€50+ триллионов за уничтожение людей, страны и ее будущего

Аннотация

«Неоплаченный счет Германии» — историко-экономическое и правовое исследование о цене германской агрессии против Советского Союза в 1941–1945 годах и о той части ущерба, которая так и не получила полноценной компенсации.

Автор предлагает отказаться от механического пересчета советских оценок военного ущерба и заново определить стоимость уничтоженного — уже в современных ценах. Речь идет о десятках тысяч промышленных предприятий, железных дорогах, мостах, энергетике, жилье, сельском хозяйстве, больницах, школах, культурных ценностях и имуществе граждан. На этой основе формируется современный материальный счет, который может измеряться десятками триллионов евро.

Отдельный блок книги посвящен человеческому ущербу. Советский Союз потерял около 27 миллионов человек. Массовое уничтожение мирного населения, преступления против военнопленных, принудительный труд, депортации, террор и другие преступления национал-социалистического режима рассматриваются не как обычная часть межгосударственных репараций, а как самостоятельный компенсационный контур.

В качестве ключевой сравнительно-правовой модели исследуется германская система компенсаций жертвам Холокоста и других нацистских преследований: Люксембургское соглашение, Claims Conference, индивидуальные и коллективные выплаты, реституция имущества, пенсионные программы, фонд EVZ и механизмы, создававшиеся спустя десятилетия после окончания войны. Главный вопрос книги — почему аналогичный по масштабу и архитектуре компенсационный механизм не был создан для полного круга советских жертв.

Особое внимание уделяется решениям СССР о сокращении и прекращении германских репарационных платежей, существованию ГДР, послевоенной демилитаризации Германии, объединению страны и договору «2+4». Исследуется, означали ли эти решения окончательное погашение исторического ущерба или представляли собой политические уступки, сделанные в совершенно иной военно-политической реальности.

Рабочая гипотеза исследования состоит в том, что совокупный некомпенсированный человеческий и материальный ущерб Советского Союза в современной оценке может превышать €50 триллионов: более €30 триллионов — человеческий ущерб и более €20 триллионов — уничтожение и разграбление материальной базы страны.

Эта сумма рассматривается прежде всего как исторический и морально-политический счет, а не как обещание его полного судебного взыскания. Практическим результатом новой постановки вопроса могло бы стать создание специального компенсационного фонда для народов бывшего СССР, пострадавших от преступлений национал-социализма, с объемом финансирования в несколько триллионов евро и с использованием тех принципов, которые сама Германия уже применяла к другим категориям жертв нацистского режима.

Это книга не о мести и не о попытке перенести коллективную вину на современные поколения немцев. Это исследование о цене разрушенной страны, цене человеческой жизни, границах исторического прощения и о том, можно ли считать долг закрытым только потому, что прошло восемьдесят лет.

********

© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны 

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGPT 5.6. Thinking, Sol — Демичат Сапиенс (Саппи), Солярис.

*********

Оглавление книги «Неоплаченный счет Германии»

Введение. Счет, который не был предъявлен

1. Почему вопрос об ущербе СССР остается открытым
2. Что именно мы называем «неоплаченным счетом»
3. Репарации, компенсации и исторический ущерб: три разных понятия
4. Почему советская оценка в рублях 1941 года не подходит для XXI века
5. Метод книги: пересчитать не деньги, а уничтоженную страну
6. €50+ трлн как морально-политический счет, а не сумма исполнительного листа

Часть I. Цена германского вторжения

Глава 1. Война на уничтожение

Идеология германской войны против СССР.
Экономические и демографические цели оккупации.
Планы эксплуатации территории и населения.

Глава 2. Советский Союз до 22 июня 1941 года

Население.
Промышленность.
Транспорт.
Сельское хозяйство.
Жилищный фонд.
Социальная инфраструктура.

Глава 3. Территория катастрофы

Масштаб оккупации.
Какая часть населения и экономического потенциала СССР оказалась под властью Германии и ее союзников.

Глава 4. Как СССР фиксировал ущерб

Чрезвычайная государственная комиссия.
Акты на местах.
Нюрнбергский процесс.
Достоинства и ограничения советской статистики.

