Аннотация

Проект ментальной войны о будущем России. Пролегомены к футурологической ноовойне

Настоящая работа открывает многотомный исследовательский проект, посвященный разработке и проведению ментальной войны по одному из наиболее фундаментальных вопросов современного российского бытия — вопросу о будущем России.

Исходным основанием проекта является теория ментальных войн (ноовойн), рассматривающая ментальную войну как особую форму агонально организованного интеллектуального противоборства, предназначенную для выявления, сопоставления, критической проверки, селекции и развития конкурирующих систем представлений, концепций и моделей действительности. В отличие от информационной, психологической и иных форм противоборства, направленных преимущественно на изменение состояния, поведения или установок противника, ментальная война в принятом в настоящем исследовании понимании имеет своим непосредственным предметом конкурирующие интеллектуальные конструкции и предполагает их систематическое сопоставление в общем семантическом пространстве.

Предметом проектируемой футурологической ментальной войны является будущее России — не как единичный прогноз или заранее заданный нормативный образ, а как сложное пространство конкурирующих концепций исторического развития страны.

Первичный эмпирический корпус последующей ментальной войны составят предвыборные и программные документы представленных в Государственной Думе Российской Федерации политических партий различных исторических периодов, а также Концепция демиургической революции в России. При этом исследование не ограничивается сопоставлением актуальных партийных программ. Существенной частью проекта становится диахронный контент-анализ, позволяющий реконструировать изменение представлений каждой политической силы о будущем России, выявлять устойчивые смысловые инварианты, семантические сдвиги, возникающие и исчезающие концепты, направления эволюции и долгосрочные тренды российского политического проектирования будущего.

Первая часть проекта имеет пролегоменный характер и состоит из трех взаимосвязанных томов.

Первый том посвящен общей теории ментальных войн. В нем реконструируются генезис, понятийный аппарат, онтологические, гносеологические, аксиологические и методологические основания теории ноовойн, исследуются ее исторические прототипы, виды и уровни ментальных конфликтов, а также соотношение ментальной войны с интеллектуальной, инновационной, информационной, психологической и когнитивной войнами. Особое внимание уделяется развитию идей инновационной войны, полилектики, метааксиоматического метода и агонально организованного коллективного познания в направлении общей теории ноовойны.

Второй том посвящен технологии проектирования футурологической ментальной войны. В нем разрабатываются ее проблема, тема, цель, задачи, объект, предмет, субъекты, участники, театр ментальной войны, источниковая база, система семантических координат, этапы, операции, процедуры сравнительного анализа, способы реконструкции концепций, критерии их соизмеримости, механизмы выявления и формализации противоречий, а также способы фиксации промежуточных и итоговых результатов. Центральной задачей данного тома является разработка целостной программы предстоящей ментальной войны о будущем России.

Третий том посвящен семантике будущего России. Его задача — построение максимально общей классификации существующих и принципиально возможных способов понимания российского будущего и создание многомерного семантического пространства, в котором впоследствии могут быть локализованы и сопоставлены конкретные партийные, идеологические, социально-философские и авторские концепции. Анализируются представления о субъекте исторического развития, человеке будущего, государстве, обществе, собственности, экономике, труде, технологиях, культуре, цивилизационной идентичности, характере исторического времени, механизмах перехода от настоящего к будущему и критериях желательного состояния России.

Совокупность трех пролегоменных томов образует нулевой уровень ментальной войны. Его результатом должна стать единая теоретическая, технологическая и семантическая система координат последующего исследования.

Следующий этап проекта представляет собой многотомную ментальную войну первого уровня. Ее содержанием станет систематический сравнительный и исторический контент-анализ концепций будущего России, содержащихся в программах политических партий и других исследуемых доктринальных текстах, реконструкция целостных моделей будущего, выявление их фундаментальных сходств, различий, противоречий и зон принципиальной несовместимости.

Однако результаты первой ментальной войны не рассматриваются как окончательные. Публичная критика, сопоставление и развитие исходных концепций потенциально способны привести к их изменению. Поэтому дальнейшим этапом становится ментальная война второго уровня, предметом которой выступают уже обновленные концепции участников, сформировавшиеся после первого цикла интеллектуального противоборства.

Тем самым весь проект приобретает рекурсивный характер:

концепции будущего → сравнительный анализ → ментальное противоборство → трансформация концепций → новый анализ → новый уровень ментальной войны.

Конечной целью проекта является не механическое определение «победителя» среди заранее существующих политических программ, а создание организованного процесса коллективного познания и проектирования, способного последовательно повышать содержательную определенность, внутреннюю непротиворечивость, обоснованность и сравнительную эффективность конкурирующих представлений о будущем России.

В этом смысле проект представляет собой одновременно исследование существующих российских образов будущего, эксперимент по развитию теории ментальных войн и попытку создания специализированной технологии футурологического интеллектуального противоборства, предметом которого становится не прошлое и не настоящее страны, а пространство возможных траекторий ее дальнейшего исторического развития.

********

© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны 

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGPT 5.6. Thinking, Sol — Демичат Сапиенс (Саппи), Солярис.

*********

Паспорт Проекта ментальной войны о будущем России

Рабочая версия 0.1

1. Наименование проекта

Проект ментальной войны о будущем России

Расширенное наименование:

Проект футурологической ментальной войны (ноовойны) о будущем России

Рабочее обозначение:

Ментальная война о будущем России

2. Статус проекта

Комплексный долгосрочный научно-исследовательский, футурологический и ноовоенный проект, включающий:

• разработку теоретических оснований футурологической ментальной войны;
• разработку ее технологии;
• построение семантического пространства возможных концепций будущего России;
• формирование исторического корпуса политических и иных концепций будущего России;
• проведение сравнительного контент-анализа этих концепций;
• реконструкцию их исторической эволюции;
• выявление фундаментальных ментальных противоречий между участниками;
• проведение ментальной войны первого уровня;
• анализ трансформации исходных концепций;
• проведение ментальной войны второго и последующих уровней.

Проект является развитием ранее разработанной теории ментальных войн (ноовойн) и ее специализацией применительно к футурологической проблематике.

В исходной теории программа ментальной войны определяется как системообразующий документ, задающий тему, организационную форму, содержание, цели, задачи, предмет, этапы, ресурсы и потенциальных участников предстоящей ноовойны. Настоящий Паспорт выполняет более раннюю функцию: фиксирует общий замысел проекта, на основании которого впоследствии должна быть разработана собственно Программа ментальной войны о будущем России.

3. Инициатор и автор концепции проекта

В.К. Петросян (Вадимир).

Проект основывается на разработанной автором теории ментальных войн, включая предшествующую концепцию инновационной войны, теорию ноовойн, ноовоенную футурологию и последующие исследования соотношения ментальной и когнитивной войн.

4. Исходная проблема проекта

В российском политическом, общественном и интеллектуальном пространстве одновременно существуют различные представления о:

• современном состоянии России;
• фундаментальных проблемах страны;
• желательном направлении ее развития;
• субъектах исторического преобразования;
• механизмах перехода к будущему;
• ценностях будущего общества;
• государстве будущего;
• экономике будущего;
• человеке будущего;
• месте России в мире;
• цивилизационной идентичности России;
• конечных или промежуточных целях российского исторического развития.

Эти представления существуют преимущественно в виде разрозненных политических программ, доктрин, концепций, стратегий, идеологических конструкций и отдельных программных положений.

Они недостаточно приведены к единой системе координат и потому в значительной мере несоизмеримы.

В результате отсутствует систематизированное представление:

1. какие принципиально различные проекты будущего России реально существуют;
2. как они исторически формировались;
3. как изменялись представления основных российских политических сил о будущем страны;
4. какие элементы этих представлений являются устойчивыми;
5. в каких направлениях происходят изменения;
6. в чем проекты различных участников совпадают;
7. в чем они различаются;
8. какие различия имеют частный характер;
9. какие противоречия являются фундаментальными;
10. какие из конкурирующих концепций могут быть синтезированы;
11. какие требуют дальнейшего интеллектуального противоборства.

5. Основное противоречие проекта

Основное противоречие состоит между:

общественной потребностью в содержательно развитой, системно организованной и рационально проверяемой совокупности альтернативных проектов будущего России

и

существованием множества недостаточно соизмеримых политических, идеологических и социально-философских представлений о будущем страны, не приведенных к единому семантическому и методологическому пространству сравнения.

Разрешение данного противоречия предполагается осуществлять средствами специально спроектированной футурологической ментальной войны.

6. Основная гипотеза проекта

Если конкурирующие концепции будущего России:

• собрать в исторически репрезентативный корпус;
• реконструировать в максимально полном виде;
• привести к единой системе семантических координат;
• подвергнуть синхронному и диахронному сравнительному контент-анализу;
• выявить их устойчивые смысловые ядра и исторические трансформации;
• формализовать фундаментальные противоречия между ними;
• организовать последовательные циклы интеллектуального противоборства по выявленным противоречиям;
• после каждого цикла повторно анализировать изменившиеся концепции,

то станет возможным перейти от стихийного сосуществования политических образов будущего к организованному многоитерационному процессу их критики, селекции, развития и синтеза.

7. Сверхцель проекта

Создание постоянно развивающейся системы рационального коллективного проектирования будущего России посредством организации последовательных футурологических ментальных войн.

8. Стратегическая цель проекта

Разработать и реализовать комплексный проект футурологической ментальной войны, позволяющий:

реконструировать, сравнивать, проверять, критиковать и последовательно развивать конкурирующие концепции будущего России в общем семантическом пространстве.

При этом конечной задачей является не простое ранжирование существующих партийных программ и не механическое определение единственного «победителя», а повышение качества самого множества концепций российского будущего.

9. Объект проекта

Ментальное пространство проектирования будущего России.

В операциональном плане объект включает совокупность политических, социально-философских, идеологических и иных концепций, содержащих представления:

• о состоянии России;
• о направлениях ее изменения;
• о механизмах изменения;
• о субъектах изменения;
• о желательном будущем состоянии страны.

10. Предмет проекта

Структура, содержание, историческая динамика, взаимные отношения и фундаментальные противоречия конкурирующих концепций будущего России, а также способы их рационального сопоставления и последующего развития в ходе футурологической ментальной войны.

11. Тема ментальной войны

Будущее России.

В существующей теории тема ноовойны понимается как объект отображения и интеллектуального противоборства, представленный в концентрированной вербальной форме; общая тема далее развертывается в иерархию подтем и вопросов.

Поэтому формула «Будущее России» рассматривается в проекте как исходная тема, которая впоследствии должна быть преобразована в развернутое дерево тем футурологической ментальной войны.

12. Основной исследовательский вопрос

Какие принципиально различные концепции будущего России существуют, как они возникли и изменялись, в чем состоят их фундаментальные противоречия и каким образом организованное интеллектуальное противоборство может способствовать развитию этих концепций и всего пространства российского проектирования будущего?

13. Частные исследовательские вопросы

Проект должен дать ответы, в частности, на следующие вопросы:

1. Что разные участники понимают под Россией как историческим субъектом?
2. Как они оценивают настоящее состояние страны?
3. Какие проблемы считают фундаментальными?
4. Какие причины современного состояния России называют?
5. Как определяют желаемое будущее?
6. Кто рассматривается ими в качестве субъекта преобразований?
7. Какой человек предполагается соответствующими проектами будущего?
8. Какая модель государства предлагается?
9. Какая модель общества предлагается?
10. Какая экономическая модель предполагается?
11. Как трактуются собственность и труд?
12. Какова роль науки и технологий?
13. Каково отношение к культуре, образованию и исторической памяти?
14. Как понимается российская цивилизационная идентичность?
15. Как определяется место России в мире?
16. Какой механизм перехода от настоящего к будущему предполагается?
17. Каковы временные горизонты проектов?
18. Какие риски и издержки допускаются?
19. По каким критериям определяется успешность предлагаемого будущего?
20. Как менялись ответы на эти вопросы в программах одной и той же партии во времени?

14. Теоретико-методологическая основа

Основой проекта является теория ментальных войн В.К. Петросяна и предшествующие ей разработки в области инновационной войны.

Одним из исходных положений является понимание ментальной войны как агонально организованной гносеологической системы и специфического способа разрешения ментальных противоречий посредством интеллектуальной аргументации. В развернутой теории ноовойн особо выделяются общая теория, прикладная организация ноовойн и процессы их развития.

Важной ранней предпосылкой проекта является разработанная в рамках концепции инновационных войн идея многополярного интеллектуального противоборства и полилектики: конкурирующие идеальные конструкции должны быть помещены в такое пространство, где становится возможным обеспечивать их соизмеримость и сравнительную оценку.

15. Футурологическая основа проекта

Проект представляет собой специализированное развитие направления, которое в теории ментальных войн определяется как ноовоенная футурология.

Ноовоенная футурология уже выделена как самостоятельное комплексное направление, связанное с исследованием альтернатив будущего и прогнозированием хода и результатов возможных ментальных войн.

В настоящем проекте осуществляется следующий шаг: предметом специализированной футурологической ноовойны становится не только будущее самой ноовоенной сферы, но конкурирующие проекты будущего крупного социально-исторического субъекта — России.

Это положение является развитием существующей теории и требует отдельного теоретического обоснования в нулевом цикле проекта.

16. Исходный корпус участников

На первом этапе в качестве основных концептуальных участников предполагается исследовать:

• политические партии, представленные в Государственной Думе Российской Федерации;
• Концепцию демиургической революции в России.

Конкретный окончательный состав участников должен быть утвержден после формирования исторического корпуса источников.

17. Источниковый корпус

Для каждой думской партии предполагается исследовать не только актуальную программу, но исторический ряд программных документов.

В корпус должны войти:

• предвыборные программы различных электоральных циклов;
• официальные партийные программы;
• базовые идеологические документы;
• при необходимости — стратегические документы, позволяющие восстановить концепцию будущего;
• актуальные документы участников;
• тексты Концепции демиургической революции.

Приоритет отдается официальным первичным источникам.

18. Два измерения сравнительного анализа

Синхронное измерение

Сравнение концепций различных участников в один и тот же исторический период.

Цель:

выявить структуру существующего в данный период политического пространства образов будущего России.

Диахронное измерение

Сравнение последовательных программ одного участника.

Цель:

реконструировать эволюцию его представлений о будущем России.

Диахронный анализ должен выявлять:

• возникновение концептов;
• исчезновение концептов;
• сохранение концептов;
• изменение их содержания;
• устойчивые семантические инварианты;
• направления смысловых сдвигов;
• долгосрочные тренды.

19. Основная единица анализа

Основной единицей анализа является не отдельное слово и не отдельное предвыборное обещание, а концепт и образуемая системой концептов модель будущего.

Предполагаемая аналитическая последовательность:

текст → лексема → концепт → система концептов → модель → проект будущего → историческая траектория проекта → фундаментальные противоречия между проектами.

20. Семантическое пространство проекта

Для обеспечения соизмеримости концепций должна быть разработана единая многомерная семантическая система координат.

Предварительно в нее входят:

• человек;
• народ;
• общество;
• государство;
• власть;
• право;
• собственность;
• труд;
• экономика;
• социальная структура;
• наука;
• технология;
• образование;
• культура;
• семья;
• демография;
• территория;
• безопасность;
• суверенитет;
• международные отношения;
• цивилизационная идентичность;
• историческая субъектность;
• историческое время;
• субъект преобразования;
• механизм перехода;
• образ желаемого будущего;
• критерии эффективности будущего.

Окончательная система координат должна быть разработана в третьем томе нулевого цикла.

21. Архитектура проекта

Проект строится как многоуровневая рекурсивная система.

Уровень 0. Пролегомены к футурологической ментальной войне

Нулевой уровень создает условия возможности самой ментальной войны.

Он состоит из трех томов.

Том I. Общая теория ментальных войн

Результат:

целостная актуализированная теория ментальной войны и категориальный аппарат проекта.

Том II. Теория и технология проектирования ментальной войны о будущем России

Результат:

проект, программа, методология и технологическая архитектура предстоящей футурологической ноовойны.

Том III. Семантика будущего России

Результат:

общая классификация подходов к будущему России и многомерное семантическое пространство последующего сравнительного анализа.

Уровень 1. Первичная ментальная война

Объектом анализа выступают исходные концепции участников.

Основные процессы:

формирование корпуса → контент-анализ → исторический анализ → реконструкция концепций → сравнительный анализ → выявление противоречий → интеллектуальное противоборство → фиксация результатов.

Уровень 2. Вторичная ментальная война

Объектом становятся концепции участников, изменившиеся после первого цикла.

Основная последовательность:

исходная концепция → критика → аргументация → изменение → обновленная концепция → повторный анализ → новое противоборство.

Уровень N

В случае продолжения процесса возможны последующие итерации.

Таким образом, проект имеет принципиально рекурсивный характер.

22. Отличие первого и второго уровней

Ментальная война первого уровня отвечает преимущественно на вопрос:

«Каковы исходные концепции участников и какие фундаментальные противоречия существуют между ними?»

Ментальная война второго уровня отвечает на другой вопрос:

«Как изменились концепции после первого цикла их систематической критики и какие новые противоречия возникли?»

Следовательно, второй уровень не является повторением первого: он имеет новый объект исследования.

23. Отношение проекта к метаноовойне

В ранее разработанной теории метаноовойны рассматриваются как саморефлексивные ментальные войны, связанные с развитием самого ноовоенного дела.

Поэтому понятия:

«ментальная война второго уровня»

и

«метаноовойна»

на данном этапе не должны автоматически отождествляться.

Их отношение подлежит специальному исследованию в первом томе.

24. Основные методы проекта

Предварительный комплекс методов включает:

• сравнительный контент-анализ;
• исторический контент-анализ;
• концептуальный анализ;
• семантический анализ;
• системный анализ;
• сравнительный анализ;
• реконструкцию имплицитных моделей;
• классификацию и типологизацию;
• семантическое картирование;
• анализ трендов;
• анализ противоречий;
• сценарный и футурологический анализ;
• средства и процедуры теории ментальных войн.

Окончательная методическая система утверждается после разработки нулевого уровня.

25. Основные продукты нулевого уровня

1. Общая теория ментальных войн в актуализированной редакции.
2. Генеалогия развития теории ментальных войн.
3. Словарь основных понятий проекта.
4. Теория футурологической ментальной войны.
5. Паспорт проекта.
6. Программа ментальной войны о будущем России.
7. Методика сравнительного контент-анализа.
8. Методика диахронного анализа партийных программ.
9. Семантическая карта будущего России.
10. Классификация концепций российского будущего.
11. Дерево тем ментальной войны.
12. Структура корпуса источников.
13. Система критериев сравнения концепций.
14. Архитектура первого и второго уровней ноовойны.

26. Основные продукты первого уровня

• исторические досье участников;
• реконструированные модели будущего России каждого участника;
• карты эволюции партийных представлений;
• система межпартийных трендов;
• сравнительная матрица концепций;
• карта совпадений;
• карта различий;
• карта фундаментальных противоречий;
• корпус аргументов и контраргументов;
• результаты первого цикла ментальной войны;
• интегральная реконструкция российского пространства политических образов будущего.

27. Основные продукты второго уровня

• корпус обновленных концепций;
• карты изменений каждой концепции;
• сравнительный анализ «до — после»;
• выявление результатов первого уровня;
• новая карта противоречий;
• ментальная война по обновленным концепциям;
• фиксация новых синтезов, расхождений и проблем;
• основания для последующих циклов.

28. Принципиальные ограничения проекта

Проект не должен сводиться:

• к частотному подсчету политической лексики;
• к сравнению отдельных предвыборных обещаний;
• к традиционному рейтингу партийных программ;
• к заранее заданному доказательству превосходства одной концепции;
• к простому противопоставлению партий Концепции демиургической революции;
• к анализу только актуальных программ;
• к смешению ментальной войны с информационно-психологическим воздействием;
• к замещению критики концепции критикой ее носителей.

Основным объектом интеллектуального противоборства должны оставаться концепции, тезисы, модели, аргументы и способы проектирования будущего.

29. Критерии качества проекта

Проект считается методологически состоятельным, если обеспечены:

1. полнота корпуса;
2. историческая сопоставимость источников;
3. единая система кодирования;
4. понятийная определенность;
5. воспроизводимость аналитических процедур;
6. максимальная соизмеримость концепций;
7. отделение эксплицитных положений от исследовательских реконструкций;
8. отделение факта от интерпретации;
9. фиксация степени достоверности каждого вывода;
10. возможность пересмотра результатов;
11. симметричность требований к конкурирующим концепциям;
12. фиксация эволюции позиций участников.

30. Главный ожидаемый результат

Главным результатом проекта должна стать не статическая книга о существующих представлениях относительно будущего России, а работающая рекурсивная система интеллектуального проектирования будущего.

Ее базовый цикл:

проект будущего → экспликация → сопоставление → критика → проверка → трансформация → новый проект → новое сопоставление.

Тем самым будущее России рассматривается не как заранее известная конечная точка и не как совокупность независимых прогнозов, а как предмет последовательного многостороннего рационального проектирования.

31. Научная новизна проекта

Предполагаемая новизна проекта состоит в интеграции в единой системе:

• общей теории ментальных войн;
• футурологии;
• политического программного анализа;
• исторического контент-анализа;
• семантического картирования;
• анализа эволюции политических концепций;
• агонально организованного коллективного познания;
• рекурсивного развития исследуемых концепций.

Особое значение имеет переход:

от анализа образов будущего — к анализу их исторической эволюции;

от сравнения — к систематическому выявлению противоречий;

от первого столкновения концепций — к исследованию вызванных им изменений;

от одноразовой дискуссии — к последовательности ментальных войн различных уровней.

32. Стратегическая формула проекта

Не выбрать будущее России из заранее предложенного набора вариантов, а организовать процесс, в котором конкурирующие проекты будущего последовательно эксплицируются, сравниваются, критикуются, проверяются, трансформируются и развиваются.

33. Формула архитектуры проекта

Теория → технология → семантика → корпус → исторический анализ → реконструкция → сравнение → противоречие → ментальная война первого уровня → трансформация концепций → ментальная война второго уровня → последующие итерации.

34. Рабочий временной ориентир

Первый стратегический горизонт проекта — сентябрь 2026 года.

К завершению данного этапа предполагается получить максимально полную рабочую версию общей архитектуры ментальной войны о будущем России, включая ее теоретический, технологический, семантический и базовый аналитический контуры.

Дальнейшие версии проекта рассматриваются как итерационные и могут уточняться по мере расширения корпуса источников и получения результатов ментальных войн различных уровней.

35. Принцип развития проекта

Паспорт, программа, методология, семантическая система и результаты ментальной войны не рассматриваются как неизменяемые конструкции.

В соответствии с рекурсивным характером проекта они сами могут становиться предметом критического анализа и последующей модификации.

Поэтому Проект ментальной войны о будущем России представляет собой одновременно:

проект исследования будущего России;

проект ментальной войны о будущем России;

проект развития конкурирующих концепций будущего России;

и эксперимент по дальнейшему развитию самой теории ментальных войн.

**************

Проект ментальной войны о будущем России

Пролегомены к футурологической ноовойне

Рабочее оглавление трехтомника. Версия 0.1

ТОМ I. ОБЩАЯ ТЕОРИЯ МЕНТАЛЬНЫХ ВОЙН

Предисловие

От автора

О замысле настоящего проекта

Почему ментальная война о будущем России требует предварительной общей теории

Место настоящего трехтомника в развитии теории ментальных войн

Введение. Ментальная война как проблема, метод и предмет исследования

1. Актуальность общей теории ментальных войн

2. Проблема исследования

3. Объект и предмет исследования

4. Цель и задачи первого тома

5. Методологические основания исследования

6. Источниковая база общей теории ментальных войн

7. Логика и структура первого тома

ЧАСТЬ I. ГЕНЕЗИС ТЕОРИИ МЕНТАЛЬНЫХ ВОЙН

Глава 1. Интеллектуальный конфликт как форма развития знания

1.1. Конфликт и противоречие

1.2. Агoнальная организация интеллектуальной деятельности

1.3. Спор, дискуссия, полемика, диспут и дебаты

1.4. Диалогические и монологические формы мышления

1.5. От интеллектуального противоборства к организованному коллективному познанию

Глава 2. Инновационная война как предшественник ноовойны

2.1. Возникновение понятия инновационной войны

2.2. Инновационная война как особый тип войны

2.3. Инновационная война как логическая система

2.4. Инновационная война как технология коллективного познания

2.5. Репродуктивные и инновационные интеллектуальные войны

2.6. Инновационная война и задача ускорения эволюции знания

Глава 3. Полилектика и полилогика

3.1. Ограниченность монологических систем мышления

3.2. Ограниченность классического диалога

3.3. Многополярное интеллектуальное противоборство

3.4. Полилектика как организация многосубъектного мышления

3.5. Полилог как процесс ментального взаимодействия

3.6. Проблема соизмеримости конкурирующих интеллектуальных конструкций

Глава 4. Инновационно-военная картография

4.1. Театр интеллектуального противоборства

4.2. Семантическое пространство войны

4.3. Очаги интеллектуальной напряженности

4.4. Картирование альтернативных позиций

4.5. Контент-анализ как один из прототипов ментально-военной картографии

4.6. От картографии инновационной войны к семантической географии ноовойны

Глава 5. От инновационной войны к ментальной войне

5.1. Причины расширения исходной концепции

5.2. Интеллектуальная война и ментальная война

5.3. Инновационная война и ноовойна

5.4. Изменение объекта и предмета теории

5.5. Формирование самостоятельного ноовоенного понятийного аппарата

5.6. Возникновение теории ментальных войн как комплексной дисциплины

ЧАСТЬ II. ОНТОЛОГИЯ МЕНТАЛЬНОЙ ВОЙНЫ

Глава 6. Понятие войны

6.1. Война как разновидность конфликта

6.2. Война и социальная эволюция

6.3. Критерии классификации войн

6.4. Физическая война

6.5. Экономическая война

6.6. Психологическая война

6.7. Интеллектуальная и ментальная война

Глава 7. Понятие ментальной войны

7.1. Родо-видовое определение

7.2. Интегральное определение ноовойны

7.3. Ментальная война как конфликт

7.4. Ментальная война как процесс

7.5. Ментальная война как система

7.6. Ментальная война как инструмент познания

7.7. Ментальная война как институт

Глава 8. Ментальная война и смежные формы противоборства

8.1. Ментальная и информационная война

8.2. Ментальная и психологическая война

8.3. Ментальная и идеологическая борьба

8.4. Ментальная и когнитивная война

8.5. Ментальная война и стратегическое НЛП

8.6. Ментальная война и пропаганда

8.7. Ментальная война и научная дискуссия

8.8. Критерии строгого разграничения понятий

Глава 9. Ментальный универсум и ноовоенный универсум

9.1. Ментальные объекты

9.2. Ментальные системы

9.3. Ментальные противоречия

9.4. Ментальный конфликт

9.5. Ноовоенный универсум

9.6. Ноовоенная деятельность

9.7. Ноовоенная эволюция

ЧАСТЬ III. ГНОСЕОЛОГИЯ МЕНТАЛЬНОЙ ВОЙНЫ

Глава 10. Истина как центральная проблема ноовойны

10.1. Истина и аргументация

10.2. Проблема критериев истины

10.3. Ограниченность однопарадигмального познания

10.4. Межпарадигмальная несоизмеримость

10.5. Метаистина

10.6. Иерархия критериев истинности

Глава 11. Метааксиоматический метод

11.1. Аксиоматический и метааксиоматический подходы

11.2. Проблема бесконечного регресса оснований

11.3. Метааксиоматизм первого рода

11.4. Метааксиоматизм второго рода

11.5. Соизмеримость альтернативных систем

11.6. Ментальная война как метааксиоматический процесс

Глава 12. Интеллектуальное насилие

12.1. Понятие интеллектуального насилия

12.2. Доказательство и убеждение

12.3. Воздействие на позицию и воздействие на носителя позиции

12.4. Интеллектуальное насилие и психологическое давление

12.5. Границы допустимого в ментальной войне

12.6. Принцип приоритета аргумента над субъектом

Глава 13. Ноовойна как коллективная система познания

13.1. Индивидуальное и коллективное мышление

13.2. Агональность как генератор познавательной продуктивности

13.3. Конкуренция концепций

13.4. Селекция интеллектуальных конструкций

13.5. Синтез конкурирующих позиций

13.6. Возникновение нового знания в ходе ментальной войны

ЧАСТЬ IV. АКСИОЛОГИЯ И ЭТИКА МЕНТАЛЬНОЙ ВОЙНЫ

Глава 14. Истинность и ценность

14.1. Гносеологический и аксиологический конфликт

14.2. Сравнительная ценность концепций

14.3. Истина и эффективность

14.4. Истина и экзистенциальная значимость

14.5. Конфликт критериев оценки

Глава 15. Этика ментальной войны

15.1. Добросовестная интеллектуальная конкуренция

15.2. Запрет подмены аргумента дискредитацией

15.3. Софистика и логомахия

15.4. Манипуляция и ментальная война

15.5. Симметрия требований к участникам

15.6. Открытость к признанию собственной неправоты

ЧАСТЬ V. МОРФОЛОГИЯ МЕНТАЛЬНЫХ ВОЙН

Глава 16. Общая классификация ментальных войн

16.1. Принципы классификации

16.2. Иммунные ментальные войны

16.3. Репродуктивные ментальные войны

16.4. Иммунно-репродуктивные ментальные войны

16.5. Инновационные ментальные войны

16.6. Ароинновационные и идиоинновационные войны

Глава 17. Классификация по масштабу и предмету

17.1. Локальные ментальные войны

17.2. Национальные ментальные войны

17.3. Международные и глобальные ментальные войны

17.4. Дисциплинарные войны

17.5. Междисциплинарные войны

17.6. Социально-политические ментальные войны

17.7. Футурологические ментальные войны

Глава 18. Уровни ментальной войны

18.1. Первичная ментальная война

18.2. Вторичная ментальная война

18.3. Многоитерационные ментальные войны

18.4. Метаноовойна

18.5. Соотношение метаноовойны и войны второго уровня

18.6. Рекурсивная модель ментальной войны

ЧАСТЬ VI. СУБЪЕКТЫ И СТРУКТУРА НООВОЙНЫ

Глава 19. Субъекты ментальной войны

19.1. Индивидуальный субъект

19.2. Коллективный субъект

19.3. Институциональный субъект

19.4. Концепция как условный участник интеллектуального противоборства

19.5. Ноокомбатант

19.6. Арбитраж и экспертные структуры

19.7. Наблюдатели и внешняя интеллектуальная среда

Глава 20. Статика ментальной войны

20.1. Тема

20.2. Развернутая тема

20.3. Повестка

20.4. Объект

20.5. Предмет

20.6. Театр ментальной войны

20.7. Система ментальных противоречий

Глава 21. Динамика ментальной войны

21.1. Возникновение конфликта

21.2. Экспликация позиций

21.3. Дифференциация противоречий

21.4. Интеллектуальное противоборство

21.5. Селекция аргументов и концепций

21.6. Разрешение и фиксация противоречий

21.7. Трансформация позиций

ЧАСТЬ VII. ТЕОРИЯ РАЗВИТИЯ МЕНТАЛЬНЫХ ВОЙН

Глава 22. Ноовоенная эволюция

22.1. Поколения ментальных войн

22.2. Усложнение ноовоенных технологий

22.3. Ноовоенная градация

22.4. Ноовоенная деградация

22.5. Ментальная война как саморазвивающаяся технология

Глава 23. Метаноовойна и саморефлексия ноовоенного дела

23.1. Предмет метаноовойны

23.2. Критика технологии самой ментальной войны

23.3. Изменение правил и критериев

23.4. Смена поколений ноовойны

23.5. Рекурсивное развитие ноовоенной теории

Глава 24. Искусственный интеллект и новое поколение ментальных войн

24.1. ИИ как аналитический инструмент

24.2. ИИ как средство работы с большими текстовыми корпусами

24.3. ИИ и реконструкция концептуальных систем

24.4. ИИ и поиск противоречий

24.5. Ограничения машинной интерпретации

24.6. Человек и ИИ в коллективном интеллектуальном противоборстве

ЧАСТЬ VIII. ФУТУРОЛОГИЧЕСКАЯ МЕНТАЛЬНАЯ ВОЙНА

Глава 25. Будущее как особый объект ментального противоборства

25.1. Онтологический статус будущего

25.2. Будущее как множество возможностей

25.3. Прогноз и проект

25.4. Желаемое, возможное и вероятное будущее

25.5. Альтернативные модели будущего

25.6. Борьба проектов будущего

Глава 26. Ноовоенная футурология

26.1. Понятие ноофутурологии

26.2. Ноопредвидение

26.3. Ноопрогнозирование

26.4. Проектирование будущего

26.5. Футурологическая ноовойна как специальный вид ментальной войны

Глава 27. Будущее страны как театр ментальной войны

27.1. Государство как объект будущего проектирования

27.2. Общество как объект будущего проектирования

27.3. Цивилизация как объект будущего проектирования

27.4. Политические программы как носители моделей будущего

27.5. Конкуренция проектов национального развития

27.6. Проблема их соизмеримости

ЧАСТЬ IX. ПЕРЕХОД К МЕНТАЛЬНОЙ ВОЙНЕ О БУДУЩЕМ РОССИИ

Глава 28. Почему будущее России должно стать предметом специальной ноовойны

28.1. Множественность российских образов будущего

28.2. Фрагментарность политического проектирования

28.3. Отсутствие единого пространства сравнения

28.4. Необходимость исторического анализа концепций

28.5. От партийной программы к целостному проекту будущего

Глава 29. Предварительная модель ментальной войны о будущем России

29.1. Основная проблема

29.2. Сверхцель

29.3. Объект

29.4. Предмет

29.5. Тема

29.6. Основные участники

29.7. Предварительная архитектура уровней

Глава 30. Нулевой уровень ментальной войны

30.1. Необходимость пролегомен

30.2. Теоретическая подготовка

30.3. Технологическая подготовка

30.4. Семантическая подготовка

30.5. Переход к войне первого уровня

Заключение к тому I

Общая теория как основание футурологической ноовойны

От общей теории к проектированию конкретной ментальной войны

ТОМ II. ТЕОРИЯ И ТЕХНОЛОГИЯ ПРОЕКТИРОВАНИЯ МЕНТАЛЬНОЙ ВОЙНЫ О БУДУЩЕМ РОССИИ

Предисловие

Введение. От общей теории к конкретному проекту

ЧАСТЬ I. ПРОЕКТ МЕНТАЛЬНОЙ ВОЙНЫ

Глава 1. Паспорт Проекта ментальной войны о будущем России

1.1. Наименование и статус проекта

1.2. Проблема

1.3. Основное противоречие

1.4. Гипотеза

1.5. Сверхцель и стратегическая цель

1.6. Объект и предмет

1.7. Основной результат

Глава 2. Тема и развернутая тема

2.1. «Будущее России» как исходная тема

2.2. Принципы декомпозиции темы

2.3. Дерево тем

2.4. Основные проблемные блоки

2.5. Пределы предметной области

Глава 3. Субъектная архитектура проекта

3.1. Инициатор проекта

3.2. Концептуальные участники

3.3. Политические партии как носители концепций

3.4. Концепция демиургической революции как участник сравнения

3.5. Исследовательский субъект

3.6. Экспертные и арбитражные функции

3.7. ИИ как аналитическая подсистема проекта

ЧАСТЬ II. ИСТОЧНИКОВЫЙ КОРПУС

Глава 4. Принципы формирования корпуса

4.1. Первичные и вторичные источники

4.2. Официальность источника

4.3. Полнота

4.4. Историческая сопоставимость

4.5. Версионирование документов

Глава 5. Корпус программ думских партий

5.1. Понятие исторического ряда партийных программ

5.2. Электоральные циклы

5.3. Программные документы между выборами

5.4. Изменение партийной идентичности

5.5. Проблема политической и организационной преемственности

Глава 6. Корпус Концепции демиургической революции

6.1. Основные тексты

6.2. Версии концепции

6.3. Историческое развитие концепции

6.4. Принципы представления в общем корпусе

ЧАСТЬ III. МЕТОДОЛОГИЯ КОНТЕНТ-АНАЛИЗА

Глава 7. Общая модель анализа

7.1. От текста к концепции

7.2. Единицы наблюдения

7.3. Единицы анализа

7.4. Концепт как базовая единица

7.5. Концептуальная система

7.6. Проект будущего как интегральная единица

Глава 8. Многоуровневый контент-анализ

8.1. Лексический уровень

8.2. Терминологический уровень

8.3. Концептуальный уровень

8.4. Системный уровень

8.5. Мировоззренческий уровень

8.6. Футурологический уровень

Глава 9. Эксплицитное и имплицитное содержание

9.1. Прямо сформулированные положения

9.2. Неявные предпосылки

9.3. Реконструкция модели

9.4. Граница между источником и интерпретацией

9.5. Уровни достоверности реконструкции

ЧАСТЬ IV. ДИАХРОННЫЙ АНАЛИЗ

Глава 10. Политическая концепция во времени

10.1. Изменение языка

10.2. Изменение концептов

10.3. Изменение структуры концепции

10.4. Инварианты

10.5. Трансформации

Глава 11. Типология исторических изменений

11.1. Сохранение

11.2. Уточнение

11.3. Расширение

11.4. Сужение

11.5. Радикализация

11.6. Смягчение

11.7. Заимствование

11.8. Инверсия

11.9. Исчезновение

11.10. Возникновение нового концепта

Глава 12. Тренды представлений о будущем России

12.1. Внутрипартийные тренды

12.2. Межпартийные тренды

12.3. Конвергенция

12.4. Дивергенция

12.5. Семантические циклы

12.6. Долгосрочные инварианты российского политического воображения

ЧАСТЬ V. СИНХРОННЫЙ СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ

Глава 13. Принцип соизмеримости

13.1. Общая система координат

13.2. Симметрия анализа

13.3. Сопоставимость программ разного объема

13.4. Нормализация данных

Глава 14. Сравнение концепций

14.1. Совпадения

14.2. Частичные совпадения

14.3. Различия

14.4. Противоположности

14.5. Несовместимости

14.6. Потенциальные синтезы

Глава 15. От различия к ментальному противоречию

15.1. Понятие ментального противоречия

15.2. Ложные противоречия

15.3. Терминологические противоречия

15.4. Аксиологические противоречия

15.5. Онтологические противоречия

15.6. Стратегические противоречия

15.7. Фундаментальные противоречия

ЧАСТЬ VI. СЕМАНТИЧЕСКАЯ КАРТОГРАФИЯ

Глава 16. Пространство концепций будущего

16.1. Координаты

16.2. Измерения

16.3. Семантические расстояния

16.4. Кластеры концепций

16.5. Пограничные зоны

Глава 17. Карта ментального театра

17.1. Центры смысловой концентрации

17.2. Зоны согласия

17.3. Зоны неопределенности

17.4. Зоны фундаментального конфликта

17.5. Динамическая карта изменения позиций

ЧАСТЬ VII. ТЕХНОЛОГИЯ НУЛЕВОГО УРОВНЯ

Глава 18. Этапы подготовки ментальной войны

18.1. Концептуализация

18.2. Формирование корпуса

18.3. Построение семантической системы

18.4. Первичное кодирование

18.5. Реконструкция концепций

18.6. Выявление противоречий

Глава 19. Аналитические операции

19.1. Извлечение тезисов

19.2. Кластеризация концептов

19.3. Восстановление причинно-следственных моделей

19.4. Реконструкция образа будущего

19.5. Сопоставление моделей

19.6. Формализация противоречий

19.7. Построение сенсограмм и карт

Глава 20. Контроль качества исследования

20.1. Полнота

20.2. Валидность

20.3. Воспроизводимость

20.4. Независимость интерпретации

20.5. Работа с неопределенностью

20.6. Исправление ошибок

ЧАСТЬ VIII. ПРОГРАММА МЕНТАЛЬНОЙ ВОЙНЫ ПЕРВОГО УРОВНЯ

Глава 21. Цели и задачи первого уровня

Глава 22. Архитектура первого уровня

Глава 23. Последовательность аналитических циклов

Глава 24. Формы фиксации результатов

Глава 25. Переход от анализа к интеллектуальному противоборству

Глава 26. Результаты первого уровня и изменение концепций

ЧАСТЬ IX. ПРОГРАММА МЕНТАЛЬНОЙ ВОЙНЫ ВТОРОГО УРОВНЯ

Глава 27. Обновленная концепция как новый объект

Глава 28. Сравнение «до — после»

