

Таким образом репарация — не человек

А финансирование его миграции и обучения российских учеников.

Это морально и экономически намного эффективнее.

---

10. Колониальные активы

В 1814–1815 годах колонии действительно являлись элементами европейского урегулирования.

Парижский договор 1814 года возвращал Франции многие довоенные колониальные владения, но Британия сохраняла, в частности, Тобаго, Сент-Люсию, Маврикий, Родригес и Сейшелы. Гваделупа, которую Британия ранее передала Швеции как награду за участие в антинаполеоновской коалиции, возвращалась Франции.

Швеция затем получила 24 млн франков компенсации за отказ от своих прав на Гваделупу.

Это важнейший прецедент.

Он доказывает:

колониальный актив мог быть союзнической наградой, предметом возврата и объектом денежной компенсации.

Следовательно, российское требование колониальной компенсации не являлось бы юридически немыслимым.

Другое дело — согласились бы на него Британия и другие союзники.

Это мы отдельно проверим в Главе 58.

---

11. Использование французских выплат для закупки лучших британских технологий

Здесь необходимо помнить ограничения.

Британия не была открытым супермаркетом промышленной революции.

Выезд части квалифицированных работников ограничивался до 1824 года, а экспорт некоторых видов машин — значительно дольше.

Поэтому формула:

Россия получает французские деньги и покупает абсолютно всё лучшее в Британии

слишком проста.

Правильная стратегия

покупать то, что разрешено;

нанимать доступных специалистов;

покупать отдельные изделия для изучения;

использовать французские, бельгийские, голландские и германские аналоги;

готовиться немедленно расширять британский импорт после либерализации ограничений.

В результате Франция оплачивает не обязательно французскую технологию

Она оплачивает российский технологический рывок.

---

12. Победа как первоначальный капитал российской промышленной революции

Россия исторически имела право на примерно 100 млн франков из основной распределяемой союзнической контрибуции.

Альтернативе необязательно доказать, что она получает номинально больше денег, чем все остальные.

Можно добиться более важного результата:

превратить большую долю полученной компенсации именно в производительный капитал.

Если Британия использует свою долю в бюджете.

Австрия — на текущие расходы.

Пруссия — на военное восстановление.

А Россия покупает:

станки;

оборудование;

специалистов;

школы;

верфи;

механические мастерские,

то через двадцать лет одна и та же номинальная сумма даст совершенно разную отдачу.

Поэтому фраза

«Россия выходит из войны крупнейшим получателем производительного капитала Европы»

может быть реалистичной именно в этом смысле.

Не обязательно крупнейшим получателем наличных.

А крупнейшим государством, которое превращает послевоенный расчёт в производственную способность.

Это принципиально.

---

Глава 54. Индустриальный рывок 1815–1840 годов

Теперь начинается период сложного процента.

В 1805–1815 годах государство строило основу промышленной мобилизации в условиях военной угрозы.

После 1815 года задача меняется.

Нужно не продолжать жить в режиме военного лагеря.

А превратить мобилизационную промышленность в самоподдерживающуюся коммерческую экономику.

Именно 1815–1840 годы должны определить, останется ли российская модернизация государственным проектом сверху или превратится в национальную систему.

---

1. Десятки тысяч иностранных специалистов

Здесь слово «десятки тысяч» необходимо определить строго.

Мы не предполагаем 30 тысяч европейских профессоров и инженеров высшей квалификации.

Такого рынка не существует.

Реалистичный сценарный ориентир к 1840 году

За двадцать пять лет Россия может попытаться привлечь совокупно 20–30 тысяч технических специалистов разных уровней:

мастеров;

механиков;

литейщиков;

инструментальщиков;

инженеров;

химиков;

кораблестроителей;

преподавателей;

управляющих.

Не все живут в России одновременно.

Часть уезжает.

Часть натурализуется.

Часть умирает.

Одновременно постоянно работает, например, 10–15 тысяч

Это уже огромная техническая диаспора.

Но для империи с десятками миллионов населения — вовсе не демографический переворот.

Исторические прецеденты существуют

Бетанкур был приглашён в Россию и создал инженерную школу, опираясь на лучший европейский опыт. Чарльз Берд и другие иностранные предприниматели играли заметную роль в раннем российском машиностроении; предприятие Берда изготовляло паровые машины и в 1815 году построило первый российский пароход.

Следовательно, вопрос снова:

не возможно ли это в принципе?

А:

возможно ли масштабировать успешные единичные примеры?

---

2. Сотни тысяч российских технических работников

Не инженеров.

Именно технических работников широкого профиля.

Токари.

Слесари.

Кузнецы.

Литейщики.

Механики.

Машинисты.

Текстильные техники.

Шахтные специалисты.

Строители.

К 1840 году сценарная цель

порядок нескольких сотен тысяч работников, прошедших хотя бы систематическую техническую подготовку.

Это амбициозно.

Но при населении империи в десятки миллионов не требует превращения всей страны в городскую фабрику.

Ключевой механизм

Один иностранный мастер готовит пять русских.

Русский мастер потом готовит следующих.

Школы делают процесс массовым.

Именно здесь исчезает главное ограничение иностранной миграции.

Россия перестаёт зависеть от физического числа специалистов, которых удалось переманить из Европы.

---

3. Массовое станкостроение

К 1840 году Россия должна производить основную массу относительно обычного заводского оборудования сама.

Не обязательно самые совершенные британские станки.

Но:

токарные;

сверлильные;

расточные;

прессы;

молоты;

мельничные механизмы;

текстильное оборудование.

Импорт меняет характер

В 1815 году Россия импортирует базовую машину.

В 1840-м —

самую новую.

То есть импорт используется не для поддержания обычной работы экономики, а для подтягивания её переднего края.

Это фундаментальное различие.

---

4. Паромашиностроение

Берд доказал, что паровая машина может производиться в России уже в начале периода.

Значит, задача 1815–1840 годов:

сделать такой завод не исключением.

Возникают несколько центров

Петербург.

Москва.

Урал.

Южные промышленные районы позднее.

Производятся

шахтные насосы;

фабричные двигатели;

судовые машины.

Самая важная цель

не количество машин.

А стоимость одной лошадиной силы.

Если российская паровая машина в 1820 году вдвое дороже английской, а в 1840-м разрыв почти исчез — политика работает.

---

5. Гидроэнергетика

Массовая гидромеханизация должна идти параллельно пару.

Тысячи предприятий не нуждаются в дорогом двигателе, если рядом имеется дешёвая вода.

После появления практических турбин

Россия быстро создаёт собственные варианты.

Благодаря тому что:

гидрография уже проведена;

инженеры уже есть;

машиностроение уже работает.

Это идеальный пример накопления институтов.

---

6. Уголь

Здесь ранняя геологическая разведка начинает давать результат.

Необходимо решить две задачи

найти;

дешёво доставить.

Без второй первая бесполезна.

Поэтому новые угольные районы сразу связываются:

дорогой;

каналом;

позднее железной дорогой

с металлургией.

Особенно важно начать южный угольно-металлургический контур значительно раньше исторического

Но без анахронизма.

Не Юзовка 1815 года.

А:

геология;

опытная добыча;

коксование;

транспорт;

экспериментальная металлургия.

Промышленный гигант появляется позже на уже подготовленной базе.

---

7. Современная металлургия

Начальная позиция России была сильнее, чем часто предполагают.

Около 1800 года российское производство чугуна составляло порядка 160 тысяч тонн — приблизительно сопоставимый порядок с британским. Но затем траектории резко разошлись: британское производство увеличивалось чрезвычайно быстро, тогда как российское десятилетиями росло намного медленнее.

Это, возможно, один из главных фактов всей книги.

Россия начинает не с нуля.

Она начинает почти рядом — и затем отстаёт.

Альтернатива

Уральский комплекс модернизируется.

Параллельно развивается коксовая металлургия.

Строятся:

прокат;

расточные машины;

механические молоты;

производство котельного листа.

Цель к 1840 году

Не обязательно превзойти Британию по тоннажу.

Но не допустить ситуации, когда технологический разрыв становится экспоненциальным.

---

8. Химия

Химическая промышленность должна стать связкой:

университет;

лаборатория;

завод.

Красители.

Кислоты.

Стекло.

Порох.

Бумага.

Металлургические процессы.