Часть II. Человеческий счет

Глава 5. Двадцать семь миллионов

Современные оценки демографических потерь СССР.
Военные и гражданские потери.
Почему нельзя сводить их к одной юридической категории.

Глава 6. Мирное население

Массовые расстрелы.
Карательные операции.
Сожженные деревни.
Голод.
Заложники.
Террор оккупационных властей.

Глава 7. Советские военнопленные

Масштаб плена.
Голод и болезни.
Расстрелы.
Принудительный труд.
Правовая квалификация.

Глава 8. Дети войны

Убийства.
Депортации.
Разлучение семей.
Германизация.
Детский труд.
Долгосрочные последствия.

Глава 9. Остарбайтеры

Депортация миллионов людей в Германию.
Условия труда.
Невыплаченная заработная плата.
Уже произведенные компенсации и их пределы.

Глава 10. «Геноцид советского народа»: содержание понятия

Российская правовая конструкция.
Международно-правовое понятие геноцида.
Где они совпадают и где расходятся.

Глава 11. Геноцид, преступления против человечности и военные преступления

Почему юридическая точность усиливает, а не ослабляет человеческий счет.

Глава 12. Сколько стоит человеческая жизнь

Компенсационные модели.
Value of Statistical Life.
Судебные и страховые подходы.
Почему €1 млн может рассматриваться как консервативный норматив, а не как установленный тариф.

Глава 13. Базовый человеческий счет

Около 27 млн погибших.
Модель €1 млн за одну утраченную жизнь.
Порядок величины около €27 трлн.

Глава 14. Сверх стоимости погибшей жизни

Пытки.
Заключение.
Рабский труд.
Депортация.
Инвалидизация.
Потеря имущества.
Психологический и семейный ущерб.

Глава 15. €30+ трлн

Сводная модель человеческого ущерба без двойного счета.

Часть III. Холокост как компенсационная модель

Глава 16. Почему опыт Холокоста принципиально важен

Компенсация жертвам как самостоятельный институт, отличный от государственных репараций.

Глава 17. Люксембургское соглашение 1952 года

ФРГ.
Израиль.
Claims Conference.
Глобальные и индивидуальные выплаты.

Глава 18. Wiedergutmachung

Германская система возмещения нацистской несправедливости.

Глава 19. Claims Conference

Коллективное представительство миллионов жертв.
Переговорный механизм.
Изменение программ спустя десятилетия.

Глава 20. Реституция

Недвижимость.
Компании.
Банковские активы.
Произведения искусства.
Наследственные требования.

Глава 21. Пенсии и пожизненные выплаты

Почему компенсационный процесс не закончился в 1950-е годы.

Глава 22. Фонд EVZ

Принудительный труд.
Ответственность государства и бизнеса.
Компенсации через более чем полвека после войны.

Глава 23. Что из еврейской компенсационной модели применимо к народам СССР

Коллективный представитель.
Фонд.
Индивидуальные и коллективные программы.
Реституция.
Долгосрочные выплаты.

Глава 24. Где аналогия заканчивается

Различия между Холокостом, общими советскими потерями и другими преступлениями национал-социализма.

Часть IV. Уничтоженная экономика

Глава 25. Почему нужно забыть о механическом пересчете 679 млрд рублей

Государственные цены СССР.
Проблема валютного курса.
Почему современная восстановительная стоимость дает более понятный результат.

Глава 26. 31 850 промышленных предприятий

Отраслевой состав.
Масштаб предприятий.
Оборудование.
Современная стоимость строительства и оснащения аналогичных объектов.

Глава 27. Железные дороги

Разрушенные пути.
Мосты.
Станции.
Депо.
Локомотивы.
Вагоны.
Стоимость полного восстановления.

Глава 28. Автомобильные дороги, мосты и транспорт

Масштаб уничтоженной транспортной инфраструктуры.

Глава 29. Жилищный фонд

Города и села.
Миллионы оставшихся без жилья.
Стоимость современного воспроизводства.

Глава 30. Электроэнергетика

Электростанции.
Сети.
Подстанции.
Энергетическое оборудование.

Глава 31. Сельское хозяйство

Колхозы и совхозы.
Техника.
Скот.
Постройки.
Продукция.
Стоимость восстановления.