Глава 29. Измерение концептуального сдвига

Глава 30. Новые противоречия

Глава 31. Второй цикл интеллектуального противоборства

Глава 32. Переход к последующим уровням

Заключение к тому II

От технологии проектирования к семантическому пространству будущего

ТОМ III. СЕМАНТИКА БУДУЩЕГО РОССИИ

Предисловие

Введение. Зачем нужна общая морфология российского будущего

ЧАСТЬ I. БУДУЩЕЕ КАК МЕНТАЛЬНЫЙ ОБЪЕКТ

Глава 1. Понятие будущего

1.1. Будущее как время

1.2. Будущее как возможность

1.3. Будущее как прогноз

1.4. Будущее как проект

1.5. Будущее как ценность

1.6. Будущее как предмет выбора

Глава 2. Типы отношения к будущему

2.1. Консервация

2.2. Продолжение

2.3. Реформирование

2.4. Модернизация

2.5. Реставрация

2.6. Трансформация

2.7. Революционный переход

2.8. Конструирование принципиально нового

Глава 3. Время в концепциях будущего

3.1. Линейное время

3.2. Циклическое время

3.3. Возврат

3.4. Догоняющее развитие

3.5. Опережающее развитие

3.6. Исторический разрыв

3.7. Создание нового исторического времени

ЧАСТЬ II. РОССИЯ КАК СУБЪЕКТ БУДУЩЕГО

Глава 4. Что такое Россия в проектах будущего

4.1. Россия как государство

4.2. Россия как общество

4.3. Россия как народ

4.4. Россия как культура

4.5. Россия как цивилизация

4.6. Россия как исторический субъект

Глава 5. Пространственные модели России

5.1. Территория

5.2. Центр и регионы

5.3. Город и периферия

5.4. Пространственное развитие

5.5. Россия и постсоветское пространство

5.6. Россия в глобальном пространстве

ЧАСТЬ III. АНТРОПОЛОГИЯ БУДУЩЕГО

Глава 6. Человек будущей России

6.1. Человек как гражданин

6.2. Человек как работник

6.3. Человек как собственник

6.4. Человек как предприниматель

6.5. Человек как творец

6.6. Человек как субъект исторического развития

Глава 7. Свобода, ответственность и развитие человека

7.1. Свобода

7.2. Равенство

7.3. Справедливость

7.4. Ответственность

7.5. Самореализация

7.6. Творчество

7.7. Человеческое развитие

ЧАСТЬ IV. ОБЩЕСТВО БУДУЩЕГО

Глава 8. Социальная модель

8.1. Социальная структура

8.2. Неравенство

8.3. Социальная мобильность

8.4. Солидарность

8.5. Социальная справедливость

Глава 9. Семья и демография

9.1. Семья

9.2. Рождаемость

9.3. Продолжительность жизни

9.4. Миграция

9.5. Человеческий капитал

9.6. Демографическое будущее

ЧАСТЬ V. ГОСУДАРСТВО И ВЛАСТЬ БУДУЩЕГО

Глава 10. Модели государства

10.1. Сильное государство

10.2. Социальное государство

10.3. Правовое государство

10.4. Государство развития

10.5. Сервисное государство

10.6. Проектное государство

Глава 11. Власть и политическая организация

11.1. Суверенитет

11.2. Представительство

11.3. Демократия

11.4. Централизация и децентрализация

11.5. Элиты

11.6. Политическое участие

ЧАСТЬ VI. ЭКОНОМИКА БУДУЩЕГО

Глава 12. Собственность

12.1. Частная собственность

12.2. Государственная собственность

12.3. Общественные формы собственности

12.4. Собственность и власть

12.5. Собственность и развитие

Глава 13. Труд и производство

13.1. Труд как обязанность

13.2. Труд как средство существования

13.3. Труд как самореализация

13.4. Автоматизация

13.5. Посттрудовые модели

Глава 14. Модели экономического развития

14.1. Рыночная модель

14.2. Государственно-ориентированная модель

14.3. Мобилизационная модель

14.4. Инновационная модель

14.5. Экономика знаний

14.6. Экономика творчества

ЧАСТЬ VII. НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ И ТЕХНОЛОГИИ

Глава 15. Наука будущей России

Глава 16. Образование будущего

Глава 17. Технологическое развитие

17.1. Цифровизация

17.2. Искусственный интеллект

17.3. Роботизация

17.4. Биотехнологии

17.5. Технологический суверенитет

17.6. Технология и человек

ЧАСТЬ VIII. КУЛЬТУРА И ЦИВИЛИЗАЦИЯ

Глава 18. Культурная модель будущего

18.1. Традиция

18.2. Модернизация культуры

18.3. Язык

18.4. Историческая память

18.5. Массовая культура

18.6. Творческая культура

Глава 19. Цивилизационная идентичность России

19.1. Россия и Европа

19.2. Россия и Запад

19.3. Россия и Восток

19.4. Россия как самостоятельная цивилизация

19.5. Универсализм и цивилизационная специфика

ЧАСТЬ IX. РОССИЯ В МИРЕ БУДУЩЕГО

Глава 20. Геополитические модели

Глава 21. Международный порядок

Глава 22. Суверенитет и взаимозависимость

Глава 23. Война, мир и безопасность

Глава 24. Россия как глобальный субъект

ЧАСТЬ X. МЕХАНИЗМ ПЕРЕХОДА К БУДУЩЕМУ

Глава 25. Кто создает будущее

25.1. Государство

25.2. Народ

25.3. Элита

25.4. Класс

25.5. Предприниматель

25.6. Интеллектуальное сообщество

25.7. Новый исторический субъект

Глава 26. Способы перехода

26.1. Эволюция

26.2. Реформа

26.3. Модернизация

26.4. Мобилизация

26.5. Революция

26.6. Демиургическая трансформация

Глава 27. Цена будущего

27.1. Ресурсы

27.2. Ограничения

27.3. Издержки

27.4. Риски

27.5. Необратимость решений

ЧАСТЬ XI. МОРФОЛОГИЯ РОССИЙСКИХ БУДУЩИХ

Глава 28. Базовые типы будущего России

28.1. Консервативное будущее

28.2. Реставрационное будущее

28.3. Модернизационное будущее

28.4. Мобилизационное будущее

28.5. Либерально-эволюционное будущее

28.6. Социально-трансформационное будущее

28.7. Технологическое будущее

28.8. Цивилизационное будущее

28.9. Демиургическое будущее

Глава 29. Многомерная классификация концепций

29.1. По субъекту

29.2. По цели

29.3. По масштабу преобразований

29.4. По механизму перехода

29.5. По временному горизонту

29.6. По антропологической модели

29.7. По отношению к настоящему

Глава 30. Семантическая карта будущего России

30.1. Координатные оси

30.2. Семантические полюса

30.3. Концептуальные кластеры

30.4. Пространство потенциальных синтезов

30.5. Пространство фундаментальных несовместимостей

ЧАСТЬ XII. ОТ СЕМАНТИКИ К МЕНТАЛЬНОЙ ВОЙНЕ

Глава 31. Матрица анализа конкретных концепций

Глава 32. Как размещать партийные программы в семантическом пространстве

Глава 33. Как реконструировать историческую траекторию партии

Глава 34. Как сопоставлять партийные концепции и Концепцию демиургической революции

Глава 35. Предварительная карта ментальных фронтов

Глава 36. Программа последующей многотомной ментальной войны

Заключение к тому III

Завершение нулевого уровня

От пролегомен к ментальной войне первого уровня

ОБЩЕЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ ТРЕХТОМНИКА

1. Что построено на нулевом уровне

2. Теоретическая готовность

3. Технологическая готовность

4. Семантическая готовность

5. Исходный корпус участников

6. Переход к первичной футурологической ментальной войне

7. Ментальная война первого уровня

8. Трансформация концепций

9. Ментальная война второго уровня

10. Перспектива рекурсивной ментальной войны о будущем России

ПРИЛОЖЕНИЯ К ТРЕХТОМНИКУ

Приложение 1. Паспорт Проекта ментальной войны о будущем России

Приложение 2. Базовый словарь терминов

Приложение 3. Генеалогическая карта теории ментальных войн

Приложение 4. Классификация ментальных войн

Приложение 5. Дерево тем ментальной войны о будущем России

Приложение 6. Система семантических координат

Приложение 7. Структура исторического корпуса партийных программ

Приложение 8. Карточка анализа программного документа

Приложение 9. Матрица сравнительного контент-анализа

Приложение 10. Матрица диахронного анализа

Приложение 11. Типология трансформаций политической концепции

Приложение 12. Система фиксации ментальных противоречий

Приложение 13. Формат сенсограммы участника

Приложение 14. Формат сравнительной сенсограммы

Приложение 15. Предварительная программа ментальной войны первого уровня

************

ТОМ I. ОБЩАЯ ТЕОРИЯ МЕНТАЛЬНЫХ ВОЙН

Предисловие

От автора

Эта книга имеет для меня особый смысл.

Она посвящена теории ментальных войн — направлению исследований, которое возникло не как попытка описать очередную разновидность политического, информационного или психологического противоборства, а как результат многолетнего поиска принципиально нового способа организации человеческого мышления, коллективного познания и разрешения фундаментальных интеллектуальных противоречий.

Истоки этого поиска лежат в значительно более ранних исследованиях, связанных с проектами «Апейрон» и «Метаапейрон», проблемами эволюции человеческой ментальности, логики, оснований математики и возможностью создания новых механизмов коллективного мышления.

На определенном этапе этих исследований возникло понятие инновационной войны.

Первоначально инновационная война рассматривалась как особый механизм организации массового гносеологического процесса в сложных, плохо структурированных, междисциплинарных предметных областях. Уже тогда ее задачей было не уничтожение противника и не психологическое подавление носителя противоположной позиции, а столкновение самих интеллектуальных конструкций, их приведение к состоянию максимальной соизмеримости и последующая сравнительная проверка.

В работе «Пролегомены к инновационной войне по основаниям гармонической математики» назначение инновационной войны связывалось с преодолением стагнации фундаментальных оснований человеческого мышления и переходом к принципиально новым стратегиям ментальной и социальной эволюции. Сама книга была задумана именно как предварительная работа — пролегомены к экспериментальной инновационной войне.

Это обстоятельство существенно и для настоящего проекта.

Более чем через два десятилетия мы снова обращаемся к форме пролегомен.

Однако теперь существенно изменились и масштаб поставленной задачи, и развитость теоретического аппарата, и сам предмет будущего интеллектуального противоборства.

Тогда предметом экспериментальной инновационной войны должны были стать основания определенной логико-математической парадигмы.

Теперь предметом проектируемой ментальной войны становится будущее России.

Именно поэтому задача настоящего исследования намного шире простой подготовки еще одной специальной ноовойны. Чтобы сделать футурологическую ментальную войну достаточно строгой, необходимо заново собрать, систематизировать и актуализировать весь теоретический фундамент, на котором она должна строиться.

Между ранней инновационной войной и сегодняшним проектом лежит длительная эволюция понятий.

Постепенно первоначальная идея инновационной войны вышла далеко за пределы логико-математической проблематики. Уже в ранних работах предполагалось, что такие войны могут проводиться по наиболее принципиальным вопросам политического и социально-экономического развития страны, охватывать множество конкурирующих общественных групп и выступать как многополярная система организованного массового мышления. Инновационная война в этом смысле трактовалась как полилектика или полилогика — система, позволяющая приводить к сравнению взаимно противоречащие идеальные конструкции.

Из этого ядра впоследствии выросла собственно теория ментальных войн.

В «Дайджесте теории ментальных войн» 2012 года она была представлена уже как самостоятельная комплексная гносеологическая дисциплина. Ноовоенная наука определялась как теоретическая часть ноовоенного дела, направленная на получение знаний о ментальной войне как механизме разрешения когнитивных и иных фундаментальных противоречий.

При этом сама теория изначально понималась не как завершенная и закрытая доктрина.

Напротив, «Дайджест» задумывался как динамическая, периодически обновляемая система представления развивающейся теории, способная отражать ее текущее состояние и одновременно предвосхищать дальнейшие направления разработки.

Настоящий трехтомник следует именно этой логике.

Я не рассматриваю ранее сформулированные положения как догму, которую остается лишь воспроизводить и применять к новым объектам.

Ментальная война, если понимать собственную логику этой теории последовательно, должна быть способна подвергать интеллектуальному испытанию не только внешние концепции, но и саму теорию ментальных войн.

Поэтому книга, которую читатель держит перед собой, имеет двойственный статус.

С одной стороны, это систематическое изложение и реконструкция общей теории ментальных войн.

С другой — это очередной этап ее развития.

Некоторые категории ранних работ будут сохранены практически без изменений.

Некоторые потребуется уточнить.

Некоторые понятия должны быть разведены более строго.

Некоторые ранние решения, возможно, придется пересмотреть.

Кроме того, за прошедшие годы возникли новые формы интеллектуального, информационного и когнитивного противоборства, новые технологические средства работы с огромными массивами информации, новые возможности искусственного интеллекта и принципиально иной масштаб автоматизации интеллектуальной деятельности.

Все это требует возвращения к фундаментальным вопросам.

Что такое ментальная война?

Что является ее видообразующим признаком?

Что именно в ней воюет?

Кто является субъектом ментальной войны?

Что является ее объектом?

Каковы ее цели?

Как устанавливается сравнительное качество конкурирующих ментальных конструкций?

Что означает победа в ментальной войне?

Где проходит граница между рациональным интеллектуальным противоборством и психологическим воздействием?

Как соотносятся ментальная, когнитивная, информационная и психологическая войны?

Может ли ментальная война создавать новое знание, а не только выбирать между уже существующими позициями?

Может ли результат одной ментальной войны становиться исходным материалом следующей?

И, наконец, может ли этот механизм быть использован не для разрешения локального научного спора, а для исследования одной из самых сложных и фундаментальных проблем коллективного существования — проблемы будущего страны?

Именно последний вопрос непосредственно приводит нас к настоящему проекту.

В 2026 году проблема определения самого понятия «ментальная война» вновь стала предметом отдельного исследования. В работе «Против А. М. Ильницкого. Ментальная война по понятию “ментальная война”» была реконструирована генетическая линия от инновационной войны и ранних форм ноовойны к развернутой теории ментальных войн и одновременно поставлена проблема строгого разграничения ментальной и психологической войны.

Поэтому нынешнее возвращение к общей теории является не возвращением назад.

Это возвращение к основаниям ради следующего шага.

Таким шагом становится Проект ментальной войны о будущем России.

Настоящий первый том должен определить, каким теоретическим инструментом мы собираемся пользоваться.

Второй том должен определить, как именно будет спроектирована конкретная футурологическая ментальная война.

Третий — построить семантическое пространство возможных представлений о будущем России, внутри которого конкурирующие политические, идеологические и социально-философские концепции смогут быть приведены к состоянию содержательной соизмеримости.

Только после этого может начинаться собственно ментальная война.

Именно поэтому перед читателем не итоговая теория и не хроника уже состоявшегося интеллектуального противоборства.

Перед ним — начало большого многоуровневого эксперимента по организации мышления о будущем России.

О замысле настоящего проекта

Вопрос о будущем России существует сегодня одновременно в нескольких совершенно различных формах.

Он существует как политический вопрос.

Как экономический вопрос.

Как социальный вопрос.

Как цивилизационный вопрос.

Как технологический вопрос.

Как демографический вопрос.

Как культурный вопрос.

Как вопрос о месте страны в меняющемся мире.

Но прежде всего он существует как ментальная проблема.

Любое решение относительно будущего предваряется некоторым представлением о том, что это будущее собой представляет.

До того как построить государство будущего, необходимо иметь определенное представление о государстве.

До того как изменить экономику, необходимо понимать, какая экономическая система рассматривается как желательная.

До того как определить роль науки, образования, собственности, труда, технологий или культуры, необходимо иметь некоторую систему ценностей, антропологическую модель, представление о социальном порядке и понимание самого исторического развития.

Иными словами, физическому преобразованию социальной действительности предшествует ее ментальное проектирование.

Но Россия не имеет одного общепризнанного проекта будущего.

Существуют разные концепции.

Они принадлежат различным политическим партиям, идеологическим направлениям, интеллектуальным школам и отдельным авторам.

Они используют зачастую одинаковые слова — «развитие», «справедливость», «суверенитет», «народ», «государство», «технологический прогресс», «традиция», «свобода», — вкладывая в них существенно различное содержание.

Одни ориентированы преимущественно на сохранение существующего порядка.

Другие — на его модернизацию.

Третьи — на возвращение к определенным историческим формам.

Четвертые — на радикальную социальную трансформацию.

Пятые предполагают возможность конструирования качественно нового состояния человека, общества и цивилизации.

Даже тогда, когда различные проекты формально говорят об одном будущем России, они могут фактически говорить о разных Россиях и разных будущих.

Отсюда возникает исходная идея настоящего проекта:

будущее России необходимо представить как пространство конкурирующих ментальных конструкций.

Но простого существования множества конструкций недостаточно для возникновения ментальной войны.

Они должны стать соизмеримыми.

Уже в ранней концепции инновационных войн именно проблема соизмеримости рассматривалась как одна из центральных. Инновационно-военная картография задумывалась как средство описания общего семантического пространства, существующих интеллектуальных позиций и «очагов интеллектуальной напряженности». В числе ее отдаленных аналогов прямо назывался контент-анализ.

В нынешнем проекте эта идея получает новое развитие.

Материалом первой большой футурологической ментальной войны станут прежде всего программы российских парламентских политических партий различных периодов и Концепция демиургической революции в России.

Однако нас будет интересовать не обычный политологический анализ этих документов.

Предвыборная программа будет рассматриваться как видимая текстовая поверхность, за которой необходимо реконструировать более глубокий объект — проект будущего.

Поэтому анализ должен двигаться от текста к концептам, от концептов — к системам представлений, от систем представлений — к целостным моделям будущего.

Необходимо понять:

какого человека предполагает та или иная концепция;

какое общество она строит;

какое государство считает необходимым;

что понимает под свободой и справедливостью;

какой тип собственности считает предпочтительным;

какое место отводит труду;

как представляет технологическое развитие;

каким видит образование;

как относится к историческому прошлому;

каким образом понимает цивилизационную идентичность России;

кто является субъектом преобразования;

как предполагается осуществлять переход из настоящего состояния в будущее.

Но и этого недостаточно.

Одна из принципиальных особенностей проекта состоит в том, что анализ будет диахронным.

Нас интересует не только современная программа каждой партии.

Нас интересует история ее представлений о будущем.

Поэтому объектом исследования становится ряд:

предшествующая программа → следующая программа → последующие программные документы → актуальная концепция.

Это дает возможность обнаружить то, что практически невидимо в обычном сравнении партийных программ: траекторию изменения образа будущего.

Одни концепты могут возникать.

Другие исчезать.

Третьи сохранять название, полностью меняя содержание.

Четвертые десятилетиями оставаться смысловым ядром политической позиции.

В результате можно исследовать уже не только партии, но и тренды российского политического воображения.

Происходит ли сближение концепций?

Или они расходятся?

Какие идеи постепенно становятся общими для большинства участников?

Какие представления исчезают из политического языка?

Какие новые представления возникают?

Меняется ли сам временной горизонт политики?

Переходит ли политическое мышление от проекта будущего к управлению настоящим — или наоборот?

Именно историческая размерность должна превратить массив предвыборных документов из статического набора текстов в динамическую карту эволюции российских моделей будущего.

Но сравнительный контент-анализ является лишь подготовительным механизмом.

Его задача — обнаружить реальную структуру противоречий.

Не всякое отличие есть противоречие.

Не всякое противоречие является фундаментальным.

Не всякое фундаментальное противоречие требует уничтожения одной из позиций.

Некоторые противоположности могут оказаться результатом различия терминологии.

Некоторые — следствием различных масштабов рассмотрения.

Некоторые допускают синтез.

Некоторые могут быть сняты посредством более общей концепции.

И лишь часть обнаруженных противоречий окажется действительно несовместимой в рамках исходных систем координат.

Именно такие противоречия и должны образовать предмет последующей ментальной войны.

Таким образом, весь проект строится как последовательность преобразований:

тексты → концепты → концепции → модели будущего → исторические траектории → сравнительная карта → фундаментальные противоречия → ментальная война.

Но на этом процесс не заканчивается.

Ментальная война должна изменять позиции участников.

Если критика была содержательной, если выявлены внутренние противоречия, если появились более сильные аргументы, если обнаружены новые факты или предложен более эффективный синтез, первоначальная концепция уже не должна оставаться прежней.

Она должна либо защититься, либо уточниться, либо расшириться, либо частично отказаться от собственных положений, либо интегрировать более сильные решения конкурента.

После этого перед нами возникает новая система концепций.

Следовательно, возникает возможность новой ментальной войны.

Так появляется принципиально важное различение:

ментальная война первого уровня работает с исходными концепциями;

ментальная война второго уровня — с концепциями, измененными в результате первого цикла;

последующие уровни — с новыми поколениями этих концепций.

Проект становится рекурсивным.

Его конечным продуктом оказывается уже не одна книга, не один сравнительный анализ и даже не одна ментальная война.

Возникает саморазвивающаяся система коллективного проектирования будущего.

Именно в этом состоит основной замысел всего предприятия.

Почему ментальная война о будущем России требует предварительной общей теории

Можно задать очевидный вопрос.

Если конкретной целью является сравнительный анализ проектов будущего России, почему не начать сразу с партийных программ?

Почему не сформировать корпус документов, не провести контент-анализ, не сравнить результаты и не перейти непосредственно к столкновению концепций?

Ответ состоит в том, что без предварительной теории мы заранее не знаем, что именно собираемся проводить.

Сам термин «ментальная война» сегодня употребляется в настолько различных смыслах, что без его специальной экспликации проект почти неизбежно потеряет предметную определенность.

Под ментальной войной могут понимать борьбу за сознание.

Изменение идентичности.

Идеологическое воздействие.

Стратегическую пропаганду.

Информационно-психологические операции.

Когнитивное воздействие.

Манипулирование восприятием.

Разрушение картины мира противника.

Борьбу идей.

Интеллектуальную дискуссию.

Эти явления соприкасаются, но не тождественны.

В разрабатываемой здесь теоретической традиции отличие является принципиальным.

Еще в ранней концепции инновационной войны проводилась граница между психологическим противоборством, направленным непосредственно против носителя позиции, и интеллектуальной войной, в которой воздействию подвергается прежде всего сама интеллектуальная позиция. Интеллектуальный конфликт должен разрешаться путем аргументации относительно истинности или ложности тезисов, а не посредством дискредитации или подавления их носителя.

Для будущей войны о российском будущем это различие критически важно.

Если его не провести, сравнительный анализ политических концепций легко превратится в политическую полемику.

Критика программы — в критику партии.

Критика идеи — в атаку на ее сторонников.

Исследование будущего — в разновидность агитации.

Но предмет настоящего проекта иной.

Нас интересует не поражение политических организаций и не изменение электорального поведения их сторонников.

Нас интересует сравнительное качество представленных проектов будущего.

Поэтому необходимо еще до начала основного исследования точно определить:

что такое ментальная позиция;

что является ментальным противоречием;

что такое интеллектуальное наступление и интеллектуальная защита;

какие аргументы допустимы;

что является доказательством;

какими должны быть критерии сравнения;

когда различие позиций можно считать разрешенным;

что означает ментальная победа;

какие способы воздействия должны быть исключены из ноовойны как психологические, софистические или манипулятивные.

Но это только первый уровень проблемы.

Второй связан с соизмеримостью.

Партийные программы принадлежат различным идеологическим системам.

Одна концепция может ставить во главу угла социальную справедливость.

Другая — государственный суверенитет.

Третья — свободу личности.

Четвертая — технологическое развитие.

Пятая — фундаментальное изменение человека и общества.

Если каждая система оценивается исключительно по собственным критериям, прямое сравнение становится невозможным.

Каждая концепция оказывается «правой» внутри собственной аксиоматики.

Именно поэтому еще в ранних разработках инновационная война связывалась с проблемой метааксиоматизма — поиска такого уровня интеллектуальной организации, на котором возможно сопоставление различных исходных систем. Для успешной инновационной войны предполагалась необходимость общей теории метаистины и специальных инструментов соизмеримости представляемого участниками знания.

В футурологической ментальной войне эта проблема становится еще сложнее.

Мы будем сравнивать не только утверждения о фактах.

Мы будем сравнивать проекты.

Проект может быть логически непротиворечив, но практически нереализуем.

Реализуем, но нежелателен по последствиям.

Желателен для одной социальной группы и неприемлем для другой.

Эффективен в краткосрочном горизонте и разрушителен в долгосрочном.

Экономически продуктивен, но демографически неустойчив.

Технологически прогрессивен, но антропологически деградационен.

Поэтому теория должна решить еще одну фундаментальную задачу: установить систему многокритериального сравнения будущих состояний.

Третий уровень проблемы связан с самим понятием будущего.

Будущее не существует как уже данный эмпирический объект, который можно непосредственно измерить.

О нем высказываются предположения.

Его прогнозируют.

Его желают.

Его боятся.

Его проектируют.

Различные концепции могут описывать не только разные будущие состояния, но и совершенно различные типы отношения ко времени.

Для одной концепции будущее является восстановлением утраченного порядка.

Для другой — продолжением настоящего.

Для третьей — модернизацией.

Для четвертой — разрывом.

Для пятой — переходом к принципиально новому типу исторического существования.

Поэтому футурологическая ментальная война требует собственной теории будущего как ментального объекта.

В «Дайджесте теории ментальных войн» уже была выделена ноовоенная футурология — направление, исследующее возможные альтернативы развития ноовоенной сферы и использующее ноопредвидение и ноопрогнозирование. Настоящий проект существенно расширяет эту постановку: объектом футурологической ноовойны становится не только будущее самого института ментальных войн, но будущее России как сложной социальной системы и исторического субъекта.

Такой переход нельзя совершить автоматически.

Он требует теоретического обоснования.

Наконец, существует четвертая причина необходимости общей теории.

Наш проект предполагает несколько уровней ментальной войны.

Следовательно, мы должны заранее понять, что происходит с объектом после первого цикла.

Если концепция изменилась под воздействием аргументации, является ли это еще той же концепцией?

Каким образом измеряется степень изменения?

В какой момент возникает новое поколение ментальной позиции?

Чем ментальная война второго уровня отличается от метаноовойны?

Является ли критика самой технологии ментальной войны частью предметной ноовойны или уже отдельной метаноовойной?

В прежней теории развитие ноовойн непосредственно связывалось с метаноовойнами как саморефлексивными войнами, направленными на развитие самого ноовоенного дела. Поэтому отношение понятий «второй уровень» и «метаноовойна» необходимо определить специально, а не устанавливать произвольно.

Все это означает, что общая теория здесь является не академическим вступлением, а функционально необходимой частью самой технологии.

Без нее мы не можем корректно определить объект.

Не можем построить систему критериев.

Не можем сформировать правила сравнения.

Не можем отличить ментальную войну от ее имитации.

Не можем определить, что считать результатом.

Не можем спроектировать второй цикл.

Поэтому ментальная война о будущем России начинается не с атаки одной концепции на другую.

Она начинается с исследования самого способа, которым такие концепции должны быть сопоставлены.

В этом смысле настоящий Том I является первым — нулевым — актом будущей ментальной войны.

Место настоящего трехтомника в развитии теории ментальных войн

Настоящий трехтомник занимает особое место в развитии теории ментальных войн.

Он не является простым переизданием или расширенным изложением «Дайджеста теории ментальных войн».

Он не является и только прикладным использованием уже существующей теории.

Его функцию точнее определить как переход от общей теории ноовойн первого поколения к специализированной, рекурсивной и технологически усиленной футурологической ментальной войне.

Историю формирования этого направления можно представить как несколько последовательно возникавших проблемных уровней.

На первом уровне возникла проблема организации интеллектуального конфликта.

Необходимо было найти форму, в которой столкновение альтернативных интеллектуальных конструкций не превращалось бы в логомахию, психологическую борьбу или бесконечный обмен мнениями.

Ответом стала концепция инновационной войны.

На втором уровне возникла проблема массового многосубъектного мышления.

Диалог двух интеллектуальных субъектов оказался недостаточным для наиболее сложных межпарадигмальных конфликтов. Потребовалась полилектика — многополярная система, потенциально включающая большое число участников и обеспечивающая сопоставление различных идеальных конструкций.

На третьем уровне появилась проблема универсализации.

Стало очевидно, что разработанный механизм не ограничивается инновационными задачами и логико-математической сферой. Возник переход к более общему понятию ментальной войны — ноовойны — и к формированию самостоятельной теории ментальных войн.

На четвертом уровне теория была развернута в систему.

В 2012 году «Дайджест теории ментальных войн» представил уже не отдельную технологическую идею, а широкий ноовоенный универсум: собственный понятийный аппарат, классификацию войн, теорию их организации, развития, искусства и строительства, а также различение теоретической и практической компонент ноовоенного дела. В структуре теории отдельно появились специализированные направления, включая ноовоенную футурологию и семантическую географию.

На следующем этапе особую остроту приобрела проблема границ понятия ментальной войны.

Распространение в современном военно-политическом дискурсе другого понимания «ментальной войны» сделало необходимым возвращение к вопросу о ее видообразующих признаках и разграничению интеллектуального и психологического механизмов противоборства. В работе 2026 года эта проблема уже сама была поставлена в форме ментальной войны по понятию «ментальная война».

Настоящий трехтомник открывает следующий этап.

Его принципиальная новизна состоит прежде всего в смене масштаба объекта.

Мы переходим от разработки универсального инструмента к проектированию специальной ментальной войны по поводу будущего крупной социально-исторической системы — России.

Но одновременно меняется и сама технология.

Во-первых, ментальная война становится корпусной.

Она будет опираться не на несколько отдельных тезисов участников, а на большие исторические массивы текстов.

Во-вторых, она становится диахронной.

Объектом анализа является не только концепция, но ее историческая траектория.

В-третьих, она становится семантически картографируемой.

Каждая концепция должна получить определенное положение в общей многомерной системе координат.

В-четвертых, она становится футурологической.

Сравниваются не только утверждения о действительности, но альтернативные проекты еще не существующих состояний.

В-пятых, она становится рекурсивной.

Итоги первого цикла меняют исходный объект и создают предмет следующей войны.

В-шестых, новый этап радикально увеличивает роль искусственного интеллекта как инструмента работы с текстовыми корпусами, обнаружения семантических связей, построения сравнительных матриц, контроля внутренней непротиворечивости и сопровождения многоитерационного анализа.

Именно поэтому проект начинается с трех томов, составляющих единый нулевой уровень.

Первый том — «Общая теория ментальных войн» — отвечает на вопрос: что представляет собой ментальная война как особый тип интеллектуального противоборства и гносеологической системы?

Второй том — «Теория и технология проектирования ментальной войны о будущем России» — отвечает на вопрос: как должна быть построена данная конкретная ментальная война?

Третий том — «Семантика будущего России» — отвечает на вопрос: в каком общем смысловом пространстве должны быть представлены и сопоставлены различные проекты российского будущего?

Три этих вопроса образуют последовательность:

Что такое ментальная война?

Как ее провести?

О чем именно и в какой системе координат должна идти война?

Только получив достаточно строгие ответы на все три вопроса, можно переходить к следующей фазе.

После пролегомен начинается многотомная ментальная война первого уровня.

В ней исторические программные корпуса участников должны быть подвергнуты систематическому анализу, концепции — реконструированы, их траектории — выявлены, а фундаментальные противоречия — приведены к форме, допускающей организованное интеллектуальное противоборство.

После завершения этого цикла возникает принципиально новый объект — концепции после ментальной войны.

Именно они становятся материалом ментальной войны второго уровня.

Таким образом, настоящий трехтомник является одновременно завершением одного большого этапа развития теории и началом другого.

Он должен вобрать в себя накопленный понятийный и технологический аппарат, подвергнуть его критической ревизии, уточнить границы применимости и подготовить переход к новому поколению ноовойн.

В этом смысле название «Пролегомены» вновь приобретает буквальное значение.

Перед нами не комментарий к уже созданному произведению.

Это подготовка условий, при которых произведение — сама ментальная война о будущем России — вообще сможет состояться.

Если проект будет реализован в полном объеме, то результатом станет не только сравнительное исследование политических концепций.

Будет создана модель другого отношения к будущему.

Будущее перестает быть исключительно объектом пророчества, прогноза, идеологического обещания или административного планирования.

Оно становится предметом организованного коллективного интеллектуального противоборства и проектирования.

Не предполагается, что такой процесс автоматически приведет всех участников к единой позиции.

Его назначение иное.

Сделать различия явными.

Превратить скрытые предпосылки в эксплицитные тезисы.

Отделить реальные противоречия от терминологических.

Обнаружить слабые места каждой конструкции.

Сохранить сильные решения независимо от их авторства.

Создать возможность синтеза там, где он возможен.

Зафиксировать действительную несовместимость там, где синтез невозможен.

И после каждого цикла возвращаться к проблеме уже на более высоком уровне сложности.

Так замыкается связь между исходной идеей инновационной войны и нынешним проектом.

То, что первоначально мыслилось как средство ускорения эволюции сложных интеллектуальных систем, превращается в средство ускоренного развития самих проектов будущего.

Предмет изменился.

Масштаб изменился.

Технологические возможности изменились.

Но фундаментальный принцип остается тем же:

противоречие должно не подавляться и не маскироваться, а организовываться таким образом, чтобы стать источником нового знания.

С этого принципа и начинается настоящая книга.

********

Введение. Ментальная война как проблема, метод и предмет исследования

Ментальная война занимает в настоящем исследовании необычное положение.

Она является одновременно проблемой, требующей теоретического разрешения, методом, предназначенным для разрешения определенного класса сложных гносеологических и аксиологических противоречий, и предметом исследования, поскольку сама структура, закономерности, границы применимости и механизмы развития ментальных войн нуждаются в систематическом научном изучении.

Именно эта тройственность определяет логику настоящего тома.

Ментальная война является проблемой, поскольку сама возможность организованного интеллектуального противоборства, способного не просто усиливать конфликт между несовместимыми позициями, но обеспечивать получение нового знания, требует доказательства и методологического обоснования.