Прикладная лаборатория получает промышленный заказ

Не:

исследуйте природу вообще.

А дополнительно:

вот конкретная проблема российского завода.

Именно так формируется ранний аналог промышленного НИОКР.

---

9. Текстиль

Текстиль даёт массовый рынок.

Тяжёлая промышленность создаёт инструменты индустриализации.

Текстиль создаёт:

доход;

занятость;

быстрое накопление капитала.

Поэтому он особенно важен для перехода от казённой к коммерческой промышленности

Исторически иностранные предприниматели сыграли большую роль в механизации русской хлопчатобумажной отрасли уже в первой половине XIX века.

Альтернатива просто переносит начало механизации и локализации оборудования раньше.

---

10. Железные дороги

Здесь нельзя требовать невозможного.

В 1815 году магистральная железная дорога ещё не доказала своё экономическое превосходство.

Но после:

Стоктон—Дарлингтон;

Ливерпуль—Манчестер

ситуация меняется.

Россия должна действовать по принципу технологического лага

1825–1830:

наблюдение и миссии.

1830–1833:

опытные промышленные линии.

1833–1837:

первые коммерческие дороги.

1835–1845:

начало магистральной сети.

Это не фантастика

Институт инженеров путей сообщения существовал с 1809 года, а его программа ещё до первой российской железной дороги включала изучение новой транспортной технологии.

Исторически Россия уже умела учиться достаточно быстро.

Альтернатива требует массового капитального решения после того, как эксперимент доказал эффективность.

---

11. Пароходство

Здесь Россия получает старт ещё раньше.

1815 год — первый российский пароход Берда.

Следовательно, уже после войны начинается программа

Не десять экспериментальных судов.

А постепенное создание:

волжского;

балтийского;

черноморского;

каспийского

пароходства.

Пароход одновременно создаёт заказ

машиностроению;

котельщикам;

верфи;

порту.

То есть транспорт сам ускоряет производство транспортного оборудования.

---

12. Экспорт готовой продукции

К 1840 году первые результаты промышленной системы должны уже выходить за границу.

Не только ткань.

Но:

инструмент;

насос;

мельничное оборудование;

простые станки;

металлические изделия.

Первые рынки

не Лондон.

А рынки, где Россия имеет географическое и политическое преимущество.

Персия.

Османские регионы.

Кавказ.

Центральная Азия.

Балканы.

После этого экспорт сам создаёт промышленный стимул

Качество уже проверяет не министерство.

А иностранный покупатель.

---

13. Рост налоговой базы без чрезмерного увеличения налоговых ставок

Это один из важнейших результатов альтернативы.

Слабая экономика финансирует государство повышением изъятия.

Сильная — расширением объекта налогообложения.

Если фабрика производит в два раза больше

государству необязательно удваивать ставку.

Доход растёт автоматически.

Если население больше покупает

растут:

торговые сборы;

акцизы;

таможенные доходы.

Если железная дорога увеличивает оборот

растёт вся связанная с ней налоговая база.

Таким образом промышленная политика постепенно финансирует государство без постоянного увеличения давления на крестьянина.

Это критически важно для политической устойчивости.

---

14. Переход от мобилизационной экономики к самоподдерживающемуся росту

Это главный тест к 1840 году.

Если император перестанет лично интересоваться заводами — всё остановится?

Если да, система провалилась.

Настоящий успех выглядит иначе

Предприниматель строит фабрику потому, что ожидает прибыль.

Банк даёт кредит потому, что проект хорош.

Рабочий учится потому, что квалификация увеличивает доход.

Инженер изобретает потому, что имеет карьеру и рынок.

Экспортёр ищет новый рынок потому, что заработает.

Государство остаётся

заказчиком;

регулятором;

инфраструктурным инвестором;

организатором науки;

арбитром.

Но уже не толкает каждый завод вручную.

Именно в этот момент Россия перестаёт быть государством, которое проводит индустриализацию.

Она становится индустриальной экономикой.

---

Глава 55. Крымская война, которой не должно было быть

К 1853 году альтернативной индустриализации уже почти полвека.

Именно здесь гипотеза должна выдержать второй большой экзамен.

Есть два совершенно разных сценария.

---

Сценарий А. Войны нет

Это наиболее желательный и, вероятно, наиболее реалистичный способ «выиграть» Крымскую войну.

Причины исторического кризиса были сложными, но война не была механически неизбежна.

Миссия Меншикова требовала не только решения вопроса о Святых местах, но и более широкого признания особого российского права покровительства православным в Османской империи; после отказа Порты Россия заняла Молдавию и Валахию, что резко изменило характер конфликта.

Британия и Франция также не начинали кризис с заранее неизменным планом большой войны. Формирование коалиции происходило постепенно вокруг противодействия российскому давлению на Османскую империю.

Альтернативная Россия имеет другое преимущество

Ей не нужно доказывать силу рискованной дипломатической эскалацией.

Потому что сила уже очевидна.

Петербург сообщает

Россия не претендует на Константинополь.

Не требует одностороннего изменения режима проливов.

Не требует политического протектората над миллионами османских подданных.

Но настаивает на конкретных религиозных гарантиях.

Войска мобилизуются

Но не занимают Дунайские княжества как первый инструмент давления.

С Австрией заранее заключён отдельный режим по Нижнему Дунаю

Вена получает гарантии отсутствия русской аннексии.

Россия получает гарантию отсутствия австрийской военной угрозы.

Британии предлагается международная конференция

Если Россия одновременно выглядит способной:

быстро мобилизовать современную армию;

вывести в Чёрное море современный паровой флот;

финансировать многолетнюю войну,

то британское решение становится намного труднее.

Сдерживание работает именно так.

Дипломатическая умеренность делает военную силу страшнее, а не слабее.

Потому что противнику сложнее собрать коалицию против государства, которое не даёт очевидного повода.

---

Сценарий Б. Война всё-таки начинается

Теперь проверим худший случай.

Британия.

Франция.

Османская империя.

Возможно враждебная Австрия.

Сразу поставим предел

Даже сверхиндустриальная Россия 1850-х не обязана уметь победить объединённые британский и французский флоты в мировом океане.

Британское морское преимущество слишком велико.

Поэтому «быстрая победа» должна означать не:

русский флот топит Royal Navy.

А:

коалиция не достигает стратегических целей и быстро обнаруживает, что цена продолжения войны выше ожидаемой выгоды.

---

1. Современный российский Черноморский флот

К 1853 году паровой переход должен быть значительно более завершён.

Не только пароходофрегаты.

Но:

винтовые линейные корабли;

быстроходные фрегаты;

малые паровые суда;

минная оборона;

береговые батареи.

Россия не обязана искать генеральное морское сражение

Её цель:

затруднить высадку.

Заставить союзников:

тралить;

вести разведку;

конвоировать транспорты;

держать больше кораблей.

---

2. Развитая военно-морская промышленность

Николаев и Севастополь — не просто базы.

Это части машиностроительной системы.

Котлы.

Валы.

Винты.

Ремонт.

Артиллерия.

Повреждённый корабль не отправляется за иностранной машиной

Ремонтируется внутри страны.

Вот что значит технологическая автономия на море.

---

3. Железнодорожная сеть

Крымская война исторически показала главный парадокс: англо-французская экспедиция могла использовать морской транспорт и позднее локальную железнодорожную инфраструктуру, тогда как Россия испытывала огромные трудности перемещения ресурсов внутри собственной территории. Исследования войны прямо связывают поражение с недостаточной транспортной системой и качеством вооружений.

Альтернатива не требует Петербург—Севастополь в 1830 году

Но к 1853-му южное направление уже должно иметь несколько магистралей или хотя бы подходы, сокращающие сухопутное плечо.

Москва — Харьков.

Южные узлы.

Одесса/Николаевские направления.

В результате

подкрепление прибывает не через месяцы пешего марша.

А неделями.

---

4. Массовое современное стрелковое оружие

К 1853 году значительная часть русской пехоты должна уже иметь нарезное капсюльное оружие.

Не потому, что Россия предвидела Крым.

А потому, что соответствующие технологии стали очевидны в Европе раньше.

Результат

Альма уже не выглядит столь же асимметричным огневым столкновением.

Русская пехота может вести эффективный огонь на сравнимых дистанциях.

Это не гарантирует победу.

Но устраняет один из системных недостатков.