Глава 32. Больницы и медицина

Уничтоженные лечебные учреждения и инфраструктура здравоохранения.

Глава 33. Школы, вузы и наука

Материальный и человеческий капитал образования.

Глава 34. Связь и коммунальное хозяйство

Телефонные и телеграфные сети.
Водоснабжение.
Городская инфраструктура.

Глава 35. Ограбленная культура

Музеи.
Архивы.
Библиотеки.
Храмы.
Произведения искусства.
То, что можно вернуть, и то, что можно только оценить.

Глава 36. Частное имущество граждан

Жилье.
Деньги.
Предметы быта.
Скот.
Личные ценности.

Глава 37. Вывезенные ресурсы и оборудование

Что Германия получила непосредственно в результате эксплуатации оккупированных территорий.

Глава 38. €20+ трлн

Сводный кадастр материального ущерба СССР в ценах XXI века.

Часть V. Что Германия заплатила

Глава 39. Потсдам

Как союзники понимали германские репарации в 1945 году.

Глава 40. Первоначальный советский счет

Какие суммы обсуждались и почему они были несопоставимы с реальным ущербом.

Глава 41. Репарации из советской зоны оккупации

Демонтаж.
Оборудование.
Текущие поставки.
Германские активы.

Глава 42. Сколько СССР действительно получил

Попытка свести полный репарационный баланс.

Глава 43. Кто еще платил СССР

Германия и ее союзники.
Почему ответственность необходимо разделять.

Глава 44. Репарации и человеческие компенсации

Почему выплата за промышленное оборудование не является выплатой семье убитого человека.

Часть VI. Почему СССР отказался от остального

Глава 45. 1950 год: сокращение германских платежей

Политическая и экономическая мотивация СССР.

Глава 46. ГДР

Дружественное государство и цена советского политического выбора.

Глава 47. 1953 год: прекращение взыскания

Что именно СССР прекратил требовать и от кого.

Глава 48. Германия, которую хотел видеть СССР

Мирное государство.
Демилитаризация.
Европейская безопасность.

Глава 49. Прощение или окончательное погашение?

Юридический смысл советских решений.

Часть VII. Объединенная Германия

Глава 50. 1990 год

Объединение Германии и позиция СССР.

Глава 51. Договор «2+4»

Что в нем сказано.
Чего в нем нет.

Глава 52. Был ли окончательно закрыт репарационный вопрос

Позиция ФРГ.
Возможные контраргументы.
Греческий и польский опыт.

Глава 53. Изменение обстоятельств

Может ли изменение военно-политической ситуации иметь значение для исторического требования.

Часть VIII. Кто сегодня вправе предъявлять счет

Глава 54. Россия как государство-продолжатель СССР

Международно-правовой статус.

Глава 55. Советские долги и советские активы

«Нулевой вариант».
Что перешло России.

Глава 56. Государственное требование и право жертвы

Почему это разные правовые конструкции.

Глава 57. Советский народ после распада СССР

Может ли группа жертв существовать после исчезновения государства.

Глава 58. Все бывшие союзные республики

Почему человеческое компенсационное требование не должно ограничиваться современными российскими границами.

Часть IX. Неоплаченный счет

Глава 59. Два счета Германии

Человеческий.
Материальный.

Глава 60. Что уже компенсировано

Репарации.
Индивидуальные программы.
EVZ.
Реституция.

Глава 61. Что осталось неоплаченным

Методика определения остатка.

Глава 62. €50+ трлн

Сводный современный баланс.

Глава 63. Почему это не судебный иск на €50 трлн

Различие между исторической оценкой, политическим требованием и юридически взыскиваемой суммой.

Часть X. Фонд компенсации народам СССР

Глава 64. Зачем нужен отдельный фонд

Почему человеческие выплаты не должны растворяться в государственном бюджете.

Глава 65. Кто представляет жертв

Российский оператор.
Международный совет.
Представители народов бывшего СССР.

Глава 66. Кто получает выплаты

Живые жертвы.
Семьи.
Коллективные программы.
Общественные бенефициары.

Глава 67. Если невозможно доказать родство

Коллективная компенсация вместо генеалогической лотереи.

Глава 68. Размер возможного практического урегулирования

Почему несколько триллионов евро могут рассматриваться отдельно от исторического счета в €50+ трлн.