Она является методом, поскольку в разрабатываемой теории ноовойна понимается не только как разновидность конфликта, но и как особый способ организации многосубъектного познания, основанный на приведении конкурирующих ментальных конструкций к состоянию максимально возможной соизмеримости и последующей агонально организованной проверке их сравнительной истинности, обоснованности, ценности и эффективности.

Наконец, она является предметом исследования, поскольку нельзя пользоваться ментальной войной как инструментом, не исследовав предварительно природу самого этого инструмента.

В ранней концепции инновационной войны уже присутствовала эта принципиальная двойственность. Инновационная война определялась одновременно как особый вид войны и как особая логическая система. Для сложных синтетических понятий предлагалось использовать не одну частную дефиницию, а несколько взаимодополняющих определений, объединяемых затем в интегральный «семантический конфигуратор».

Настоящий том сохраняет данный подход, но распространяет его на существенно более развитый объект — ментальную войну как целостный комплекс гносеологических, логических, аксиологических, коммуникативных, организационных, технологических и социоэволюционных процессов.

Поэтому вопрос «Что такое ментальная война?» не может быть удовлетворительно разрешен одной фразой.

Необходимо понять ее:

как вид конфликта;

как вид войны;

как форму интеллектуального противоборства;

как гносеологический механизм;

как систему организации коллективного мышления;

как технологию;

как социальный институт;

как элемент ноовоенного универсума;

как исторически развивающийся объект;

как потенциальный инструмент проектирования будущего.

Тем самым общая теория ментальных войн должна не только предложить определение ноовойны, но построить систему взаимосвязанных определений и моделей, достаточную для ее дальнейшего проектирования и практического исследования.

Эта задача особенно существенна потому, что настоящий том является первым элементом значительно более крупной конструкции — Проекта ментальной войны о будущем России.

Следовательно, общая теория разрабатывается здесь не изолированно.

Она должна стать основанием конкретной футурологической ноовойны.

Именно это обстоятельство заставляет заново поставить фундаментальные вопросы теории, отделить ее исторически устойчивое ядро от положений, требующих дальнейшего развития, и подготовить понятийный аппарат к работе с новым классом объектов — конкурирующими проектами будущего.

1. Актуальность общей теории ментальных войн

Актуальность общей теории ментальных войн определяется прежде всего характером тех проблем, для разрешения которых она создавалась.

Чем сложнее становится предметная область, тем менее эффективными оказываются традиционные способы организации интеллектуальной дискуссии.

Относительно простая проблема может быть разрешена одним исследователем.

Более сложная — научной школой.

Еще более сложная — междисциплинарным коллективом.

Но существуют проблемы другого типа.

В них одновременно сталкиваются различные системы понятий, критерии истинности, ценностные установки, дисциплинарные языки, представления о допустимых способах доказательства, политические интересы, социальные модели и образы желаемого будущего.

В таких ситуациях участники могут формально обсуждать один предмет, фактически находясь в разных системах ментальных координат.

Возникает специфическая проблема несоизмеримости.

Ранние исследования инновационной войны были непосредственно связаны с поиском средств ее преодоления. Для успешного интеллектуального противоборства предполагалась необходимость не только сильной аргументации, но и специальных логических инструментов, способных обеспечивать соизмеримость знания, принадлежащего различным интеллектуальным системам. В противном случае, как подчеркивалось в первоначальной концепции, интеллектуальная война рискует деградировать в логомахию или психологическое противоборство.

Эта проблема не исчезла.

Напротив, для ментальной войны о будущем России она становится значительно сложнее.

Проекты будущего нельзя сопоставлять только по одному критерию.

Они могут различаться по представлениям о человеке, обществе, государстве, экономике, собственности, труде, культуре, науке, технологиях, суверенитете, справедливости, историческом времени, цивилизационной идентичности и механизмах социального развития.

Одна концепция может быть более сильной по экономическим параметрам и более слабой по демографическим.

Другая — более устойчивой институционально, но менее продуктивной с точки зрения инновационного развития.

Третья может предполагать настолько глубокую трансформацию общества, что ее невозможно непосредственно сравнить с концепциями, ограниченными реформированием отдельных институтов.

Следовательно, еще до начала непосредственного сопоставления таких проектов необходимо разработать достаточно общую теорию самого процесса сравнения и интеллектуального противоборства.

Вторая причина актуальности состоит в необходимости понятийной демаркации.

Термины «ментальная война», «когнитивная война», «информационная война», «психологическая война», «идеологическая борьба», «информационно-психологическое воздействие» нередко используются в пересекающихся смысловых пространствах.

Для настоящей теории такое смешение принципиально неприемлемо.

Еще в ранних работах проводилась строгая граница между психологической войной, воздействующей преимущественно непосредственно на противника, его психическую устойчивость и социальную репутацию, и интеллектуальной, позднее ментальной, войной, в которой объектом непосредственной атаки должна становиться интеллектуальная позиция.

Это различие имеет не терминологический, а системообразующий характер.

Если оно исчезает, меняется сам вид войны.

Аргумент может быть заменен манипуляцией.

Критика тезиса — дискредитацией его автора.

Доказательство — психологическим принуждением.

Сравнение концепций — борьбой за политическую лояльность аудитории.

Именно поэтому будущая ментальная война о российском будущем требует предварительной реконструкции границ понятия «ментальная война».

Третья причина актуальности — историческое развитие самой теории.

От первых формулировок инновационной войны до развернутой теории ноовойн прошел длительный период.

Инновационная война первоначально определялась как интеллектуальная война, направленная на генерацию и доказательство качественно новых идей, более адекватных или эффективных, чем прежние; ее общей задачей считалось разрешение фундаментальных гносеологических или аксиологических противоречий эволюционного характера посредством логически корректного интеллектуального противоборства.

В дальнейшем была построена значительно более широкая система.

В «Дайджесте теории ментальных войн» ноовоенная наука уже определяется как комплексная гносеологическая дисциплина, изучающая закономерности становления и развития ноовойн и объединяющая общую и прикладную — проективную — теории.

Следовательно, задача настоящего тома состоит уже не в первоначальном введении понятия.

Необходимо осуществить теоретическую реинтеграцию накопленного материала.

Требуется восстановить генеалогию понятий, выявить сохраняющиеся инварианты, отделить ранние формулировки от более поздних, устранить ненужные терминологические наложения и определить, какие элементы теории должны быть развиты для нового поколения ментальных войн.

Четвертая причина актуальности связана с появлением возможности работать с чрезвычайно большими корпусами текстов.

Будущая футурологическая ментальная война предполагает анализ не нескольких тезисов, сформулированных двумя участниками дискуссии, а исторических массивов программ, доктрин и концепций.

Это требует соединения традиционного ноовоенного аппарата с контент-анализом, семантическим картированием, системной реконструкцией концепций и компьютерными средствами работы с текстом.

Наконец, особое значение приобретает искусственный интеллект.

Он делает возможным масштабирование интеллектуальных операций, которые ранее могли выполняться лишь небольшими группами высококвалифицированных специалистов: поиск семантических связей в больших массивах документов, сопоставление версий, обнаружение противоречий, построение концептуальных матриц, восстановление исторической динамики понятий.

Однако искусственный интеллект не отменяет проблем истины, критерия, интерпретации, доказательства и ответственности исследователя.

Напротив, увеличение вычислительной мощности делает общую теорию еще более необходимой.

Без адекватной теории ускоряется не только познание.

Может столь же быстро масштабироваться концептуальная ошибка.

Таким образом, актуальность общей теории ментальных войн определяется одновременно развитием самой теории, усложнением исследуемых объектов и появлением новых технологических возможностей ее применения.

2. Проблема исследования

В «Дайджесте теории ментальных войн» основная проблема ноовоенной науки формулировалась как противоречие между потребностью человеческого сообщества в существенном повышении качества познания и отсутствием адекватных этой потребности агонально организованных ментальных инструментов и социальных институтов.

Настоящий том сохраняет это фундаментальное проблемное ядро, но конкретизирует его применительно к современному состоянию самой теории.

Основная проблема настоящего исследования состоит в противоречии между потребностью в строгой, системной, воспроизводимой и способной к развитию теории ментальной войны и исторически сложившимся многоуровневым массивом понятий, моделей и технологий ноовойны, требующим реконструкции, систематизации, критической проверки и дальнейшего развития перед его применением к принципиально новому объекту — футурологической ментальной войне о будущем России.

В данном противоречии можно выделить несколько взаимосвязанных аспектов.

Первый — онтологический.

Необходимо определить, что существует в качестве ментальной войны.

Является ли она прежде всего процессом?

Системой?

Особым типом конфликта?

Социальным институтом?

Технологией?

Формой коммуникации?

Гносеологическим устройством?

Ответ, который постепенно формировался в развитии теории, состоит в том, что ноовойна является сложным синтетическим объектом и не может быть адекватно сведена к одному из этих аспектов.

Второй аспект — гносеологический.

Каким образом интеллектуальное противоборство способно увеличивать знание?

При каких условиях столкновение позиций приводит не к усилению поляризации, а к установлению сравнительно более обоснованной позиции или созданию нового синтеза?

Какими должны быть критерии подобного вывода?

Третий аспект — логический и металогический.

Как сравнивать концепции, построенные на различных основаниях?

Если каждая система истинна исключительно внутри собственной аксиоматики, на каком уровне возникает возможность их сравнения?

Здесь вновь появляется центральная для ранней теории проблема метааксиоматического метода.

Четвертый аспект — аксиологический.

Будущая ментальная война неизбежно сталкивается не только с вопросом истинности описаний, но и с вопросом сравнительной ценности проектов.

Проект будущего содержит нормативное измерение.

Он говорит не только о том, что существует или вероятно возникнет, но и о том, что должно существовать.

Следовательно, необходимо исследовать отношение истинности, эффективности, ценности, желательности и экзистенциальной значимости.

Пятый аспект — демаркационный.

Необходимо установить границу между собственно ноовойной и формами противоборства, использующими физическое, экономическое или психологическое воздействие.

Шестой — технологический.

Общая теория должна быть достаточно определенной, чтобы стать основанием проективной теории.

Если основные понятия невозможно операционализировать, они не могут служить основой технологии.

Это положение соответствует уже сформированной структуре ноовоенной науки, где общая теория и проективная теория рассматриваются как две взаимосвязанные основные части: первая исследует фундаментальные закономерности и тенденции, вторая на ее основе разрабатывает конкретные ноовоенные устройства и технологии.

Седьмой аспект — эволюционный.

Ментальная война сама должна изменяться.

Нельзя исходить из предположения, что однажды созданная технология является завершенной.

Если ноовойна предназначена для организации развития интеллектуальных систем, она обязана обладать механизмами собственного развития.

И наконец, восьмой аспект — футурологический.

В новом проекте предметом последующих ноовойн станут не только утверждения о существующей действительности, но альтернативные модели будущего.

Это требует выхода за пределы классического истинностного противопоставления «А — не-А» к более сложным конфигурациям конкурирующих возможностей, сценариев, проектов и ценностных предпочтений.

В совокупности эти аспекты образуют проблемное поле Тома I.

3. Объект и предмет исследования

В прежней версии теории объект ноовоенной науки определялся двояко: как ноовоенный универсум — относительно самостоятельная динамическая сфера человеческой деятельности, складывающаяся вокруг института и технологии ментальных войн, — и как сама ноовойна, рассматриваемая одновременно как особый вид войны и агонально организованный инструмент познания.

Данная конструкция сохраняет принципиальное значение.

Однако необходимо различать объект всей ноовоенной науки и более узкий объект настоящего первого тома.

Объектом настоящего исследования является ментальная война (ноовойна) как сложный, исторически развивающийся гносеологический, ментальный, коммуникативный, организационный и социоэволюционный феномен, а также та часть ноовоенного универсума, которая непосредственно определяет условия ее возникновения, организации, функционирования и развития.

При этом сама ментальная война рассматривается в нескольких взаимодополняющих статусах:

как особая разновидность войны;

как форма разрешения ментальных противоречий;

как агонально организованная система коллективного познания;

как технология сопоставления конкурирующих интеллектуальных конструкций;

как организованный процесс аргументации;

как механизм селекции и генерации идей;

как элемент социальной эволюции;

как развивающийся ноотехнологический объект.

Предметом настоящего исследования являются наиболее общие сущностные свойства, структура, закономерности, отношения, принципы, категории, классификации и механизмы возникновения, организации, функционирования, результативности и развития ментальных войн, а также критерии их отличия от смежных видов интеллектуального, информационного, психологического и когнитивного противоборства.

Особую часть предмета составляет исследование тех свойств ноовойны, которые делают возможным ее применение к футурологическим объектам.

Тем самым необходимо различать три уровня предметности.

На первом уровне исследуется ментальная война вообще.

На втором — ментальная война как развивающийся метод коллективного познания.

На третьем — теоретические предпосылки специального вида ноовойны, предметом которой являются конкурирующие проекты будущего.

Такое разграничение принципиально.

Настоящий том еще не проводит ментальную войну о будущем России.

Он исследует и конструирует теоретический инструмент, которым такая война должна осуществляться.

Поэтому собственно политические программы российских партий, Концепция демиургической революции и другие проекты будущего не являются непосредственным эмпирическим объектом Тома I.

Они появятся как полноценный объект на последующих уровнях проекта.

Здесь они используются лишь постольку, поскольку позволяют понять, какие требования должна удовлетворять будущая теория.

4. Цель и задачи первого тома

В «Дайджесте теории ментальных войн» целью исследования объявлялась разработка основ новой комплексной дисциплины — теории ментальных войн, способной создать соответствующий ее задачам гносеологический и общественно-политический инструментарий. Среди основных задач выделялись построение общей концепции теории, комплексной модели ментальной войны, модели ноовоенной эволюции и технологии развития соответствующего института.

Настоящий том находится на следующей стадии.

Поэтому его цель состоит уже не в первичном создании теории, а в ее реконструкции, систематизации, актуализации и дальнейшем развитии.

Цель Тома I — разработать целостную актуализированную Общую теорию ментальных войн, способную выступить теоретико-методологическим основанием Проекта футурологической ментальной войны о будущем России и последующих ментальных войн нового поколения.

Для достижения этой цели должны быть решены следующие основные задачи:

1. Реконструировать генезис теории от концепции интеллектуальной и инновационной войны к развернутой теории ментальных войн и определить основные этапы ее развития.
2. Выявить устойчивое понятийное ядро теории и отделить его от исторически ранних, частных или требующих пересмотра формулировок.
3. Разработать интегральное определение ментальной войны как сложного синтетического объекта.
4. Уточнить место ментальной войны в общей классификации конфликтов и войн.
5. Строго разграничить ментальную, инновационную, информационную, психологическую, идеологическую и когнитивную формы противоборства.
6. Исследовать гносеологические основания ноовойны, включая проблемы истины, аргументации, соизмеримости и метааксиоматизма.
7. Разработать аксиологические основания сравнения конкурирующих ментальных конструкций.
8. Определить этические границы ноовойны и критерии недопустимости подмены интеллектуального противоборства психологическим или манипулятивным воздействием.
9. Систематизировать классификацию ментальных войн по назначению, масштабу, предмету, структуре и уровню фундаментальности.
10. Разработать общую модель субъектов, объекта, предмета, театра, структуры и динамики ментальной войны.
11. Исследовать механизмы развития ноовойн, смены их поколений и отношение между ментальной войной, ментальной войной второго уровня и метаноовойной.
12. Определить статус искусственного интеллекта в ментальной войне нового поколения как аналитического, моделирующего и вспомогательного интеллектуального инструмента.
13. Разработать общие основания футурологической ментальной войны как специального класса ноовойн.
14. Определить требования, которым должна удовлетворять Общая теория ментальных войн для последующего перехода к проектированию конкретной ментальной войны о будущем России.

Результатом решения этих задач должна стать не просто систематизация существующей терминологии, а теоретическая платформа нового поколения ноовойн.

5. Методологические основания исследования

Методология настоящего исследования складывается из нескольких взаимосвязанных слоев.

Первый слой образует методологический аппарат, сформированный в процессе развития самой теории ментальных войн.

В ранней концепции инновационной войны для определения сложного объекта использовался принцип множественного родо-видового определения с последующим построением интегрального «семантического конфигуратора».

Этот принцип сохраняется.

Ментальная война не будет искусственно сведена к одной дисциплинарной трактовке.

Она исследуется одновременно как война, логическая и металогическая конструкция, гносеологический метод, коммуникативный процесс, технология и социальный институт.

Вторым основанием является системный подход.

Каждое понятие рассматривается не изолированно, а через его место в системе.

Это особенно существенно для ноовоенной терминологии, образующей разветвленные иерархии понятий.

Третьим основанием выступает генетико-реконструктивный метод.

Понятие исследуется не только через актуальную дефиницию, но и через историю своего формирования.

Для настоящего тома это означает последовательное восстановление линии:

интеллектуальная война;

инновационная война;

полилектика;

ментальная война;

ноовойна;

развернутая ноовоенная наука;

метаноовойна;

футурологическая ментальная война;

ментальная война нового поколения.

Историческая реконструкция здесь необходима не ради описания истории термина как таковой.

Она позволяет обнаружить структурные инварианты теории.

Четвертым основанием является агональный принцип.

Знание рассматривается не только как продукт согласования, но и как возможный результат организованного столкновения конкурирующих позиций.

Противоречие в этой системе не является дефектом, который необходимо как можно быстрее устранить.

При определенных условиях оно выступает ресурсом развития.

Пятым основанием является принцип полилектики.

Сложная предметная область требует учета не двух, а множества конкурирующих позиций.

Следовательно, теория должна быть пригодна для многополярного интеллектуального пространства.

Шестым основанием является принцип соизмеримости.

До вынесения сравнительных оценок необходимо установить общую систему координат, в которой позиции действительно могут сравниваться.

Нельзя объявлять концепцию побежденной только потому, что она не отвечает критериям, которые признает исключительно ее противник.

Поиск метакритериев становится поэтому самостоятельной частью исследования.

Седьмое основание — метааксиоматический подход.

Еще в ранней версии инновационной войны подчеркивалось, что полноценное интеллектуальное противоборство требует перехода к уровню, на котором могут сопоставляться не только отдельные выводы, но и основания конкурирующих интеллектуальных систем. Без общей теории критериев и инструментов сравнения возникает опасность перехода от ноовойны к логомахии.

Восьмым основанием является рефлексивность.

Метод не выводится из сферы собственной критики.

Общая теория ментальных войн должна допускать ментальную войну по собственным основаниям.

Ее понятия, классификации и технологии являются не догматически фиксированными истинами, а ментальными конструкциями, которые сами могут становиться объектом проверки.

Девятым основанием является сравнительный метод.

Он применяется как к различным типам войн, так и к различным историческим версиям самой ноовоенной теории.

Десятым основанием становится семантическое картирование.

В теории ментальных войн уже существует понятие ноосенсограммы — обобщенного вербального, графического или смешанного изображения интегрального смыслового пространства, частными формами которого могут выступать схемы, таблицы, карты и другие способы представления смысловой структуры.

В настоящем проекте сенсографический метод приобретает особое значение.

Теория должна не только излагаться линейным текстом.

По мере возможности она должна представляться в форме карт понятий, классификационных деревьев, моделей отношений и динамических семантических структур.

Наконец, одиннадцатым основанием становится итерационный принцип.

Ни теория, ни ментальная война, ни ее результат не предполагаются окончательными.

Каждая достаточно развитая версия становится основанием следующего цикла критики и реконструкции.

Именно данный принцип впоследствии позволит перейти от ментальной войны первого уровня к войне второго уровня.

6. Источниковая база общей теории ментальных войн

Источниковая база настоящего тома имеет открытый характер и будет расширяться по мере работы над проектом.

Ее ядро образуют прежде всего авторские тексты, в которых последовательно формировалась теория интеллектуальных, инновационных и ментальных войн.

К первому историческому слою относятся ранние разработки концепции инновационной войны.

Особое значение имеет работа «Инновационная война как способ оптимизации эволюции логико-математических систем», в которой были сформулированы исходные представления о войне как способе разрешения противоречий, дана классификация войн по доминирующему типу насилия, выделена интеллектуальная война и введено понятие инновационной войны как особой формы организованного интеллектуального противоборства. В этой же работе инновационная война получает двойное определение — как война и как логическая система.
Второй важнейший источник этого слоя — книга «Пролегомены к инновационной войне по основаниям гармонической математики» 2002 года.

Само ее построение имеет существенное методологическое значение для нынешнего проекта. Она была задумана как предварительная концептуальная подготовка конкретной экспериментальной инновационной войны. В структуре книги уже присутствовали специальные разделы о понятии и сущности инновационной войны, метааксиоматическом методе, организационном механизме и проектировании конкретной войны.

Именно эта конструкция является одним из исторических прототипов нынешней схемы:

пролегомены → теория → технология → конкретная ментальная война.

Второй крупный исторический слой представлен «Дайджестом теории ментальных войн. Версия 1» 2012 года.

Этот текст имеет для Тома I системообразующее значение.

Здесь теория уже оформляется как самостоятельная комплексная дисциплина; определяются ее проблема, объект, предмет, цель и задачи; формируется многоуровневая структура ноовоенной науки; вводится различение общей и проективной теории; разрабатывается широкий категориальный аппарат ноовоенного дела.
Третий слой источников образуют последующие авторские исследования, в которых отдельные компоненты теории развивались, включались в более широкую систему Демиургизма или сопоставлялись с новыми направлениями когнитивного и стратегического противоборства.

На нынешнем этапе в этот корпус включаются, в частности:

«Глобальный мозг: Стратегическая демиургическая инициатива»;

«Стратегическое НЛП и Когнитивная война»;

«Блеск и нищета когнитивной войны»;

«Против А. М. Ильницкого. Ментальная война по понятию “ментальная война”».

По мере получения полного корпуса этих и других работ их положения будут включаться в генеалогическую реконструкцию теории.

При этом принципиально важно не смешивать различные исторические версии понятий.

Если термин в работе одного периода используется в одном значении, а позднее его смысл изменяется, это изменение должно быть зафиксировано, а не ретроспективно устранено.

История теории является частью самой теории.

Четвертый слой источников составляют работы, на которые опирается собственно ноовоенная концепция или с которыми она вступает в содержательное взаимодействие: исследования по логике, гносеологии, философии науки, конфликтологии, футурологии, теории коммуникации и другим смежным направлениям.

Однако данные источники выполняют вспомогательную функцию.

Настоящий том не должен превращаться в обычный обзор всех существующих теорий конфликта и коммуникации.

В центре исследования остается собственная логика развития теории ментальных войн.

Наконец, отдельным источником становятся результаты самого настоящего проекта.

По мере разработки понятий, классификаций и сенсограмм будут возникать новые теоретические конструкции.

Они должны четко отделяться от ранее опубликованных положений.

Тем самым в тексте необходимо различать:

исторически зафиксированное положение теории;

его современную авторскую реконструкцию;

новое положение, впервые вводимое в рамках настоящего проекта.

Это позволит избежать одного из наиболее опасных видов интеллектуальной ретроспекции — приписывания раннему этапу теории понятий и различений, которые появились значительно позже.

7. Логика и структура первого тома

Структура первого тома определяется движением от генезиса понятия к его применению в будущем проекте.

Первая часть — «Генезис теории ментальных войн» — реконструирует происхождение ноовоенной идеи. Исследуются интеллектуальный конфликт, инновационная война, полилектика, инновационно-военная картография и переход от раннего понятия инновационной войны к общей теории ноовойны.

Основная функция этой части — ответить на вопрос:

откуда возникла теория и какую исходную проблему она пыталась разрешить?

Вторая часть — «Онтология ментальной войны» — рассматривает уже не историю понятия, а сам объект. Здесь должны быть определены война, ментальная война, ноовоенный универсум и границы между ноовойной и другими формами противоборства.

Ее вопрос:

что представляет собой ментальная война как особый объект?

Третья часть — «Гносеология ментальной войны» — обращается к центральной функции ноовойны как инструмента познания. Рассматриваются проблемы истины, критериев, аргументации, метааксиоматического метода и возможности генерации нового знания посредством организованного интеллектуального конфликта.

Ее вопрос:

почему и при каких условиях интеллектуальное противоборство способно давать знание?

Четвертая часть — «Аксиология и этика ментальной войны» — выводит исследование за пределы чистой истинности. Здесь рассматривается сравнительная ценность интеллектуальных конструкций, отношение истинности и эффективности, а также этические ограничения ноовойны.

Ее вопрос:

что может и чего не должна делать ментальная война?

Пятая часть — «Морфология ментальных войн» — систематизирует разнообразие ноовойн, их типы, масштабы, предметы и уровни.

Ее вопрос:

какие ментальные войны возможны?

Шестая часть — «Субъекты и структура ноовойны» — исследует статическую и динамическую организацию конкретного ментального противоборства: субъектов, тему, объект, предмет, театр, систему противоречий и основные формы развития конфликта.

Ее вопрос:

из каких элементов состоит ментальная война и каким образом они взаимодействуют?

Седьмая часть — «Теория развития ментальных войн» — посвящена смене поколений ноовойны, метаноовойнам, рекурсивности и новым технологическим возможностям, включая искусственный интеллект.

Ее вопрос:

как развивается сама ментальная война?

Восьмая часть — «Футурологическая ментальная война» — вводит будущее как специальный ментальный объект и исследует теоретическую возможность ноовойны между альтернативными проектами еще не существующей действительности.

Ее вопрос:

можно ли вести корректное интеллектуальное противоборство не только по поводу существующего мира, но и по поводу альтернатив его будущего состояния?

Наконец, девятая часть — «Переход к ментальной войне о будущем России» — соединяет общую теорию с конкретным проектом.

Здесь должен быть осуществлен переход от универсальной теории ментальной войны к специальной задаче исследования конкурирующих представлений о будущем России.

Главный вопрос этой части:

какие теоретические условия должны быть выполнены, чтобы Проект ментальной войны о будущем России мог перейти от замысла к технологическому проектированию?

Таким образом, внутренняя логика Тома I может быть выражена следующей последовательностью:

генезис → сущность → познание → ценность → классификация → структура → развитие → будущее → Россия.

Эта последовательность одновременно определяет место первого тома в трехтомных пролегоменах.

Том I отвечает на вопрос:

что такое ментальная война?

Том II должен ответить:

как спроектировать и организовать конкретную ментальную войну о будущем России?

Том III:

в каком семантическом пространстве должны быть представлены и сопоставлены конкурирующие проекты российского будущего?

Только совокупность этих трех ответов создает нулевой уровень будущей футурологической ноовойны.

Поэтому настоящее Введение фиксирует не просто структуру одной книги.

Оно задает исходную теоретическую координатную систему всего последующего многотомного проекта.

*********

ЧАСТЬ I. ГЕНЕЗИС ТЕОРИИ МЕНТАЛЬНЫХ ВОЙН

Глава 1. Интеллектуальный конфликт как форма развития знания

1.1. Конфликт и противоречие

Теория ментальных войн возникает из признания фундаментального факта: человеческое познание развивается не только посредством накопления новых сведений, последовательного уточнения уже известных положений и расширения существующих теоретических систем, но и посредством возникновения, обострения и разрешения противоречий.

Противоречие в этом смысле не следует понимать исключительно как логическую ошибку или дефект некоторой системы знания.

Противоречие может выполнять продуктивную функцию.

Новая теория нередко возникает потому, что существующая система понятий перестает удовлетворительно объяснять некоторый класс явлений.

Новая парадигма может появиться вследствие обнаружения несовместимости ранее принятых оснований.

Новая социальная концепция формируется тогда, когда существующее представление об обществе оказывается неспособным дать удовлетворительный ответ на новые исторические вызовы.

Наконец, новое знание может возникать непосредственно в процессе столкновения различных интерпретаций одного и того же объекта.

Поэтому для теории ментальных войн принципиально важно различать как минимум противоречие и конфликт.

В настоящем исследовании под противоречием в наиболее общем смысле будем понимать такое отношение между двумя или более ментальными конструкциями, при котором их содержание оказывается полностью или частично несовместимым в одном и том же отношении.

Такими конструкциями могут быть:

понятия;

суждения;

гипотезы;

теории;

аксиоматические системы;

ценностные позиции;

политические программы;

проекты;

целостные мировоззрения.

Само существование противоречия еще не означает существования конфликта.

Две несовместимые теории могут существовать десятилетиями, не вступая в организованное интеллектуальное взаимодействие.

Два противоположных проекта будущего могут быть представлены разными политическими силами, но никогда не сопоставляться по единым критериям.

Несовместимые системы ценностей могут сосуществовать в общественном сознании, не будучи эксплицированы до уровня ясных тезисов.

Поэтому ментальный конфликт можно предварительно определить как актуализированное противоречие, носители которого вступили в определенное взаимодействие относительно несовместимых ментальных позиций.

Иначе говоря:

противоречие характеризует отношение между содержаниями; конфликт — процесс взаимодействия субъектов, связанных с этими содержаниями.

Эта граница имеет принципиальное значение.

Если ее не проводить, любое наличие различных взглядов будет автоматически объявляться конфликтом, а любое противоречие — войной.

Но между различием, противоречием, конфликтом и войной существует несколько уровней организации.

Различие может вообще не содержать несовместимости.

Противоречие может оставаться латентным.

Конфликт означает его актуализацию.

Война предполагает значительно более высокий уровень организованности противоборства.

В ранней концепции инновационной войны война определялась как способ насильственного разрешения противоречий между социальными субъектами, а одним из оснований классификации войн становился доминирующий тип применяемого насилия. Выделялись физический, экономический, психологический и интеллектуальный типы.

Из этой постановки следует фундаментальный для всей последующей теории вывод:

ментальная война начинается не там, где обнаружено противоречие, а там, где создан специальный механизм его организованного разрешения.

Тем самым противоречие становится своеобразным исходным «сырьем» ментальной войны.

Но не всякое противоречие необходимо разрешать посредством ноовойны.

Если вопрос может быть решен прямым вычислением, наблюдением, экспериментом или дедукцией внутри непротиворечивой системы исходных оснований, организация сложной ментальной войны избыточна.

Еще в ранней концепции подчеркивалось, что проблемы более низкого уровня общности, которые могут быть разрешены дедуктивно средствами уже существующей формальной системы, бессмысленно превращать в предмет инновационной войны.

Иная ситуация возникает, когда конфликт затрагивает сами основания.

Тогда спор идет уже не о том, какой вывод следует из разделяемых участниками посылок, а о том, какие посылки должны быть приняты.

Не о том, какое решение соответствует общей системе ценностей, а о том, какая система ценностей предпочтительнее.

Не о том, какой прогноз следует из одной модели, а о том, какая модель адекватнее.

Именно на этом уровне традиционные способы интеллектуального разрешения противоречий начинают испытывать серьезные трудности.

Ментальная война и возникает как попытка создать технологию работы именно с такими противоречиями.

Поэтому в рамках настоящей теории интеллектуальный конфликт рассматривается не только как столкновение субъектов знания, но и как потенциальный механизм развития самого знания.

При корректной организации конфликт способен:

эксплицировать скрытые предпосылки;

обнаруживать слабые места теорий;

вынуждать стороны уточнять понятия;

формализовать первоначально размытые позиции;

отделять доказуемые положения от декларативных;

выявлять ранее невидимые альтернативы;

порождать новые аргументы;

создавать условия для синтеза.

Таким образом, задача общей теории состоит не в устранении конфликтности из познавательного процесса.

Она заключается в организации конфликта таким образом, чтобы интеллектуальная энергия противоречия превращалась в прирост знания.

Это положение является исходным для всей теории ментальных войн.

1.2. Агональная организация интеллектуальной деятельности

Само наличие нескольких интеллектуальных позиций еще не создает продуктивного познавательного процесса.

Можно собрать десятки специалистов, предоставить каждому возможность сформулировать мнение и получить в результате лишь множество параллельных монологов.

Можно организовать свободное обсуждение и получить большой массив замечаний, не позволяющий установить, какие аргументы сильнее.

Можно создать интенсивную полемику, которая повысит интеллектуальную напряженность, но приведет не к решению проблемы, а к взаимной дискредитации участников.

Для превращения множественности позиций в инструмент познания необходима специальная форма организации.

В теории ментальных войн для ее обозначения используется понятие агональности.

Агональность означает соревновательную организацию интеллектуального процесса.

В позднейшей версии теории ноовоенное дело прямо определяется через агонально, то есть соревновательно, организованный характер интеллектуального противоборства, а сама ноовоенная теория рассматривает ментальную войну как агонально организованную гносеологическую систему.
Однако соревнование здесь не должно пониматься в упрощенном смысле.

Цель агональной организации состоит не просто в том, чтобы определить, кто из участников окажется сильнее.

Иначе ментальная война легко превращается в риторический турнир.

Основная функция агональности состоит в создании такого режима интеллектуального взаимодействия, при котором каждая значимая позиция сталкивается с максимально сильной критикой со стороны конкурентов.

Отсюда следует принцип:

сильная концепция должна проверяться сильным противником.

Если оппонент слаб, победа над ним ничего не говорит о качестве самой концепции.

Если критика искусственно ограничена, положительный результат не является достаточным доказательством.

Если участнику разрешается самостоятельно выбирать только удобные возражения, интеллектуальная проверка превращается в демонстрацию.

Поэтому агональная система должна создавать институциональные и логические условия, при которых участники заинтересованы:

искать слабые места конкурирующей позиции;

выдвигать наиболее сильные контраргументы;

обнаруживать неявные противоречия;

предлагать альтернативные объяснения;

формулировать конкурирующие решения.

В обычном интеллектуальном взаимодействии подобная деятельность часто воспринимается как деструктивная.

В агонально организованной системе она становится функционально необходимой.

Противник выполняет роль своеобразного интеллектуального испытателя.

Он помогает обнаружить то, что сторонники теории могут не замечать именно вследствие собственного согласия с ее основаниями.

В этом смысле ментальный противник потенциально является одновременно соучастником процесса познания.

Возникает важный парадокс ноовойны.

Участники противостоят друг другу на уровне конкретных позиций, но объективно сотрудничают на уровне более общей задачи — повышения качества знания.

Именно поэтому агональность нельзя отождествлять с враждебностью.

Враждебность направлена на субъекта.

Агональность организует конкуренцию позиций.

Между этими режимами может существовать внешнее сходство — конфликтность, критика, противопоставление, стремление к победе, — но их гносеологические функции принципиально различны.

Отсюда возникает одно из основных требований ментальной войны:

противоборство должно быть максимально жестким относительно интеллектуальной конструкции и принципиально ограниченным относительно личности ее носителя.

Этот принцип уже содержался в раннем разграничении психологической и интеллектуальной войн. Психологическая война характеризовалась воздействием на устойчивость, Я-концепцию или репутацию противника; интеллектуальная — воздействием на защищаемую им позицию посредством аргументации.

В дальнейшем это различие станет одним из оснований этики ноовойны.

Здесь же важно зафиксировать другое: агональность превращает конфликт из случайного события в конструктивно организованный познавательный процесс.

1.3. Спор, дискуссия, полемика, диспут и дебаты

Ментальная война не возникает в интеллектуальной истории из ничего.

Ей предшествует большое множество форм агональной коммуникации.

В «Дайджесте теории ментальных войн» в качестве исторических прототипов ноовойны рассматриваются спор, дискуссия, диалог, дебаты, полемика, диспут, конкурс, тендер, суд, мозговой штурм и другие формы. При этом подчеркивается, что ни одна из них в отдельности не является достаточно полной моделью ментальной войны; лишь их функционально организованный синтез может рассматриваться как ее интегральный прототип.

Для генезиса теории особенно существенны пять классических форм: спор, дискуссия, полемика, диспут и дебаты.

Спор

В ноовоенной теории классический спор определяется как относительно упорядоченный процесс обоснования, а в пределе — доказательства истинности или ложности некоторого мнения посредством семантически и логически корректной аргументации в столкновении двух или более субъектов мышления. Он рассматривается как наиболее древний и семантически широкий прототип ноовойны.

Эта характеристика чрезвычайно важна.

В споре уже присутствует главное зерно будущей ментальной войны:

противоположные позиции + аргументация + возможность сравнительного исхода.

Однако классический спор имеет ограниченную разрешающую способность.

Он обычно включает сравнительно небольшое число участников.

Его предмет относительно локален.

Методы проверки не образуют сложной многоуровневой системы.

Особенно трудно использовать обычный спор тогда, когда участники отвергают сами исходные основания друг друга.

Позднейшая теория специально подчеркивает, что спор не предназначен для решения стратегических, ароинновационных гносеологических проблем и не обладает необходимой разрешающей силой применительно к конфликтам оснований.

Поэтому спор оказывается ближайшим историческим родственником ноовойны, но не ее эквивалентом.

Дискуссия

Если спор концентрируется вокруг достаточно определенного тезиса, дискуссия имеет более широкую предметную структуру.

В «Дайджесте» она определяется как логически более «мягкая» разновидность спора, организуемая вокруг сложной и недостаточно определенной темы, а не обязательно вокруг дихотомии А и не-А. Ее результатом становятся преимущественно правдоподобные, а не строго аподиктические выводы.

В этом заключается одновременно слабость и сила дискуссии.

Она слабее спора как инструмент окончательного доказательства.

Но она значительно продуктивнее на ранних этапах исследования сложной проблемы.