---

5. Артиллерийское превосходство

Русская артиллерия уже исторически была сильна.

В альтернативе лучше:

металл;

прицелы;

боеприпасы;

логистика;

концентрация.

Особенно важна береговая артиллерия

Союзный корабль должен подходить к укреплённой базе под огонь:

тяжёлых береговых орудий;

мин;

маневренных паровых судов.

Каждый час операции дорожает.

---

6. Телеграф

Крымская война стала одним из первых крупных конфликтов, где электрический телеграф начал заметно менять управление войной.

Альтернативная Россия имеет:

линию на юг;

полевые телеграфные подразделения;

запас кабеля.

Главнокомандующий не ждёт курьера несколько дней

Приказ и информация движутся часами.

Но важно не превратить телеграф в механизм микроменеджмента из Петербурга.

Связь должна ускорять решение.

Не парализовать полевого командира ожиданием царского ответа.

---

7. Логистика

Исторически союзники сами пережили страшные логистические кризисы.

То есть западная промышленность не делает любую операцию автоматически эффективной.

Но союзники смогли быстрее исправлять ошибки, используя предпринимательство, пар, железную дорогу и административное давление.

Альтернативная Россия строит такую адаптивность заранее

Есть:

типовые военные склады;

железнодорожные станции;

транспортные батальоны;

военные подрядчики;

ветеринарная служба;

инженерные части.

---

8. Укрепления

Севастополь исторически держался почти год несмотря на огромные системные недостатки России.

Это чрезвычайно важно.

Если город смог сопротивляться в реальных условиях, то при:

лучшей артиллерии;

боеприпасах;

связи;

транспортном снабжении

его захват становится намного труднее.

Более того

укрепления должны готовиться до высадки.

Не только вокруг самого Севастополя.

Но на возможных районах десанта.

---

9. Мобилизационные резервы

Англо-французский десант должен понимать:

каждый месяц войны увеличивает российскую армию на театре быстрее, чем союзники могут увеличивать свою.

Это и есть стратегическая глубина нового типа.

Не только километры.

А резерв + железная дорога.

---

Может ли Россия быстро победить?

Если Британия и Франция уже полностью политически обязались уничтожить российскую позицию в Чёрном море, быстрая победа России всё равно не гарантирована.

Это важный предел.

Но можно представить три значительно более благоприятных исхода.

Исход 1. Высадка не происходит

Стоимость и риск слишком высоки.

Война остаётся ограниченной османскими фронтами.

Исход 2. Высадка происходит, но союзники не закрепляются

Современная русская армия концентрируется раньше.

Первое большое сражение заканчивается иначе.

Экспедиция возвращается на корабли.

Это уже огромная российская победа.

Исход 3. Крымская кампания начинается, но Севастополь не падает

Через год Британия и Франция сталкиваются:

с расходами;

болезнями;

политическими спорами;

отсутствием решающего результата.

Война заканчивается компромиссом.

Следовательно

наиболее реалистичная альтернатива — не «русские входят в Париж в 1855 году».

А:

Россия либо предотвращает формирование коалиционной войны, либо делает экспедиционную операцию настолько тяжёлой, что война заканчивается без стратегического поражения России.

Это достаточно, чтобы Крымская катастрофа исчезла из нашей карты фиаско.

---

Глава 56. Океанская Россия

Океанская Россия является не продолжением главы об Аляске.

Наоборот.

Аляска — всего лишь один актив внутри значительно большей системы.

Океаническая держава возникает тогда, когда страна регулярно:

строит суда;

финансирует рейсы;

страхует груз;

создаёт торговые дома;

ремонтирует корабли;

держит станции;

обучает моряков;

защищает торговлю.

Военно-морской флот является верхним этажом.

Под ним должна находиться океаническая экономика.

---

1. Россия как атлантическая, тихоокеанская и индоокеанская держава

Термин «атлантическая Россия» не означает, что у неё появляется атлантическое побережье.

Речь о систематическом присутствии российских судов:

в Северном море;

Атлантике;

американских портах;

на средиземноморских и мировых маршрутах.

Тихий океан

Россия имеет собственное побережье и Русскую Америку.

Здесь океанская стратегия совершенно естественна.

Индийский океан

Здесь территориальная экспансия значительно труднее.

Британия будет крайне чувствительна к российским военно-морским базам на маршрутах к Индии.

Поэтому правильная модель первой половины века:

не обязательно суверенная колония,

а коммерческий и договорной доступ к портам.

Океаническая сеть может существовать без окрашивания каждой базы в цвет России на карте.

---

2. Массовый торговый флот

Главный океанский KPI:

какую долю российской внешней торговли перевозят суда российской экономической системы?

Не обязательно собственно этнически русские владельцы.

Финны.

Греки.

Балтийские немцы.

Армяне.

Одесские купцы.

Все они могут быть частью имперского судоходства.

Государство стимулирует

судостроительный кредит;

морское страхование;

подготовку капитанов;

льготные портовые сборы;

почтовые контракты.

Но не строит все торговые суда за казённый счёт.

---

3. Океанский военно-морской флот

Он должен быть меньше коммерческого флота по экономическому значению, но значительно сильнее по технологии.

Главная задача

защита коммуникаций;

демонстрация флага;

эвакуация;

операции против более слабого противника;

повышение цены блокады России.

Не нужно пытаться постоянно превзойти Британию количеством линкоров

Это способ финансово уничтожить себя.

России нужен асимметрично сильный и технологически современный флот, связанный с береговыми базами, минами, артиллерией и крейсерами.

---

4. Морское страхование

Без него массовый торговый флот не появится.

Риск океанского рейса превращается из угрозы одному состоянию в распределённый риск.

Российские страховщики

накапливают резервы;

инвестируют;

финансируют судостроение.

То есть океан сам начинает создавать капитал для следующего океанского рейса.

---

5. Российские судоходные компании

Не одна монополия.

Несколько компаний:

Балтийская;

Черноморская;

Каспийская;

Тихоокеанская;

дальневосточная почтовая.

По мере перехода к пару

государство может субсидировать регулярность маршрута.

Не стоимость каждого груза.

Например:

государство платит за обязательство держать ежемесячную линию Петербург—Средиземное море.

Это одновременно:

торговля;

почта;

военный резерв.

---

6. Система угольных, ремонтных и торговых станций

В парусную эпоху кораблю нужны:

вода;

пища;

ремонт.

В паровую добавляется критический ресурс:

уголь.

Именно поэтому маленький остров или договорное право на склад иногда ценнее огромной колонии

Не нужна миллионная территория.

Нужен порт в правильной точке.

Российская сеть может включать

собственные территории;

арендованные участки;

коммерческие договорные станции;

дружественные порты.

Главное — избыточность.

Если один пункт закрыт, маршрут сохраняется.

---

7. Арктика

Арктика не является экзотическим боковым проектом.

Это собственное пространство России.

Интересы

рыболовство;

китобойный промысел;

навигация;

картография;

научные исследования;

снабжение северных регионов.

Позднее

с развитием парового и ледокольного судостроения появляется возможность всё более систематического исследования северных маршрутов.

Но нельзя строить Северный морской путь 1820 года из знания XX века.

Нужны последовательные:

гидрография;

карты;

метеорология;

порты;

экспедиции.

---

8. Балтика

Балтика остаётся главным технологическим окном России в Европу.

Петербург.

Кронштадт.

Рига.

Финские порты.

Здесь концентрируются

верфи;

морское машиностроение;

страхование;

банки;

торговые дома.

Главная проблема — датские проливы.

Россия не контролирует выход.

Поэтому тем важнее иметь суда и коммерческие активы уже за пределами Балтики.

---

9. Средиземное море

Исторический прецедент исключительно силён.

В 1798–1807 годах Россия реально получила де-факто контроль над Ионическими островами и военно-морскую базу на Корфу.

Следовательно, русское средиземноморское присутствие — не фантазия.

После 1815 года главная цель

не обязательно вернуть суверенитет над Корфу.

А сохранить:

право захода;

склады;

ремонт;

коммерческое присутствие.

Лучше ограниченное долговременное право, чем суверенная база, против которой немедленно формируется британская коалиция.

---

10. Индийский океан

Здесь максимальная рациональность требует самоограничения.

Маврикий.

Сейшелы.

ключевые индийские маршруты

становятся крайне чувствительной зоной Британии.