Глава 69. Кто должен платить

Федеральное правительство Германии.
Германские компании.
Корпоративное правопреемство.

Глава 70. Как платить

Единовременная капитализация.
Долгосрочные взносы.
Облигации.
Пенсионные и социальные программы.

Глава 71. Фонд будущих поколений

Память.
Образование.
Медицина.
Исторические исследования.
Сохранение капитала.

Часть XI. Германия и историческая ответственность сегодня

Глава 72. Германия спустя восемьдесят лет

Как современная ФРГ определяет свою ответственность за национал-социализм.

Глава 73. Перевооружение Германии

Военные расходы.
Бундесвер.
Оборонная промышленность.
Изменение военно-политической роли Германии.

Глава 74. Историческая память и новая военная политика

Почему прошлое вновь становится фактором современной политики.

Глава 75. «Четвертый рейх» как политическая метафора

Что подтверждается фактами, а что относится к публицистике.

Глава 76. Почему счет предъявляется сейчас

История как инструмент ответственности, а не мести.

Заключение. Неоплаченный счет Германии

Что Германия разрушила.
Что Германия выплатила.
Что СССР простил.
Что осталось за пределами компенсации.
Почему время не превращает неоплаченный ущерб в несуществующий.

Финальный вопрос книги:

Если Германия считает исторический счет закрытым, то какую именно часть человеческого и материального ущерба Советского Союза она считает оплаченной — и какими выплатами?

Приложения

1. Сводный кадастр разрушенных объектов СССР
2. Методика оценки восстановительной стоимости
3. Таблица человеческих потерь по категориям
4. Германские компенсационные программы жертвам национал-социализма
5. Сравнительная таблица «Холокост — советские жертвы»
6. Реестр германских репарационных выплат СССР
7. Хронология решений СССР 1945–1991 годов
8. Основные международные договоры и документы
9. Судебные решения о преступлениях против населения СССР
10. Методика расчета €50+ трлн
11. Альтернативные сценарии оценки ущерба
12. Источники и архивные фонды

*************

Введение. Счет, который не был предъявлен

Восемь десятилетий отделяют нас от окончания Великой Отечественной войны. За это время изменились государства и границы, исчез Советский Союз, объединилась Германия, несколько раз изменилась политическая архитектура Европы. Выросли поколения людей, для которых события 1941–1945 годов являются уже не личной памятью, а историей.

Но течение времени не меняет одного обстоятельства: война имеет цену.

Эта цена выражается не только в количестве погибших и разрушенных городов. Уничтоженный завод — это утраченные станки, производственные корпуса, энергетика, транспорт, продукция и труд тысяч людей. Разрушенная железная дорога — это не только стоимость рельсов, но и мосты, станции, депо, подвижной состав и потерянные грузопотоки. Сожженная деревня — это дома, хозяйства, скот, имущество семей и годы человеческого труда.

И наконец, погибший человек — не статистическая единица.

Советский Союз понес человеческие и материальные потери такого масштаба, что их последствия определяли развитие страны на десятилетия вперед.

На Нюрнбергском процессе советская сторона представила данные о полном или частичном уничтожении 1 710 городов и более 70 тысяч сел и деревень, более 6 миллионов зданий, 31 850 промышленных предприятий, 65 тысяч километров железнодорожных путей, 4 100 железнодорожных станций, 40 тысяч больниц и других медицинских учреждений, 84 тысяч школ, вузов и научных учреждений. Около 25 миллионов человек лишились жилья.

Прямой материальный ущерб тогда был определен в размере 679 миллиардов рублей в государственных ценах 1941 года.

Людские потери СССР современная российская статистика оценивает примерно в 26,6 миллиона человек.

За каждой из этих цифр находится уничтоженная часть страны.

Вопрос, который ставит эта книга, прост:

сколько стоил бы этот ущерб сегодня?

Не сколько составляли 679 миллиардов советских рублей в пересчете по условному валютному коэффициенту.

Не сколько Германия могла бы заплатить без разрушения своей современной экономики.

И даже не сколько реально можно взыскать через международный суд.

Вопрос другой:

сколько в сегодняшних ценах стоит то, что было уничтожено, разграблено и потеряно?