Дискуссия позволяет:

расширить пространство рассматриваемых вопросов;

обнаружить неожиданные связи;

сформировать альтернативные гипотезы;

выявить неочевидные аспекты предмета;

прояснить терминологию;

подготовить материал для последующей более строгой проверки.

Поэтому в технологии ментальной войны дискуссионный режим сохраняет самостоятельную функцию. В ноовоенной теории дискуссия рассматривается как средство первичного коллективного осмысления сложной темы, результаты которого требуют последующей более жесткой проверки.

Это различие будет особенно важно для футурологической ментальной войны.

Будущее России нельзя сразу представить в виде ограниченного набора утверждений А и не-А.

Первоначально необходимо сформировать само пространство вопросов.

На этом этапе дискуссия продуктивнее аподиктического спора.

Но после обнаружения фундаментальных несовместимостей возникнет необходимость более жестких форм интеллектуального противоборства.

Полемика

Полемика представляет другой тип агональности.

В авторской классификации она характеризуется как эристический спор, в котором центральной целью становится подтверждение собственной правоты и достижение формальной победы, тогда как поиск и доказательство истины приобретают второстепенное значение.

Именно поэтому полемика имеет двойственный статус.

С точки зрения чистого познания она опасна.

Умение победить в споре не тождественно способности доказать истинность собственной позиции.

Риторическая убедительность может не совпадать с гносеологической силой аргумента.

Публичная победа может быть достигнута посредством приемов, не увеличивающих качество знания.

Но как тренировочная форма полемика полезна.

Она развивает способность быстро обнаруживать слабости позиции противника, защищать собственные тезисы, реагировать на неожиданные аргументы и работать в условиях интеллектуального давления.

Таким образом, ноовойна должна использовать соревновательную энергию полемики, но не принимать формальную победу за критерий истины.

Диспут

Диспут в теории ментальных войн определяется как разновидность публичного спора с относительно высоким уровнем организованности и квалификационного контроля участников. Его существенной характеристикой является публичность: аргументация строится с учетом присутствия слушателей или иной третьей стороны.

Диспут делает шаг от стихийного спора к институционализированному интеллектуальному противоборству.

Появляются:

заранее заданная организация;

требования к участникам;

публичность;

регламентированность;

определенная форма контроля.

Именно институциональность диспута особенно важна для генезиса ноовойны.

Ментальная война не может быть полностью спонтанной.

Она предполагает проектирование и организацию.

Однако публичность диспута одновременно создает проблему.

Участник начинает работать не только на истину и не только на оппонента, но и на реакцию аудитории.

Отсюда вновь возникает риск смещения от гносеологической эффективности к риторической.

Дебаты

Дебаты еще сильнее акцентируют соревновательную и публичную составляющие.

В «Дайджесте» они определяются как относительно формализованный вид ментального конфликта, распространенный прежде всего в политической и образовательной практике, где каждая сторона стремится убедить некоторую третью сторону. Ноовоенные дебаты сохраняют этот соревновательный характер и используют судейство как механизм регулирования и подведения итогов.

Дебаты дают будущей ментальной войне несколько значимых элементов:

формализацию;

регламент;

симметрию возможностей;

структуру выступлений;

судейство;

эксплицитный результат.

Но их слабость также очевидна.

Если победитель определяется реакцией аудитории или судей на ограниченные во времени выступления, глубина исследования сложной концепции может оказаться принесенной в жертву скорости и убедительности.

Поэтому полноценная ноовойна не может быть просто расширенными дебатами.

Прототипы и синтез

Каждая рассмотренная форма содержит часть будущей технологии.

Спор дает ориентацию на доказательство.

Дискуссия — исследование сложной темы.

Полемика — высокую конфликтную интенсивность.

Диспут — институциональность и квалификационный контроль.

Дебаты — формализацию, соревновательность и судейство.

Но ни одна из этих форм не решает всю задачу.

Отсюда возникает центральная идея генезиса ментальной войны:

необходимо не выбрать одну из исторических форм интеллектуального противоборства, а сконструировать новую систему, способную синтезировать их сильные стороны и технологически ограничить слабые.

Именно этот переход ведет от традиционных форм спора к инновационной войне.

1.4. Диалогические и монологические формы мышления

Одной из наиболее ранних теоретических предпосылок концепции инновационной войны стало различение монологических и диалогических способов организации мышления.

В ранней работе они непосредственно рассматриваются как два различных исторических типа логических систем.

Монологические логические системы предназначены преимущественно для повышения эффективности односубъектного мышления.

Диалогические — для организации мыслительного взаимодействия нескольких субъектов; в исходной форме прежде всего двух.

Монологическая логика обладает очевидным преимуществом.

Она способна чрезвычайно строго регулировать последовательность операций одного субъекта.

Формальная логика устанавливает правила корректного вывода.

Она позволяет обнаруживать противоречия.

Она обеспечивает возможность доказательства.

Она дисциплинирует индивидуальное мышление.

Но ее сила одновременно определяет ее границу.

Если два субъекта исходят из различных систем исходных оснований, без дополнительного метауровня каждая сторона может быть логически последовательна внутри собственной системы, не получая средства сравнить сами системы.

Диалогическая форма решает другую задачу.

Она позволяет сделать различные позиции непосредственно присутствующими в одном процессе.

Вопрос вызывает ответ.

Тезис — возражение.

Аргумент — контраргумент.

Один субъект обнаруживает то, что не замечает другой.

В «Дайджесте» диалог характеризуется как свободная речевая коммуникация двух или более сторон и как мягкая форма спора, использующая многоитерационный вопросно-ответный метод для первичного осмысления сложной проблемы.

Однако диалог также имеет ограничение.

Он недостаточно жесток логически.

Сам по себе обмен вопросами и ответами не гарантирует решения.

Кроме того, классическая двухполюсная структура плохо соответствует ситуациям, где существуют десятки взаимно альтернативных позиций.

Ранняя теория инновационной войны возникла именно в точке попытки соединить достоинства обеих систем.

Критически оценивая гегелевскую попытку преобразования диалектики, автор ранней концепции ставил альтернативную задачу: не «монологизировать» диалог, а расширить формальную монологическую логику до уровня строгой металогической системы, способной организовать полипарадигмальное многосубъектное мышление. Инновационная война предварительно определялась как синтетическая система, объединяющая методичность и доказательную жесткость монологики с многосубъектностью и конфликтной проблемностью диалогики.

Это один из ключевых моментов генезиса всей теории.

Задача состояла не в выборе:

монолог или диалог,

а в переходе к более высокому уровню:

организованное многосубъектное мышление.

Монологика становится необходимой, но недостаточной.

Диалогика становится необходимой, но недостаточной.

Требуется металогическая система, внутри которой множество различных субъектов могут сохранять собственные позиции, но при этом подчиняться общим правилам интеллектуальной соизмеримости.

Именно здесь появляется пространство для будущей полилектики.

1.5. От интеллектуального противоборства к организованному коллективному познанию

Переход от спора к ноовойне означает изменение масштаба самого субъекта познания.

Традиционно научная рациональность связывает знание с отдельным исследователем или небольшой группой специалистов.

Однако сложность фундаментальных проблем постепенно делает модель индивидуального познающего субъекта недостаточной.

В ранней концепции инновационной войны эта проблема была поставлена предельно радикально.

Отдельный человек, даже обладающий исключительными интеллектуальными возможностями, рассматривался как ограниченная ментальная сила по сравнению с человеческим или научным сообществом в целом. Последнее при условии его превращения в целеустремленную, организованную и рефлексивную целостность интерпретировалось как своего рода «совокупный Сверхчеловек», или Суперразум.

Необязательно принимать эту метафору буквально, чтобы увидеть заключенную в ней методологическую проблему.

Коллектив обладает потенциально большей совокупностью знаний, опыта, методов, эвристик и способов восприятия проблемы, чем любой отдельный субъект.

Но этот потенциал сам по себе не превращается в интеллект более высокого порядка.

Большая группа людей может мыслить хуже одного человека.

Множественность мнений способна создавать информационный шум.

Несогласие может вести к фрагментации.

Разделение труда — к потере целостной картины.

Поэтому возникает задача:

не просто собрать множество интеллектов, а создать механизм их функциональной интеграции.

Именно такой механизм и начинает мыслиться как инновационная война.

В ранних работах она прямо характеризуется как технология массового познания и творчества, предназначенная для ускоренного решения фундаментальных научных, технических и общесоциальных проблем, как особый механизм организации массового гносеологического процесса в наиболее сложных междисциплинарных областях.

Здесь возникает принципиально новая единица мышления.

Ею становится не отдельный участник.

И даже не отдельная сторона конфликта.

Ею становится организованная система взаимодействующих интеллектуальных субъектов.

Каждый участник сохраняет собственную позицию.

Каждая сторона пытается доказать свою правоту.

Но интегральный результат может превосходить исходные позиции всех участников.

Именно поэтому ментальная война потенциально является не просто средством отбора готовых решений.

Она может быть механизмом генерации решений, которых до начала противоборства не имела ни одна сторона.

На этом уровне интеллектуальное противоборство окончательно превращается в коллективное познание.

Глава 2. Инновационная война как предшественник ноовойны

2.1. Возникновение понятия инновационной войны

Генеалогически современная теория ментальных войн непосредственно вырастает из концепции инновационной войны.

Важно подчеркнуть: первоначально речь не шла о создании еще одного универсального учения о войне.

Исходная проблема была гносеологической.

Необходимо было найти такой способ организации коллективного интеллектуального процесса, который позволял бы ускоренно работать с фундаментальными противоречиями в сложных, плохо структурированных и междисциплинарных областях знания.

В опубликованных материалах технология инновационных войн связывается с длительными разработками в рамках программы «Метаапейрон». Отдельные элементы будущей технологии, согласно «Пролегоменам», были экспериментально применены уже в совместной инновационной игре ФФИ «Апейрон» и ЦСГО МГУ «Университетское образование в третьем тысячелетии» в 1991 году, в которой участвовало около двухсот человек.

Исходная проблематика была связана прежде всего с основаниями логики и математики.

Однако принципиальная идея с самого начала имела более широкий потенциал.

Если фундаментальные системы знания могут развиваться посредством специально организованного столкновения альтернативных оснований, аналогичный механизм потенциально применим к любой сфере, где:

существует стратегически значимая проблема;

имеются конкурирующие системы решения;

отсутствует общепринятый способ окончательного выбора между ними;

стоимость интеллектуальной ошибки чрезвычайно высока.

Именно из этой постановки постепенно возникает категория инновационной войны.

Характерно, что уже исходный текст определяет ее не как новую разновидность научной конференции или дискуссии, а как «новый органон» — особый инструмент познания.

Это сразу задает высокий теоретический статус концепции.

Речь идет не о совершенствовании внешней формы обсуждения.

Речь идет о попытке изменить сам механизм коллективного мышления.

2.2. Инновационная война как особый тип войны

Первое родовое понятие, использованное для определения инновационной войны, — война.

В ранней концепции война определяется как способ насильственного разрешения противоречий между социальными субъектами. Затем войны классифицируются по доминирующему виду насилия: физическому, экономическому, психологическому и интеллектуальному.

Именно последнее различение обеспечивает возможность говорить об инновационной войне как о войне в собственном терминологическом смысле.

Физическая война действует прежде всего на телесную дееспособность противника.

Экономическая — на ресурсную основу его существования.

Психологическая — на психическое состояние, устойчивость, самооценку или общественную репутацию.

Интеллектуальная — на позицию.

В раннем тексте интеллектуальная война определяется через аргументативное доказательство истинности собственной позиции и ложности противоположной при принципиальном отказе от дискредитации самого носителя чужой позиции.

Таким образом, понятие войны сохраняется, но вид насилия радикально меняется.

Вместо разрушения носителя противоположной позиции предполагается разрушение неадекватной ментальной конструкции.

Вместо принуждения тела — принуждение аргументом.

Вместо лишения ресурсов — лишение интеллектуальной позиции оснований ее правдоподобия.

Именно здесь формируется один из наиболее спорных, но одновременно системообразующих терминов теории — интеллектуальное насилие.

В рамках собственной логики теории насилие понимается здесь не как психологическое давление, а как ситуация, в которой субъект оказывается вынужден отказаться от определенного положения вследствие исчерпывающей аргументации.

Эта конструкция впоследствии потребует отдельного гносеологического и этического анализа.

Для генезиса теории существенно другое.

Инновационная война определяется как частный вид интеллектуальной войны.

В отличие от интеллектуального конфликта вообще она имеет специальное назначение:

генерацию и доказательство качественно новых истин и идей, более адекватных или эффективных, чем существующие.

Именно эта инновационная направленность является ее видообразующим признаком.

2.3. Инновационная война как логическая система

Вторым родовым понятием ранней дефиниции становится логическая система.

Сам этот ход необычен.

Обычно война и логика относятся к совершенно различным предметным областям.

Но именно их совмещение делает понятие инновационной войны синтетическим.

В исходной концепции логическая система понимается как формально выраженное отражение определенной системы порядка, одновременно выступающее инструментом эффективного мышления.

Из этого следует, что логика не просто описывает правильное мышление.

Она организует его.

Если же мышление перестает быть индивидуальным и становится многосубъектным, возникает потребность в логической системе следующего уровня.

Обычная формальная логика регулирует мыслительные операции внутри субъекта или внутри разделяемой системы правил.

Инновационная война должна регулировать отношения между различными интеллектуальными системами.

Поэтому она получает характеристику металогической технологии.

В ранней версии инновационная война определяется как синтетическая логическая система, объединяющая свойства монологики — методичность, логическую строгость, способность к принудительному доказательству — и диалогики — множественность сторон, работу с противоречиями, парадоксами и процессами развития.

Это принципиальное положение.

Если понимать инновационную войну только как форму коммуникации, будет потерян ее логический аспект.

Если понимать ее только как логику, исчезнет реальное взаимодействие конкурирующих субъектов.

Именно единство этих двух сторон образует новую конструкцию:

логика, воплощенная в организованном конфликте;

и одновременно

конфликт, подчиненный логике.

Отсюда непосредственно вырастает позднейшее понимание ноовойны как агонально организованной гносеологической системы.

2.4. Инновационная война как технология коллективного познания

Для превращения логической идеи в реальный инструмент необходима технология.

Именно технологическая ориентация отличает инновационную войну от многих философских моделей диалога или диалектики.

Недостаточно сказать, что истина рождается в споре.

Необходимо определить:

кто участвует;

что именно сравнивается;

каким образом фиксируются позиции;

как строится предметная область;

каким образом регистрируются противоречия;

как участники получают аргументы друг друга;

кто оценивает результат;

когда этап считается завершенным;

что происходит с нерешенными вопросами.

Именно поэтому ранняя теория достаточно быстро переходит от общих философских оснований к проблемам организации.

В «Пролегоменах» подчеркивается, что инновационная война как полисубъектная интеллектуальная технология требует разработки специальных организационных и коммуникационных механизмов.

Одним из ключевых решений становится понятие театра инновационной войны.

Предметная область начинает рассматриваться как структурированное пространство интеллектуального противоборства.

Из этого возникает инновационно-военная картография — техника, предназначенная для повышения соизмеримости конкурирующих теоретических конструкций и описания семантического пространства войны, очагов интеллектуальной напряженности, позиций сторон и результатов отдельных действий. В качестве ее отдаленных аналогов прямо указываются когнитивные карты, контент-анализ и прикладные социологические исследования.

Здесь уже можно увидеть прямого предшественника нынешнего Проекта ментальной войны о будущем России.

В нем та же принципиальная операция должна осуществляться на значительно более крупном корпусе:

выделить пространство → установить координаты → разместить позиции → обнаружить очаги противоречий → организовать их последовательное разрешение.

Вторым фундаментальным элементом технологии становится многосторонняя коммуникация.

Инновационная война изначально проектируется как система, способная работать не только с двумя интеллектуальными субъектами, но потенциально с очень большим числом участников.

Третьим элементом является итерационность.

Позиции не фиксируются один раз.

Аргумент вызывает ответ.

Ответ — контраргумент.

Исходное противоречие уточняется.

Часть вопросов снимается.

Неразрешенная часть становится предметом следующего уровня интеллектуального противостояния.

Таким образом, коллективное познание приобретает процессуальную архитектуру.

Это уже не собрание мнений.

Это управляемое изменение системы мнений посредством взаимной критики.

2.5. Репродуктивные и инновационные интеллектуальные войны

Одной из первых классификаций, сформированных внутри концепции, стало разделение интеллектуальных войн на репродуктивные и инновационные.

Это различение задается не масштабом конфликта и не количеством участников.

Критерием выступает характер познавательного результата.

Репродуктивная война направлена на доказательство уже известных, но недостаточно обоснованных истин либо новых положений, не затрагивающих фундаментально существующую систему знания.

Ее функция — упорядочение, расширение и гармонизация существующего знания, накопление относительно небольших инноваций и снятие локальных противоречий.

Инновационная война имеет другую направленность.

Она предназначена для генерации и доказательства качественно новых идей, способных существенно изменить саму систему знания. В ранней формулировке ее универсальная цель связывается с фундаментальными прорывами в плохо структурированных полидисциплинарных областях и даже с реконструкцией оснований устойчивых научных дисциплин.

Различие можно выразить следующим образом.

Репродуктивная интеллектуальная война отвечает на вопрос:

что следует уточнить внутри существующей системы?

Инновационная:

должна ли сама система быть изменена?

Первая действует преимущественно внутри парадигмы.

Вторая способна сделать предметом противоборства парадигму как таковую.

Это различие принципиально для последующей футурологической ментальной войны.

Если спор идет, например, только о величине некоторого бюджетного показателя, возможна репродуктивная форма.

Но если сталкиваются концепции, основанные на принципиально различных представлениях:

о природе человека;

о назначении государства;

о собственности;

о социальной справедливости;

о типе исторического развития;

о конечных целях существования общества,

то мы сталкиваемся уже с потенциально ароинновационным уровнем.

В этом случае нельзя ограничиться выбором частного решения.

Предметом интеллектуальной проверки становятся основания.

2.6. Инновационная война и задача ускорения эволюции знания

Исходный замысел инновационной войны был тесно связан с категорией ускорения.

Проблема состояла не только в том, чтобы получить новое знание.

Человечество и без специальных ментальных войн способно создавать знания.

Проблема состоит в скорости и качестве этого процесса.

Фундаментальная инновация может десятилетиями оставаться непризнанной.

Ошибочная парадигма может сохраняться вследствие интеллектуальной инерции.

Альтернативная теория может отвергаться не потому, что она опровергнута, а потому, что воспринимается из системы координат старой теории.

И наоборот, внешне привлекательная инновация может получить признание до прохождения достаточно жесткой интеллектуальной проверки.

Поэтому теория ставит задачу создать ускоренный механизм эволюционной селекции ментальных конструкций.

В «Пролегоменах» инновационные войны прямо рассматриваются как высокоэффективные средства ускорения эволюции знания и непрерывного переосмысления его фундаментальных оснований.

Здесь возникает различение горизонтального и вертикального интеллектуального развития.

Горизонтальное развитие увеличивает объем знания внутри уже существующей системы оснований.

Вертикальное меняет сами основания.

Именно второй процесс наиболее труден.

В рамках существующей парадигмы действует сложившаяся логика доказательства, терминология, система авторитетов, образовательные стандарты и критерии профессиональности.

Радикально новая концепция вынуждена доказывать свою состоятельность средствами интеллектуальной среды, которую она сама предлагает изменить.

Инновационная война должна создать специальное пространство, в котором подобный межпарадигмальный конфликт становится не аномалией, а штатной формой интеллектуальной эволюции.

В этом состоит, возможно, наиболее глубокая идея ранней теории.

Не ждать, когда смена интеллектуальных систем произойдет стихийно.

Не надеяться исключительно на исторический отбор.

Не подавлять конкурирующие основания.

А проектировать сам механизм смены интеллектуальных поколений.

Именно из этой задачи позднее вырастает значительно более широкая теория ноовойн.

Глава 3. Полилектика и полилогика

3.1. Ограниченность монологических систем мышления

Если инновационная война предназначена для разрешения межпарадигмальных противоречий, обычной монологической логики для нее недостаточно.

Это не означает отрицания формальной логики.

Напротив, ранняя концепция подчеркивает ее методичность, строгость и способность обеспечивать доказательный характер рассуждения.

Проблема возникает в другом.

Монологическая система оптимизирует мышление одного субъекта либо интеллектуальные операции внутри одной разделяемой системы оснований.

Если исходные основания заданы, она чрезвычайно эффективна.

Из аксиом можно получать следствия.

Противоречивые выводы можно обнаруживать.

Аргументы можно формализовать.

Но если предметом конфликта становятся сами аксиомы, система оказывается в необычном положении.

Каждый субъект может быть безупречно логичен внутри собственной системы и одновременно не иметь общего логического пространства с конкурентом.

Возникает ситуация параллельных рациональностей.

В этом смысле ограниченность монологики определяется не недостатком строгости, а ограниченностью масштаба регулируемого ею субъекта.

Она организует мышление внутри позиции.

Ментальная война должна дополнительно организовать мышление между позициями.

Отсюда следует следующий шаг.

Логика будущего многосубъектного познания не должна уничтожать монологическую строгость.

Она должна включать ее в более общую систему.

3.2. Ограниченность классического диалога

Диалог решает проблему множественности субъектов, но лишь частично.

В вопросно-ответной форме появляется интеллектуальная обратная связь.

Субъект вынужден учитывать чужую позицию.

Его собственная мысль изменяется под влиянием вопроса, замечания или возражения.

В этом смысле диалогическая форма значительно ближе к будущей ментальной войне, чем изолированный монолог.

Однако традиционный диалог остается недостаточным по двум основным причинам.

Первая — ограниченная полярность.

Архетипическая форма диалога предполагает прежде всего взаимодействие двух интеллектуальных центров.

Но реальные фундаментальные проблемы редко сводятся к двум позициям.

В политике, философии, экономике или футурологии могут одновременно существовать десятки качественно различных концепций.

Преобразование такого пространства в простой конфликт А и не-А может уничтожить значительную часть его семантического содержания.

Вторая причина — недостаточная формализованность.

В ноовоенной теории диалог именно поэтому характеризуется как «мягкая» форма коммуникации, ориентированная прежде всего на первичное осмысление проблемы.

Он хорош для понимания.

Но недостаточен для сложной многокритериальной селекции конкурирующих систем.

Следовательно, задача снова состоит не в отказе от диалога, а в его развитии.

Необходимо перейти:

от двух субъектов — к множеству;

от свободного обмена — к организованному процессу;

от вопроса и ответа — к системе взаимных интеллектуальных операций;

от прояснения позиций — к их сравнительной проверке.

Так возникает идея полилога.

3.3. Многополярное интеллектуальное противоборство

Одной из наиболее радикальных особенностей ранней концепции инновационной войны было снятие ограничения на число участников.

В отличие от классической диалектической схемы инновационная война мыслилась как технология, способная включать теоретически неограниченное количество полюсов интеллектуальной коммуникации.

Причем уже ранний текст непосредственно распространяет эту возможность на политическую сферу: инновационные войны по фундаментальным вопросам политического и социально-экономического развития страны, согласно концепции, потенциально могут включать огромное число участников, объединенных во множество конкурирующих общественно-политических групп.

Это положение сегодня приобретает особое значение.

Ментальная война о будущем России по самой природе не может быть двухполюсной.

Нельзя заранее свести все возможные проекты к противопоставлению:

власть — оппозиция;

левые — правые;

государство — рынок;

традиция — модернизация;

Запад — Восток.

Каждая такая дихотомия отражает только один разрез многомерного пространства.

Реальные концепции могут одновременно совпадать по одной оси и резко расходиться по другой.

Например, две партии могут поддерживать сильное государство, но понимать совершенно различно его экономическую функцию.

Две концепции могут одинаково говорить о технологическом развитии, но предполагать различные антропологические последствия.

Участники могут совпадать в диагнозе настоящего и радикально расходиться относительно механизма перехода к будущему.

Следовательно, требуется система, способная сохранять многополярность до тех пор, пока само исследование не обнаружит реальные линии фундаментального противостояния.

Это один из принципов будущей футурологической ноовойны:

дихотомии не должны задаваться заранее там, где предметная область имеет многополярную структуру.

Сначала необходимо построить пространство.

Затем определить позиции.

И лишь после этого выявлять действительные противоречия.

3.4. Полилектика как организация многосубъектного мышления

Для обозначения такой системы в ранней теории вводится понятие полилектики, или полилогики.

Инновационная война, рассматриваемая как многополярная логическая система и новая металогическая технология упорядоченного массового мышления, предназначенная для обеспечения соизмеримости и сравнительной оценки противоречащих идеальных конструкций, называется полилектикой; процесс многополярной антагонистической интеллектуальной коммуникации — полилогом.

Это определение позволяет провести важное различие.

Полилектика — система организации.

Полилог — процесс, протекающий внутри этой системы.

Такое различение можно сравнить с отношением между грамматикой и речью или между правилами игры и самой игрой.

Полилектика должна задавать:

систему допустимых интеллектуальных действий;

отношения между участниками;

порядок фиксации позиций;

критерии доказательства;

правила перехода между уровнями анализа;

процедуры сравнения;

формы разрешения противоречий.

Полилог представляет реальное движение мысли внутри этого пространства.

Важнейшая особенность полилектики состоит в том, что она не предполагает уничтожения различий между участниками.

Напротив, различие является ее рабочим ресурсом.

Если все участники изначально согласны, агональная система практически не имеет предмета.

Поэтому полилектика может быть понята как технология превращения организованного различия в коллективный интеллектуальный ресурс.

При этом система должна одновременно решать две противоположные задачи.

Первая — максимизировать разнообразие интеллектуальных позиций.

Вторая — сделать их сопоставимыми.

Если останется только первая, возникнет хаотический плюрализм.

Если только вторая — опасность искусственной стандартизации, уничтожающей реальные различия.

Полилектика должна удерживать обе стороны одновременно:

максимальное различие при максимальной соизмеримости.

В этом состоит ее фундаментальная методологическая задача.

3.5. Полилог как процесс ментального взаимодействия

Если полилектика является структурой, то полилог представляет ее динамику.

Полилог принципиально отличается от последовательности монологов.

Если участники просто публикуют собственные позиции, коллективного мышления еще нет.

Полилог возникает тогда, когда каждая позиция начинает изменять информационную и аргументативную среду для остальных.

Один субъект формулирует тезис.

Другой обнаруживает противоречие.

Третий показывает, что противоречие возникает только вследствие неоднозначности термина.

Четвертый предлагает новое определение.

Пятый обнаруживает, что после изменения определения исходная проблема распадается на две независимые.

Шестой вводит эмпирический аргумент.

Седьмой предлагает более общую концепцию, включающую части нескольких первоначальных позиций.

Именно в такой системе возникает результат, который нельзя редуцировать к вкладу одного участника.

Коллективная интеллектуальная система начинает производить эмерджентное знание.

Это положение уже латентно присутствует в раннем понимании научного сообщества как потенциального совокупного интеллектуального субъекта и инновационной войны как метааксиоматического метода для такого совокупного индивида. В ранней формулировке инновационная война прямо характеризуется как модель «вертикальной» интеллектуальной эволюции коллективного субъекта.

В настоящем исследовании эту идею необходимо развить.

Полилог может иметь несколько результатов.

Первый — элиминационный.

Некоторая позиция оказывается недостаточно обоснованной и исключается.

Второй — корректирующий.

Позиция сохраняется, но изменяется.

Третий — дифференцирующий.

Единая первоначальная проблема разделяется на несколько более точных вопросов.

Четвертый — интегративный.

Элементы различных позиций объединяются.

Пятый — генеративный.

Возникает новая позиция, отсутствовавшая до начала полилога.

Последний результат особенно важен.

Если ментальная война только определяет победителя среди заранее данных концепций, ее функция ограничена селекцией.

Если же она способна создавать новую концепцию, она становится полноценным механизмом инновационного коллективного мышления.

Именно такое понимание будет положено в основу войны о будущем России.

Ее задачей не должно быть механическое определение «лучшей партийной программы».

Более сильным результатом станет возникновение элементов будущего, которых не содержала в полном виде ни одна исходная программа.

3.6. Проблема соизмеримости конкурирующих интеллектуальных конструкций

Полилектика сталкивается с проблемой, которая впоследствии становится центральной для всей теории ментальных войн, — проблемой соизмеримости.

Сравнить две конструкции можно лишь в том случае, если существует некоторое общее пространство сравнения.

Два числа можно сравнить, поскольку они принадлежат общей количественной системе.

Два расстояния — поскольку используется единица измерения.

Но каким образом сравнить две мировоззренческие системы?

Две философские парадигмы?

Две концепции справедливости?

Два проекта будущего?

Если каждая система содержит собственные критерии оценки, возникает замкнутый круг.

Концепция А объявляет себя предпочтительной по критериям А.

Концепция Б — по критериям Б.

При этом сами критерии А и Б также являются частью конфликта.

Таким образом, ментальная война сталкивается не только с конфликтом внутри предмета, но и с конфликтом по поводу правил оценки предмета.

Эта проблема была отчетливо осознана уже в ранней версии инновационной войны.

Для интеллектуального противоборства, затрагивающего основания мышления, предполагалась необходимость некоторой общей теории метаистины и специальных логических инструментов, обеспечивающих соизмеримость ограниченно интерсубъективного знания. Без этого инновационная война, согласно исходному тексту, рискует превратиться в логомахию и в конечном счете — в разновидность психологической войны.

Следовательно, соизмеримость не является вспомогательной технической задачей.

Она является условием существования самой ментальной войны.

В настоящем проекте эту проблему необходимо развернуть как минимум на четырех уровнях.

Первый уровень — терминологическая соизмеримость

Участники должны понимать, используют ли они одно и то же слово в одном значении.

Например:

«справедливость»;

«суверенитет»;

«развитие»;

«демократия»;

«социализм»;

«традиция»;

«технологический прогресс».

Совпадение лексемы не гарантирует совпадения концепта.

Второй уровень — концептуальная соизмеримость

Даже после определения терминов необходимо установить, какое место концепт занимает в общей системе.

Например, «государство» может пониматься:

как высший субъект развития;

как инструмент общества;

как гарант прав;

как механизм мобилизации;

как сервисная структура.

Формально один объект оказывается включенным в принципиально различные модели.

Третий уровень — аксиологическая соизмеримость

Проекты могут стремиться к различным благам.

Один максимизирует свободу.

Другой — равенство.

Третий — устойчивость.

Четвертый — развитие.

Пятый — творческий потенциал человека.

Сравнение требует определить отношения между самими критериями ценности.

Четвертый уровень — метасистемная соизмеримость

Наиболее сложный случай возникает тогда, когда участники расходятся не только по частным ценностям, но и по представлению о том, что вообще должно считаться основанием оценки.

Именно здесь возникает метааксиоматическая проблема.

Поэтому полилектика не может ограничиваться организацией взаимодействия участников.

Она должна содержать механизмы построения общего семантического пространства.

В ранней технологии одним из ответов становится инновационно-военная картография, специально предназначенная для повышения соизмеримости конкурирующих теоретических конструкций.

В нынешнем проекте эта идея должна быть развита значительно дальше.

Для ментальной войны о будущем России таким инструментом станет многомерная семантическая карта проектов будущего.

Именно поэтому третий том пролегомен посвящается не самим партийным программам, а предварительной семантике будущего России.

До того как начать войну концепций, необходимо построить пространство, в котором они вообще способны встретиться.

В этом смысле проблема соизмеримости завершает первый принципиальный цикл генезиса теории.

Исходная последовательность выглядит следующим образом:

противоречие → конфликт → агональная организация → интеллектуальное противоборство → инновационная война → многосубъектное мышление → полилектика → полилог → проблема соизмеримости.

Следующий шаг должен состоять в создании инструмента, позволяющего эту соизмеримость практически реализовать.

Таким инструментом становится инновационно-военная, а впоследствии ноовоенная семантическая картография.

**********

Глава 4. Инновационно-военная картография

4.1. Театр интеллектуального противоборства

Переход от общей идеи инновационной войны к ее практической организации потребовал решить проблему, которая в традиционных формах интеллектуальной коммуникации обычно остается неявной: где именно происходит интеллектуальное противоборство?

На первый взгляд ответ очевиден: в некоторой предметной области.

Однако понятие предметной области оказывается недостаточным, как только в ней сталкиваются не отдельные суждения, а несколько относительно автономных интеллектуальных систем.

Предметная область традиционной науки предполагает хотя бы относительное единство языка, категорий, критериев доказательства и способов верификации. Именно поэтому внутри зрелой дисциплины исследователи могут спорить о частных решениях, не подвергая каждый раз сомнению систему координат, в которой ведется спор.

Иная ситуация возникает в межпарадигмальном конфликте.

Участники могут использовать различные понятийные аппараты.

Одно и то же слово может иметь для них различное содержание.

Одно и то же доказательство — различную силу.

Один и тот же факт — различное значение.

Различаться могут даже критерии, по которым определяется истинность, полезность или ценность результата.

Именно эта проблема была зафиксирована в ранней концепции инновационной войны. В «Пролегоменах» недостатками обычного понятия «предметная область» применительно к полисубъектному полипарадигмальному спору называются, во-первых, несоизмеримость понятийных аппаратов, критериев истинности и способов верификации различных сторон, а во-вторых, невозможность достаточно точно описать текущую «боевую обстановку» — соотношение позиций и результаты интеллектуального противоборства.

Выход был найден посредством семантического сближения двух понятий:

предметная область
и
театр войны.

Предметная область, внутри которой развертывается организованное межпарадигмальное противоборство, начинает рассматриваться как театр инновационной войны. Именно после этого, согласно раннему тексту, задача создания организационно-коммуникативного механизма инновационной войны стала существенно более операциональной.

Эта операция имеет гораздо более глубокий смысл, чем простое заимствование военной метафоры.

Обычная предметная область отвечает главным образом на вопрос:

что исследуется?

Театр интеллектуального противоборства требует дополнительно ответить:

где расположены позиции сторон;

какие именно участки предметной области являются спорными;

какие вопросы уже относительно устойчивы;

где находятся границы конкурирующих концепций;

какие противоречия являются центральными;

какие — локальными;

где одна концепция пересекается с другой;

какие участки пространства вообще еще не освоены ни одной из сторон.

Таким образом, предметная область начинает рассматриваться не как нейтральный контейнер знаний, а как структурированное динамическое пространство конкурирующих ментальных позиций.

Позднее это представление получает значительно более строгую форму в теории ноовойн.

Театр ментальной войны определяется там одновременно как специально выбранная и структурированная предметная область, в рамках которой осуществляется интеллектуальное противостояние, и как ограниченный логико-семантический континуум — многомерная динамическая «семантическая территория», содержащая нерешенные ноопротиворечия.

Возникает важный сдвиг:

пространство знания превращается в пространство действий со знанием.

Эта идея становится одним из центральных оснований всей последующей теории ментальных войн.

Для Проекта ментальной войны о будущем России она приобретает буквальное значение.

Будущее России также нельзя рассматривать как единственную линейную тему.

Это многомерный театр интеллектуального противоборства, включающий различные представления:

о человеке;

об обществе;

о государстве;

об экономике;

о собственности;

о технологиях;

о культуре;

о цивилизационной идентичности;

о субъектах исторического преобразования;

о механизме перехода от настоящего к будущему.

Следовательно, прежде чем начинать собственно ментальную войну, необходимо сначала построить ее театр.

4.2. Семантическое пространство войны

Понятие театра интеллектуального противоборства непосредственно приводит к понятию семантического пространства.

Физическая война происходит в географическом пространстве.

Экономическое противоборство развертывается в пространстве ресурсов, рынков, финансовых потоков и хозяйственных отношений.

Ментальная война происходит прежде всего в пространстве смыслов.

Однако смысл не существует изолированно.

Конкретный тезис входит в более широкую концепцию.

Концепция опирается на систему категорий.

Категории связаны с определенным мировоззрением.

Мировоззрение задает представления о реальности, человеке, ценностях, допустимых способах познания и желаемых состояниях мира.

Следовательно, даже локальный интеллектуальный конфликт потенциально связан со значительно более широким семантическим пространством.

В ранней инновационно-военной картографии ставилась задача описывать не только отдельные тезисы сторон, но семантическое пространство и ход инновационной войны в каждый конкретный момент времени. При этом картография должна была обеспечивать возможность работы в различном масштабе и с необходимой координатной точностью.

Понятие масштаба здесь имеет фундаментальный характер.

Один и тот же конфликт можно рассматривать на различных уровнях.

Например, спор о налоговой системе может быть представлен как технический экономический спор.

Но при увеличении семантического масштаба обнаруживается, что за ним стоят различные представления:

о собственности;

о государстве;

о социальной справедливости;

о свободе;

о перераспределении;

о допустимом уровне неравенства.

Еще дальнейшее расширение масштаба может вывести исследование на различие в понимании самого человека и общества.

Таким образом, семантическая карта должна позволять выполнять операции, аналогичные изменению масштаба географической карты.

Можно рассматривать конкретный тезис.

Можно — концептуальный блок.

Можно — целостную политическую программу.

Можно — мировоззренческую систему.

Можно — всю совокупность конкурирующих проектов будущего.

В этом смысле масштаб анализа является не внешним техническим параметром, а способом обнаружения различных уровней ментального конфликта.

Отсюда следует важное положение.