Попытка построить большую русскую военно-морскую базу там почти неизбежно вызовет британское противодействие

Поэтому базовая стратегия:

консульства;

торговые соглашения;

договорные склады;

ремонтные права.

Военно-морская база возможна только при благоприятной политической комбинации

И не должна становиться целью, ради которой Россия готова воевать с Британией.

Океаническая стратегия должна расширять свободу, а не автоматически создавать нового главного врага.

---

11. Тихий океан

Вот где география особенно благоприятствует России.

Камчатка.

Охотское море.

Амур.

Приморье позднее.

Сахалин.

Курилы.

Русская Америка.

Это может стать целой экономической системой

лес;

рыба;

уголь;

судостроение;

торговля с Китаем;

Японией;

США;

Калифорнией.

Именно здесь океанская стратегия имеет наибольшую вероятность стать самофинансируемой.

---

12. Северная Америка

Русская Америка должна рассматриваться не как удалённый меховой придаток.

Она является:

североамериканским портом России;

рынком;

узлом тихоокеанской торговли;

морской станцией.

Следовательно, её судьба зависит не от одного показателя

прибыль РАК.

А от работы всей океанской системы.

И если эта система существует, вопрос о продаже Аляски действительно начинает выглядеть совершенно иначе.

---

Глава 57. Русская Америка не продаётся

Главный тезис этой главы требует доказательства без нефти XX века.

Мы не можем говорить:

Россия должна сохранить Аляску, потому что через десятилетия там найдут золото, а ещё позднее нефть.

Это запрещённое знание будущего.

Достаточно другого.

К середине XIX века Россия уже знает:

территория огромна;

она имеет стратегическое положение в Северной части Тихого океана;

существуют рыболовство, лес, меха и торговые возможности;

потерянную территорию практически невозможно получить обратно.

Вопрос должен звучать:

может ли реформированная океаническая Россия сделать содержание этого владения достаточно дешёвым и полезным, чтобы продажа перестала быть рациональной?

---

1. Экономическая интеграция Аляски

Главная историческая слабость — зависимость от узкой пушной модели и дорогой логистики.

К середине XIX века торговая система РАК испытывала проблемы, связанные с истощением отдельных ресурсов, конкуренцией и ошибками управления.

Альтернатива начинается раньше

Мех — важен.

Но уже после 1815 года доходы направляются на диверсификацию.

Рыба.

Лес.

Судоремонт.

Снабжение.

Торговля.

Государство не требует

чтобы Аляска стала Манчестером.

Она должна стать экономически устойчивым портовым регионом.

---

2. Регулярное пароходное сообщение

Парусный рейс делает расстояние почти политической пропастью.

Пар и регулярное расписание постепенно уменьшают её.

После развития российского тихоокеанского пароходства появляются линии

Приморье — Ситка.

Ситка — Калифорния.

Ситка — Гавайи.

Азиатские порты.

Не каждый корабль идёт из Петербурга

Это ключевой сдвиг.

Русская Америка снабжается Тихим океаном, а не только Европейской Россией.

---

3. Тихоокеанская военно-морская база

Ситка получает:

укрепления;

угольный склад;

ремонт;

артиллерию;

несколько военных судов.

Но главная российская тихоокеанская мощь постепенно находится на азиатском берегу

Владивосток.

Амур.

Другие базы.

Русская Америка становится внешним узлом системы, а не одиноким фортом.

---

4. Российское заселение

Здесь необходимо избегать колониальной фантазии.

Аляска не станет второй Московской губернией.

Климат.

Расстояния.

Ограниченная сельскохозяйственная база.

Но и несколько сотен постоянных русских — слишком мало для большой стратегической территории

Альтернативная программа предлагает добровольное переселение:

рыбаков;

ремесленников;

военных ветеранов;

кораблестроителей;

купцов;

врачей;

учителей.

Реалистичная амбициозная цель к 1860-м

не миллионы.

А десятки тысяч постоянно связанных с российской системой жителей европейского, креольского и смешанного происхождения в нескольких городских узлах.

Это уже совершенно другая демографическая реальность.

При этом коренные народы не являются препятствием, которое требуется вытеснить

Устойчивое государство заинтересовано в:

договорных правах;

образовании;

торговле;

правовой защите;

участии местных общин в экономике.

Принудительная эксплуатация создаёт дорогую и нестабильную колонию.

Лояльное население — дешёвую в обороне.

---

5. Рыболовство

Это одна из наиболее очевидных отраслей, доступных без знания будущего.

Северный Тихий океан богат морскими ресурсами.

Нужны

рыболовный флот;

соление;

сушка;

бочки;

переработка;

регулярный экспорт.

Российская Америка может кормить часть собственной системы

и продавать продукцию:

Калифорнии;

азиатским рынкам;

российскому Дальнему Востоку.

---

6. Полезные ископаемые

Нельзя искать нефть по подсказке XXI века.

Но геологическая разведка сама по себе вполне рациональна.

Государство обследует

уголь;

медь;

железо;

цветные металлы;

строительный камень.

Если ничего крупного нет — стоимость геологической экспедиции невелика.

Если найден промышленный ресурс — экономика меняется.

Это снова принцип

дёшево проверять гипотезы с потенциально большой отдачей.

---

7. Торговля с США и Азией

США не обязаны быть врагом Русской Америки.

Наоборот.

В первой половине XIX века американские купцы уже играли большую роль в тихоокеанской торговле.

Россия может использовать американский Запад как рынок

рыба;

лес;

ледяная торговля там, где она рентабельна;

снабжение;

ремонт.

Одновременно Азия

Китай.

Япония после открытия.

Торговля мехами и другими товарами.

Русская Америка становится мостом между:

Северной Америкой;

Азией;

российским Дальним Востоком.

---

8. Форт-Росс

Исторически Форт-Росс был создан в 1812 году в значительной мере как попытка обеспечить северные владения продовольствием и расширить тихоокеанскую хозяйственную систему.

Но одна площадка не смогла решить все задачи.

Альтернативная Россия не делает из этого вывод

Калифорния не нужна.

Она делает вывод:

конкретная модель Форт-Росс недостаточно эффективна.

Тогда возможны

перенос части сельскохозяйственной деятельности;

договорная аренда;

коммерческие контракты с мексиканскими властями;

портовые права.

Функция важнее символа.

---

9. Калифорнийское направление

Россия не имеет реалистичной возможности превратить значительную часть Калифорнии в бесспорную российскую провинцию без крайне опасного конфликта:

с Мексикой;

позднее США;

Британией.

Поэтому разумная цель

не территория любой ценой.

А:

продовольствие;

торговля;

порт;

склад;

долгосрочная коммерческая концессия.

После роста США необходимо уметь отступить от территориального максимализма

Сильная империя умеет различать:

стратегический актив;

и дорогое самолюбие.

Если суверенный Форт-Росс становится незащитимым, его можно преобразовать в:

частную российскую собственность;

торговую станцию;

договорный порт.

Не обязательно полностью уходить из Калифорнии.

---

10. Алеутская система

Алеутские острова имеют значение не только как пушная зона.

Это естественная цепь через Северный Тихий океан.

На ключевых островах

маяки;

склады;

связь;

небольшие гавани;

спасательные станции.

Позднее

угольные пункты.

Таким образом территория начинает работать как морская инфраструктура, а не просто географический цвет на карте.

---

11. Аляска как часть российского тихоокеанского экономического пространства

Теперь исчезает сама постановка исторического вопроса.

Не:

приносит ли РАК достаточно дивидендов, чтобы оправдать Аляску?

А:

какую функцию Аляска выполняет в системе Владивосток — Сахалин — Курилы — Алеуты — Северная Америка — азиатские рынки?

Если к 1867 году существуют

регулярное пароходство;

постоянное население;

рыболовство;

порт;

судоремонт;

диверсифицированная торговля;

тихоокеанский флот,

то продажа уже не является избавлением от слабозащищённой меховой периферии.

Это продажа работающей части национальной инфраструктуры.

И тогда ответ действительно меняется

Почему государство должно продавать прибыльную, населённую и защищаемую часть собственной территории?

Если она действительно стала такой к 1860-м —

убедительных оснований для продажи почти не остаётся.

Именно это, а не будущая нефть, является нашим аргументом за сохранение Русской Америки.