И лишь после ответа на него можно обсуждать, какая часть исторического ущерба была компенсирована, какая была фактически оставлена без возмещения и какое значение этот баланс может иметь сегодня.

1. Почему вопрос об ущербе СССР остается открытым

После войны Советский Союз получал германские репарации. Демонтировалось промышленное оборудование, передавались германские активы, осуществлялись поставки продукции.

Поэтому утверждение, что Германия «вообще ничего не заплатила», было бы исторически неверным.

Но существует другой вопрос:

какую долю действительного ущерба покрыли эти выплаты?

Для ответа недостаточно знать номинальный размер послевоенных репараций. Необходимо сначала определить знаменатель — реальный масштаб причиненного ущерба.

Советская оценка в 679 миллиардов рублей была произведена в экономической системе, принципиально отличавшейся от современной. Более того, она фиксировала стоимость уничтоженного имущества по государственным ценам того времени, а не современную восстановительную стоимость потерянных активов.

Поэтому сравнение репараций с цифрой 679 миллиардов само по себе еще не отвечает на вопрос о степени компенсации.

Необходимо выполнить работу, которая практически никогда не проводилась в полном объеме:

заново оценить физически уничтоженные активы СССР в современных ценах.

Предприятие должно быть оценено как предприятие.

Километр железнодорожной инфраструктуры — как железнодорожная инфраструктура.

Электростанция — как электростанция.

Жилой дом — как жилой дом.

Уничтоженное стадо — как соответствующий сельскохозяйственный актив.

И только после этого появляется современная экономическая величина ущерба.

Существует и второй, еще более сложный счет — человеческий.

Советские граждане погибали в боях, становились жертвами оккупационного террора, массовых расстрелов, преступлений против военнопленных, голода, депортаций, концлагерей и принудительного труда.

Эти категории нельзя бездумно объединять юридически. Гибель военнослужащего в бою, массовое убийство гражданского населения и намеренное уничтожение защищаемой национальной или этнической группы являются различными правовыми ситуациями.

Но в экономическом и историческом балансе у них есть общий результат:

Советский Союз потерял человека.

И поэтому человеческий ущерб требует самостоятельной оценки.

2. Что мы называем «неоплаченным счетом»

Название этой книги не означает, что существует международный исполнительный документ, согласно которому Федеративная Республика Германия сегодня обязана перечислить России определенную сумму.

Термин «неоплаченный счет» используется в другом значении.

Это разница между:

совокупной современной стоимостью причиненного ущерба

и

совокупной стоимостью реально произведенной компенсации этого ущерба.

Именно поэтому счет должен быть построен до начала дискуссии о его юридической взыскуемости.

Предположим, современная стоимость некоторой категории уничтоженного имущества составляет сто единиц.

Если после войны за нее было фактически компенсировано двадцать единиц, экономический некомпенсированный остаток составляет восемьдесят — независимо от того, существует ли сегодня судебная процедура его взыскания.

Это и есть принцип книги.

Сначала устанавливается историко-экономический баланс.

Затем отдельно исследуется его международно-правовой статус.

И лишь после этого рассматривается его политическое значение.

Смешение этих трех уровней неизбежно ведет к ошибкам.

3. Репарации, компенсации и исторический ущерб — разные понятия

Особенно важно различать три категории.

Исторический ущерб — все потери, возникшие вследствие войны, оккупации, разрушения, разграбления и преступлений против населения.

Репарации — межгосударственный механизм возмещения ущерба, установленный послевоенными соглашениями и решениями государств-победителей.

Компенсации жертвам — выплаты людям или определенным группам людей за причиненные им преследования, насилие, принудительный труд, конфискацию имущества и другие формы вреда.

Эти категории пересекаются, но не тождественны.

Передача Советскому Союзу германского промышленного оборудования могла компенсировать часть государственного материального ущерба.

Но она сама по себе не являлась компенсацией семье убитого мирного жителя.

Поставка оборудования не являлась выплатой бывшему узнику концлагеря.

Репарационный вагон не являлся компенсацией человеку, вывезенному на принудительные работы.

Именно поэтому человеческий и материальный счета в этой книге будут существовать параллельно.