Не всякое противоречие, обнаруженное на одном уровне, сохраняется на другом.

Две концепции могут конфликтовать по конкретному политическому решению и совпадать по фундаментальным ценностям.

И наоборот: внешне сходные предложения могут опираться на принципиально различные онтологические и аксиологические основания.

Следовательно, полноценная картография должна фиксировать не только местоположение позиции, но и уровень ее семантической глубины.

4.3. Очаги интеллектуальной напряженности

Одним из наиболее продуктивных понятий ранней инновационно-военной картографии является понятие «очаг интеллектуальной напряженности».

В исходном тексте инновационно-военная карта должна была фиксировать как наличные, так и потенциальные очаги интеллектуальной напряженности наряду с расположением противоборствующих сил и итогами интеллектуальных действий на различных участках театра инновационной войны.

Смысл этого понятия следует развить.

Не всякая часть семантического пространства одинаково конфликтна.

Можно выделить по меньшей мере несколько типов областей.

Первая — область согласия.

Различные стороны принимают некоторые положения либо не считают их существенными для конфликта.

Вторая — область различия без прямого противоречия.

Стороны акцентируют разные аспекты предмета, но соответствующие положения могут сосуществовать.

Третья — область потенциального противоречия.

Позиции еще не приведены к достаточно строгой форме, но дальнейшая экспликация способна обнаружить их несовместимость.

Четвертая — область актуального противоречия.

Стороны уже сформулировали несовместимые тезисы.

Пятая — область фундаментального противоречия.

Несовместимость затрагивает не частное решение, а основания соответствующих концепций.

Именно такие участки можно рассматривать как наиболее значимые очаги интеллектуальной напряженности.

Для картографии принципиально важно также различать наличный и потенциальный очаг.

Наличный конфликт уже осознан участниками.

Потенциальный может существовать латентно.

Например, две политические программы могут использовать одинаковое понятие «суверенитет» и внешне не противоречить друг другу.

Однако более глубокий концептуальный анализ может показать, что одна сторона понимает суверенитет преимущественно как автономию государства во внешнем мире, а другая — как способность общества самостоятельно определять собственную траекторию развития.

Тогда совпадающая терминология скрывает различающиеся смысловые конструкции.

Обратная ситуация также возможна.

Резкая риторическая полемика может создавать впечатление глубочайшего конфликта, хотя после формализации обнаруживается, что стороны расходятся преимущественно в терминологии или приоритетах, а не в фундаментальной модели.

Таким образом, интеллектуальная картография выполняет функцию своеобразной диагностики конфликта.

Она должна показать не то, где стороны говорят громче всего, а то, где их ментальные конструкции действительно несовместимы.

Для будущего анализа партийных программ это особенно важно.

Интенсивность политической риторики не должна автоматически приниматься за глубину ментального противоречия.

Напротив, одной из задач контент-анализа станет обнаружение тех противоречий, которые политическая риторика может вообще не эксплицировать.

4.4. Картирование альтернативных позиций

Карта имеет смысл только в том случае, если она позволяет определять положение объектов относительно некоторой системы координат.

Следовательно, инновационно-военная картография сразу сталкивается с основной проблемой, рассмотренной в предыдущей главе, — соизмеримостью конкурирующих позиций.

В ранней концепции это сформулировано предельно ясно: специальная картографическая техника предназначалась именно для обеспечения высокой степени соизмеримости конкурирующих теоретических конструкций.

Что означает «нанести концепцию на карту»?

Очевидно, не просто обозначить ее названием.

Необходимо разложить концепцию на систему значимых координат.

Например, применительно к проектам будущего России такими координатами впоследствии могут стать:

понимание человека;

понимание общества;

роль государства;

форма собственности;

модель экономики;

понимание справедливости;

роль науки;

отношение к технологиям;

цивилизационная модель;

субъект преобразований;

механизм перехода;

образ желаемого будущего.

Тогда каждая целостная концепция может быть представлена как определенная конфигурация значений в многомерном семантическом пространстве.

Становятся возможными операции, которые в обычном линейном анализе затруднены.

Можно определять близость концепций.

Можно обнаруживать смысловые кластеры.

Можно устанавливать направления расхождения.

Можно видеть, где позиции постепенно сближаются или удаляются друг от друга.

Можно фиксировать историческое перемещение одной и той же концепции.

Именно последний момент особенно важен для нашего нынешнего проекта.

Если анализируется несколько партийных программ одной политической силы за различные годы, мы получаем уже не одну точку на карте, а траекторию.

Так возникает переход:

картирование позиции → картирование движения позиции.

Следовательно, инновационно-военная картография потенциально становится не только статической, но и динамической.

В зрелой ноовоенной теории это направление получает дальнейшее развитие. Театр ментальной войны описывается посредством специальных ноовоенных карт, предназначенных для моделирования предметных областей, позиций сторон и связей между ними.

Позднее появляется и специальное понятие ноолокации — наблюдения и мониторинга динамики ноопозиций противоборствующих сторон на театре ментальной войны.

Таким образом, уже внутри теории формируется идея, принципиально важная для будущего политического анализа:

позицию необходимо не только определить, но и отслеживать во времени.

4.5. Контент-анализ как один из прототипов ментально-военной картографии

Для нынешнего проекта особенно существенен один небольшой, но чрезвычайно важный фрагмент ранней концепции.

При определении инновационно-военной картографии среди ее отдаленных аналогов прямо назывались:

военная картография;

когнитивные карты в психологии;

контент-анализ;

прикладные социологические исследования.

Это принципиальный факт.

Он показывает, что нынешнее решение использовать сравнительный контент-анализ партийных программ не является внешним методом, механически присоединенным к теории ментальных войн.

Уже в ранней технологии существовала ориентация на методы систематического анализа содержания как один из прототипов будущего картографирования ментального пространства.

При этом необходимо соблюдать точность.

В раннем тексте контент-анализ не отождествляется с инновационно-военной картографией.

Он назван ее далеким аналогом.

Это различие важно сохранить.

Традиционный контент-анализ способен устанавливать, например:

частоту употребления понятий;

состав тематических категорий;

контекст их появления;

изменение тематических приоритетов;

связи между смысловыми единицами.

Но ментально-военная картография ставит более широкую задачу.

Она должна дополнительно реконструировать:

позиции;

отношения между ними;

структуру противоречий;

семантические расстояния;

смысловые границы;

направления интеллектуального движения;

результаты противоборства.

Следовательно, в будущем Проекте ментальной войны о России контент-анализ должен стать одним из базовых эмпирических инструментов картографии, но не заменить ее.

Можно предварительно сформулировать следующую последовательность:

контент-анализ извлекает данные из текста;

концептуальный анализ реконструирует смыслы;

сравнительный анализ устанавливает отношения;

семантическая картография размещает результаты в общей системе координат;

ментальная война превращает выявленные фундаментальные противоречия в предмет организованного интеллектуального противоборства.

Таким образом, между контент-анализом и ментальной войной существует несколько промежуточных аналитических уровней.

Это необходимо заранее зафиксировать.

Иначе количественный анализ политической лексики может быть ошибочно принят за анализ самих проектов будущего.

4.6. От картографии инновационной войны к семантической географии ноовойны

В зрелой теории ноовойн ранняя идея картографии существенно расширяется.

Она перестает быть только технологическим средством подготовки конкретной инновационной войны и превращается в элемент самостоятельного комплекса дисциплин.

Возникает семантическая география.

В «Дайджесте» она определяется как комплексный раздел ноовоенной науки и гносеологии, исследующий закономерности динамики и развития универсального семантического пространства, порождаемого общественным, коллективным и индивидуальным сознанием, а также особенности различных предметных областей и формируемых внутри них картин мира.

Основной метафорический ход при этом сохраняется.

Универсальное семантическое пространство уподобляется территории Земли, благодаря чему методы географического описания и картографирования могут быть перенесены — разумеется, в преобразованном виде — на процесс познания и технологию ментальных войн.

Внутри семантической географии формируется специальная ноовоенная география, объектом которой становится универсальный театр ноовойны и различные предметные области, рассматриваемые как театры конкретных ментальных войн.

Далее возникает целая иерархия специализированных дисциплин:

ноовоенная география → ноотопография → ноокартография → ноокартоведение → ноолокация.

Ноотопография занимается структурированием театров ментальных войн и созданием карт.

Ноокартография — наукой о таких картах и технологиями их построения.

Ноокартоведение — исследованием типов и свойств карт.

Ноолокация — мониторингом расположения и изменения ноопозиций.

Это важный этап развития теории.

Ранняя инновационно-военная картография была технологией одной войны.

Семантическая география начинает претендовать на исследование самого универсального пространства смыслов, внутри которого могут происходить многие ментальные войны.

Следовательно, изменяется масштаб:

карта отдельного противоборства → география ментальных пространств → универсальный театр возможных ноовойн.

Именно эта линия непосредственно ведет к нынешнему проекту.

Третий том настоящих пролегомен — «Семантика будущего России» — в значительной степени может рассматриваться как специальное развитие этой идеи.

Наша задача будет состоять не просто в создании нескольких сравнительных таблиц партийных программ.

Необходимо построить специализированную семантическую географию будущего России.

Внутри нее:

концепции станут позициями;

смысловые измерения — координатами;

противоречия — зонами напряженности;

исторические изменения — траекториями движения;

фундаментальные несовместимости — потенциальными театрами будущих ноосражений.

Тем самым ранняя инновационно-военная картография непосредственно включается в методологическое ядро футурологической ментальной войны.

Глава 5. От инновационной войны к ментальной войне

5.1. Причины расширения исходной концепции

История теории ментальных войн не является историей простой замены одного термина другим.

Переход от инновационной войны к ментальной войне был связан прежде всего с расширением класса конфликтов, которые должна была охватывать теория.

Это особенно ясно зафиксировано в «Дайджесте».

На ранней стадии разработки теории — которую автор относит к концу 1980-х — середине 1990-х годов — все будущие ноовойны рассматривались исключительно как войны инновационные, то есть предназначенные для сравнительного критического исследования и отбора перспективных инноваций.

Это полностью соответствовало исходной задаче.

Главный интерес представляли фундаментальные изменения.

Новые системы мышления.

Новые парадигмы.

Новые формы социальной организации.

То есть инновация находилась в центре всей конструкции.

Однако дальнейшее развитие концепции обнаружило ограниченность подобного подхода.

Большая часть реальных конфликтов между людьми имеет не инновационный характер.

Люди спорят не только о создании принципиально нового.

Они конфликтуют по вопросам:

самосохранения;

безопасности;

исторических претензий;

распределения ресурсов;

территориальных отношений;

воспроизводства социальных систем;

сохранения идентичности.

В зрелой теории эти области получают определения иммунной и репродуктивной сфер.

Сам «Дайджест» прямо объясняет изменение терминологии именно этим обстоятельством: поскольку значительная часть человеческих конфликтов относится к самосохранению и воспроизводству, было принято решение рассматривать соответствующие организованные интеллектуальные противоборства как ментальные войны, а не пытаться называть их инновационными войнами.

Возникает принципиальное расширение.

Первоначально:

ментальная война ≈ инновационная интеллектуальная война.

Позднее:

инновационная ментальная война становится одним из классов ментальных войн.

Именно этот переход превращает частную технологию инновационной деятельности в более общую теорию интеллектуального противоборства.

5.2. Интеллектуальная война и ментальная война

Отношение понятий «интеллектуальная война» и «ментальная война» требует особой осторожности.

Имеющийся у нас корпус источников пока не дает оснований изображать их как два последовательно возникших и принципиально различных вида войны.

Напротив, ранний текст 2002 года уже использует конструкцию «интеллектуальные (или, иначе, ментальные) войны», определяя их как войны, в которых допустимым средством является интеллектуальное воздействие на доказываемую позицию, а не дискредитация самого противника.

В зрелой теории 2012 года эта синонимия сохраняется еще более явно: ментальная война определяется с указанием синонимов «ноовойна», «интеллектуальная война», «гармоническая война».

Поэтому на данном этапе исследования корректнее говорить не о переходе от одного вида войны к другому, а о терминологической и концептуальной стабилизации.

«Интеллектуальная война» фиксирует прежде всего тип применяемого воздействия:

интеллект против интеллектуальной позиции.

«Ментальная война» постепенно становится более удобным системообразующим названием всего сложного явления.

Она позволяет строить производные понятия:

ментальный конфликт;

ментальная позиция;

ментальное противоборство;

ментально-военная деятельность;

ментально-военная технология.

Наконец, термин «ноовойна» позволяет сформировать компактный специализированный язык:

ноовойна;

ноокомбатант;

ноопозиция;

ноосражение;

ноооперация;

ноокарта;

ноовооружение;

ноодвижение;

ноотеория.

Но это уже развитие понятийного аппарата, а не доказательство того, что интеллектуальная и ментальная войны являются различными родами объектов.

По имеющимся сейчас источникам базовая формула выглядит так:

интеллектуальная война = ментальная война = ноовойна

на уровне общего типа организованного противоборства.

При этом конкретное содержание и техническая разработанность соответствующего понятия исторически возрастали.

Точное датирование момента, когда термин «ментальная война» окончательно стал основным вместо «интеллектуальной войны», имеющийся в нашем распоряжении корпус пока не позволяет установить. Этот вопрос следует сохранить для дальнейшей генеалогической реконструкции после включения дополнительных ранних текстов.

5.3. Инновационная война и ноовойна

Значительно сложнее отношение между инновационной войной и ноовойной.

Здесь действительно произошло изменение логического объема понятий.

В ранней концепции инновационная война непосредственно определяется как разновидность интеллектуальной войны.

Ее специфическим признаком является направленность на генерацию, отбор и доказательство качественно новых идей.

Но в зрелой социомической классификации понятие «инновационная война» получает более широкий смысл.

Инновационной может быть война, основанная не только на интеллектуальном, но и на физическом, экономическом или психологическом насилии, если ее общим назначением является существенное обновление некоторого объекта или системы.

Это очень важная перестройка классификации.

Возникают два независимых основания.

Первое:

каким видом воздействия ведется война?

Физическим.

Экономическим.

Психологическим.

Ментальным.

Второе:

для чего она ведется?

Для самосохранения.

Для воспроизводства.

Для инновационного изменения.

Именно пересечение этих двух классификационных осей дает более развитую морфологию войн.

Поэтому в зрелой теории корректным наследником раннего понятия инновационной войны оказывается уже не инновационная война вообще, а инновационная ментальная война.

Она прямо определяется как ноовойна, моделирующая агонально организованный инновационный процесс и направленная на генерацию, оценку, отбор и внедрение инноваций.

Причем внутри нее выделяются:

ароинновационные ноовойны — войны по фундаментальным инновациям;

идиоинновационные ноовойны — войны по модифицирующим, относительно поверхностным инновациям.

Таким образом, историческое отношение понятий можно представить следующим образом:

ранняя инновационная война

становится в зрелой системе

одним из важнейших видов ментальной войны — инновационной ноовойной.

При этом сама категория инновационности сохраняет исключительное значение.

«Дайджест» прямо подчеркивает, что именно ароинновационные ментальные войны — направленные на решение фундаментальных гносеологических и исторических проблем — остаются тем видом ноовойн, ради которого первоначально и разрабатывалась данная область знания.

Это чрезвычайно важно для нынешнего проекта.

Ментальная война о будущем России по своему предполагаемому масштабу не является простой репродуктивной войной.

Она ориентирована на сопоставление и потенциальную генерацию фундаментальных моделей социального развития.

Следовательно, по исходной теоретической логике она должна рассматриваться прежде всего как ароинновационная футурологическая ноовойна.

Эту квалификацию, однако, предстоит строго обосновать далее.

5.4. Изменение объекта и предмета теории

Расширение понятия войны неизбежно привело к расширению самой теории.

Первоначальный объект был сравнительно локален:

технология организации инновационного интеллектуального противоборства.

Главным полигоном ранних исследований выступали фундаментальные проблемы логики и математики.

Постепенно объект становится значительно шире.

Возникает вопрос не только о том, как провести отдельную инновационную войну, но:

какие виды ментальных войн вообще возможны;

как они возникают;

как организуются;

как развиваются;

какие субъекты их проводят;

какие институты для этого необходимы;

какими средствами осуществляется интеллектуальное противоборство;

каким образом сравниваются результаты;

как развивается сама технология ментальной войны.

В результате возникает понятие ноовоенного универсума — особой сферы человеческой деятельности, существующей вокруг института и технологии ментальных войн.

Предмет ноовоенной науки в зрелой версии уже включает три крупных направления: ноовоенный универсум как среду существования и развития ментальных войн; саму ноовойну как механизм разрешения противоречий и повышения качества познания; и организованную интеллектуальную борьбу внутри нее.

Это качественный переход.

Теория отдельной технологии превращается в теорию целой сферы деятельности.

Одновременно происходит переход от локального объекта к эволюционному.

Теория начинает исследовать:

поколения ментальных войн;

их историческое развитие;

изменение технологий;

метаноовойны;

ноовоенную реформацию;

систему подготовки и организации;

собственную институционализацию.

То есть ее предметом становится уже не только:

как работает ноовойна?

но и:

как возникает, функционирует и развивается весь ноовоенный универсум?

Здесь начинает формироваться полноценная дисциплинарная система.

5.5. Формирование самостоятельного ноовоенного понятийного аппарата

Один из наиболее наглядных признаков превращения концепции в самостоятельную теорию — возникновение собственного языка.

Ранняя инновационная война уже сделала решающий шаг в этом направлении.

После сближения понятий «предметная область» и «театр войны» появились:

театр инновационной войны;

инновационно-военные силы;

операция;

сражение;

бой;

наступление;

оборона;

боевая обстановка;

обеспечение инновационно-военных действий.

Параллельно формируется система специальных документов:

конституция инновационной войны;

программа;

сценарий;

устав;

регламент;

техническое задание;

бюджет.

Ранний текст прямо связывает эти документы с точным заданием содержательных, аксиологических, логических, юридических и технологических условий интеллектуального противоборства.

По мере превращения инновационной войны в общую теорию ноовойн язык разрастается.

Возникает уже не набор метафор, а специализированная терминологическая система.

В «Дайджесте» специально определяются:

ноовоенная лексика;

ноовоенные категории;

ноовоенная терминология;

ноовоенные тезаурусы;

нооконцепции;

ноодоктрины.

Это означает, что язык начинает выполнять несколько функций одновременно.

Первая — номинативная

Он позволяет назвать объекты, ранее не имевшие устойчивого обозначения.

Вторая — аналитическая

Различение понятий заставляет различать соответствующие процессы.

Например, разделение:

тема;

предмет;

театр;

позиция;

операция;

сражение;

этап

создает более детализированную модель ментальной войны.

Третья — проектная

Термины становятся элементами конструирования будущих ноовойн.

Четвертая — коммуникативная

Участники получают общий язык.

Пятая — картографическая

Понятийный аппарат сам формирует координатную систему описания ноовоенного универсума.

Зрелая теория прямо определяет категории и термины как семантические ядра интегральной картины ноовоенной эволюции.

При этом существует очевидный риск.

Чем быстрее растет специальный язык, тем легче он может превратиться в замкнутый профессиональный жаргон.

Поэтому для настоящего тома необходима дополнительная задача:

провести ревизию ноотерминологии.

Каждый термин должен либо давать реальное аналитическое приращение, либо быть исключен как избыточный.

Именно так следует отличать зрелый понятийный аппарат от простого механического переименования обычных объектов посредством приставки «ноо-».

5.6. Возникновение теории ментальных войн как комплексной дисциплины

К 2012 году происходит главное институционально-теоретическое изменение.

Ментальная война перестает описываться только как отдельная технология.

Возникает теория ментальных войн, или ноовоенная наука.

В «Дайджесте» она определяется как комплексная гносеологическая дисциплина, направленная на получение и развитие знаний о ноовойне как механизме разрешения когнитивных и иных фундаментальных противоречий средствами интеллектуального доказательства и убеждения.

Причем дисциплина сразу приобретает сложную внутреннюю архитектуру.

Она подразделяется на две основные части:

общую ноовоенную теорию
и
проективную ноовоенную теорию.

Общая теория исследует фундаментальные закономерности ноовоенного универсума и ноовоенной эволюции.

Проективная — разрабатывает конкретные устройства, стратегии и технологии.

Одновременно появляются самостоятельные комплексные направления:

ноовоенная футурология;

ноовоенная история;

семантическая география;

ноовоенная этика;

ноовоенная психология;

ноовоенная педагогика;

ноовоенная кибернетика;

ноовоенная информатика;

ноовоенное программирование;

ноовоенная инженерия и другие.

Таким образом, структура развивается примерно по следующей линии:

идея → метод → технология → понятийная система → теория → комплекс дисциплин.

Однако имеется еще один признак зрелой теории, принципиально более важный, чем количество введенных терминов и подразделов.

Это способность к саморефлексии.

В «Дайджесте» специально подчеркивается, что применение метода ментальных войн к самой теории ментальных войн должно делать ее саморазвивающейся, непрерывно обновляющей собственные методологические основания, понятийный аппарат и прикладные решения дисциплиной.

Это положение непосредственно связывает ранний этап теории с нынешним проектом.

Настоящий Том I не должен просто повторить систему 2012 года.

Если бы он это сделал, он противоречил бы одному из фундаментальных принципов самой теории.

Задача состоит в другом:

реконструировать → сопоставить → критически проверить → уточнить → перестроить → развить.

Именно поэтому настоящая «Общая теория ментальных войн» является одновременно историей теории и новым этапом ее построения.

Первая часть тома позволяет теперь увидеть всю исходную генеалогическую цепочку:

интеллектуальное противоречие
→ организованный конфликт
→ инновационная война
→ полилектика
→ полилог
→ театр инновационной войны
→ инновационно-военная картография
→ расширение класса конфликтов
→ ментальная война
→ ноовойна
→ ноовоенный универсум
→ самостоятельная теория ментальных войн.

Следующий логический шаг состоит уже не в истории возникновения понятия.

Теперь необходимо определить что такое ментальная война по своему бытию.

Именно поэтому после генезиса мы переходим к онтологии ментальной войны.

*********

ЧАСТЬ II. ОНТОЛОГИЯ МЕНТАЛЬНОЙ ВОЙНЫ

Глава 6. Понятие войны

6.1. Война как разновидность конфликта

Построение общей теории ментальных войн требует начать с более общего понятия — войны.

Этот шаг необходим по двум причинам.

Во-первых, если ментальная война действительно является видом войны, ее определение должно удовлетворять обычным требованиям родо-видовой логики: необходимо установить ближайший род и видовое отличие.

Во-вторых, использование слова «война» применительно к интеллектуальному противоборству не должно оставаться исключительно риторической метафорой. Необходимо установить, какие структурные признаки традиционной войны действительно могут быть перенесены на ментальную сферу, а какие связаны исключительно с физическим насилием и потому переносу не подлежат.

В «Дайджесте теории ментальных войн» ближайшим родом для войны выступает конфликт.

Конфликт определяется там как наиболее общая форма борьбы социальных субъектов за приемлемые условия существования — антагонистическое агональное взаимодействие, в котором стороны отстаивают существенные интересы средствами, соответствующими глубине имеющихся между ними противоречий. При этом допускаются различные виды воздействия: физические, экономические, психологические и интеллектуальные.

Война представляет уже не любой конфликт.

Она является предельно интенсивной, организованной и технологизированной его формой.

В версии теории 2012 года война определяется одновременно как высшая разновидность конфликта, форма организованной борьбы социальных объектов за существование и развитие, механизм социального и ментального отбора, экстремальный способ разрешения существенных противоречий и ограниченная во времени система взаимосвязанных событий — операций, сражений и иных актов противоборства.

Для настоящей реконструкции особенно важны следующие признаки войны:

наличие существенного противоречия;

наличие по меньшей мере двух конкурирующих сторон;

организованность противоборства;

достаточно высокая интенсивность;

наличие специальных средств и способов действий;

относительная целостность процесса;

наличие целей и критериев результата.

Именно эти признаки могут быть перенесены на ментальную сферу.

Напротив, такие признаки классической физической войны, как физическое уничтожение противника, разрушение материальной инфраструктуры или захват территории, не являются универсальными признаками войны вообще в рамках данной теории.

Следовательно, базовая онтологическая последовательность выглядит так:

противоречие → конфликт → организованный конфликт высокой интенсивности → война.

Но эта последовательность еще ничего не говорит о том, чем именно ведется война.

Для ответа на этот вопрос требуется классификация видов воздействия.

6.2. Война и социальная эволюция

В ранней и зрелой версиях теории ментальных войн понятие войны тесно связано с понятием эволюционного отбора.

Это одно из наиболее сильных и одновременно наиболее дискуссионных положений исходной концепции.

В «Дайджесте» война рассматривается как исторически значимый механизм социального и ментального отбора: в результате противоборства получают возможность сохраняться, распространяться и развиваться те социальные и ментальные конструкции, которые оказались более приспособленными к существующим условиям.

Такую постановку необходимо интерпретировать осторожно.

Из нее не следует, что война является желательным или оптимальным способом социальной эволюции.

Физическое превосходство государства не доказывает истинности его идеологии.

Экономическая победа компании не доказывает нравственного превосходства ее принципов.

Психологическая эффективность пропаганды не доказывает истинности распространяемых ею представлений.

Именно здесь обнаруживается фундаментальное ограничение исторически существовавших механизмов отбора.

Они способны отбирать победителей.

Но они не обязательно способны отбирать лучшие идеи.

Это различие имеет решающее значение для возникновения теории ментальных войн.

Если исторический отбор происходит преимущественно посредством физического, экономического и психологического превосходства, качество интеллектуального решения может играть лишь частичную роль.

Общество может принять ложную концепцию потому, что ее носитель обладает большей военной мощью.

Экономически сильный субъект может навязать более слабому выгодное ему решение.

Политическая позиция может победить вследствие более эффективного эмоционального воздействия независимо от качества самой концепции.

Таким образом, возникает разрыв между:

победой социального субъекта

и

победой ментальной конструкции.

Ментальная война в исходной теории должна была устранить или радикально уменьшить этот разрыв.

Ее задача — перенести основную селекцию с уровня носителей идей на уровень самих идей.

Это один из фундаментальных онтологических смыслов ноовойны.

Не уничтожить носителя слабого решения, а выявить слабость самого решения.

Не лишить противника ресурсов, а лишить его тезис достаточных оснований.

Не подавить способность возражать, а заставить позицию пройти через максимально сильную систему возражений.

Именно в этом смысле ментальная война проектируется как возможная историческая альтернатива более разрушительным механизмам социальной селекции.

6.3. Критерии классификации войн

В версии теории 2012 года предлагается многомерная классификация войн.

Для понимания онтологии ментальной войны принципиально важны две независимые оси.

Первая ось — доминирующий вид воздействия

По этому основанию выделяются:

физические войны;

экономические войны;

психологические войны;

ментальные, или интеллектуальные, войны.

Именно доминирующий вид воздействия определяет ближайшую природу войны.

Вторая ось — функциональное назначение

Война может быть направлена на:

сохранение существующего качества — иммунная функция;

расширенное воспроизводство существующего качества — репродуктивная функция;

изменение качества — инновационная функция.

Эти основания необходимо считать независимыми.

Физическая война может иметь инновационную цель.

Ментальная война может иметь репродуктивную цель.

Экономическое противоборство может быть направлено на сохранение существующего положения.

Именно осознание независимости этих двух измерений позволило в зрелой теории отказаться от первоначального отождествления всех ментальных войн с инновационными.

Поэтому утверждение:

«ментальная война является инновационной войной»

не является универсально истинным.

Корректная формула:

инновационная ментальная война является одним из видов ментальных войн.

Для Проекта ментальной войны о будущем России это различение существенно потому, что предполагаемая война по своему назначению, вероятнее всего, относится именно к классу инновационных, а в пределе — ароинновационных ментальных войн, поскольку ее предметом становятся альтернативные модели качественного развития страны.

Однако окончательная классификация должна быть произведена после уточнения понятия футурологической ноовойны.

6.4. Физическая война

В теории 2012 года физическими называются войны, в которых доминирующим способом принуждения является физическое насилие, направленное прежде всего на уничтожение или подавление дееспособности противоборствующей стороны и ее материально-технической основы.

Физическая война представляет исторически наиболее очевидный прототип понятия войны.

Именно из ее понятийного аппарата были заимствованы многие категории будущей ноовоенной теории:

театр;

позиция;

наступление;

оборона;

операция;

сражение;

стратегия;

тактика.

Но здесь необходимо вновь подчеркнуть различие между метафорой и прототипом.

Физическая война не является непосредственным прототипом ментальной войны, поскольку видообразующий механизм у них различен.

В «Дайджесте» это положение сформулировано прямо: сходство структур позволяет использовать трансвоенную метафору, но физическая война не может быть прототипом ноовойны, поскольку основана на физическом, а не интеллектуальном воздействии.

Это различие принципиально для настоящего проекта.

Когда говорится о «фронтах», «атаках», «обороне» или «сражениях» ментальной войны, речь должна идти о формализованных отношениях между тезисами, аргументами и концепциями, а не о переносе логики физического причинения ущерба на политических или интеллектуальных оппонентов.

6.5. Экономическая война

Экономической войной в исходной классификации называется организованное противоборство, в котором доминирующим средством принуждения становится воздействие на материальные и экономические ресурсы противника и контроль над ними.

Онтологически экономическая война отличается от физической прежде всего непосредственным объектом воздействия.

Физическая война стремится подавить физическую способность сопротивляться.

Экономическая — изменить ресурсные возможности субъекта.

Но обе формы объединяет важное свойство: воздействие направлено преимущественно не на истинность позиции, а на условия существования ее носителя.

Это позволяет провести важную границу.

Предположим, в политическом споре одна сторона доказывает несостоятельность экономической программы другой.

Это — потенциальный элемент ментальной войны.

Если же сторона стремится лишить конкурента финансовых ресурсов для того, чтобы тот перестал иметь возможность защищать свою программу, механизм конфликта становится экономическим.

Предмет дискуссии может быть одним и тем же.

Тип войны определяется не тематикой, а доминирующим механизмом воздействия.

6.6. Психологическая война

Психологическая война имеет особое значение для общей теории ноовойн, поскольку именно с ней ментальная война наиболее легко смешивается на уровне обыденной и политической терминологии.

В версии 2012 года психологическая война определяется как организованное противоборство, в котором непосредственным объектом воздействия становятся эмоциональная сфера, воля, психологическая устойчивость, Я-концепция и общественная репутация противника. Среди ее возможных проявлений называются деморализация, дискредитация, дезинформация и пропагандистское воздействие.

Это определение позволяет сформулировать ключевой диагностический вопрос:

на что непосредственно направлено воздействие?

Если на способность тезиса выдержать доказательную проверку — мы находимся в интеллектуальной сфере.

Если на эмоциональное состояние носителя тезиса — в психологической.

Именно это разграничение было вновь радикально актуализировано в работах 2026 года. В книге о споре с А. М. Ильницким ментальная война противопоставляется воздействию на эмоции, волю, установки и идентичность: предметом ноовойны выступает ментальная позиция и ее доказательная состоятельность, а не психологическое состояние ее носителя.

Следовательно, глубина воздействия на сознание сама по себе не делает войну ментальной.

Можно глубоко изменить мировоззрение человека посредством психологической манипуляции.

И можно подвергнуть фундаментальную мировоззренческую концепцию ментальной проверке, полностью сохраняя автономию ее сторонника.

Решающим является не глубина изменения, а механизм его получения.

6.7. Интеллектуальная и ментальная война

В ранних и зрелых авторских текстах понятия «интеллектуальная война», «ментальная война» и «ноовойна» в значительной мере используются как синонимы.

В версии 2012 года это закреплено непосредственно в определении ментальной войны.

Поэтому было бы исторически некорректно конструировать между ними различие, которого исходная теория не содержала.

Однако в настоящем томе можно функционально различать роль терминов, не превращая их в разные виды войны.

Термин «интеллектуальная война» особенно хорошо выявляет видообразующий механизм: интеллектуальное противоборство посредством аргументации, анализа и доказательства.

Термин «ментальная война» подчеркивает более широкий объект — конкурирующие ментальные конструкции.

Термин «ноовойна» выполняет функцию специализированного системного понятия, на основе которого строится весь производный тезаурус теории.

Следовательно:

по объему базового понятия они могут рассматриваться как синонимы;

но

по функции внутри теоретического языка они не полностью взаимозаменяемы.

Такое решение позволяет сохранить историческую преемственность и одновременно сделать современную терминологию более точной.

Глава 7. Понятие ментальной войны

7.1. Родо-видовое определение

Для построения строгого определения необходимо определить ближайший род ментальной войны.

В версии теории 2012 года таким родом прямо называется ментальный конфликт.

Ноовоенный, или ментальный, конфликт определяется в широком смысле как форма выявления и разрешения логико-семантических противоречий между субъектами посредством обоснования, аргументации и доказательства; к нему относятся спор, дискуссия, диспут, дебаты, полемика и другие формы интеллектуального противостояния. В узком смысле высшей формой такого конфликта становится собственно ноовойна.

Следовательно:

ближайший род ментальной войны — организованный ментальный конфликт.

Что составляет видовое отличие?

Не просто конфликтность.

Не наличие аргументов.

Не интеллектуальная тематика.

Не участие нескольких субъектов.

Все это встречается и в обычной дискуссии.

Видовое отличие следует искать в качестве организации конфликта.

В настоящей реконструкции к необходимым признакам ноовойны предлагается отнести:

1. наличие эксплицированного предмета противоречия;
2. наличие конкурирующих ментальных позиций;
3. предварительно определенную систему правил;
4. симметричное право участников на аргументацию и критику;
5. открытость основных тезисов и оснований;
6. многоитерационность;
7. заранее определенные критерии сравнительной оценки;
8. процедуры проверки аргументов и контраргументов;
9. фиксацию промежуточных и итоговых результатов;
10. принципиальную возможность пересмотра результата при появлении более сильных оснований.

Таким образом:

ментальная война есть специально организованная высокоформализованная разновидность ментального конфликта, в которой конкурирующие ментальные позиции подвергаются многоитерационной сравнительной проверке средствами открытой аргументации, критики и доказательства в соответствии с заранее установленными и подлежащими рефлексивному пересмотру критериями.

Это определение является современной рабочей реконструкцией исходной теории.

7.2. Интегральное определение ноовойны

Одного родо-видового определения недостаточно.

Еще в концепции инновационной войны использовался принцип семантического конфигуратора: сложный синтетический объект определяется несколькими взаимодополняющими дефинициями.

В версии 2012 года общее определение ментальной войны фактически уже имеет такую структуру.

Ноовойна рассматривается одновременно:

как особый вид войны;

как организованное полисубъектное многоитерационное противоборство;

как механизм фундаментального обновления;

как средство ментальной и социальной селекции;

как ограниченная во времени система взаимосвязанных событий.

На этой основе предлагается следующее актуализированное интегральное определение.

Ментальная война, или ноовойна, — это:

во-первых, особый вид высокоинтенсивного организованного ментального конфликта;

во-вторых, многоитерационный процесс сравнительной проверки конкурирующих интеллектуальных конструкций;

в-третьих, формализованная система субъектов, позиций, аргументов, критериев, правил, процедур и результатов;

в-четвертых, агональный метод коллективного познания;

в-пятых, потенциальный механизм селекции, коррекции и генерации интеллектуальных решений;

в-шестых, при устойчивом социальном закреплении — специализированный институт организации сложных интеллектуальных противоречий.

Именно совокупность этих измерений позволяет избежать редукции.

Ментальная война — не просто спор.

Не просто процесс доказательства.

Не просто игра.

Не просто социальный институт.

И не просто метафора классической войны.

Она представляет собой синтетическую гносеологическую систему.

7.3. Ментальная война как конфликт

Первый онтологический статус ноовойны — конфликт.

Ноовоенная ситуация возникает потому, что существуют по меньшей мере две конкурирующие ментальные позиции.

Однако необходимо различать:

различие;

противоречие;

ментальный конфликт;

ментальную войну.

Различие не требует несовместимости.

Противоречие означает определенную несовместимость содержания.

Конфликт возникает тогда, когда противоречие актуализируется через взаимодействие субъектов.

Ментальная война появляется только тогда, когда конфликт получает специальную организацию.

Следовательно:

каждая ноовойна является ментальным конфликтом, но не каждый ментальный конфликт является ноовойной.

Это простое отношение чрезвычайно важно.

Иначе любой спор в интернете, любая политическая полемика или научное несогласие превращаются в «ментальную войну», и понятие полностью теряет различительную способность.

7.4. Ментальная война как процесс

Ноовойна существует во времени.

Она имеет начало.

Предварительную подготовку.

Экспликацию позиций.

Развертывание аргументации.

Изменение позиций.

Промежуточные результаты.

Завершение определенного цикла.

В версии 2012 года ментальная война прямо определяется, в частности, как ограниченный во времени и пространстве комплекс взаимно упорядоченных событий.

Однако процессуальная природа ментальной войны значительно глубже.

Ключевым ее свойством является итерационность.

Аргумент не является конечным действием.

Он создает новую интеллектуальную ситуацию.

Контраргумент изменяет ее снова.

Ответ на контраргумент заставляет уточнить исходный тезис.

В итоге ментальная война представляет собой последовательность состояний:

позиция 1 → критика → уточненная позиция 2 → новая критика → позиция 3…

Поэтому результатом процесса может оказаться не только победа одной из исходных позиций.