---

Глава 58. Россия расширяет океанский ареал

Здесь особенно легко превратить рациональную альтернативу в империалистическую фантазию:

Россия получает Гавайи.

Реюньон.

Кипр.

Мадагаскар.

Средиземноморье.

Индийский океан.

А никто не сопротивляется.

Такой сценарий бессмыслен.

Каждый дополнительный актив:

нужно получить;

признать международно;

снабжать;

защищать;

делать экономически полезным.

Поэтому главный принцип главы:

не максимальная площадь заморских владений, а максимальная стратегическая и экономическая отдача на рубль их содержания.

---

1. Французские колониальные активы после Наполеона

Послевоенное колониальное перераспределение происходило реально.

Парижский договор 1814 года закрепил за Британией Тобаго, Сент-Люсию, Маврикий, Родригес и Сейшелы; Франции возвращалась основная часть других владений. Гваделупа была возвращена Франции после того, как ранее была отдана Швеции в качестве союзнической награды.

Следовательно, Россия могла поставить вопрос

если союзные заслуги Швеции могут оплачиваться колониальным активом,

почему российские — нет?

Но возможность предъявить требование не равна возможности получить его.

Самый реалистичный результат

не обязательно суверенная большая колония.

Россия могла использовать колониальный вопрос как торговый актив переговоров:

потребовать несколько вариантов;

затем отказаться от части за:

деньги;

оборудование;

торговые права.

Пример Гваделупы особенно важен

Швеция в итоге получила 24 млн франков компенсации за отказ от острова.

Значит, даже неполученная колония могла быть монетизирована.

---

2. Возможное российское присутствие на Гавайях

Гавайский эпизод реален, но его нужно очистить от мифа.

Агент РАК Георг Шеффер первоначально был направлен для коммерческого урегулирования, однако на Кауаи вышел далеко за инструкции, втянулся в местную политическую борьбу и попытался получить протекторатные права. Российское руководство его инициативу не поддержало, и проект закончился в 1817 году.

Это не означает, что Россия «упустила шанс присоединить Гавайи»

Такой вывод чрезмерен.

Но был реальный шанс на:

регулярную торговлю;

склад;

право снабжения;

возможно долгосрочную аренду небольшого участка.

Это именно то, что Русской Америке было нужно

продовольствие;

вода;

ремонт;

перевалочная станция.

То есть коммерческая Гавайская позиция значительно реалистичнее русской аннексии архипелага.

---

3. Сохранение и расширение тихоокеанской инфраструктуры

Главная экспансия должна происходить не флагами.

А:

портами;

линиями;

складами;

контрактами.

Система

Камчатка.

Амур.

Приморье.

Сахалин.

Курилы.

Алеуты.

Ситка.

Гавайская коммерческая станция.

Калифорнийский торговый пункт.

Это уже огромный океанский ареал без новых крупных войн.

---

4. Торговые и военно-морские станции

Нужно разделять четыре уровня.

Консульство.

Торговый склад.

Ремонтно-снабженческая станция.

Военно-морская база.

Ошибка имперской политики — считать, что полезен только четвёртый.

На самом деле первые три:

дешевле;

менее провокационны;

часто дают большую коммерческую отдачу.

---

5. Опорные пункты в Средиземноморье

Корфу — лучший исторический кандидат.

Россия действительно имела там базу до 1807 года.

После 1815 года британский контроль делает восстановление полноценного российского протектората крайне трудным.

Поэтому реалистичная цель

гарантированные заходы;

склады;

ремонт;

торговый агент;

право временного базирования.

Дополнительные пункты можно получать договорно

в греческих портах после появления независимой Греции;

в дружественных средиземноморских государствах.

Не обязательно владеть территорией.

---

6. Индийский океан

Здесь требования должны быть скромнее.

Маврикий и Сейшелы

После 1814 года закреплены за Британией.

Попытка требовать их у Лондона за российский вклад в победу почти наверняка встречает жёсткий отказ.

Они слишком важны британской глобальной сети.

Реюньон

Франции вернули.

Россия теоретически могла сделать его частью переговорного пакета.

Но получить остров надолго было бы трудно:

Франция сопротивляется;

Британия не обязательно хочет русский военно-морской пункт рядом с индийскими коммуникациями.

Поэтому основной индийскоокеанский сценарий

не суверенная колония.

А сеть договорных торговых и снабженческих прав.

---

7. Дальневосточные территории

Здесь историческая Россия и без нашей альтернативы добилась огромного успеха:

Приамурье;

Приморье;

выход к новым тихоокеанским портам.

Альтернативная система делает важное отличие

Полученная территория немедленно получает:

дорогу;

пароходство;

поселение;

верфь;

связь.

То есть дипломатическое приобретение быстро превращается в работающий актив.

---

8. Курильская система

1875 год не должен рассматриваться с точки зрения будущих атомных подлодок.

Но значение островной цепи для:

рыболовства;

навигации;

наблюдения;

парового флота;

угольных пунктов

уже понятно современнику.

Сильная Россия имеет больше вариантов

Не обязательно выбирать:

весь Сахалин или все русские Курилы.

Можно предложить Японии:

денежную компенсацию;

торговые преимущества;

рыболовные права;

частичный территориальный обмен.

Цель

сохранить хотя бы ключевые северные узлы и при этом добиться ясного статуса Сахалина.

Но согласие Японии не гарантировано.

Именно поэтому это средневероятная, а не автоматическая альтернатива.

---

9. Сахалин

Сахалин должен быть:

не прежде всего каторгой,

а хозяйственным островом.

Уголь.

Рыболовство.

Лес.

Порты.

Снабжение флота.

Заселение

добровольное;

коммерческое;

военное.

Каторга может существовать, но не определять всю экономику.

Тогда сам остров становится намного ценнее.

---

10. Отношения с Китаем и Японией

Океанская Россия не должна автоматически превращаться в агрессивного соседа.

Чем сильнее государство, тем легче у него появляется соблазн считать любую слабость соседа приглашением к экспансии.

Это опасно.

Китай

Россия должна извлекать максимум из:

торговли;

пограничного урегулирования;

договорных прав;

транспортных связей.

Не обязательно из захвата каждой территории, которую можно временно занять.

Япония

После её модернизации особенно важно не создавать самоисполняющуюся вражду.

Сильная Россия может предложить:

торговлю;

инженерное сотрудничество;

разделение рыболовных зон;

ясные границы.

Главный принцип

территориальный актив ценен только тогда, когда доход и безопасность, которые он создаёт, выше стоимости его защиты и дипломатической реакции.

---

Карта реалистичности океанского расширения

Возможный актив	Реалистичность	Наиболее рациональная форма
Корфу / Ионическая система после 1815	Средняя	гарантированные портовые и коммерческие права
Гавайи	Средняя	торговая и снабженческая станция, не аннексия
Калифорнийское направление	Средняя	аренда, торговля, снабжение
Дополнительная французская колония в 1815	Низкая–средняя	скорее предмет торга/компенсации
Реюньон	Низкая	возможно требование, трудно удержать дипломатически
Французская Гвиана	Низкая–средняя	потенциально менее чувствительна Британии, но дорога и сложна
Британские Маврикий/Сейшелы	Очень низкая	практически нереалистично без конфликта с Британией
Средиземноморские станции	Высокая	договорный доступ
Индийскоокеанские станции	Средняя	коммерческие соглашения
Сохранение северных Курил	Средняя	деньги + торговые уступки Японии
Интегрированный Сахалин	Высокая	собственная территория + хозяйственное развитие
Сохранение Аляски	Высокая при успешной океанской системе	полная российская территория

Эта таблица особенно важна.

Она показывает, что океанская альтернатива не требует мировой колониальной лотереи, в которой России всегда везёт.

Основная масса расширения происходит через:

сохранение уже имеющегося;

порты;

торговые права;

небольшие станции;

договорную инфраструктуру.

Именно так сверхдержава расширяет присутствие, не создавая войну за каждый остров.

---

Глава 59. Победа 1877–1878 годов без дипломатического поражения

Сначала ещё раз уточним термин.

Берлинский конгресс не уничтожил все результаты российской победы.

Россия сохранила значительные территориальные приобретения.

Болгарская государственность возникла.

Независимость балканских государств укрепилась.

Поэтому говорить о полном дипломатическом поражении было бы чрезмерно.