Особое значение здесь имеет послевоенная германская практика компенсаций жертвам национал-социалистических преследований. Германия сама на протяжении десятилетий развивала систему, в которой индивидуальные и коллективные компенсационные механизмы существовали наряду с послевоенным межгосударственным урегулированием.

Это означает по меньшей мере одно:

в германской же правовой и политической практике компенсация человеку за нацистское преступление не сводилась автоматически к государственным репарациям за войну.

Этому вопросу будет посвящена отдельная часть книги.

4. Почему 679 миллиардов рублей нельзя просто перевести в деньги XXI века

Цифра 679 миллиардов рублей чрезвычайно важна исторически.

Она была представлена на Нюрнбергском процессе как стоимость материального ущерба СССР в государственных ценах 1941 года.

Но именно слова «в государственных ценах 1941 года» делают механический пересчет чрезвычайно проблематичным.

Советский рубль 1941 года существовал в административно регулируемой системе цен.

Современная российская или европейская экономика функционирует в иной системе формирования стоимости.

Изменились производительность труда, технологии, строительные стандарты, стоимость оборудования, инфраструктурные требования и сами характеристики объектов.

Современный металлургический завод невозможно корректно оценить простым умножением его советской бухгалтерской стоимости на индекс потребительских цен.

То же относится к электростанции, железной дороге, больнице или университету.

Поэтому эта книга предлагает отказаться от попытки найти магический коэффициент:

679 миллиардов × X = современный ущерб.

Такого универсального коэффициента не существует.

Советская цифра необходима как историческая контрольная величина и как свидетельство масштаба зафиксированного ущерба.

Но современная стоимость должна быть получена другим методом.

5. Метод книги: пересчитать не деньги, а уничтоженную страну

Основной метод исследования — восстановительная стоимость.

Его принцип элементарен.

Если известны количество и характеристики уничтоженных объектов, необходимо определить, сколько стоило бы создание сопоставимого имущества сегодня.

Например:

не «сколько рублей 1941 года стоили разрушенные железные дороги», а сколько сегодня стоит построить соответствующее количество железнодорожной инфраструктуры;

не «сколько тогда стоили уничтоженные заводы», а сколько сегодня стоило бы создать производственные мощности сопоставимого назначения и масштаба;

не «каков индекс инфляции за восемьдесят лет», а сколько сегодня необходимо средств, чтобы физически восстановить уничтоженный актив.

На Нюрнбергском процессе были зафиксированы, среди прочего, 31 850 уничтоженных промышленных предприятий и 65 тысяч километров железнодорожных путей.

Именно такие физические показатели становятся исходными данными нашего расчета.

Для каждой категории будет создан собственный алгоритм оценки:

количество объектов → классификация объектов → современный аналог → стоимость единицы → совокупная восстановительная стоимость.

При необходимости будут использоваться диапазоны.

Например, нельзя присвоить одну среднюю стоимость всем 31 850 промышленным предприятиям: небольшой пищевой завод и крупный металлургический комбинат несопоставимы.

Поэтому объекты должны распределяться по отраслевым и размерным категориям.

Отдельным принципом станет борьба с двойным счетом.

Если стоимость оборудования уже включена в современную стоимость комплектного промышленного предприятия, те же станки нельзя второй раз прибавить как самостоятельный ущерб.

Если стоимость железнодорожной станции входит в комплексную стоимость инфраструктуры конкретного участка, ее нельзя повторно учитывать отдельной строкой.

Каждый крупный итог должен иметь возможность обратной проверки:

от триллиона евро — назад к объектам, из которых он получен.

Так должен быть построен материальный счет.

Человеческий счет требует иной методики.

Здесь эта книга предлагает рассмотреть несколько вариантов современной экономической оценки человеческой потери, включая консервативный базовый сценарий.

При ориентировочной величине около 27 миллионов человеческих потерь норматив €1 миллион на одну утраченную жизнь дает порядок величины около €27 триллионов.

Но и эта цифра не объявляется заранее установленной компенсационной обязанностью Германии.

Она является способом выразить масштаб человеческой катастрофы в сопоставимой современной денежной величине.