Возможны:

элиминация;

коррекция;

дифференциация;

синтез;

возникновение новой концепции.

Для будущего проекта это принципиально.

Ментальная война первого уровня должна изменять исследуемый корпус концепций.

Именно поэтому после нее становится возможна война второго уровня.

7.5. Ментальная война как система

Ментальная война является не только процессом, но и системой.

Она включает взаимосвязанные компоненты:

субъектов;

ментальные позиции;

объект;

предмет;

тему;

театр;

критерии оценки;

источники;

аргументы;

контраргументы;

правила;

процедуры;

аналитические инструменты;

формы фиксации результатов.

Отсутствие одного из системообразующих элементов изменяет качество всего процесса.

Например, без общего предмета стороны могут спорить о разных вещах.

Без критериев — невозможно определить сравнительное качество результатов.

Без фиксации исходных позиций — невозможно установить, изменилась ли концепция.

Без права на ответ — критика превращается в одностороннее воздействие.

Без прозрачной источниковой базы — проверка подменяется доверием к авторитету.

Поэтому системность является не описательным украшением, а необходимым признаком ноовойны.

Ментальная война — это спроектированная архитектура интеллектуального конфликта.

7.6. Ментальная война как инструмент познания

Вторым большим родом, через который исторически определялась ноовойна, является гносеологический инструмент.

В «Дайджесте» объект ноовоенной науки включает ноовойну одновременно как вид войны и как агонально организованный универсальный инструмент познания.

Почему конфликт вообще может служить инструментом познания?

Потому что конкурирующие стороны выполняют по отношению друг к другу функцию внешней критики.

Человек особенно плохо замечает слабость тех оснований, которые считает очевидными.

Сторонник концепции заинтересован прежде всего в развитии ее сильных сторон.

Противник заинтересован в обнаружении слабых.

В обычной коммуникации эти интересы конфликтуют.

В правильно организованной ноовойне они становятся функционально дополнительными.

Оппонент помогает проверить теорию именно потому, что хочет ее опровергнуть.

Но для превращения этой конкуренции в познание необходимы ограничения.

Победа не должна достигаться посредством:

сокрытия существенных данных;

манипулирования состоянием участника;

административного давления;

дискредитации личности;

лишения оппонента возможности отвечать;

изменения правил в процессе проверки.

Именно здесь возникает переход от простой конфликтности к агонально организованной гносеологии.

7.7. Ментальная война как институт

Наиболее масштабная трактовка ноовойны связана с ее возможным превращением в социальный институт.

В текстах 2012 года речь идет уже не только о технологии отдельных войн, но о ноовоенном деле, специализированной теории, практике, организациях, правилах, образовательных структурах и предполагаемом международном ноовоенном движении.

Здесь необходимо провести важное различие между:

концептом института

и

фактически институционализированным социальным институтом.

«Дайджест» в значительной степени имел проектный и футурологический характер.

Поэтому его институциональные конструкции нельзя автоматически описывать в 2026 году как состоявшуюся социальную реальность.

В настоящем томе термин «институт ментальной войны» целесообразно использовать в нормативно-проектном смысле.

Для реального института необходимы как минимум:

устойчивые правила;

воспроизводимые процедуры;

сообщество участников;

признанные роли;

система обучения;

архив результатов;

механизм апелляции и пересмотра;

методические стандарты;

общественно признаваемая легитимность.

Следовательно, институционализация ноовойны является не исходной предпосылкой теории, а одной из ее потенциальных траекторий развития.

Глава 8. Ментальная война и смежные формы противоборства

8.1. Ментальная и информационная война

Понятие информационной войны является одним из наиболее неоднозначных в современной терминологии конфликтов.

В версии теории 2012 года присутствует авторская попытка резко отделить работу с информацией как знанием от психологической манипуляции. В частности, критиковалось употребление термина «информационная война» для обозначения операций, фактически направленных на эмоции, волю и деморализацию.

Это различение сохраняет методологическую ценность.

Однако в настоящем томе целесообразно уточнить терминологию.

Сам факт использования информации не определяет вид войны.

Информация может выступать:

объектом;

ресурсом;

каналом;

аргументом;

средством психологического воздействия;

материалом для принятия решения.

Поэтому информационное измерение может присутствовать почти во всех современных конфликтах.

Рабочее различение предлагается проводить по непосредственному объекту.

Если противоборство направлено прежде всего на:

доступность данных;

целостность информационных потоков;

полноту и достоверность информационных ресурсов,

оно относится к информационной сфере.

Если предметом становятся:

тезисы, концепции, объяснения и аргументы,

и целью является сравнительная проверка их состоятельности, возникает собственно ментально-военное измерение.

Информация — необходимый материал ноовойны.

Но информация сама по себе еще не является аргументом.

8.2. Ментальная и психологическая война

Это центральная демаркация настоящей теории.

Психологическая война действует прежде всего на психическое состояние субъекта.

Ментальная — на состоятельность ментальной позиции.

В исследовании 2026 года эта граница получает еще более строгую формулировку. Психологическая война ориентирована на требуемую реакцию, тогда как ноовойна — на сравнительную доказательную и объяснительную состоятельность идей; в первой несогласие может трактоваться как сопротивление, во второй оно является источником возражений, которые необходимо содержательно разрешить.

Можно сформулировать краткий диагностический тест.

Если для победы достаточно изменить поведение оппонента, не доказав ему ложность его позиции, — это не ментальная победа.

Если для победы необходимо показать недостаточную обоснованность его позиции посредством доступной ему для проверки аргументации — возникает ментально-военное отношение.

Различие особенно хорошо видно на отношении к автономии субъекта.

Психологическое воздействие может быть эффективнее, если объект воздействия не осознает механизм операции.

Для ноовойны скрытность подобного рода разрушительна.

Участник должен понимать:

кто формулирует тезис;

какие основания используются;

каков критерий оценки;

какие возражения предъявлены;

каким образом получен результат.

Именно поэтому открытость является одним из онтологических признаков зрелой ноовойны.

8.3. Ментальная и идеологическая борьба

Идеологическая борьба имеет с ментальной войной общую предметную зону.

Обе могут касаться:

ценностей;

моделей общества;

политических принципов;

представлений о справедливости;

исторической интерпретации;

проектов будущего.

Но совпадение темы не означает совпадения метода.

Идеологическая борьба может быть направлена на:

мобилизацию сторонников;

создание коллективной идентичности;

легитимацию политического курса;

распространение определенной системы ценностей.

В ней вполне допустимы риторика, символы, эмоциональная идентификация и политическая мобилизация.

Ноовойна ставит иной вопрос:

какая из конкурирующих идеологических конструкций лучше выдерживает сравнительную рациональную проверку?

Следовательно, идеология может стать объектом ноовойны, но идеологическая борьба сама по себе не является ноовойной.

Для проекта будущего России это особенно важно.

Сравнительный анализ программ партий не должен становиться продолжением партийной борьбы другим языком.

Каждая идеология должна получить право быть реконструированной в максимально сильной форме и проверяться по симметричным критериям.

8.4. Ментальная и когнитивная война

Работы 2026 года делают отношение между когнитивной и ментальной войной одной из центральных проблем дальнейшего развития теории.

Когнитивное связано с познанием:

восприятием;

интерпретацией;

знанием;

моделированием;

ориентацией;

принятием решений.

Но исследования показывают необходимость различать когнитивный объект и психологический механизм воздействия.

В восьмом томе «Блеска и нищеты когнитивной войны» предлагается диагностировать фактический характер операции по ее объекту, средствам, цели и результату. Если предметом являются понимание, проверка, модели действительности и качество решения, когнитивная квалификация имеет основание; если непосредственным объектом являются страх, доверие, воля, идентичность и требуемое поведение, механизм преимущественно психологический.

Это позволяет построить более точное отношение понятий.

Когнитивность характеризует прежде всего предметную сферу — познание.

Ноовойна характеризует способ организации противоборства.

Следовательно, возможна когнитивная ноовойна — ментальная война, предметом которой непосредственно являются конкурирующие модели знания, понимания или принятия решений.

Но далеко не всякая операция, именуемая «когнитивной войной», является ноовойной.

В работе 2026 года специально вводится различие между псевдокогнитивной операцией, где когнитивные процессы используются как канал управления человеком, и открытой когнитивной ноовойной, где предметом становятся знания, модели, аргументы и способы понимания, а результат определяется доказательной проверкой.

Таким образом, отношение можно выразить следующим образом:

когнитивная сфера — возможный театр;

ноовойна — возможный способ организации противоборства на этом театре.

8.5. Ментальная война и стратегическое НЛП

Работа «Стратегическое НЛП и когнитивная война» позволяет провести еще одну принципиальную границу.

В ней стратегическое НЛП рассматривается как модель масштабированного психолингвистического и психоманипулятивного воздействия на большие социальные группы. Его диагностическим признаком является не сам факт изменения мнения, а ориентация на заранее заданный оператором результат и управление предпосылками восприятия, интерпретации и поведения.

Следовательно, стратегическое НЛП и ноовойна находятся по разные стороны основной демаркационной линии.

Стратегическое НЛП в рассматриваемой концепции — модель управления сознанием.

Ноовойна — модель открытого противоборства сознательных позиций.

В первом случае адресат рискует превращаться в объект управления.

Во втором он должен сохранять статус субъекта, способного:

понимать предъявляемые основания;

возражать;

требовать доказательств;

отвергать аргумент;

пересматривать собственную позицию;

оспаривать результат.

Сам авторский трехтомник о стратегическом НЛП подчеркивает, что альтернативой программированию является открытое противоборство аргументов и моделей, при котором адресат сохраняет право знать источник и цель воздействия и принимать самостоятельное решение.

Поэтому стратегическое НЛП представляет для общей теории ноовойн важный контрастный объект.

Исследуя его, можно точнее определить, чем ментальная война быть не должна.

8.6. Ментальная война и пропаганда

Пропаганда и ноовойна также могут работать с одними и теми же идеями.

Обе могут объяснять.

Аргументировать.

Систематизировать сведения.

Распространять определенные интерпретации.

Однако их системная архитектура различна.

Пропаганда по своей коммуникативной конструкции преимущественно асимметрична.

Есть субъект распространения сообщения.

Есть адресат.

Основной задачей является принятие определенной позиции или формирование определенного отношения.

Ноовойна в нормативной модели симметрична относительно права на проверку.

Нет позиции, заранее освобожденной от критики.

Нет аргумента, истинность которого выводится из статуса его источника.

Нет гарантированного результата.

Именно это различие подчеркивается в работах 2026 года: подлинная когнитивно-ноовоенная форма предполагает, что результат возникает в ходе проверки, тогда как манипулятивно-пропагандистский тип ориентирован на заранее выбранное убеждение или реакцию.

Следовательно:

пропаганда стремится распространять позицию;

ноовойна — подвергать позицию испытанию.

Это не означает, что пропагандируемая идея обязательно ложна.

Различается не истинностный статус тезиса, а режим его социального продвижения.

8.7. Ментальная война и научная дискуссия

Научная дискуссия является одним из ближайших прототипов ноовойны.

Она также предполагает:

несогласие;

аргументацию;

критику;

проверку;

возможность изменения позиции.

Но в версии теории 2012 года главное отличие ментальной войны от классической дискуссии связывается с существенно более высоким уровнем формализации и организации. Сама дискуссия при этом сохраняется как важный инструмент предварительного коллективного исследования сложной темы.

Можно сказать:

дискуссия исследует проблему;

ноовойна дополнительно проектирует архитектуру ее разрешения.

Научная дискуссия часто не имеет:

единых критериев завершения;

заранее формализованных позиций;

фиксированной системы противоречий;

общей структуры доказательств;

обязательного результата.

Это не является недостатком науки вообще.

Многие научные проблемы и не должны решаться посредством жесткой формализации.

Поэтому ноовойна не должна вытеснять научную дискуссию.

Она нужна там, где обычная дискуссия систематически не обладает достаточной разрешающей силой.

8.8. Критерии строгого разграничения понятий

Проведенный анализ позволяет предложить единый диагностический набор.

Для определения природы конкретного противоборства необходимо последовательно установить:

1. Непосредственный объект

Что непосредственно изменяется?

Тело?

Ресурсы?

Эмоции?

Воля?

Информационный доступ?

Знание?

Ментальная позиция?

2. Доминирующее средство

Чем достигается результат?

Физическим воздействием?

Экономическим ограничением?

Психологическим давлением?

Скрытым внушением?

Аргументацией?

Доказательством?

3. Цель

Чего хочет субъект?

Уничтожить способность сопротивляться?

Лишить ресурсов?

Получить требуемую реакцию?

Распространить позицию?

Проверить позицию?

Создать более сильное решение?

4. Статус другой стороны

Она является:

объектом воздействия

или

субъектом интеллектуального противоборства?

5. Отношение к возражению

Возражение — помеха?

Или необходимый инструмент проверки?

6. Открытость

Известны ли:

источник;

тезис;

основания;

критерии;

цель?

7. Критерий успеха

Измененное состояние?

Измененное поведение?

Распространенность позиции?

Или ее доказательная состоятельность?

8. Отношение к автономии

Сохраняет ли субъект способность независимо проверять и отвергать воздействие?

9. Отношение к истине

Истина является центральным регулирующим критерием?

Или подчинена достижению заранее заданного результата?

10. Пересматриваемость

Может ли победившая позиция быть вновь поставлена под вопрос при появлении новых данных?

Именно совокупность этих признаков должна использоваться вместо определения войны по ее самоназванию.

Тип войны устанавливается по ее фактической структуре, а не по терминологии, выбранной ее участниками.

Глава 9. Ментальный универсум и ноовоенный универсум

9.1. Ментальные объекты

Для дальнейшего построения теории необходимо перейти от отдельной ментальной войны к более общей онтологии объектов, внутри которой она возникает.

В имеющемся базовом корпусе нет отдельной универсальной словарной дефиниции «ментального объекта», охватывающей все случаи, необходимые настоящему исследованию.

Поэтому далее вводится рабочее определение настоящего тома.

Ментальный объект — относительно определенное содержание индивидуального или коллективного сознания, которое может быть выделено, описано, представлено в знаковой форме, сопоставлено с другими содержаниями и стать объектом познавательных операций.

Ментальными объектами в этом смысле могут быть:

понятие;

суждение;

образ;

ценность;

норма;

гипотеза;

аргумент;

теория;

идеология;

доктрина;

политическая программа;

проект будущего.

Такое определение согласуется с фактическим использованием термина в исходных работах, где к ментальным объектам относятся, в частности, суждения, комплексы суждений и другие интеллектуальные конструкции, способные иметь различный гносеологический статус. В «Дайджесте» специально различаются бессмысленные, неопределенные, правдоподобные и достаточно обоснованные ментальные конструкции.

Для будущего проекта особенно важен еще один класс:

проект будущего как сложный ментальный объект.

Именно он станет основной макроединицей последующего анализа.

9.2. Ментальные системы

Аналогично в доступном корпусе отсутствует единая универсальная дефиниция понятия «ментальная система», достаточная для задач настоящего тома.

Поэтому предлагается рабочее определение.

Ментальная система — организованное множество взаимосвязанных ментальных объектов, образующих относительно целостную структуру смыслов, отношений, оснований и правил преобразования содержания.

Например, научная теория является ментальной системой.

Идеология — ментальной системой.

Политическая программа также может быть реконструирована как система, если содержащиеся в ней положения связаны общими:

ценностями;

целями;

диагнозом настоящего;

представлением о субъектах;

механизмом преобразования;

образом конечного состояния.

Это различие существенно для контент-анализа.

Отдельная фраза программы еще не является моделью будущего.

Необходимо восстановить систему отношений:

что из чего следует;

что чем обосновывается;

что является целью;

что — средством;

кто является субъектом;

какое состояние считается желательным.

Именно тогда набор текстовых высказываний превращается в реконструированную ментальную систему.

9.3. Ментальные противоречия

В версии 2012 года ноопротиворечие, или ментальное противоречие, определяется достаточно строго — как субъект-субъектная ситуация, где два участника одновременно настаивают на истинности контрадикторных утверждений А и не-А.

Это определение имеет огромную ценность для строгих аподиктических конфликтов.

Однако для футурологической ментальной войны его будет недостаточно.

Проекты будущего далеко не всегда противостоят в форме:

А — не-А.

Например:

одна концепция может считать главным субъектом будущего государство;

вторая — свободную личность;

третья — народ;

четвертая — технологически организованное общество.

Такие конструкции могут быть несовместимы, не являясь формальными логическими отрицаниями друг друга.

Поэтому в настоящем томе предлагается различить:

строгое ментальное противоречие — контрадикторное отношение А и не-А;

и

широкое концептуальное противоречие — такую несовместимость двух или более ментальных конструкций, при которой их одновременная реализация в одном и том же отношении невозможна либо приводит к разрушению существенных оснований одной из них.

Это расширение понадобится именно для анализа проектов.

Мы должны уметь обнаруживать не только логические, но и:

онтологические;

аксиологические;

антропологические;

институциональные;

стратегические;

футурологические

несовместимости.

Следовательно, теория противоречий будущей ноовойны должна стать существенно многомернее первоначальной схемы.

9.4. Ментальный конфликт

Ментальный конфликт возникает тогда, когда ментальное противоречие становится предметом взаимодействия субъектов.

В «Дайджесте» ментальный конфликт является ближайшим родом и для ноовойны, и для ее классических прототипов: спора, дискуссии, диспута, дебатов, полемики и других агональных форм.

Это позволяет построить иерархию:

ментальное различие

↓

ментальное противоречие

↓

ментальный конфликт

↓

организованный ментальный конфликт

↓

ментальная война.

Такое построение особенно полезно для будущего контент-анализа.

Мы не должны объявлять каждое различие партийных программ «фронтом».

Сначала необходимо установить:

есть ли реальная несовместимость;

существенна ли она;

какой уровень концепции затрагивает;

может ли быть устранена терминологическим уточнением;

допускает ли синтез;

и только после этого решать, является ли она предметом будущей ноовойны.

9.5. Ноовоенный универсум

В версии 2012 года вводится значительно более широкая категория — ноовоенный универсум.

Он определяется как особая сфера жизнедеятельности общества, внутри которой существуют и развиваются ментальные войны, их субъекты, организации, отношения, технологии и другие ноовоенные процессы; одновременно он трактуется как динамическое единство субъектов ноовоенной деятельности и отношений между ними.

Необходимо учитывать проектно-футурологический характер этой конструкции.

Часть описанных в 2012 году элементов нооуниверсума представляла не эмпирически сложившуюся систему, а проект ее возможной институционализации.

Поэтому в настоящей версии предлагается более нейтральное рабочее определение:

Ноовоенный универсум — совокупность ментальных войн, их субъектов, объектов, текстов, правил, методов, технологий, институтов, результатов и отношений, возникающих в связи с подготовкой, проведением, исследованием и развитием организованных ментальных противоборств.

Такое определение позволяет не постулировать заранее наличие глобально институционализированного ноовоенного движения.

Но одновременно сохраняется главная идея:

ментальная война не существует изолированно.

Она включена в более широкую среду:

теории;

методики;

архивы;

исследовательские корпуса;

организационные структуры;

образовательные процедуры;

технологические средства;

метаноовойны;

историю предыдущих конфликтов.

Именно эта среда и образует ноовоенный универсум.

9.6. Ноовоенная деятельность

В «Дайджесте» ноовоенная деятельность определяется как осознанная активность субъектов различных уровней, связанная с использованием, исследованием и развитием института и технологии ментальных войн. В нее включаются производство знаний, разработка новых ноовоенных технологий и развитие самой системы ноовойн.

В современной реконструкции понятие можно сделать операционально более компактным.

Ноовоенная деятельность — целенаправленная деятельность по исследованию, проектированию, подготовке, проведению, анализу и развитию ментальных войн.

Она включает несколько принципиально различных типов активности:

теоретическую — разработка понятий и моделей;

исследовательскую — анализ эмпирического материала;

проектную — создание архитектуры конкретной ноовойны;

организационную — подготовка процедуры;

аналитическую — сопровождение противоборства;

рефлексивную — анализ результатов;

метаноовоенную — изменение самой теории и технологии.

Для нашего проекта это различение чрезвычайно полезно.

Например, сравнительный контент-анализ партийных программ является ноовоенной исследовательской деятельностью, но еще не самой ментальной войной.

Построение семантической карты — подготовительной деятельностью.

Формирование предмета противоречия — проектной.

И только организованное взаимодействие конкурирующих ментальных позиций становится собственно ноовойной.

Это позволит в дальнейшем избежать смешения подготовки войны с войной как таковой.

9.7. Ноовоенная эволюция

Последняя категория этой части — ноовоенная эволюция.

В версии 2012 года она определяется как специальный аспект гносеологической и социальной эволюции, связанный с развитием теории, института и технологий ментальных войн, переходом от более простых к более сложным формам интеллектуального противоборства и последовательной сменой поколений ноовойн.

Именно здесь особенно важно разделить два уровня исходного текста:

теоретическое понятие

и

конкретный футурологический прогноз 2012 года.

В «Дайджесте» предлагалась календарная периодизация будущих поколений ментальных войн, включавшая заранее заданные интервалы 2012–2015, 2016–2024 и последующие периоды.

В настоящей книге эти даты нельзя автоматически трактовать как подтвержденную историю.

Они были прогнозом.

Следовательно, их необходимо отдельно проверить.

Что действительно произошло?

Какие элементы теории получили развитие?

Какие прогнозы не реализовались?

Какие технологии появились в иной форме?

Как изменил ситуацию искусственный интеллект?

Какие элементы ранней модели требуют отказа или пересмотра?

Именно такая проверка и будет соответствовать принципу саморефлексивности самой теории.

При этом общее понятие ноовоенной эволюции сохраняет высокую эвристическую ценность.

Можно определить ее следующим образом:

Ноовоенная эволюция — процесс исторического изменения форм, методов, понятий, технологий и институциональных способов организации ментального противоборства, в ходе которого возникают новые поколения систем коллективного интеллектуального конфликта.

В этой трактовке развитие может быть не только прогрессивным.

Возможны:

градация;

стагнация;

деградация;

ответвление альтернативных технологий;

возвращение к более простым формам;

синтез различных линий.

Именно поэтому историю собственной теории также необходимо включить в понятие ноовоенной эволюции.

Переход:

инновационная война → ноовойна 2012 года → исследования когнитивной войны 2026 года → Проект ментальной войны о будущем России

может рассматриваться как одна конкретная траектория такой эволюции.

Но нынешний проект добавляет к ней еще один принципиальный механизм.

Результатом ментальной войны должна становиться новая система позиций.

Следовательно:

эволюционирует не только технология ноовойны;

эволюционируют сами объекты ноовойны.

Концепция будущего проходит через критическое испытание.

Изменяется.

Повторно вступает в противоборство.

Снова изменяется.

Так возникает рекурсивная модель:

ментальные системы → конфликт → ноовойна → селекция и трансформация → новые ментальные системы → новая ноовойна.

Именно здесь онтология ментальной войны соединяется с ее эволюционной теорией.

Итоги Части II

Проведенный анализ позволяет сформулировать онтологическую сенсограмму ментальной войны.

Ментальный объект

↓

ментальная система

↓

различие ментальных систем

↓

ментальное противоречие

↓

ментальный конфликт

↓

специальная формализация и организация

↓

ментальная война

↓

сравнительная проверка позиций

↓

элиминация / коррекция / синтез / генерация

↓

новое состояние ментальных систем

↓

новый цикл противоречий

↓

ноовоенная эволюция

При этом сама ментальная война может рассматриваться одновременно в пяти онтологических ракурсах:

как конфликт — поскольку существует столкновение несовместимых позиций;

как процесс — поскольку позиции изменяются во времени;

как система — поскольку противоборство организовано совокупностью взаимосвязанных элементов и правил;

как инструмент познания — поскольку результатом может быть повышение качества знания;

как институт — поскольку технология потенциально способна получать устойчивые социальные формы воспроизводства.

Главная же демаркационная граница может быть выражена предельно кратко:

ментальная война направлена не на управление носителем позиции, а на испытание самой позиции.

Из этого следуют требования открытости, аргументативности, симметричного права на возражение, сохранения интеллектуальной автономии участников и принципиальной пересматриваемости результата.

Если эти условия нарушаются, противоборство может оставаться информационным, идеологическим, психологическим, пропагандистским или когнитивным в иных смыслах, но перестает соответствовать строгому понятию ноовойны.

Тем самым после генезиса теории и определения ее онтологического объекта мы можем перейти к следующему уровню.

Недостаточно знать, что существует как ментальная война.

Необходимо понять, почему и каким образом она вообще способна производить знание.

Поэтому следующая часть должна быть посвящена гносеологии ментальной войны.

**********

ЧАСТЬ III. ГНОСЕОЛОГИЯ МЕНТАЛЬНОЙ ВОЙНЫ

Глава 10. Истина как центральная проблема ноовойны

10.1. Истина и аргументация

Если ментальная война является особым способом организации интеллектуального противоборства, то центральным вопросом ее гносеологии становится вопрос об истине.

Без него исчезает принципиальное отличие ноовойны от риторического соревнования, политической полемики, психологического воздействия и обычной борьбы за признание.

Можно победить в споре, не будучи правым.

Можно убедить аудиторию в ложном утверждении.

Можно получить большинство голосов в пользу плохо обоснованной концепции.

Можно заставить оппонента отказаться от своей позиции вследствие усталости, давления, страха или социального конформизма.

Ни один из этих результатов сам по себе не является ментальной победой в строгом смысле.

Ноовойна предполагает другую связь:

позиция → аргументация → проверка → сравнительная истинностная оценка.

Именно аргументация превращает субъективное утверждение в объект интерсубъективной проверки.

В «Дайджесте теории ментальных войн» ноовоенная аргументация определяется как процесс предъявления логически и семантически корректных доводов для обоснования истинности или ложности тезиса. Аргумент при этом понимается как положение, уже обладающее достаточным обоснованием и используемое для обоснования другого положения.

Это определение фиксирует классическую структуру:

тезис → основания → отношение обоснования → вывод.

Однако для зрелой теории ноовойн этого недостаточно.

Необходимо различать по меньшей мере три вещи:

аргументированность позиции;

убедительность аргументации;

истинность позиции.

Они могут совпадать, но не тождественны.

Аргументация может быть логически корректной относительно ложных посылок.

Она может быть психологически убедительной, оставаясь доказательно слабой.

Она может быть истинной по содержанию, но плохо сформулированной.

Следовательно, в ментальной войне нельзя определять истинность простой силой убеждения.

Это особенно существенно в связи с исходной моделью 2012 года, где результат ноовоенной аргументации в ряде случаев связывался с убеждением судебной коллегии.

В современной реконструкции необходимо уточнить:

решение арбитража является процедурным результатом ноовойны, но не онтологическим источником истины.

Арбитраж может ошибаться.

Большинство может ошибаться.

Эксперт может ошибаться.

Сам автор теории может ошибаться.

Поэтому любой итог ноовойны должен сохранять статус принципиально пересматриваемого результата, открытого для повторной проверки при появлении новых оснований.

Таким образом, аргументация не производит истину административно.

Она создает условия, при которых конкурирующие притязания на истину могут быть подвергнуты сравнительно строгой проверке.

10.2. Проблема критериев истины

Но как определить, какая аргументация сильнее?

Этот вопрос немедленно переводит нас с уровня аргументов на уровень критериев истины.

Одно утверждение может соответствовать наблюдаемым фактам.

Другое — быть внутренне непротиворечивым.

Третье — обладать высокой предсказательной силой.

Четвертое — быть практически эффективным.

Пятое — давать более полное объяснение.

Возникает проблема: какой из этих критериев является главным?

В зрелой версии теории этот вопрос решается посредством гармонической концепции истины.

Она определяется как синтетическая и иерархическая концепция, включающая элементы корреспондентской, когерентной, прагматической и других классических теорий истины и допускающая сравнительную оценку различных ментальных конструкций.

При этом такие характеристики, как соответствие действительности, полнота, непротиворечивость и полезность, рассматриваются не как единственный универсальный критерий, а как различные гносеологические ценности, конфигурация которых должна специально определяться применительно к конкретной проблеме.

Это положение имеет большое значение.

Истинностная оценка оказывается многопараметрической.

Однако отсюда возникает новая проблема.

Если критерии выбираются применительно к задаче, кто и на основании каких критериев определяет правильность самого выбора критериев?

Мы снова получаем уровень:

истина → критерий истины → критерий критерия истины.

Именно отсюда начинается движение к метаистине и метааксиоматизму.

Для будущей ментальной войны о будущем России проблема дополнительно усложняется.

Проект будущего нельзя оценивать исключительно как обычное утверждение о существующем мире.

В нем смешиваются по меньшей мере три типа компонентов.

Первый — дескриптивный: утверждения о настоящем и прошлом.

Второй — прогностический: утверждения о вероятных последствиях тех или иных действий.

Третий — нормативно-проектный: представления о том, какое будущее желательно создавать.

Утверждение:

«население России составляет X человек»

может проверяться прежде всего фактически.

Утверждение:

«данная мера приведет к росту населения через двадцать лет»

требует моделирования и прогнозной оценки.

Утверждение:

«демографический рост является одной из главных целей развития России»

уже содержит ценностное решение.

Следовательно, в футурологической ноовойне необходимо будет отличать:

истинность описания;

обоснованность прогноза;

ценность цели;

реализуемость проекта;

сравнительную эффективность средства.

Это различение станет принципиальным мостом от гносеологии к аксиологии ментальной войны.

10.3. Ограниченность однопарадигмального познания

Аксиоматическая система чрезвычайно эффективна до тех пор, пока участники принимают ее исходные основания.

Если согласованы аксиомы, понятия, допустимые операции и правила вывода, многие разногласия могут быть разрешены обычной дедукцией.

Но фундаментальные интеллектуальные конфликты возникают именно тогда, когда спорными становятся сами основания.

В ранних «Пролегоменах» эта проблема формулируется радикально: вся система выводов внутри определенной аксиоматики обладает истинностным статусом только относительно принятого набора оснований; изменение этих оснований способно поставить под вопрос значительную часть построенной на них конструкции.

Однопарадигмальное мышление отвечает на вопрос:

что следует из данных оснований?

Но оно значительно хуже отвечает на вопрос:

почему следует принять именно эти основания, а не другие?

Например, политическая концепция может быть внутренне последовательной, если принять в качестве высшей ценности индивидуальную свободу.

Другая — если принять приоритет социальной справедливости.

Третья — государственного суверенитета.

Четвертая — исторического развития человека.

Каждая может быть рационально построена внутри собственной аксиологической системы.

Но будущая ментальная война должна решать более трудную задачу:

сопоставлять сами системы оснований.

Поэтому фундаментальная ноовойна неизбежно выходит на метапарадигмальный уровень.

10.4. Межпарадигмальная несоизмеримость

Если две интеллектуальные системы исходят из различных понятий, оснований и критериев оценки, возникает межпарадигмальная несоизмеримость.

В предельном случае одна сторона не признает аргументы другой не потому, что они логически ошибочны, а потому, что не признает систему, внутри которой они являются аргументами.

Это одна из наиболее сложных гносеологических ситуаций.

Если каждая концепция оценивает себя по собственным критериям, возникает самозамкнутая конструкция:

А истинно по критериям А;

Б истинно по критериям Б.

Тогда непосредственный спор между А и Б практически бессмысленен.

Ранние тексты прямо связывают успех инновационной войны с наличием специальных логических инструментов, обеспечивающих соизмеримость ограниченно интерсубъективного знания различных участников. В противном случае интеллектуальное противостояние рискует деградировать в логомахию.

Однако задача соизмеримости не означает, что все концепции необходимо насильственно привести к единому языку.

Это уничтожило бы саму многопарадигмальность.

Более корректная задача состоит в построении метаязыка сравнения, который позволяет сохранить различия исходных систем и одновременно установить отношения между ними.

Следовательно:

соизмеримость не означает тождество;

она означает возможность обоснованного сравнения различного.

Именно такую функцию должна выполнять семантическая система координат будущей войны о российском будущем.

10.5. Метаистина

Проблема критериев неизбежно приводит к понятию метаистины.

В ранних «Пролегоменах» говорится о необходимости общей теории метаистины и иерархии критериев истинности как условия ментального противоборства, затрагивающего основания человеческого мышления.

Однако законченной универсальной дефиниции метаистины в имеющемся у нас корпусе пока нет.

Поэтому здесь необходимо ясно отделить исторический источник от современной реконструкции.

В настоящем исследовании предлагается понимать:

истину — как определенную оценку отношения ментального объекта к реальности и другим релевантным гносеологическим требованиям;

а

метаистину — как обоснованное знание о применимости, структуре, взаимных отношениях и сравнительной значимости самих критериев истинностной оценки.

Иначе говоря:

истина отвечает на вопрос:

«истинно ли утверждение?»

Метаистина:

«почему именно таким способом мы должны определять его истинность?»

Следующий метауровень способен поставить вопрос уже о критериях построения самой системы метакритериев.

Таким образом, метаистина — не «истина более высокого достоинства» в простом иерархическом смысле.

Она является рефлексивным уровнем истинностного анализа.

Это различие особенно существенно для ноовойны, поскольку участники могут конфликтовать не только по ответам, но и по способам получения ответа.

10.6. Иерархия критериев истинности

В зрелой гармонической концепции истины предполагается именно иерархическое строение системы истин и возможность их ранжирования по гносеологической значимости, осмысленности, определенности, непротиворечивости и достоверности.

Следовательно, задача состоит не в простом составлении перечня критериев.

Необходимо установить отношения между ними.

В настоящем исследовании целесообразно предварительно различить несколько уровней истинностной проверки.

Сначала должна быть проверена осмысленность положения: существует ли вообще определенное содержание, которое можно обсуждать.

Затем — определенность: достаточно ли точно сформулирован тезис для проверки.

Затем — непротиворечивость самого положения и системы, в которую оно входит.

После этого могут применяться предметно-зависимые критерии: соответствие фактам, верифицируемость, объяснительная сила, прогнозная состоятельность, воспроизводимость и другие.

Наконец, на метауровне возникает вопрос о том, адекватна ли сама конфигурация использованных критериев природе исследуемого объекта.

Для проекта будущего России это дает крайне важный принцип:

нельзя оценивать все положения всех программ одним и тем же способом.

Фактическое утверждение должно проверяться как фактическое.

Ценность — анализироваться как ценность.

Прогноз — как прогноз.

Механизм перехода — как причинно-проектная конструкция.

Целостный проект — как многомерная система.

Именно поэтому гармоническая истинностная оценка в будущей ноовойне должна быть не произвольной, но типологически дифференцированной.

Глава 11. Метааксиоматический метод

11.1. Аксиоматический и метааксиоматический подходы

Аксиоматический и метааксиоматический методы решают принципиально различные задачи.

Аксиоматический подход предполагает определенное множество исходных оснований и исследует множество следствий, которые могут быть корректно из них выведены.

Его типовая структура:

аксиомы → правила вывода → теоремы.

Метааксиоматический подход делает объектом исследования сам выбор аксиом, отношений между аксиоматиками и критериев их сравнительной оценки.

Его структура существенно сложнее:

аксиоматика А + аксиоматика Б + … → метакритерии → сравнительный анализ → реконструкция оснований.

Следовательно, аксиоматический метод работает преимущественно внутри системы.

Метааксиоматический — между системами и над системами.

Это не означает, что метааксиоматизм отменяет аксиоматику.

Без внутренне строгих систем нечего было бы сравнивать.

Метааксиоматизм должен рассматриваться как следующий уровень организации рациональности.

Ранние работы именно поэтому связывали его с «вертикальной интеллектуальной эволюцией»: предметом развития становятся уже не отдельные выводы, а сами уровни и основания мышления.

11.2. Проблема бесконечного регресса оснований

Классическая проблема здесь — бесконечный регресс.

Если утверждение требует основания, то возникает вопрос об основании основания.

Если используется критерий истины, возникает вопрос об истинности критерия.

Для проверки этого критерия может потребоваться метакритерий.

Затем — критерий метакритерия.

И так далее.

В «Пролегоменах» эта проблема связывается с античной формулировкой regressus ad infinitum: для доказательства посылок требуется критерий, который сам нуждается в проверке и тем самым порождает новый уровень.

Ранняя теория радикально переоценивает этот процесс.

То, что классическая традиция трактовала как «дурную бесконечность», рассматривается как потенциально продуктивное движение к все более общим уровням рефлексии.

Эта идея сохраняет для ноовойны принципиальное значение.

Но в современной реконструкции требуется дополнительное уточнение.

Практическая ментальная война не может действительно проходить бесконечное множество метауровней.

Поэтому необходимо различать:

принципиальную открытость вверх

и

операциональную завершимость конкретного исследования.

Мы не утверждаем, что найден последний возможный критерий истины.

Мы утверждаем:

для данного цикла исследования достигнут уровень оснований, признанный достаточным при существующем состоянии знания и открытый для последующего пересмотра.

Это позволяет избежать двух крайностей.

Первая — догматическая остановка:

«основания очевидны и потому не обсуждаются».

Вторая — парализующий регресс:

«ничего нельзя обосновать, пока не найдено абсолютно последнее основание».

Метааксиоматизм выбирает третий путь:

восходить по уровням оснований настолько далеко, насколько это необходимо для разрешения конкретного противоречия, сохраняя возможность дальнейшего восхождения.