Но разрыв между Сан-Стефанской конструкцией и окончательным Берлинским урегулированием был велик.

Главная задача альтернативы:

можно ли было закончить войну такой системой, при которой Россия не оказывается вынуждена существенно сокращать собственную программу под угрозой новой войны?

---

1. Промышленно сильная Россия и другой баланс Европы

К 1877 году нашей альтернативной индустриализации уже семь десятилетий.

Это значит:

больше железных дорог;

более сильный бюджет;

больше резервов;

современный ВПК;

развитый флот.

Война должна закончиться быстрее

Самый важный путь к лучшей дипломатии —

не эффектная нота.

А меньшее истощение.

Если Плевна берётся:

не после нескольких кровавых ошибок,

а ранней блокадой и правильной инженерной системой,

Россия входит в 1878 год:

с большей армией;

меньшими потерями;

лучшим бюджетом.

Переговорщик получает реальный дополнительный ресурс

Он может сказать:

Россия способна выдержать ещё одну кампанию.

И ему верят.

---

2. Сильный флот

Британская угроза остаётся.

Россия всё равно не обязательно сильнее Royal Navy.

Но теперь Британия должна учитывать:

сильный Черноморский флот;

береговую оборону;

Средиземноморские станции;

крейсерские возможности.

Это не даёт России права на Константинополь

Но увеличивает цену британской интервенции.

И снова дипломатия получает силу от неиспользуемой военной способности.

---

3. Независимые финансы

Война заканчивается.

Россия не должна немедленно искать иностранный рынок для рефинансирования огромного дефицита.

Это меняет переговоры

Если финансовый рынок одной из великих держав может перекрыть России кислород, она слабее.

Если основная часть долга внутреннего происхождения, у правительства больше времени.

Финансовая автономия становится дипломатическим резервом.

---

4. Австро-русские отношения

Здесь находится одна из главных исторических проблем.

Перед войной Россия сама заключила с Австро-Венгрией Будапештскую конвенцию 1877 года.

Австрии признавалась возможность занять Боснию и Герцеговину, Россия стремилась вернуть Южную Бессарабию; дополнительно стороны исходили из того, что образование большого сплошного славянского государства на Балканах нежелательно.

Это означает:

Сан-Стефанская большая Болгария вступала в серьёзное напряжение с дипломатической архитектурой, на которой Россия сама обеспечила австрийский нейтралитет.

Следовательно, альтернатива должна начинаться до войны

Нельзя обещать Австрии одно,

победить Турцию,

а затем предъявить карту, которая противоречит духу соглашения.

Россия должна заранее решить

Что для неё важнее:

австрийский нейтралитет;

или огромная Болгария?

Если второе — нужно получить иной нейтралитет другой ценой.

---

5. Британия и Восточное Средиземноморье

Лондон особенно опасался расширения российского влияния к Эгейскому морю.

Британские документы критиковали Сан-Стефанскую систему именно как крупное изменение баланса Чёрного и Восточного Средиземного морей.

Это означает

Полностью сохранить Сан-Стефано без риска войны с Британией чрезвычайно трудно даже для более сильной России.

Поэтому рациональная задача:

определить, какие части Сан-Стефано действительно стратегически необходимы, а какие являются максималистским торгом.

Возможно, Россия отказывается от прямого болгарского выхода к Эгейскому морю

В обмен требует:

более крупную единую Болгарию севернее;

реальный механизм объединения с Восточной Румелией;

сильные гарантии для болгарских областей южнее.

Это может оказаться политически устойчивее.

---

6. Сан-Стефано

Сам договор содержал огромную контрибуцию — 1,41 млрд рублей заявленных русских требований, из которых значительная часть компенсировалась территориальными уступками.

Это показывает, что Россия вполне умела формулировать крупный счёт после победы.

Проблема состояла в другом

может ли итог выдержать международную реакцию?

Именно этим должен отличаться альтернативный мирный договор:

не максимальная карта на 3 марта.

А максимальная карта, которая всё ещё останется в силе через десять лет.

---

7. Как сохранить основную часть результатов победы

Первый шаг — довоенная дипломатия

До начала войны согласовать минимально приемлемый балканский результат:

с Австрией;

Германией;

по возможности Британией.

Второй — более короткая война

Меньше потерь.

Меньше финансового истощения.

Третий — ограниченная программа

Россия не требует всё одновременно:

Эгейскую Болгарию;

максимальный Кавказ;

контрибуцию;

особый режим проливов.

Приоритеты ранжируются.

Четвёртый — торг активами

Если Британия категорически не принимает Эгейский выход Болгарии, Россия получает компенсацию:

в другой границе;

финансовых обязательствах;

статусе Батума;

международных гарантиях.

Пятый — никакой дипломатической неожиданности между союзниками

Все знают заранее:

каков минимум России.

Так уменьшается вероятность внезапной коалиции против неё.

---

8. Болгария как союзник, а не управляемый клиент

Это важнее дополнительной линии на карте.

Россия должна заранее решить

цель войны — создать:

независимую дружественную Болгарию

или фактический протекторат?

Если второе, сопротивление болгарской элиты почти неизбежно.

Правильная модель

Болгарская армия получает русскую школу.

Но болгарских командиров.

Болгарские студенты учатся в России.

Но возвращаются управлять собственной страной.

Российский капитал строит дороги.

Но коммерчески.

Россия должна быть страной, с которой Болгарии выгодно дружить

Не страной, которой Болгария обязана подчиняться.

---

9. Мягкая сила вместо политического диктата

1885 год должен стать не кризисом отношений.

А крупнейшей русской дипломатической победой.

Если объединение Болгарии и Восточной Румелии происходит мирно и имеет массовую поддержку, Россия говорит:

мы поддерживаем национальное объединение в согласованной международной форме.

Результат

главное болгарское национальное достижение происходит при российской поддержке.

Это создаёт политический капитал на десятилетия.

Россия получает влияние через

образование;

торговлю;

железные дороги;

военную подготовку;

культуру;

кредит.

Не через назначение болгарских министров.

В таком сценарии

Болгария может иногда спорить с Россией.

Это нормально.

Но вероятность превращения её в политического противника значительно уменьшается.

Именно так победа 1878 года начинает приносить долгосрочный дивиденд.

---

Глава 60. Россия без внешней долговой зависимости

Финансовая автономия — не автаркия.

Ещё раз закрепим это определение.

Сверхдержава может:

занимать;

принимать иностранные инвестиции;

размещать облигации за рубежом.

Проблема начинается только там, где конкретный внешний рынок получает возможность сказать:

если вы измените политический курс, финансирование прекращается — и ваша государственная программа рушится.

Вот этого альтернативная Россия не допускает.

---

1. Огромный внутренний рынок капитала

К 1900 году он складывается не из одного богатого слоя.

А из восьмидесяти лет накопления.

Банки.

Страхование.

Сберегательные кассы.

Пенсионные фонды.

Акции.

Облигации.

Прибыль предприятий.

Миллионы мелких сбережений превращаются в миллиардные инвестиционные ресурсы

Это один из главных результатов ранней свободы труда и массовой грамотности.

---

2. Положительный торговый баланс продукции высокой переработки

Россия по-прежнему продаёт:

зерно;

лес;

сырьё.

Но всё большую часть валютной выручки дают:

нефтепродукты;

металл;

машины;

локомотивы;

суда;

химия;

текстиль;

приборы.

Это принципиально устойчивее

Потому что экономика получает валюту не только от урожая.

И не вынуждена вывозить всё больше хлеба ради обслуживания внешнего долга.

---

3. Собственные банки

Российские банки должны быть способны финансировать:

текущий капитал;

промышленный проект;

экспорт;

железную дорогу.

Иметь собственные банки недостаточно

Они должны быть крупными и профессиональными.

Слишком маленький банк боится долгого промышленного займа.

Поэтому к концу века возникают национальные финансовые группы, способные конкурировать с:

Парижем;

Берлином;

Лондоном.

---

4. Российские институциональные инвесторы

Страховые компании.

Пенсионные фонды.

Сберегательные структуры.

Крупные благотворительные и университетские капиталы.

Их значение

они инвестируют с горизонтом десятилетий.

Именно такой капитал особенно нужен:

железным дорогам;

портам;

электростанциям;

городской инфраструктуре.

---

5. Государственный резерв

Финансовая автономия требует резерва.