Кроме того, необходимо избежать двойного счета: смерть человека и перенесенные им до смерти преследования, принудительный труд, конфискация имущества и другие виды вреда требуют отдельной методологической квалификации.

6. €50+ триллионов: морально-политический счет, а не исполнительный лист

Рабочая гипотеза этой книги заключается в следующем.

Современная стоимость человеческого ущерба СССР может превышать €30 триллионов.

Современная восстановительная стоимость уничтоженного и разграбленного имущества может превысить €20 триллионов.

В таком случае совокупный исторический счет оказывается выше €50 триллионов.

Но знак «плюс» в этой формуле важнее ложной точности до последнего миллиарда.

На момент начала исследования €50 триллионов — гипотеза, а не заранее полученный результат.

Каждая последующая часть книги должна либо подтвердить ее, либо заставить изменить.

Если расчет материального ущерба даст €16 триллионов — книга должна назвать €16 триллионов.

Если даст €24 триллиона — должна назвать €24 триллиона.

Исследование теряет смысл, если результат известен до подсчета.

Но даже если итоговая оценка действительно превысит €50 триллионов, это не будет означать, что завтра Германия обязана перечислить такую сумму Российской Федерации.

Исторический ущерб, юридически взыскиваемое требование и политически достижимое урегулирование — разные величины.

€50+ триллионов в логике этой книги — прежде всего цена исторического ущерба и основа морально-политического счета.

Практическая компенсационная модель может быть значительно меньше.

Например, предметом отдельного политического урегулирования теоретически мог бы стать специальный фонд компенсации жертвам нацистских преступлений против народов СССР — не на пятьдесят триллионов, а на существенно меньшую сумму.

Однако для обсуждения компромисса сначала необходимо знать масштаб того, по поводу чего заключается компромисс.

Нельзя определить, велик или мал компенсационный фонд в один или два триллиона евро, если неизвестно, представляет ли он половину ущерба, десятую его часть или несколько процентов.

Поэтому сначала должен появиться большой счет.

Затем — разговор о том, какая его часть была оплачена.

После этого — вопрос о том, какие обязательства были прекращены политическими решениями СССР и какие категории человеческого ущерба вообще не относились к классическим репарациям.

И только в самом конце возникает вопрос о современном урегулировании.

Эта книга не утверждает наследственную вину современных немцев.

Она не предлагает считать человека ответственным за преступление только потому, что он родился в той же стране спустя несколько поколений.

Предмет исследования — ответственность государства, историческая преемственность его обязательств, созданные им компенсационные механизмы и фактический баланс причиненного и возмещенного ущерба.

Речь идет не о мести.

Речь идет о счете.

И прежде чем объявить этот счет закрытым, необходимо хотя бы однажды попытаться определить, какова была его действительная стоимость.

Главный вопрос этой книги поэтому можно сформулировать предельно просто:

если исторический счет Германии перед Советским Союзом считается оплаченным, то что именно было оплачено, кому, в каком размере — и какую долю от современной стоимости причиненного ущерба составили эти выплаты?

Ответ на этот вопрос начинается не с политики.

Он начинается с арифметики.

*********

Часть I. Цена германского вторжения

Глава 1. Война на уничтожение

22 июня 1941 года началась не просто война двух государств и не просто очередная военная кампания Второй мировой войны.

Нападение на Советский Союз было связано с целым комплексом целей, сформулированных национал-социалистическим руководством задолго до начала операции «Барбаросса»: уничтожением СССР как политической системы и великой державы, захватом территории на Востоке в качестве германского «жизненного пространства», эксплуатацией природных и экономических ресурсов, расовым переустройством завоеванных земель и физическим устранением тех групп населения, которым в этой системе не предполагалось места.

Именно поэтому применительно к германо-советской войне современная историческая литература употребляет понятие Vernichtungskrieg — «война на уничтожение».

Мемориальный музей Холокоста США прямо характеризует нападение Германии на СССР как войну на уничтожение и отмечает, что уничтожение Советского Союза и захват территории Восточной Европы в качестве Lebensraum относились к долгосрочным целям Гитлера и национал-социалистического движения.

Не просто победить Красную армию

Любая обычная война предполагает прежде всего военную цель: разбить вооруженные силы противника и заставить его правительство принять условия победителя.