11.3. Метааксиоматизм первого рода

В ранних работах вводится чрезвычайно важное различение двух видов метааксиоматического метода.

Метааксиоматизм первого рода связывается с коллективным субъектом.

Инновационная война понимается как метааксиоматический метод «для совокупного индивида» — научного сообщества в целом, внутри которого множество носителей различных оснований вступают в организованное интеллектуальное взаимодействие.

Иными словами, там, где отдельный субъект еще не способен удерживать одновременно множество принципиально различных систем оснований, такую функцию может выполнять организованный коллектив.

Один участник эксплицирует систему А.

Другой — Б.

Третий исследует отношения между ними.

Четвертый подвергает критике критерий сравнения.

Пятый предлагает новый метакритерий.

В результате система в целом способна осуществлять такую интеллектуальную работу, которая не была первоначально доступна отдельному участнику.

Это положение непосредственно соединяет:

метааксиоматизм

с

полилектикой.

Полилектика обеспечивает архитектуру множества позиций.

Метааксиоматизм обеспечивает движение между уровнями их оснований.

Ментальная война становится процессуальным механизмом объединения обоих принципов.

11.4. Метааксиоматизм второго рода

Метааксиоматический метод второго рода в ранней концепции связывается уже с отдельным интеллектуальным субъектом.

Предполагалось, что после накопления коллективного опыта полипарадигмального мышления соответствующие операции могут быть интериоризированы отдельным человеком. В «Пролегоменах» этот процесс описывается как индивидуализация накопленного сообществом опыта и формирование способности самостоятельно строить многоуровневые метааксиоматические системы.

Это очень сильная гипотеза.

Она означает, что коллективная технология способна со временем превратиться в новый тип индивидуальной рациональности.

Историческая последовательность тогда выглядит так:

коллектив осуществляет операцию → операция формализуется → формализованный метод осваивается индивидом → индивид получает возможность внутреннего полипарадигмального мышления.

При этом ранний текст прямо квалифицировал второй род как еще недостаточно сформированный и связывал его зрелое появление с будущей серией инновационных войн.

Поэтому в настоящей книге нельзя описывать метааксиоматизм второго рода как уже завершенную технологию.

Правильнее считать его исследовательской программой.

Современные средства искусственного интеллекта, возможно, существенно изменяют условия решения этой задачи, но этот вопрос должен рассматриваться отдельно.

11.5. Соизмеримость альтернативных систем

Центральная практическая функция метааксиоматизма — обеспечение соизмеримости альтернативных систем.

Речь не идет о том, чтобы заставить систему А принять аксиомы системы Б.

Требуется третий уровень.

Пусть имеются:

А = {основания А, понятия А, критерии А};

Б = {основания Б, понятия Б, критерии Б}.

Непосредственное сравнение может оказаться невозможным.

Тогда создается метасистема М, внутри которой можно описывать:

структуру А;

структуру Б;

соответствия между их понятиями;

различия оснований;

зоны переводимости;

зоны принципиальной несовместимости;

общие внешние критерии.

Но сама М не должна считаться автоматически нейтральной.

Ее основания также подлежат экспликации и возможной критике.

Именно поэтому метааксиоматическая система должна быть рефлексивной.

Для войны о будущем России данный принцип можно сформулировать практически:

единая семантическая матрица не должна незаметно превращаться в идеологию одного из участников.

Если, например, все проекты будущего измеряются исключительно параметрами экономического роста, концепция, ориентированная прежде всего на антропологическое развитие, будет системно дискриминирована еще до начала сравнения.

Если единственным критерием становится социальное равенство, аналогичная проблема возникает у либеральных проектов.

Если — государственная мощь, у концепций, исходящих из приоритета личности.

Поэтому сама матрица критериев должна стать предметом предварительного метааксиоматического анализа.

11.6. Ментальная война как метааксиоматический процесс

Теперь можно точнее определить отношение ноовойны и метааксиоматизма.

Ментальная война является метааксиоматической не просто потому, что в ней участвуют несколько различных концепций.

Обычная дискуссия тоже может быть многопарадигмальной.

Ноовойна приобретает метааксиоматический характер тогда, когда основания самих конкурирующих систем становятся эксплицитным объектом сравнительного исследования.

Процесс имеет несколько логических уровней:

первый — сопоставление конкретных тезисов;

второй — выявление стоящих за ними концептов;

третий — реконструкция систем оснований;

четвертый — сравнение критериев этих систем;

пятый — построение и критика метакритериев;

шестой — повторная оценка исходных тезисов после изменения уровня оснований.

Именно поэтому ментальная война является многоитерационной.

После изменения метакритерия может измениться оценка самого аргумента.

После изменения понятия может исчезнуть первоначальное противоречие.

После обнаружения нового уровня общности две несовместимые концепции могут оказаться частными случаями более общей конструкции.

Поэтому ноовойна в своем наиболее развитом варианте действует не только горизонтально:

позиция А ↔ позиция Б,

но и вертикально:

тезис → основание → метаоснование → метакритерий.

Соединение горизонтальной полилектики и вертикального метааксиоматизма образует одну из наиболее глубоких конструкций общей теории ментальных войн.

Глава 12. Интеллектуальное насилие

12.1. Понятие интеллектуального насилия

Термин «интеллектуальное насилие» является одновременно одним из центральных и одним из наиболее семантически рискованных терминов теории ментальных войн.

В ранних текстах он вводился предельно сознательно.

Под насилием понималась принудительная замена ложной позиции истинной под воздействием исчерпывающей аргументации.

В «Дайджесте» гармоническое, ментальное, или интеллектуальное, насилие определяется как агональное межсубъектное взаимодействие, основанное на убеждении, аргументации и доказательстве и принципиально не предполагающее причинения вреда оппоненту.

Следовательно, слово «насилие» используется здесь не в обычном физическом или психологическом смысле.

Его смысл связан с феноменом интеллектуального принуждения.

Если субъект признает:

посылки;

правила вывода;

факты;

значение терминов,

а из них необходимо следует определенное заключение, он уже не может рационально отвергать это заключение, не отказавшись по крайней мере от одного из исходных оснований.

Именно эта необходимость и выступает в исходной теории аналогом силы.

Однако современная редакция должна установить жесткое ограничение:

интеллектуальное насилие допустимо понимать только как принуждающую силу открытого аргумента относительно ментальной позиции.

Оно не включает:

угрозу;

обман;

манипуляцию;

психологическое давление;

социальное наказание;

лишение ресурсов;

принудительное изменение поведения.

В противном случае понятие теряет свое видовое отличие и начинает сливаться именно с теми формами воздействия, которым теория ментальных войн противопоставляет ноовойну.

12.2. Доказательство и убеждение

В исходных текстах рядом постоянно стоят три понятия:

аргументация;

доказательство;

убеждение.

Их необходимо развести.

Аргументация — процесс предъявления оснований.

Доказательство — аргументативная конструкция, удовлетворяющая достаточно строгим требованиям вывода и истинности используемых оснований.

Убеждение может обозначать два совершенно различных явления.

Первое — рациональное признание субъектом силы предъявленных оснований.

Второе — психологическое изменение его установки.

Для ноовойны допустим только первый смысл.

Иначе возникает опасная подмена:

«я доказал»

на

«мне удалось убедить».

Но человек может быть убежден ложью.

И может оставаться неубежденным относительно доказанного положения.

Следовательно, психологическое состояние участника не является достаточным критерием результата.

Это позволяет уточнить раннюю терминологию:

цель ноовойны — не убежденный субъект, а достаточно обоснованная позиция.

Рациональное убеждение субъекта может стать следствием доказательства, но не заменяет его.

12.3. Воздействие на позицию и воздействие на носителя позиции

Здесь проходит центральная граница всей теории.

У любой ментальной позиции есть носитель.

Но позиции и их носители — различные объекты.

Критика тезиса:

«данный прогноз противоречит имеющимся данным»

направлена на позицию.

Утверждение:

«автор этого прогноза некомпетентен и потому его не следует слушать»

направлено уже на носителя.

Иногда сведения о компетенции автора действительно релевантны оценке надежности источника.

Но они не могут заменить содержательную проверку тезиса.

Именно поэтому ментальная война должна стремиться к максимально возможной деперсонализации интеллектуального конфликта.

Не:

Партия А против Партии Б.

А:

концепция А1 против концепции Б1 по вопросу X.

Не:

автор победил автора.

А:

данный тезис выдержал сравнительную проверку лучше альтернативного при данных критериях и данном корпусе свидетельств.

Это особенно существенно для войны о будущем России.

Политическая идентичность участников не должна определять истинностный статус их положений.

Сильное решение должно сохраняться независимо от того, кем оно сформулировано.

Слабое — подвергаться критике независимо от статуса его автора.

12.4. Интеллектуальное насилие и психологическое давление

Внешне оба процесса могут сопровождаться неприятным для субъекта переживанием.

Опровержение глубоко значимого убеждения способно вызвать эмоциональное сопротивление.

Но эмоциональный эффект не определяет природу воздействия.

Различие заключается в механизме.

Интеллектуальное воздействие:

обращается к тезису;

раскрывает основания;

допускает проверку;

допускает ответ;

не требует эмоционального изменения;

оставляет субъекту право пересмотреть как вывод, так и исходные основания.

Психологическое давление:

использует состояние субъекта как непосредственный объект управления.

Отсюда следует принцип:

психологические последствия аргумента не превращают аргумент в психологическое насилие;

но

использование психологических последствий как средства победы выводит процесс за пределы чистой ноовойны.

Это различие должно стать одним из нормативных оснований будущего ноовоенного канона.

12.5. Границы допустимого в ментальной войне

Если интеллектуальное противоборство претендует на статус гносеологической технологии, оно должно иметь достаточно строгие границы допустимого.

Исходные «Пролегомены» уже предполагали специальные механизмы логического, семантического и онтологического контроля, предназначенные для выявления недобросовестной аргументации.

В нынешней редакции этот принцип следует сформулировать шире.

Допустимым является действие, если оно повышает качество сравнительной проверки позиции и одновременно сохраняет автономию субъектов.

Недопустимым — если оно дает преимущество не за счет качества позиции, а за счет вмешательства в способность другого субъекта свободно ее защищать.

Поэтому нормативное ядро ноовойны должно включать:

открытость тезисов;

доступность оснований;

проверяемость источников;

симметричное право на критику и ответ;

запрет сознательной фальсификации данных;

запрет скрытой подмены критериев;

отделение аргумента от оценки личности;

фиксацию изменений позиции;

признание неопределенности там, где доказательство недостаточно;

возможность пересмотра результата.

Эти ограничения не «смягчают» ментальную войну.

Наоборот.

Они позволяют сделать противоборство максимально жестким интеллектуально, потому что исключают способы получения искусственного преимущества, не связанные с качеством самой концепции.

12.6. Принцип приоритета аргумента над субъектом

Все сказанное можно свести к одному фундаментальному принципу:

в ментальной войне аргумент должен иметь приоритет над субъектом.

Статус автора не делает тезис истинным.

Число сторонников не делает его истинным.

Политическая власть не делает его истинным.

Оппозиционность не делает его истинным.

Историческая традиция не делает его истинным.

Новизна не делает его истинным.

Даже победа в предыдущей ноовойне не делает его окончательно истинным.

Каждая ментальная конструкция обладает только тем гносеологическим статусом, который она способна удерживать посредством доступных проверке оснований.

Это положение радикально изменяет обычную логику политического противостояния.

Именно поэтому будущая война о российском будущем должна строиться не как соревнование политических брендов, а как соревнование реконструированных концепций.

Партия является источником определенной концепции.

Но после введения концепции в ноовоенный корпус ее положения должны оцениваться независимо от партийного авторитета.

То же самое относится и к Концепции демиургической революции.

Если проект претендует на статус ментальной войны, он не может заранее предоставить ей привилегированный истинностный статус.

Она должна войти в общее пространство сравнения на тех же фундаментальных условиях.

Именно это делает будущую ноовойну содержательно серьезной.

Глава 13. Ноовойна как коллективная система познания

13.1. Индивидуальное и коллективное мышление

Одной из исходных гипотез концепции инновационной войны являлось представление о потенциальном превосходстве организованного коллективного интеллекта над интеллектом отдельного субъекта.

В ранних текстах эта идея выражалась через сильную метафору «совокупного Сверхчеловека», или «Суперразума»: научное или человеческое сообщество, превращенное в целеустремленную и самосознаваемую систему, рассматривается как ментальная сила, значительно превосходящая отдельного человека.

Однако ключевое слово здесь — организованного.

Множество интеллектов не образует автоматически коллективный разум.

Тысяча не связанных друг с другом мнений может создавать меньше знания, чем одна сильная теория.

Большая группа способна усиливать:

конформизм;

информационный шум;

предубеждения;

повторение ошибок;

групповую поляризацию.

Поэтому проблема коллективного мышления состоит не в простом увеличении числа участников.

Необходимо построить архитектуру, в которой различия между ними становятся функциональным ресурсом.

Именно этим должна заниматься ноовойна.

Коллективный субъект возникает не потому, что множество людей одновременно думают.

Он возникает тогда, когда результаты интеллектуальной деятельности одного участника структурно изменяют условия мышления других, а итоговая система способна создавать результат, не сводимый к отдельному вкладу каждого.

13.2. Агональность как генератор познавательной продуктивности

Почему внутри коллективного познания необходим конфликт?

Потому что сотрудничество и согласование обладают системным ограничением.

Сторонники одной концепции имеют общие предпосылки.

Именно поэтому они способны эффективно развивать ее.

Но именно поэтому им особенно трудно обнаруживать ее слепые зоны.

Противник обладает противоположной мотивацией.

Он ищет:

не подтверждение;

а опровержение;

не сильное место;

а слабое;

не согласование;

а противоречие.

При обычном конфликте эти действия могут разрушать коммуникацию.

В агонально организованной системе они превращаются в инструмент проверки.

Отсюда возникает фундаментальная функция оппонента:

он является генератором интеллектуального сопротивления, необходимого для испытания концепции.

Но агональность продуктивна не автоматически.

Слишком слабая конкуренция ведет к формальному согласию.

Слишком сильная личностная конфликтность — к разрушению предметного взаимодействия.

Поэтому продуктивная ноовойна должна максимизировать:

конфликт концепций

при одновременной минимизации:

конфликта личностей.

В этом и состоит один из парадоксов ноовоенной организации.

13.3. Конкуренция концепций

Основной единицей развитой ментальной войны должна становиться не отдельная фраза и даже не отдельный тезис, а концепция.

Концепции представляют конкурирующие способы организации множества ментальных объектов.

Их нельзя адекватно сравнивать по одному показателю.

Одна может лучше описывать факты.

Другая — объяснять механизмы.

Третья — предлагать более эффективные решения.

Четвертая — обладать большей внутренней целостностью.

Поэтому конкуренция концепций должна происходить в многомерной системе.

Еще в исходной концепции инновационная война определялась как интеллектуальная война, ориентированная не только на отбор, но на генерацию и доказательство новых идей, превосходящих прежние по адекватности или эффективности.

Следовательно, конкуренция здесь выполняет две функции:

селективную

и

генеративную.

Она должна не только показать, что сильнее среди имеющегося, но и стимулировать появление того, чего до начала войны не существовало.

Для этого каждая конкурирующая позиция должна быть реконструирована максимально добросовестно.

Слабая карикатура на позицию противника создает слабое испытание собственной концепции.

Поэтому принцип сильного оппонента становится одновременно принципом качества ноовойны:

сравнивать следует лучшие реконструируемые версии конкурирующих концепций.

13.4. Селекция интеллектуальных конструкций

Понятие селекции является одним из основных для ранней и зрелой теории.

Ноовойна рассматривается как возможный механизм отбора ментальных конструкций, а инновационная ноовойна — как система генерации и отбора новых решений.

Однако термин «селекция» не должен пониматься упрощенно как:

победитель остается, проигравший уничтожается.

Интеллектуальная конструкция может пройти несколько типов селекции.

Она может быть:

полностью сохранена;

частично сохранена;

модифицирована;

разделена на несколько конструкций;

интегрирована в более широкую систему;

лишена части первоначальных положений;

отвергнута по определенному критерию;

сохранена как историческая или альтернативная гипотеза.

Это принципиально важно.

В знании даже опровергнутая теория способна сохранять ценность.

Она показывает ошибочный путь.

Фиксирует историческую альтернативу.

Содержит частные верные решения.

Позволяет понять происхождение новой концепции.

Поэтому зрелая ноовойна должна обладать не только механизмом селекции, но и памятью селекции.

Не просто:

что проиграло?

А:

почему; по какому критерию; в каком отношении; какие элементы сохранились; при каких условиях вывод может быть пересмотрен?

Это особенно важно для многоитерационной войны.

Проигранная на одном этапе идея при изменении внешних условий или критериев может приобрести новое значение.

13.5. Синтез конкурирующих позиций

В ранних «Пролегоменах» научная дискуссия признается близкой к интеллектуальной войне, если она направлена либо на доказательство одной позиции, либо на непротиворечивый синтез исходных позиций противников.

Следовательно, победа одной стороны — не единственный возможный итог.

Синтез является самостоятельным видом результата.

Но синтез нельзя путать с компромиссом.

Компромисс может выглядеть так:

А утверждает 10.

Б утверждает 0.

Принимаем 5.

Это может быть политически удобно, но ничего не говорит об истинности.

Интеллектуальный синтез имеет другую структуру.

Он возникает тогда, когда создается новая система С, способная:

сохранить существенные сильные стороны А;

сохранить существенные сильные стороны Б;

объяснить происхождение их противоречия;

устранить или переопределить его на более высоком уровне.

Поэтому подлинный синтез обычно богаче обеих исходных позиций.

Он не находится механически между ними.

Он располагается на новом уровне организации.

Но синтез возможен не всегда.

Некоторые положения действительно контрадикторны.

Некоторые ценности несовместимы в одном отношении.

Некоторые проекты требуют взаимоисключающих институциональных устройств.

Поэтому обязанность ментальной войны состоит не в создании искусственного согласия.

Она должна:

синтезировать то, что поддается обоснованному синтезу,

и

точно фиксировать неустранимую несовместимость там, где синтез невозможен.

Это особенно важно для политической футурологии.

Цель войны о будущем России — не получить красивую «общую программу всех партий», а установить реальную структуру пространства возможных синтезов и фундаментальных альтернатив.

13.6. Возникновение нового знания в ходе ментальной войны

Высший результат ноовойны возникает тогда, когда после ее завершения интеллектуальное пространство содержит то, чего в нем не было до начала конфликта.

В зрелой теории вводится понятие инновационной истины — нового знания, дополняющего либо существенно пересматривающего классические представления и удовлетворяющего определенной системе критериев ментального качества. Особо выделяется ароинновационная истина, предполагающая качественный скачок относительно прежней системы знания.

Новое знание может возникать в ментальной войне несколькими принципиально различными способами.

Первый — обнаружение более сильного аргумента.

Второй — обнаружение нового факта.

Третий — уточнение понятия, после которого исходный конфликт меняет структуру.

Четвертый — выявление скрытой предпосылки.

Пятый — обнаружение нового критерия.

Шестой — создание новой классификации.

Седьмой — синтез частей конкурирующих концепций.

Восьмой — постановка новой проблемы, которой до конфликта ни одна сторона не видела.

Последний вариант особенно важен.

Иногда главный результат интеллектуального противоборства состоит не в том, что найден новый ответ.

Обнаруживается, что сам первоначальный вопрос был поставлен неправильно.

Тогда ноовойна производит новое знание на метауровне.

Именно здесь появляется эмерджентный эффект коллективного познания.

До начала войны были:

А

и

Б.

После войны возникает:

С, которое невозможно редуцировать ни к А, ни к Б.

В этом и состоит наиболее сильное основание рассматривать ноовойну не просто как механизм конфликтного отбора, а как генеративную гносеологическую систему.

Для Проекта ментальной войны о будущем России это имеет принципиальное следствие.

Если мы ограничимся выяснением:

какая из ныне существующих партийных программ лучше?

масштаб проекта окажется существенно меньше его потенциальных возможностей.

Более сильная постановка состоит в другом:

какие новые представления о будущем России способны возникнуть вследствие систематического столкновения, критики, селекции и синтеза уже существующих проектов?

Тогда предметом исследования становится не только имеющееся множество политических будущих.

Проект начинает исследовать механизм производства новых будущих.

Итоги Части III

Теперь можно значительно точнее ответить на вопрос, почему ментальная война вообще способна претендовать на статус метода познания.

Ее гносеологическая конструкция имеет следующий вид:

мнение

→ экспликация тезиса

→ аргументация

→ проверка критериев

→ обнаружение различий оснований

→ межпарадигмальная проблема

→ метааксиоматический переход

→ построение пространства соизмеримости

→ агональная сравнительная проверка

→ селекция / коррекция / синтез

→ новое знание

→ новый уровень оснований

→ следующий цикл проверки.

В этой конструкции становится видна внутренняя связь четырех центральных понятий теории:

истина определяет направление ноовойны;

аргументация является основным механизмом проверки;

метааксиоматизм обеспечивает работу с несовместимыми основаниями;

полилектика обеспечивает коллективную организацию множества конкурирующих интеллектуальных систем.

И здесь же становится окончательно понятен смысл авторского понятия интеллектуального насилия.

Его следует понимать не как насилие над сознанием человека, а как предельно строгую форму интеллектуальной необходимости:

если основания признаны, факты подтверждены, понятия определены, а вывод корректен, позиция должна либо принять вывод, либо явно изменить одно из собственных оснований.

Именно это отличает ноовойну от психологического воздействия.

Психологическое воздействие стремится изменить субъекта.

Ноовойна заставляет ментальную конструкцию отвечать за собственные основания.

Но в конце этой части появляется новая проблема.

Для сравнительно простого фактуального тезиса категория истины может быть центральной и относительно достаточной.

Для проекта будущего этого уже недостаточно.

Проект может быть внутренне непротиворечивым и основанным на истинных фактах, но нежелательным.

Может быть желательным, но нереализуемым.

Реализуемым, но чрезмерно дорогим.

Эффективным по одному критерию и разрушительным по другому.

Следовательно, после вопроса:

«Что истинно?»

футурологическая ментальная война неизбежно должна поставить следующий:

«Что ценно?»

И именно поэтому следующей частью общей теории закономерно становится Аксиология и этика ментальной войны.

******

ЧАСТЬ IV. АКСИОЛОГИЯ И ЭТИКА МЕНТАЛЬНОЙ ВОЙНЫ

Глава 14. Истинность и ценность

14.1. Гносеологический и аксиологический конфликт

До настоящего момента ментальная война рассматривалась преимущественно как гносеологическая система.

Основной вопрос формулировался следующим образом:

какая из конкурирующих ментальных конструкций лучше обоснована?

Но как только объектом ноовойны становится не только описание существующей реальности, но проект будущего, этого вопроса оказывается недостаточно.

Проект содержит утверждения как минимум двух принципиально различных типов.

Первый:

«что есть?»

Второй:

«что должно быть?»

Первый вопрос относится преимущественно к гносеологии.

Второй — к аксиологии.

Например, можно исследовать истинность утверждения:

«определенная экономическая политика приводит при данных условиях к таким-то последствиям».

Но из истинности этого утверждения непосредственно не следует:

«эти последствия желательны».

Можно достаточно точно прогнозировать результат и одновременно принципиально расходиться в его оценке.

Следовательно, необходимо различать гносеологический конфликт и аксиологический конфликт.

Гносеологический конфликт возникает по поводу:

фактов;

описаний;

причинных зависимостей;

объяснений;

прогнозов;

истинностного статуса утверждений.

Аксиологический конфликт возникает по поводу:

ценностей;

целей;

приоритетов;

идеалов;

норм;

представлений о желательном состоянии мира.

Эти два типа конфликта могут существовать относительно независимо.

Участники могут соглашаться относительно фактов и радикально расходиться в ценностях.

И наоборот — разделять ценность, но спорить относительно средств ее достижения.

Например, две концепции могут одинаково считать желательным повышение качества жизни, но предлагать различные экономические механизмы.

Тогда конфликт преимущественно гносеологический и проектно-инструментальный.

Но если одна концепция считает высшей ценностью максимизацию индивидуальной свободы, а другая — социального равенства, конфликт затрагивает уже аксиологический уровень.

В ранней теории связь истины и ценности была поставлена чрезвычайно тесно. В «Пролегоменах» утверждалось, что вопрос о степени истинности знания одновременно является вопросом о его сравнительной экзистенциальной ценности, а такие критерии, как адекватность реальности и непротиворечивость, интерпретировались как ментальные ценности определенного типа.

Эта постановка содержит важную идею:

процедура признания истины действительно предполагает ценностный выбор критериев познания.

Мы ценим:

соответствие действительности;

логическую непротиворечивость;

полноту;

проверяемость;

объяснительную силу.

Но отсюда не следует, что истинность и ценность тождественны.

В современной реконструкции целесообразно провести более строгую границу.

Истинностная оценка характеризует гносеологическое качество утверждения.

Аксиологическая оценка характеризует значимость некоторого состояния, результата, цели или объекта для определенной системы ценностей.

Их необходимо соединять, но нельзя смешивать.

Для футурологической ноовойны это фундаментальное правило.

Иначе утверждение:

«мы хотим такого будущего»

может незаметно подменить:

«такое будущее возможно».

А утверждение:

«такое будущее возможно»

— подменить:

«такое будущее желательно».

Ментальная война должна специально выявлять подобные переходы.

14.2. Сравнительная ценность концепций

Если ментальные войны должны сопоставлять не только фактуальные теории, но и проекты, возникает понятие сравнительной ценности концепции.

В «Дайджесте» ноовоенная ценность определяется как сравнительная значимость некоторого объекта, результата или фрагмента знания относительно определенной иерархии идеалов, норм и потребностей.

Это определение сразу показывает принципиальную характеристику ценности:

ценность всегда ценность относительно чего-либо.

Нельзя осмысленно утверждать:

«концепция А ценнее концепции Б»

без ответа на вопрос:

в каком отношении?

Для будущих концепций России можно предварительно различить несколько классов ценности.

Гносеологическая ценность

Насколько концепция:

обоснована;

непротиворечива;

объяснительно сильна;

соответствует имеющимся знаниям;

способна работать с неопределенностью.

Прогностическая ценность

Насколько хорошо она:

предвидит последствия;

учитывает альтернативные сценарии;

фиксирует риски;

способна корректироваться при изменении среды.

Проектная ценность

Насколько концепция:

конкретна;

целостна;

реализуема;

содержит механизм перехода;

соотносит цели с ресурсами.

Экзистенциальная ценность

Как предполагаемая реализация проекта влияет на:

сохранение общества;

воспроизводство;

адаптацию;

развитие;

способность отвечать на будущие угрозы и возможности.

Антропологическая ценность

Какого человека воспроизводит проект?

Расширяет или уменьшает он:

автономию;

образование;

творческие способности;

субъектность;

ответственность?

Социальная ценность

Какие последствия возникают для:

справедливости;

солидарности;

социальной мобильности;

качества институтов;

доверия;

общественной устойчивости?

Этическая ценность

Какими средствами предполагается достигать целей?

Допустимы ли эти средства относительно принятых норм?

Таким образом, вместо одного показателя «ценности» возникает многомерный профиль концепции.

Это особенно важно потому, что проект может быть чрезвычайно сильным в одном измерении и слабым в другом.

Поэтому зрелая ноовойна должна избегать слишком раннего сведения многомерной оценки к единственному интегральному баллу.

Сначала необходим профиль, затем — при наличии достаточных оснований — интеграция.

14.3. Истина и эффективность

Связь истины и эффективности проходит через всю раннюю теорию инновационных и ментальных войн.

Инновационная война первоначально определялась как средство генерации и доказательства новых идей, превосходящих старые одновременно по адекватности действительности и по эффективности в значимом для человеческой эволюции отношении.

Это соединение продуктивно.

Но его необходимо сделать логически более строгим.

Истинность не тождественна эффективности.

Ложное представление может быть эффективным относительно некоторой локальной цели.

Например, манипулятивное сообщение может эффективно изменить поведение аудитории, оставаясь ложным.

Истинное знание, наоборот, может быть практически бесполезным для конкретной задачи.

Следовательно, эффективность всегда имеет форму:

эффективность чего, для кого, относительно какой цели, при каких ресурсах и в каком временном горизонте?

В «Дайджесте» эффективность технических объектов уже связывается со способностью удовлетворять определенную потребность при приемлемых затратах.

Эту логику можно распространить на проекты будущего.

Проект может быть эффективным:

для ускорения экономического роста;

для повышения устойчивости;

для увеличения инновационного потенциала;

для снижения неравенства;

для роста личной автономии.

Но эти эффекты могут конфликтовать.

Поэтому выражение:

«эта программа эффективнее»

без указания функции эффективности является методологически недостаточным.

Еще более существенно другое.

Даже полная эффективность средства не доказывает ценности цели.

Если система идеально достигает нежелательного результата, она остается эффективной системой.

Следовательно, в футурологической ноовойне необходимо разделять как минимум три независимых вопроса:

истинно ли описание причинных отношений?

эффективно ли средство относительно цели?

ценна ли сама цель?

Только после этого возможно интегральное сравнение проектов.

14.4. Истина и экзистенциальная значимость

Особое место в ранних работах занимает понятие экзистенциальной ценности знания.

В «Пролегоменах» эффективное знание рассматривается как источник увеличения экзистенциального потенциала человеческого сообщества — способности к адаптации и преадаптации к условиям существования. При этом различные направления знания оцениваются как неравнозначные относительно такого потенциала.

Эта идея чрезвычайно важна для проекта о будущем России.

Проекты будущего различаются не только красотой идеалов.

Они предполагают различную способность общества:

существовать;

воспроизводиться;

реагировать на кризисы;

осваивать новые технологии;

адаптироваться к изменениям среды;

создавать новые формы деятельности;

сохранять жизненно важные системы.

Именно поэтому аксиология футурологической ноовойны не может ограничиваться чистой моральной философией.

Она должна включать экзистенциальное измерение.

Однако и здесь необходимо избежать редукции.

Экзистенциальная эффективность сама по себе не является высшей и единственной ценностью.

Социальная система может быть чрезвычайно устойчивой, но подавлять человека.

Может быстро развиваться технологически и одновременно создавать разрушительные антропологические последствия.

Может успешно воспроизводиться ценой отказа от важных свобод.

Следовательно, сохранение существования — необходимая, но не всегда достаточная характеристика желательного будущего.

Для будущей войны полезно различать:

выживание;

воспроизводство;

адаптацию;

развитие;

качественную трансформацию.

Проект может быть сильным на одном уровне и слабым на следующем.

Именно поэтому сам термин «развитие» должен стать одним из центральных концептов семантической карты будущего России.

Разные участники могут под развитием понимать совершенно различные процессы.

14.5. Конфликт критериев оценки

Наиболее трудная аксиологическая проблема начинается там, где стороны расходятся не в оценке объектов, а в самих критериях оценки.

Предположим, одна сторона считает важнейшими критериями:

экономический рост;

технологическую конкурентоспособность;

государственную мощь.

Другая:

свободу личности;

качество жизни;

правовые гарантии.

Третья:

социальное равенство;

общественную солидарность;

справедливость распределения.

Четвертая:

творческое развитие человека;

инновационную способность общества;

переход к качественно новой форме социальной организации.

Если просто поставить итоговые проекты на одну шкалу, результат уже будет предрешен выбором шкалы.

Следовательно, ментальная война должна включать аксиологическую рефлексию второго порядка.

Нужно обсуждать не только:

«какой проект лучше?»

но и:

«по каким основаниям мы вообще определяем, что значит “лучше”?»

В ранней гармонической концепции истины аналогичная проблема решается требованием обосновывать оптимальную конфигурацию используемых критериев, которые заранее согласуются для конкретной ментальной войны.

Для футурологической войны этот принцип необходимо расширить.

Нужно фиксировать:

критерий;

его определение;

его субъектную значимость;

сферу применимости;

метод оценки;

возможные конфликты с другими критериями;

его вес или приоритет, если интегральное ранжирование вообще проводится.

При этом веса критериев не должны незаметно задаваться исследователем.

Они сами являются частью аксиологического поля.

Поэтому возможны два различных результата.

Первый:

участники пришли к согласованной системе метакритериев.

Второй:

неустранимое различие существует уже на уровне самих метакритериев.

Второй результат не является неудачей.

Напротив, это чрезвычайно значимый результат ноовойны.

Он показывает, где находится реальный аксиологический фронт.

Таким образом:

конфликт проектов может оказаться лишь поверхностным проявлением более глубокого конфликта критериев ценности.

Глава 15. Этика ментальной войны

15.1. Добросовестная интеллектуальная конкуренция

Если ментальная война предполагает интенсивную конкуренцию, возникает очевидная опасность:

чем сильнее стремление победить, тем выше стимул использовать средства, увеличивающие вероятность победы, но уменьшающие гносеологическое качество процесса.

Именно поэтому этика для ноовойны не является внешним моральным украшением.

Она представляет часть самой познавательной технологии.

В «Дайджесте» ноовоенная этика уже выделяется как самостоятельная дисциплина, предметом которой является моральная нормативность ноовоенной сферы.

Еще важнее то, что там прямо формулируются две базовые нормы:

принцип доброй воли — обязанность добросовестно принять аргументацию противника, если она объективно сильнее собственной;

принцип честной борьбы — добровольный отказ от запрещенных способов достижения победы.

Эти два положения можно считать исходным ядром этики ноовойны.

В современной редакции принцип добросовестной интеллектуальной конкуренции означает:

участник стремится представить собственную позицию в максимально сильной форме;

но одновременно обязан представлять позицию противника не слабее, чем она представлена самим противником;

не скрывает релевантные данные, ухудшающие его положение;

не цитирует источник способом, искажающим его смысл;

явно отделяет факт от интерпретации;

явно указывает неопределенность;

исправляет доказанную ошибку;

не использует известное ему ложное утверждение только потому, что оно тактически выгодно.

Именно такая конкуренция обеспечивает главный парадокс ноовойны:

каждый участник стремится победить, но качество общей системы требует, чтобы никто не мог победить посредством понижения качества познания.

15.2. Запрет подмены аргумента дискредитацией

Одна из фундаментальных границ теории ментальных войн была проведена еще в ранних работах:

атакуется позиция, а не ее носитель.

В «Дайджесте» дискредитация самого противника, его деморализация и воздействие на его Я-концепцию относятся к сфере психологической войны, тогда как предметом ментального противоборства должна быть интеллектуальная позиция.

Но здесь существует терминологическая сложность.

В самом «Дайджесте» слово «дискредитация» иногда применяется также к опровержению ноопозиции. Там «уничтожение» позиции определяется как ее аргументированная фальсификация, опровержение или дезавуирование.

Поэтому современная версия теории должна терминологически расчистить это место.

Предлагается:

дискредитацией субъекта называть снижение доверия к личности или организации;

а применительно к тезису использовать более строгие понятия:

опровержение;

фальсификация;

дезавуирование основания;

демонстрация несостоятельности.

Это позволит избежать смешения психологического и интеллектуального действия даже на уровне языка.

Разумеется, сведения об авторе иногда релевантны.

Например, можно установить:

что источник сфальсифицирован;

что декларируемое исследование никогда не проводилось;

что автор не имел доступа к данным, на которые ссылается.

Но эти факты должны использоваться только постольку, поскольку они относятся к надежности конкретного свидетельства.

Нельзя переходить от:

«источник ненадежен в данном отношении»

к:

«следовательно, все идеи автора ложны».

Это классическая подмена анализа аргумента анализом личности.

Для ментальной войны о будущем России данная норма должна быть безусловной.

Не должно существовать логики:

«эта идея неверна, потому что ее сформулировала такая-то партия».

Или:

«эта идея верна, потому что она принадлежит Демиургизму».

Каждая конструкция должна отвечать за собственные основания.

15.3. Софистика и логомахия

Отношение теории ментальных войн к софистике содержит важное внутреннее напряжение, которое в настоящей книге необходимо не скрывать, а разрешить.

В ранних «Пролегоменах» среди обязательных условий полноценной инновационной войны прямо называлось наличие специальных институтов, способных блокировать недобросовестные логические и психологические уловки, направленные на достижение победы «любой ценой».

Это полностью соответствует гносеологическому замыслу ноовойны.

Однако в «Дайджесте» 2012 года ноополемика определяется как форма, акцентированная на формальной победе с помощью эристических приемов, а изучение таких приемов включается в подготовку ноокомбатантов.

Здесь возникает реальная теоретическая проблема.

Если эристический прием используется для достижения победы независимо от истинности, он противоречит основной цели ноовойны.

Следовательно, зрелая теория должна различить:

изучение софистики

и

применение софистики в качестве допустимого способа получения гносеологической победы.

Первое необходимо.

Участник должен уметь распознавать:

ложную дилемму;

подмену тезиса;

эквивокацию;

апелляцию к авторитету;

переход на личность;

выборочную выборку данных;

подмену причинности корреляцией;

сдвиг бремени доказательства;

риторическую подмену доказательства эмоциональной убедительностью.

Но знание этих приемов должно использоваться прежде всего как интеллектуальная иммунология.

То есть для их обнаружения и нейтрализации.

Не для легитимного получения победы с их помощью.