Не обязательно огромного мёртвого золотого запаса, который ничем не используется.

Но государство должно иметь:

ликвидные активы;

металлический резерв там, где он нужен денежной системе;

фонд обслуживания долга;

военный резерв.

Цель

если международный рынок закрывается на два года, государство не должно немедленно становиться неплатёжеспособным.

Это финансовый аналог военного запаса боеприпасов.

---

6. Инфраструктура преимущественно за собственные деньги

Не 100%.

Это не нужно.

Но базовая программа

железные дороги;

порты;

энергетика

должна финансироваться преимущественно:

внутренними облигациями;

банками;

налоговыми доходами;

реинвестированной прибылью.

Иностранный заём используется

чтобы ускорить,

а не чтобы сделать проект вообще возможным.

---

7. Иностранный капитал конкурирует за право работать в России

Вот идеальное изменение переговорной позиции.

Исторически догоняющее государство говорит:

пожалуйста, дайте нам капитал.

Альтернативная Россия говорит:

у нас есть капитал, рынок, квалифицированный труд и рост. Какие условия вы предложите, чтобы мы допустили именно ваши деньги?

Конкурируют

французы;

немцы;

бельгийцы;

британцы;

голландцы.

Государство получает лучшие условия.

Это не протекционистская изоляция

Наоборот.

Это глобализация из позиции силы.

---

8. Государство не зависит от Парижа, Лондона или Берлина

Главный тест прост.

Представим дипломатический кризис.

Париж недоволен.

Французские банки отказываются от нового российского займа.

Что происходит?

Если:

рубль падает;

строительство прекращается;

бюджетный кризис;

правительство вынуждено менять внешнюю политику,

Россия зависима.

В альтернативном сценарии

дороже становится кредит.

Некоторые проекты откладываются.

Но система продолжает работать.

Берлин.

Лондон.

Амстердам.

Внутренний рынок.

Все остаются альтернативами.

Вот настоящая финансовая автономия

Не отсутствие иностранных денег, а отсутствие иностранного финансового вето.

---

Глава 61. Россия к 1900 году: интегральный баланс альтернативы

Теперь необходимо вернуться к «Карте фиаско».

В начале книги мы предъявили XIX веку обвинительный акт.

Теперь альтернативная система должна ответить на каждый пункт.

Не декларацией.

А цепочкой причин.

Важно сразу поставить предел.

Мы ещё не доказали количественно, что каждый показатель этой альтернативы достижим одновременно.

Это задача следующей части книги и приложений.

Глава 61 фиксирует верхнюю рациональную траекторию, которую затем необходимо подвергнуть нагрузочному тесту:

стоимость;

кадры;

политическое сопротивление;

международная реакция;

конкуренция государственных приоритетов.

И только после этого можно будет решить, действительно ли Россия могла стать сверхдержавой к 1900 году.

---

Зеркало «Карты фиаско»

Реальная траектория	Альтернативный результат
Поздняя системная индустриализация	Ускорение начинается после 1801–1805 годов и становится устойчивым после 1815-го
Сильная металлургическая база начала века, но постепенная относительная потеря лидерства	Ранняя технологическая перестройка металлургии, конкуренция древесноугольной и угольно-коксовой систем
Слабое относительно передовых держав станкостроение	Россия становится одним из крупных мировых центров производства средств производства
Технологический импорт часто остаётся долгим источником зависимости	Импорт → ремонт → локализация → улучшение → экспорт
Низкая энерговооружённость труда	Массовая вода → пар → турбины → электричество
Крепостная и маломобильная рабочая сила	Поэтапное раннее освобождение и национальный рынок свободного труда
Недостаточный технический класс	Сеть ремесленных школ, технических училищ, инженерных институтов и политехнических центров
Сотни иностранных специалистов дают отдельные технологические импульсы	Десятки тысяч специалистов за поколение используются как механизм массовой подготовки российских кадров
Медленное распространение лучших мировых технологий	Постоянная техническая разведка и лаг внедрения в несколько лет
Аустерлиц не превращён в программу тотальной военно-промышленной подготовки	1805 год становится началом промышленной подготовки к вероятной большой войне
Опасное разделение русских армий в 1812 году	Заранее рассчитанное соединение главных сил и единое командование
Наполеон доходит до Москвы	Попытка остановить его на подготовленном Смоленском стратегическом рубеже
Победа 1812 года достигается ценой огромного разрушения собственного хозяйства	Логистика противника разрушается при минимизации российской выжженной земли
1815 год даёт престиж, но ограниченный промышленный дивиденд	Репарации превращаются в станки, оборудование, людей и производственные заказы
Индустриализация 1815–1850-х идёт, но недостаточно быстро	1815–1840 годы становятся периодом самоускоряющейся механизации
Реформы приходят после Крымского поражения	Основные трудовые, финансовые, образовательные и военные реформы начинаются до него
Крымская война — системный приговор	Либо сдерживание предотвращает войну, либо Россия не терпит стратегического поражения
Большая постоянная армия с недостаточно эффективной системой резервов	Кадровое ядро + массовый обученный резерв + быстрая мобилизация
Высокие небоевые потери в кампаниях	Санитарная статистика, медицина и логистика становятся показателями качества командования
Переход к новым видам оружия нередко требует догоняющего перевооружения	Постоянный цикл разведка → полигон → малая серия → массовое производство
Сильный парусный флот, но запоздалый системный переход к новой морской технологической базе	Торговое судостроение и паромашиностроение постоянно финансируют современный военный флот
Ограниченная океаническая торговая инфраструктура	Российские судоходные компании, страхование, банки, станции и торговые дома по всему миру
Уход из Ионической системы	После 1815 года сохраняется хотя бы договорное средиземноморское присутствие
Гавайская авантюра заканчивается уходом	Коммерческий договор и снабженческая станция без попытки захватить архипелаг
Форт-Росс закрывается	Калифорнийское направление преобразуется в торгово-снабженческую сеть
Продажа Аляски	Русская Америка интегрирована в тихоокеанскую экономику и не продаётся
Курильский обмен «всё за всё»	Россия пытается сохранить стратегические северные узлы через деньги и торговые уступки
Сахалин развивается во многом как каторжная окраина	Сахалин — портово-угольный, рыболовный и транспортный центр
Победа 1877–1878 годов частично урезается международным балансированием	Довоенная дипломатия заранее согласует устойчивый минимум послевоенного устройства
Болгарский политический капитал быстро истощается	Болгария строится как самостоятельный союзник через образование, торговлю и безопасность
Сырьевой экспорт долго сохраняет огромную роль	Быстро растёт доля машин, химии, приборов, тканей, судов и переработанной продукции
Международные рынки дают значительную часть капитала поздней индустриализации	Главный источник длинных денег — внутренние накопления
Французские займы становятся важной частью финансовой системы	Франция — один из нескольких конкурирующих источников капитала
Внешние финансовые отношения постепенно переплетаются с союзной политикой	Союз выбирается по геополитической выгоде, а не из-за риска потерять кредит
Ограниченная свобода коалиционной политики	Максимальная возможность балансировать между Британией, Францией, Германией и другими державами
Россия входит в XX век всё ещё догоняющей индустриальной державой	Россия входит в 1900 год одним из самостоятельных мировых индустриально-финансовых и военно-морских центров

---

Какой именно сверхдержавой могла стать Россия к 1900 году

Здесь нужно отказаться от бессодержательной формулы:

«самая сильная страна мира».

Что это означает?

Больше британского флота?

Больше американской промышленности?

Больше германской стали?

Больше французского капитала?

Одновременно превзойти всех по всем показателям практически невозможно.

Реалистичный верхний результат другой

Россия может стать одним из трёх-четырёх главных мировых центров силы, сочетая преимущества, которые ни у одного соперника не существуют одновременно в таком масштабе:

огромное население;

территорию;

сырьевую базу;

европейскую промышленность;

тихоокеанское присутствие;

сильную сухопутную армию;

современный флот;

внутренний капитал;

большой рынок.

Её сравнительное преимущество

Не обязательно лучшая фабрика мира.

А комбинация масштаба и технологической автономии.

Британия сильнее на море.

Соединённые Штаты могут быстрее расти промышленно.

Германия может иметь чрезвычайно эффективную инженерно-промышленную систему.

Франция — огромный финансовый капитал.

Но Россия обладает:

европейской индустриальной сердцевиной;

континентальной глубиной;

азиатскими ресурсами;

тихоокеанской системой;

Русской Америкой.

Если всё это соединено инфраструктурой, получается совершенно иной тип сверхдержавы.

---

Сценарные ориентиры 1900 года

Здесь полезно дать не окончательные цифры, а диапазоны, которые далее должны проверяться количественно.

Железные дороги

Историческая сеть к рубежу веков уже составляла десятки тысяч километров.

При начале магистрального строительства на 10–15 лет раньше и наличии собственного рельсово-локомотивного комплекса верхняя альтернатива может проверять порядок 80–100 тысяч километров к 1900 году.

Не утверждение.

Расчётная гипотеза.

Грамотность

При массовой школьной программе с 1820–1830-х доля грамотного взрослого населения к 1900 году должна быть качественно выше исторической.

В отдельных молодых возрастных группах возможно приближение к массовой грамотности.

Урбанизация

Не превращение России в Британию.

Но существенно большая доля населения живёт:

в городах;

промышленных поселениях;

транспортных узлах.

Машиностроение

Большинство обычного оборудования производится внутри страны.

Импортируется преимущественно:

передовая новинка;

специализированный станок;

прототип.

ВПК

Россия способна самостоятельно массово производить:

магазинные винтовки;

бездымный порох;

пулемёты;

современную артиллерию;

броненосцы;

торпеды;

оптику;

телеграфное оборудование.

Финансы

Большая часть государственного долга и инфраструктурного финансирования удерживается внутри страны.

Иностранные деньги существенны.

Но не критичны.

Русская Америка

Сохраняется.

Имеет:

регулярное сообщение;

порты;

местную экономику;

постоянное население.

Океанская сеть

Россия имеет не десятки суверенных колоний.

А намного более ценную систему:

свои территории;

договорные станции;

порты;

страховые и торговые дома;

регулярные линии.

---

Что происходит с войнами XIX века

Теперь можно кратко перепроверить главный военный тезис.

1805

Аустерлиц всё ещё может произойти.

Промышленная программа только начинается.

Но после него урок усваивается институционально.

1807

Фридланд всё ещё возможен.

Но Тильзит становится не периодом пассивного ожидания, а последней фазой подготовки.

1812

Россия имеет высокую вероятность избежать исторического масштаба разрушения и попытаться остановить Наполеона значительно западнее Москвы.

1849

Если интервенция вообще проводится, её цена оформляется договорно, а медицинская система снижает небоевые потери.

1853–1856

Лучший результат — войны нет.

Второй лучший — ограниченная война.

Третий — коалиционная война, в которой Россия не терпит стратегической катастрофы.

1877–1878

Россия выигрывает быстрее и входит в дипломатический торг менее истощённой.

Таким образом тезис «Россия выигрывает все войны малой кровью» необходимо сформулировать точнее

Не существует системы, гарантирующей малые потери.

Противник голосует против этого собственным оружием.

Но существует система, которая:

снижает вероятность войны;

снижает вероятность плохой войны;

снижает вероятность фронтальной тактической ошибки;

уменьшает болезнь;

улучшает снабжение;

создаёт огневое превосходство;

позволяет быстрее закончить конфликт.

Поэтому правильная гипотеза звучит:

при последовательной сверхиндустриализации и профессионализации армии Россия могла бы достигать большинства своих реалистичных военных целей XIX века с существенно меньшей совокупной ценой, чем в исторической траектории.

Это сильный тезис.

Но уже не магический.

---

Что происходит с дипломатией

Самая сильная Россия не должна стать самой агрессивной Россией.

Наоборот.

Чем больше её промышленная и военная мощь, тем опаснее ошибочная экспансия.

Потому что другие державы начнут объединяться.

Следовательно, максимальная рациональная Россия должна быть одновременно

очень сильной

и

очень предсказуемой.

Она говорит:

мы защищаем собственную территорию;

сохраняем жизнеспособные приобретения;

требуем компенсации после нападения;

расширяем торговлю;

используем договорные станции;

но не пытаемся превращать любую слабость соседа в повод для аннексии.

Именно это уменьшает балансирующие коалиции

Не доброта.

Не пацифизм.

А рациональная экономия силы.

Территория, приобретение которой создаёт коалицию дороже самой территории, может быть убыточным активом.

Именно по этому критерию мы должны оценивать всю океанскую и балканскую экспансию.

---

Что происходит с деньгами

Главное отличие альтернативы от исторической поздней индустриализации заключается не в полном отсутствии иностранных денег.

А в последовательности.

Историческая Россия

сначала долго медленно накапливает промышленный и человеческий капитал,

потом резко ускоряется,

потом обнаруживает огромную потребность во внешних деньгах.

Альтернативная

начала накапливать:

технический навык;

сбережения;

банковские активы;

экспортную выручку

ещё с первых десятилетий века.

Значит, к 1890-м ей не нужно за двадцать лет создавать то, что другие экономики накапливали пятьдесят.

Внешний капитал остаётся

Но меняется его функция.

Не:

закройте дефицит российской системы.

А:

ускорьте уже работающую российскую систему.

Это фундаментально другая позиция.

---

Интегральная цепь альтернативы

Теперь всю Часть X можно собрать в одну последовательность.

Ранняя промышленная политика

↓

станки

↓

механическая энергия

↓

массовый технический класс

↓

свободный труд

↓

рост производительности и доходов

↓

сбережения

↓

банки и инвестиционные фонды

↓

внутренний капитал

↓

инфраструктура

↓

большой внутренний рынок

↓

экспорт высокой переработки

↓

валюта и прибыль

↓

новые инвестиции

↓

технологически гибкий ВПК

↓

более эффективная армия и флот

↓

сдерживание

↓

меньшие потери в войнах

↓

меньше разрушения собственного капитала

↓

ещё больший экономический рост

↓

финансовая автономия

↓

океанское присутствие

↓

расширение торгового пространства

↓

максимальная свобода внешнеполитического манёвра.

Вот настоящая петля сверхдержавы.

---

Но здесь необходимо остановить альтернативу

Потому что пока всё выглядит слишком хорошо.

Именно здесь многие контрфактические книги совершают главную ошибку.

Первое удачное решение делает следующее легче.

Второе — третье.

И постепенно автор незаметно создаёт государство, которое:

всегда выбирает правильного человека;

никогда не сталкивается с сопротивлением элит;

всегда имеет деньги;

всегда получает нужную технологию;

всегда выигрывает дипломатический торг;

а иностранные державы почему-то пассивно наблюдают за его усилением.

Такую Россию построить очень легко.

Но исторического значения она не имеет.

Поэтому Часть X должна закончиться не триумфом.

А вопросом.

---

Что теперь предстоит проверить

Если Россия действительно:

раньше освобождает крестьян,

то как реагирует дворянство?

Если тратит огромные деньги на станки и школы,

откуда забирает эти деньги?

Если создаёт сильный флот,

что не строится вместо него?

Если удерживает Аляску,

сколько реально стоит её оборона?

Если получает средиземноморские станции,

как реагирует Британия?

Если становится сильнейшей сухопутной державой,

начинают ли Германия, Австрия, Британия и Франция балансировать против неё значительно раньше?

Если сохраняет огромную Болгарию,

не возникает ли новая антироссийская коалиция?

Если Россия быстрее индустриализируется,

не увеличиваются ли одновременно:

урбанизация;

социальные конфликты;

рабочее движение;

политические требования?

Если быстро растёт капитализм,

может ли самодержавная система оставаться неизменной?

И, наконец:

не достигает ли альтернативная Россия точки, где дальнейшее усиление само начинает создавать против неё такую международную коалицию, которая съедает преимущества сверхиндустриализации?

Именно поэтому следующая часть должна быть не продолжением восхождения.

Она должна стать стресс-тестом всей альтернативы.

Потому что только после него можно ответить на главный вопрос книги:

могла ли Россия действительно стать мировой сверхдержавой к 1900 году — или наша максимально рациональная траектория в какой-то момент упирается в экономический, социальный, административный или геополитический предел?

Если после такого теста конструкция выдержит, тогда тезис о несостоявшейся российской сверхдержаве XIX века перестанет быть красивой гипотезой.

Он станет исторически защищаемой альтернативой.

**************************