Таким образом, современная корректировка может быть сформулирована жестко:

в учебной ноополемике эристика может быть объектом моделирования;

в гносеологически значимой ноовойне доказанная софистическая подмена должна уменьшать, а не увеличивать оценку позиции.

Иначе ноовойна превращается в логомахию.

Под логомахией здесь следует понимать конфликт, в котором формальная борьба слов и риторических техник вытесняет исследование предмета.

Для теории ментальных войн это один из основных механизмов деградации.

15.4. Манипуляция и ментальная война

Еще более принципиальна граница между ноовойной и манипуляцией.

Манипуляция предполагает такое воздействие, при котором субъекту в той или иной степени скрываются:

реальная цель;

механизм воздействия;

существенные основания;

альтернативы;

иногда — сам факт воздействия.

Именно поэтому она плохо совместима с принципом интеллектуальной автономии.

В «Дайджесте» недобросовестное манипулирование эмоциями и чувствами прямо относится к психологическому, а не интеллектуальному воздействию; использование лжи или полуправды для деморализации также рассматривается как признак иной формы войны.

Для современной теории границу можно сформулировать еще строже.

Ноовойна несовместима со скрытым управлением когнитивным состоянием участника с целью получить заранее определенную реакцию.

В ментальной войне должны быть открыты:

кто выдвигает позицию;

что именно утверждается;

какие основания предлагаются;

какой критерий применяется;

какие возражения существуют;

каким способом будет определяться результат.

Это не означает невозможности убеждения.

Но убеждение должно происходить благодаря тому, что субъект осознанно проверил аргумент.

Именно поэтому открытость здесь является не только этической, но и гносеологической нормой.

Манипулятивная технология стремится сделать воздействие эффективнее.

Ноовая технология должна стремиться сделать воздействие проверяемее.

Это противоположные векторы оптимизации.

15.5. Симметрия требований к участникам

Справедливая ментальная война невозможна без принципа симметрии требований.

В исходной технологии ноовойны сравнительный результат связывается с тем, насколько представленные сторонами решения соответствуют заранее сформулированным требованиям технического задания.

Из этого необходимо вывести более общий принцип.

Если две концепции сравниваются, то:

одинаковый тип утверждений должен проверяться по одинаковым правилам;

одинаковая ошибка должна иметь одинаковые последствия;

одинаковый уровень доказательности должен получать одинаковую оценку;

источники одной стороны не должны подвергаться более строгой проверке только вследствие ее идентичности;

неопределенность одной стороны не должна трактоваться как слабость, если аналогичная неопределенность другой стороны игнорируется.

Иначе система перестает быть механизмом познания и становится инструментом заранее заданного решения.

Особенно важно это для нашего проекта.

Концепция демиургической революции не должна иметь методологической привилегии перед партийными концепциями только потому, что она является концепцией автора проекта.

Это требование не ослабляет ее положение.

Напротив.

Если концепция претендует на фундаментальную инновационность, ей необходима максимально сильная сравнительная проверка.

То же относится к каждой политической партии.

Ее концепция должна быть реконструирована не в карикатурной, а в максимально содержательно сильной форме.

Так возникает принцип:

симметрия процедуры + асимметрия результата, если ее действительно породило различие качества концепций.

Мы не обязаны получать равные оценки.

Мы обязаны обеспечить равные условия проверки.

Этот принцип станет одним из центральных требований программы футурологической ментальной войны.

15.6. Открытость к признанию собственной неправоты

Здесь мы возвращаемся к одному из сильнейших положений исходной этики ноовойн — принципу доброй воли.

В «Дайджесте» он определяется как обязательство чистосердечно соглашаться с аргументацией противника, если она объективно сильнее собственных доводов.

По существу, это не одна из многих норм.

Это условие возможности ноовойны как метода познания.

Если ни одна сторона принципиально не способна изменить позицию, интеллектуальное противоборство теряет гносеологическую функцию.

Тогда возможны:

ритуальный спор;

пропагандистское столкновение;

демонстрация лояльности;

соревнование риторических навыков.

Но не поиск знания.

Поэтому субъект, вступающий в ментальную войну, должен заранее принять риск:

моя позиция может оказаться недостаточно обоснованной.

Более того:

некоторые положения моего противника могут оказаться сильнее моих.

Это особенно трудно для политических и мировоззренческих концепций, поскольку они связаны с идентичностью.

Отказ от тезиса может восприниматься как:

поражение;

предательство;

потеря лица;

слабость.

Но ноовоенная культура должна изменить саму семантику подобного события.

Исправление позиции после сильного аргумента — не интеллектуальное поражение субъекта, а свидетельство его способности к развитию.

Проигрывает не человек.

Отбрасывается слабая версия ментальной конструкции.

Именно поэтому в рекурсивной войне особенно важна фиксация изменений.

Пусть имеется:

концепция А₀ — исходная;

после первого цикла —

А₁;

после второго —

А₂.

Если А₁ сильнее А₀ именно потому, что участник признал часть критики, это следует считать положительным результатом, а не ущербом его статусу.

Здесь обнаруживается глубокое отличие ноовойны от большинства традиционных политических дебатов.

В политической коммуникации изменение позиции часто используется против участника:

«вы передумали — значит, были неправы».

В ноовойне должно действовать другое правило:

«вы смогли доказательно исправить собственную позицию — значит, система познания сработала».

Следовательно, способность признавать ошибку должна становиться самостоятельной характеристикой интеллектуальной надежности участника.

Итоги Части IV

После гносеологии и аксиологии структура ментальной войны становится значительно яснее.

Недостаточно спросить:

истинна ли концепция?

Для проекта будущего необходимо последовательно исследовать:

1. Что она утверждает о действительности?

2. Насколько эти утверждения обоснованы?

3. Какое будущее она считает ценным?

4. По каким критериям оно считается ценным?

5. Насколько предложенные средства действительно способны привести к заявленным целям?

6. Какова цена достижения целей?

7. Какие последствия возникают для других ценностей?

8. Какими средствами концепция допускает осуществлять переход?

Именно поэтому можно предложить следующую базовую сенсограмму оценки проекта будущего:

ИСТИННОСТЬ
Что мы знаем о мире?

↓

ЦЕННОСТЬ
Какое состояние мира мы считаем желательным?

↓

ЦЕЛЬ
Что именно необходимо получить?

↓

СРЕДСТВО
Каким образом предполагается это сделать?

↓

ЭФФЕКТИВНОСТЬ
Способно ли средство дать требуемый результат?

↓

ИЗДЕРЖКИ И РИСКИ
Что будет потеряно в процессе?

↓

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ
Повышает ли проект способность человека, общества и страны к сохранению, воспроизводству и развитию?

↓

ЭТИЧЕСКАЯ ДОПУСТИМОСТЬ
Допустимы ли предлагаемые способы относительно заявленных принципов?

И здесь выявляется еще одна фундаментальная формула общей теории:

истина без ценности не определяет цель;

ценность без истины способна породить утопию;

истина и ценность без эффективности не дают реализуемого проекта;

эффективность без этики способна превратить хороший инструмент в средство достижения неприемлемой цели.

Поэтому футурологическая ноовойна должна быть одновременно:

гносеологической,

аксиологической,

проектной

и

этической.

При этом этика ментальной войны оказывается встроенной непосредственно в технологию ее познавательной надежности.

Ее минимальное нормативное ядро теперь можно выразить шестью принципами:

добросовестность;

приоритет аргумента над авторитетом;

запрет психологической и личностной подмены предмета;

открытость методов и оснований;

симметрия правил;

готовность изменить собственную позицию.

И здесь мы обнаружили важную внутреннюю проблему ранней теории, которую стоит специально сохранить в книге как пример ее саморазвития.

Ранняя версия требовала блокировать недобросовестные логические приемы, направленные на победу «любой ценой».

Версия 2012 года одновременно допускала активное изучение эристических приемов в ноополемике.

В новой Общей теории это противоречие можно снять следующим образом:

софистика и манипулятивная эристика должны изучаться в ноовойне как объект распознавания и интеллектуальной защиты, но не признаваться легитимным средством установления истины.

Это, по-моему, уже существенное продвижение относительно версии 2012 года.

После этого можно переходить к Части V. Морфология ментальных войн: теперь у нас есть достаточные основания классифицировать ноовойны не только по масштабу и предмету, но и по типу истины, типу ценностного конфликта, характеру результата и глубине трансформации исходных ментальных систем.

*********

ЧАСТЬ V. МОРФОЛОГИЯ МЕНТАЛЬНЫХ ВОЙН

Глава 16. Общая классификация ментальных войн

16.1. Принципы классификации

Построение общей теории ментальных войн требует не только определения сущности ноовойны, но и систематизации множества ее возможных форм.

Если понятие определяет, что является ментальной войной, то классификация должна показать, какими ментальные войны могут быть.

В «Дайджесте теории ментальных войн» классификация понимается не просто как способ упорядочивания уже известного множества объектов, а как полноценный инструмент исследования: качество классификации зависит от выбранных оснований, а удачная система классов способна способствовать генерации новых идей и прогнозированию предметной области.

Это особенно важно для молодой теории.

Первичная классификация почти неизбежно является предварительной.

Новые формы ноовойн могут потребовать:

новых критериев;

разделения старых классов;

объединения некоторых категорий;

введения новых измерений.

Следовательно, классификация ментальных войн должна рассматриваться как открытая развивающаяся система.

В версии 2012 года уже использовались несколько независимых оснований классификации:

общее назначение;

поколение, или уровень развития;

геополитический ранг;

организационно-технологические особенности;

предметная определенность.

Это означает, что классификация изначально была многомерной.

Данное решение необходимо сохранить и усилить.

Одна ноовойна не должна помещаться только в одну классификационную клетку.

Например, будущая ментальная война о будущем России предварительно может быть одновременно:

национальной — по пространственно-субъектному масштабу;

социально-политической — по основной предметной сфере;

междисциплинарной — по структуре знания;

футурологической — по временному объекту;

ароинновационной — по предполагаемой глубине искомого результата;

многосторонней — по числу концептуальных участников;

диахронной — по способу работы с историческим корпусом;

рекурсивной — по отношению результатов одного цикла к следующему.

Следовательно, современная классификация должна строиться по принципу фасетной морфологии.

Каждая ноовойна получает не одно название, а морфологический профиль.

Можно предварительно выделить следующие основные фасеты:

1. по общему назначению;
2. по глубине инновации;
3. по масштабу;
4. по предметной сфере;
5. по дисциплинарной структуре;
6. по числу сторон;
7. по организационной сложности;
8. по временной направленности;
9. по характеру результата;
10. по отношению к предыдущим циклам ноовойны;
11. по степени рефлексивности.

Последние несколько критериев являются уже развитием классификации 2012 года.

Отсюда следует общий принцип:

классификация должна отражать реальную структуру ментальной войны, а не заставлять объект соответствовать заранее выбранной терминологии.

16.2. Иммунные ментальные войны

В исходной классификации одним из фундаментальных оснований выступает функциональное назначение войны.

По этому критерию различаются:

иммунная;

репродуктивная;

инновационная

функции.

В «Дайджесте» иммунная ментальная война определяется как ноовойна, направленная на создание гносеологических и социальных условий для сохранения и упрочения некоторого достигнутого статус-кво, то есть определенного существующего качества в экзистенциально значимой области.

Ключевым здесь является понятие сохранения качества.

Иммунная война отвечает на вопрос:

что из существующего должно быть защищено от разрушения или деградации?

Это может относиться к:

теории;

институту;

культурной системе;

технологии;

социальному порядку;

системе ценностей;

исторически сложившейся форме организации.

При этом иммунность нельзя автоматически отождествлять с консерватизмом как политической идеологией.

Иммунная функция является формальной функциональной характеристикой.

Даже радикально инновационная система после возникновения может нуждаться в защите от регресса или разрушения.

В этом смысле иммунность представляет универсальную функцию любой достаточно сложной развивающейся системы.

Для ментальной войны вопрос состоит не в том, нужно ли сохранять существующее вообще, а в том:

какие именно элементы существующего обладают доказанной ценностью и должны быть сохранены?

Следовательно, иммунная ноовойна может быть вполне критической.

Чтобы защитить систему от деградации, необходимо сначала определить:

что в ней действительно существенно;

что является случайным;

что уже устарело;

что обеспечивает ее жизнеспособность.

Поэтому правильно организованная иммунная ноовойна защищает не «все существующее», а обоснованно отобранное устойчивое ядро системы.

16.3. Репродуктивные ментальные войны

Репродуктивная функция отличается от иммунной тем, что речь идет уже не просто о сохранении некоторого качества, а о его воспроизводстве и расширении.

В «Дайджесте» репродуктивная ментальная война определяется как интеллектуальное противоборство, направленное на создание условий для роста или воспроизводства некоторого объекта в рамках уже заданного качества. В качестве примеров упоминаются рост знания, экономического потенциала, населения и других параметров.

Основная формула репродуктивной войны:

больше того же качества.

Например:

больше знаний в рамках существующей парадигмы;

более эффективное функционирование существующего института;

расширение уже сложившейся системы;

увеличение количественных показателей без качественного изменения ее базовой структуры.

Репродуктивная ноовойна отвечает на вопрос:

каким способом наиболее эффективно воспроизводить или расширять уже признанное качество?

Это отличает ее от инновационной войны.

Если спор идет о том, какой образовательный метод позволит лучше реализовать уже принятую модель образования, конфликт преимущественно репродуктивный.

Но если предметом становится сама модель образования и вопрос о принципиально новом типе человека, которого она должна формировать, конфликт перемещается в инновационную сферу.

Таким образом, граница проходит не по тематике, а по глубине предполагаемого изменения.

16.4. Иммунно-репродуктивные ментальные войны

В первоначальной общей классификации 2012 года иммунные и репродуктивные войны объединяются в более широкий класс иммунно-репродуктивных ноовойн, противопоставленный инновационным.

Такое объединение имеет логическое основание.

И иммунная, и репродуктивная функции работают преимущественно с данным качеством.

Иммунная функция:

сохраняет качество.

Репродуктивная:

увеличивает количество носителей данного качества или масштабы его воспроизводства.

Инновационная:

изменяет само качество.

Эту триаду можно представить следующим образом:

СОХРАНЕНИЕ → ВОСПРОИЗВОДСТВО → ИЗМЕНЕНИЕ КАЧЕСТВА

или:

иммунность → репродукция → инновация.

В реальной ментальной войне эти функции могут сочетаться.

Концепция будущего страны может одновременно предполагать:

сохранение некоторого цивилизационного ядра;

расширенное воспроизводство определенных социальных институтов;

радикальное изменение технологической системы.

Следовательно, целостная программа необязательно является «иммунной» или «инновационной» вообще.

Различные ее подсистемы могут относиться к разным функциональным классам.

Это очень важное следствие для будущего контент-анализа.

Мы не должны присваивать политической концепции единственную характеристику:

«консервативная»,
«модернизационная»,
«революционная»

на основании одной общей интуиции.

Необходимо исследовать морфологический профиль изменения.

Например:

человек — инновация;

семья — иммунность;

государство — репродуктивная модернизация;

экономика — идиоинновация;

технологии — ароинновация.

Такая карта окажется значительно информативнее обычной идеологической этикетки.

16.5. Инновационные ментальные войны

Инновационная ментальная война является исторически исходным ядром всей теории.

В зрелой классификации она определяется как ноовойна, моделирующая агонально организованный инновационный процесс — генерацию, оценку, отбор и продвижение новых решений, направленных на существенное или относительно частное изменение некоторого объекта.

Главное отличие инновационной войны:

ее предметом становится изменение качества.

Не просто:

как лучше сохранить систему?

Не:

как увеличить существующий результат?

А:

должна ли существующая система быть заменена или качественно преобразована?

Инновационная ноовойна поэтому имеет принципиально более высокий конфликтный потенциал.

Она затрагивает основания.

Появляется вопрос:

что именно считать развитием;

что считать новым качеством;

является ли изменение прогрессом или деградацией;

какова цена перехода;

какие старые элементы должны быть сохранены;

что должно быть отброшено.

Следовательно, инновационная война почти неизбежно становится одновременно аксиологической.

Нельзя выбирать инновации только по новизне.

Новое само по себе не лучше старого.

Инновационная конструкция должна проходить сравнительную проверку:

на истинность;

эффективность;

реализуемость;

экзистенциальную ценность;

риски;

этическую допустимость.

Именно поэтому инновационная ноовойна является не культом новизны, а организованным механизмом качественного отбора нового.

16.6. Ароинновационные и идиоинновационные войны

В версии 2012 года инновационные ментальные войны подразделяются на два класса:

ароинновационные

и

идиоинновационные.

Ароинновационная ноовойна определяется как война, моделирующая процесс генерации и отбора инноваций высшего уровня фундаментальности и эффективности, способных приводить к качественным, революционным изменениям в соответствующей сфере.

Идиоинновационная — как война по инновациям модифицирующего, локального, поверхностного характера.

Следовательно:

идиоинновация изменяет состояние системы;

ароинновация изменяет тип системы.

Возможна еще более точная формула.

Идиоинновация отвечает на вопрос:

как существенно улучшить существующее?

Ароинновация:

какое принципиально иное может заменить существующее или вывести его на новый уровень организации?

Разумеется, граница между двумя классами относительна.

Нововведение может казаться локальным на одном историческом этапе и оказаться фундаментальным по долговременным последствиям.

И наоборот — заявленная «революция» может после анализа оказаться набором частных изменений.

Поэтому ароинновационность не должна определяться самоназванием концепции.

Она должна быть установлена по масштабу реального изменения:

онтологических оснований;

структуры системы;

субъекта деятельности;

механизма функционирования;

ценностных приоритетов;

долгосрочной траектории развития.

Для Проекта ментальной войны о будущем России это различие станет чрезвычайно важным.

Некоторые программы могут предлагать:

изменение параметров существующей России.

Другие:

изменение самой модели России.

Именно различие между этими двумя уровнями может оказаться одной из главных линий будущего ментального противостояния.

Глава 17. Классификация по масштабу и предмету

17.1. Локальные ментальные войны

Здесь необходимо сразу сделать терминологическое уточнение.

В классификации «Дайджеста» понятие локальной ноовойны имеет значительно более широкий смысл, чем обычное слово «локальный».

Локальной называется любая ноовойна, не имеющая статуса глобальной.

К локальным относятся международные, общенациональные, административно-территориальные и иные войны.

Следовательно, в исходной классификации противопоставлены:

глобальные

и

локальные.

А внутри локальных:

международные;

общенациональные;

административно-территориальные;

иные.

Это важно потому, что в обычной речи «локальная война» часто воспринимается как небольшая.

В ноовоенной классификации это не обязательно так.

Национальная война может включать миллионы участников и при этом оставаться локальной в геополитическом смысле.

Поэтому необходимо различить:

геополитический масштаб

и

организационный масштаб.

В версии 2012 года эти параметры прямо рассматриваются как независимые: сверхзначимая глобальная война теоретически может иметь сравнительно мало участников, а национальная — огромное число.

Это хороший пример необходимости многомерной морфологии.

17.2. Национальные ментальные войны

В терминологии 2012 года более точным понятием является общенациональная, или общегосударственная, ноовойна.

Она входит в класс локальных войн.

Национальная ментальная война может быть определена как:

ментальная война, основной предмет которой относится к фундаментально значимой для конкретной страны проблеме, а основные участники и предполагаемые последствия принадлежат прежде всего ее национальному социальному пространству.

Примерами предметов могут служить:

модель экономического развития;

образовательная система;

конституционная модель;

национальная стратегия науки;

демографическая перспектива;

цивилизационная идентичность;

проект будущего страны.

Здесь необходимо подчеркнуть:

национальный статус определяется предметом и масштабом проблемы, а не национальностью участников.

В обсуждении могут участвовать иностранные исследователи.

Использоваться международные данные.

Привлекаться глобальные концепции.

Но если центральным объектом является будущее конкретного национального сообщества, война сохраняет национальный предметный центр.

С этой точки зрения Проект ментальной войны о будущем России первоначально является общенациональной футурологической ноовойной.

Однако ее предмет имеет также международное и цивилизационное измерение, поэтому отдельные участки театра могут выходить далеко за пределы внутренней политики.

17.3. Международные и глобальные ментальные войны

Исходная теория строго различает международные и глобальные войны.

Международная ноовойна может включать несколько государств или транснациональную проблему, но все равно относится к классу локальных в широком ноовоенном смысле.

Глобальная ноовойна имеет высший геополитический ранг и посвящена сверхзначимой проблеме общечеловеческого масштаба.

Таким образом:

международность определяется множеством государств или транснациональной областью;

глобальность — общечеловеческим масштабом предмета.

Это различие следует сохранить.

Однако футурологические прогнозы «Дайджеста» относительно конкретных календарных этапов появления регулярных глобальных ноовойн были именно прогнозами 2012 года и не должны автоматически включаться в современную теорию как состоявшиеся факты.

Новая версия должна отделить понятие глобальной ноовойны от исторического сценария ее предполагаемого появления.

Глобальная ментальная война имеет смысл там, где предметом выступают проблемы, которые принципиально не могут быть адекватно решены отдельным государством:

будущее человечества;

глобальный технологический переход;

изменение климата;

взаимодействие человека и искусственного интеллекта;

предельные формы биотехнологического изменения человека;

космическая экспансия;

долгосрочные экзистенциальные риски.

Именно здесь наиболее полно раскрывается исходная идея полилектики — организации многополярного интеллектуального взаимодействия в масштабах очень большого множества субъектов.

17.4. Дисциплинарные войны

Термин «дисциплинарная ноовойна» как единая родовая категория в доступной версии «Дайджеста» подробно не определяется.

Однако соответствующая конструкция присутствует в классификации научных войн.

В частности, историческая ноовойна называется монодисциплинарной научной ноовойной, а научные войны вообще могут проводиться в рамках одной дисциплины, группы родственных дисциплин или на стыке нескольких дисциплин.

На этой основе в настоящем исследовании предлагается более общая категория.

Дисциплинарная ментальная война — ноовойна, предмет, понятийный аппарат и основные критерии которой преимущественно принадлежат одной относительно самостоятельной области знания или деятельности.

Например:

историческая;

математическая;

юридическая;

экономическая;

философская

ноовойна.

Главное преимущество дисциплинарной войны — относительно высокая соизмеримость.

Участники чаще располагают общими:

терминами;

методами;

источниками;

стандартами доказательства.

Но именно это может стать и ограничением.

Фундаментальный кризис иногда невозможно разрешить средствами дисциплины, внутри которой он возник.

Тогда возникает необходимость выхода на междисциплинарный уровень.

17.5. Междисциплинарные войны

Междисциплинарная ноовойна уже непосредственно присутствует в исходной теории.

Научная ноовойна может быть направлена на решение сложной гносеологической проблемы, расположенной «на стыке» нескольких самостоятельных дисциплин.

Кроме того, в «Дайджесте» существует более общая идея класса междисциплинарных ноовойн, в котором предметные области различных типов могут пересекаться практически неограниченно.

Междисциплинарность увеличивает интеллектуальный потенциал ноовойны, но одновременно резко повышает ее сложность.

Возникают:

различные языки;

разные стандарты доказательства;

разные временные горизонты;

различные единицы анализа;

различные критерии значимости.

Следовательно, междисциплинарная ноовойна особенно остро требует:

метааксиоматического аппарата;

семантического картирования;

общей системы координат;

многоуровневой системы критериев.

Ментальная война о будущем России по определению должна быть междисциплинарной.

Невозможно исследовать будущее страны исключительно средствами политологии.

Необходимы как минимум:

история;

экономика;

социология;

демография;

политическая теория;

антропология;

футурология;

культурология;

теория технологий;

теория государства;

этика;

теория систем.

Именно междисциплинарность является одной из причин необходимости трехтомных пролегомен.

17.6. Социально-политические ментальные войны

В исходной предметной классификации существует самостоятельный класс политических ноовойн.

Они связываются с сравнительным анализом политических платформ, программ, законодательных и стратегических решений.

Однако для нашего проекта понятие социально-политической ментальной войны целесообразно сделать более широким.

Политическая программа будущего почти никогда не ограничивается собственно политической системой.

Она одновременно предлагает решения в области:

экономики;

социальной структуры;

образования;

культуры;

технологий;

семьи;

демографии;

международных отношений.

Поэтому «война партийных программ» формально политическая по субъектам, но полисферная по содержанию.

В настоящей теории предлагается определять:

социально-политическую ментальную войну как ноовойну, предметом которой являются альтернативные модели устройства, функционирования или развития общества и связанных с ним политических институтов.

При этом следует сделать принципиальное разграничение.

Социально-политическая ноовойна не тождественна обычной политической борьбе.

Ее задача — не получить электоральное преимущество и не изменить политическое поведение аудитории посредством психологического воздействия.

Ее объектом остаются концепции и их аргументативная состоятельность.

Именно в таком исследовательском смысле категория применима к настоящему проекту.

17.7. Футурологические ментальные войны

Здесь мы переходим к новой категории.

В версии 2012 года существует ноовоенная футурология как самостоятельное направление ноовоенной науки. Она изучает возможные альтернативы развития самой ноовоенной сферы, перспективы ноовойн и их последствия; внутри нее различаются ноопредвидение и ноопрогнозирование.

Но из этого еще не следует сформированная теория футурологической ноовойны как отдельного морфологического класса.

Такой класс целесообразно ввести в настоящем исследовании.

Футурологическая ментальная война — ноовойна, непосредственным предметом которой являются конкурирующие прогнозы, сценарии, модели и проекты будущего некоторого объекта или системы.

Это существенное расширение исходной ноофутурологии.

Ноофутурология 2012 года спрашивала преимущественно:

каким будет будущее ноовойн?

Футурологическая ноовойна в новом смысле спрашивает:

какой из альтернативных вариантов будущего определенной системы наиболее обоснован, ценен, реализуем или предпочтителен по установленной совокупности критериев?

При этом необходимо различать три типа футурологической ноовойны.

Прогностическая

Предмет:

что вероятнее всего произойдет?

Сценарная

Предмет:

какие альтернативные будущие возможны при различных условиях?

Проектная

Предмет:

какое будущее следует сознательно создавать и каким образом?

Проект ментальной войны о будущем России будет включать все три компонента, но его доминирующий характер — проектно-футурологический.

Основной вопрос:

не только

«что ожидает Россию?»

а

«какие качественно различные проекты будущего России существуют и какой интеллектуальной проверке они должны быть подвергнуты?»

Именно это делает футурологическую ноовойну особым классом.

Глава 18. Уровни ментальной войны

18.1. Первичная ментальная война

Здесь начинается новая часть морфологии, которой в таком виде нет в классификации 2012 года.

Понятие первичной ментальной войны вводится в настоящем Проекте.

Необходимо сразу отличить его от понятия «ноовойна первого поколения», существовавшего в «Дайджесте».

В 2012 году «поколение» обозначало предполагаемый историко-технологический уровень развития ноовойн и даже связывалось с конкретными прогнозными календарными периодами.

Наше понятие первичной войны обозначает совершенно другое.

Оно описывает не историческое поколение технологии, а положение конкретного цикла относительно исходного состояния исследуемых ментальных систем.

Предлагается следующее определение:

Первичная ментальная война — первый организованный цикл сравнительного интеллектуального противоборства, объектом которого являются исходные, еще не измененные результатами данной ноовоенной серии ментальные позиции участников.

Схема:

А₀ ↔ Б₀ ↔ В₀ ↔ Г₀

где индекс 0 обозначает исходные позиции.

Первичная война должна:

эксплицировать позиции;

реконструировать основания;

обнаружить фундаментальные противоречия;

провести их сравнительную проверку;

зафиксировать результаты.

В проекте о будущем России война первого уровня начинается с исторически реконструированных партийных концепций и Концепции демиургической революции в состоянии до воздействия результатов данного проекта.

Именно поэтому особенно важна надежная фиксация исходного корпуса.

Без нее невозможно будет установить, что действительно изменилось после первого цикла.

18.2. Вторичная ментальная война

Если первичная война была содержательно результативной, ее участники не должны оставаться прежними.

Концепция может:

уточниться;

отказаться от части тезисов;

заимствовать сильное решение конкурента;

изменить критерии;

создать новый синтез;

радикально перестроиться.

Возникают:

А₁, Б₁, В₁, Г₁.

Эти позиции уже не тождественны А₀, Б₀, В₀, Г₀.

Следовательно, возникает новый объект ноовойны.

Предлагается определение:

Вторичная ментальная война — следующий цикл организованного интеллектуального противоборства, объектом которого являются ментальные позиции, трансформированные полностью или частично в результате первичной ноовойны и последующего осмысления ее результатов.

Вторичная война не является повторением первой.

Изменилось как минимум одно из условий:

сами позиции;

система аргументов;

структура противоречий;

корпус знаний;

метакритерии;

внешняя среда.

Следовательно, даже при сохранении общей темы перед нами уже другая война.

Это положение имеет фундаментальное значение.

Обычная дискуссия предполагает завершение после достижения некоторого результата.

Рекурсивная ноовойна рассматривает результат предыдущей дискуссии как новое начальное состояние системы.

Именно здесь конфликт превращается в механизм направленной эволюции концепций.

18.3. Многоитерационные ментальные войны

Термин «многоитерационность» присутствует в исходной теории как свойство самой процедуры аргументации и ментальной войны.

В «Дайджесте» нообоевые события описываются как сложно организованный многоуровневый и многоитерационный процесс аргументации и контраргументации.

Но здесь необходимо различить два масштаба итерационности.

Внутренняя итерационность

Внутри одной ноовойны:

аргумент → контраргумент → ответ → новая критика.

Межцикловая итерационность

Между завершенными ноовойнами:

концепция₀ → война₁ → концепция₁ → война₂ → концепция₂.

Именно второй тип является новым системообразующим элементом нашего проекта.

Предлагается назвать:

многоитерационной ментальной войной в широком смысле — систему нескольких последовательно связанных ноовойн, каждая из которых использует результаты предыдущих циклов в качестве части собственного исходного состояния.

Тогда возникает принципиальная цепочка:

корпус₀
→ реконструкция₀
→ ноовойна₁
→ корпус₁
→ реконструкция₁
→ ноовойна₂
→ корпус₂
→ …

Это уже не одна война.

Это эволюционная серия ноовойн.

18.4. Метаноовойна

Понятие метаноовойны, в отличие от первичного и вторичного уровней, уже подробно присутствует в теории 2012 года.

Метаноовойны определяются как рефлексивные ноовойны, направленные на исследование и развитие самого института, технологии и теории ноовойны.

Развитие ноовойн прямо связывается с проведением саморефлексивных метаноовойн и ноовоенных экспериментов.

В предметной классификации метаноовойны противопоставлены тематическим, то есть нерефлексивным, ноовойнам. Их функция — обобщение опыта и разработка новых ноовоенных решений и технологий.

Таким образом, различие строится по объекту рефлексии.

В обычной тематической ноовойне предметом является некоторый внешний объект:

научная теория;

политическая программа;

экономическая модель;

проект будущего.

В метаноовойне объектом становится:

сама ноовойна;

ее метод;

ее правила;

ее технологии;

ее понятия;

ее критерии;

ее институциональная архитектура.

Следовательно:

тематическая ноовойна изменяет исследуемые концепции;

метаноовойна изменяет механизм, посредством которого эти концепции исследуются.

18.5. Соотношение метаноовойны и войны второго уровня

Это место требует особенно строгой фиксации, поскольку здесь легко смешать две разные рекурсивности.

Вторичная ментальная война направлена на изменившийся предметный объект.

Метаноовойна — на саму систему ментальной войны.

Предположим, первая война о будущем России привела к тому, что партия А изменила свою концепцию.

Исследование А₁ в новом сравнительном цикле — это вторичная тематическая ноовойна.

Но если после первого цикла мы обнаружили, что:

семантическая матрица недостаточна;

критерий сравнения был асимметричен;

процедура контент-анализа систематически искажала некоторые позиции;

судейская модель давала нестабильные результаты;

роль ИИ была определена ошибочно,

и организуем специальную ноовойну по поводу изменения самой технологии, — это метаноовойна.

Таким образом, два измерения независимы.

Можно получить четыре комбинации:

Предметный цикл	Рефлексивность
Первичная тематическая война	исходные концепции
Вторичная тематическая война	измененные концепции
Первичная метаноовойна	первая проверка технологии
Последующая метаноовойна	повторная проверка измененной технологии

Следовательно:

«второй уровень» и «метаноовойна» не являются синонимами.

Это одно из важных новых уточнений Общей теории.

Более того, они могут взаимодействовать.

Результаты тематической войны могут инициировать метаноовойну.

Результаты метаноовойны — изменить технологию следующей тематической войны.

Возникает двойной рекурсивный контур.

18.6. Рекурсивная модель ментальной войны

Теперь становится возможным сформулировать более общую конструкцию — рекурсивную модель ноовойны.

Рекурсивность означает, что результат процесса возвращается в систему и становится одним из условий следующего процесса.

Для ментальной войны это происходит по меньшей мере на трех уровнях.

Первый контур — предметная рекурсия

Изменяются сами концепции:

К₀ → ноовойна → К₁ → ноовойна → К₂.

Второй контур — методологическая рекурсия

Изменяется технология войны:

Т₀ → метаноовойна → Т₁ → метаноовойна → Т₂.

Третий контур — семантическая рекурсия

Изменяется система координат, в которой концепции сравниваются:

С₀ → анализ новых концепций → С₁ → новый анализ → С₂.

Три процесса способны протекать одновременно.

Поэтому полная модель приобретает вид:

концепции₀ + технология₀ + семантика₀

↓

ноовойна₁

↓

результаты₁

↓

изменение концепций + критика технологии + уточнение семантики

↓

концепции₁ + технология₁ + семантика₁

↓

ноовойна₂

↓

результаты₂

↓

новая трансформация системы

↓

ноовойна₃…

Это значительно более мощная конструкция, чем модель отдельной войны.

Ментальная война превращается в эволюционную машину интеллектуальных систем.

Однако термин «машина» здесь следует понимать не как автоматический механизм производства истины.

Каждый цикл может:

улучшать систему;

не менять ее;

выявлять новые противоречия;

порождать ошибочное решение;

требовать возврата к предыдущему состоянию.

Поэтому рекурсивность сама по себе не гарантирует прогресса.

Для прогрессивной рекурсии необходимы:

память предыдущих циклов;

версионирование концепций;

открытый архив аргументов;

фиксация критериев;

контроль качества;

право пересмотра;

метаноовоенная рефлексия.

Именно поэтому в Проекте ментальной войны о будущем России следует сохранять не только конечные тексты, но полную генеалогию изменений.

Условная партия А должна иметь последовательность:

А₋n → … → А₋2 → А₋1 → А₀ → А₁ → А₂…

где отрицательные индексы могут обозначать исторические программы до запуска ментальной войны;

А₀ — концепцию, реконструированную на момент первого цикла;

А₁ — ее состояние после первого уровня;

А₂ — после второго.

Тогда исторический анализ партийных программ и рекурсивная ноовойна соединяются в единую временную систему.

Это, вероятно, одно из наиболее сильных следствий нынешнего проекта.

Итоги Части V

После построения морфологии становится понятно, что выражение:

«эта ноовойна является политической»

описывает только одну координату.

Полный морфологический паспорт конкретной войны должен включать несколько независимых параметров.

Для будущей ментальной войны о будущем России предварительная сенсограмма выглядит следующим образом:

Измерение	Предварительная квалификация
По механизму	ментальная / интеллектуальная
По общему назначению	преимущественно инновационная
По глубине инновации	потенциально ароинновационная
По геополитическому рангу	общенациональная, то есть локальная в классификации 2012 г.
По предмету	социально-политическая
По дисциплинарной структуре	междисциплинарная
По временному объекту	футурологическая
По числу позиций	многополярная
По историческому способу анализа	синхронно-диахронная
По структуре циклов	многоитерационная
По отношению результата к следующему циклу	рекурсивная
По рефлексивности	тематическая с сопряженными метаноовойнами

Эта таблица показывает важную вещь.

«Футурологическая ментальная война о будущем России» — это не просто новый предмет внутри старой классификации.

В ней соединяются несколько линий развития самой теории:

инновационная война дает ориентацию на изменение качества;

полилектика — многополярность;

семантическая география — пространство соизмеримости;

ноофутурология — работу с будущим;

политическая ноовойна — анализ программ и платформ;

метаноовойна — механизм совершенствования собственной технологии;

а нынешний проект добавляет принципиально новый элемент —

межцикловую рекурсивность исследуемых концепций.

Поэтому морфологическая формула проекта может быть записана так:

Проект ментальной войны о будущем России =

общенациональная + социально-политическая + междисциплинарная + футурологическая + ароинновационно ориентированная + многополярная + диахронная + рекурсивная ноовойна.

При этом слово «ароинновационная» пока следует использовать именно как гипотезу о требуемом уровне проекта, а не как заранее присвоенный ему статус. В исходной теории ароинновационными называются войны по действительно фундаментальным изменениям, а не по проектам, которые просто провозглашают себя революционными.

И здесь мы получаем естественный переход к следующей части.

Классификация ответила:

какие виды ментальных войн существуют?

Теперь необходимо ответить:

кто именно в них действует, что представляет собой позиция участника, из каких элементов строится конкретная война и каким образом статическая структура превращается в процесс?

Следовательно, дальше логично переходить к Части VI. Субъекты и структура ноовойны.

*********