В случае с Советским Союзом германские планы шли значительно дальше.

Предполагалось изменить само устройство огромной части Восточной Европы.

Территория СССР рассматривалась одновременно как источник продовольствия и сырья, пространство германской колонизации и объект будущего демографического переустройства.

Нацистское понятие Lebensraum означало не обычную территориальную аннексию. Чтобы получить пространство для германского заселения, требовалось решить вопрос о населении, которое на этой территории уже проживало.

Это и придавало восточной кампании особый характер.

В германском представлении различные группы населения СССР имели разную судьбу. Еврейское население становилось непосредственным объектом политики физического уничтожения. Советская государственная и партийная элита рассматривалась как политико-идеологический противник, подлежащий устранению. Значительная часть славянского населения должна была использоваться как рабочая сила, вытесняться с территории, подвергаться германизации в отобранных случаях либо становиться жертвой политики, при которой сохранение ее жизни не являлось целью оккупационной администрации.

Эта концепция существовала не только на уровне идеологических текстов.

Непосредственно перед вторжением она стала превращаться в военные приказы.

6 июня 1941 года, за шестнадцать дней до нападения, германское военное командование издало так называемый «приказ о комиссарах», предписывавший уничтожать захваченных советских политических комиссаров.

Другие предвоенные распоряжения, относимые исследователями к числу преступных приказов восточной кампании, резко ограничивали ответственность германских военнослужащих за преступления против советского гражданского населения и предписывали беспощадную борьбу не только с активным, но в определенных формулировках и с пассивным сопротивлением.

Музей Холокоста обращает внимание, что еще до нападения Верховное командование Вермахта выпустило ряд распоряжений, фактически выводивших восточную войну за рамки обычных правил ведения войны.

Таким образом, особый правовой режим насилия не стал импровизацией, возникшей после ожесточения боевых действий.

Его элементы создавались до 22 июня 1941 года.

Массовое убийство готовилось одновременно с военной операцией

Зимой и весной 1941 года германское военное командование и Главное управление имперской безопасности согласовывали деятельность айнзатцгрупп — специальных подразделений полиции безопасности и СД, которые должны были действовать вслед за наступающими армиями.

Их задачами становились массовые убийства евреев, представителей советского государственного и партийного аппарата и других групп, рассматривавшихся германским руководством как политические или расовые противники будущего режима.

Это обстоятельство важно для всей последующей аргументации книги.

Массовые убийства населения не могут рассматриваться только как стихийное следствие ожесточившейся войны.

В отношении ряда категорий жертв механизм физического уничтожения создавался вместе с планом вторжения.

Военная операция и репрессивная политика проектировались параллельно.

Голод как экономическое следствие, известное заранее

Еще одна составляющая германского планирования касалась продовольствия.

Германия собиралась обеспечивать Вермахт и собственное население за счет ресурсов завоеванной советской территории. Продовольствие из производящих районов СССР предполагалось перенаправлять на нужды Германии и германских вооруженных сил.

Германским планировщикам было известно, каким станет следствие такой политики для населения продовольственно-дефицитных областей и крупных городов.

Миллионы людей окажутся без достаточного снабжения продовольствием.

Современные исследования германской оккупационной политики показывают, что в экономических расчетах перед вторжением массовая смерть от голода не была неожиданностью. Она рассматривалась как предсказуемое следствие приоритетного снабжения Германии за счет ресурсов Советского Союза.

В некоторых германских документах и плановых расчетах речь шла о десятках миллионов людей, которые в результате переориентации хозяйства Востока могли оказаться «излишними» с точки зрения потребностей германской экономики.

Необходимо, однако, различать несколько связанных, но не идентичных проектов.

Так называемый Hunger Plan, или продовольственная политика голода, относился прежде всего к кратко- и среднесрочной экономической эксплуатации завоеванных территорий.

Generalplan Ost представлял собой более широкую совокупность проектов долгосрочного демографического и колонизационного переустройства Восточной Европы.

Они не являются одним документом и не должны искусственно сливаться.

Но в обоих случаях жизнь десятков миллионов людей рассматривалась подчиненно по отношению к стратегическим, расовым и хозяйственным задачам германского государства.

Экономическая война

Германское наступление имело и совершенно конкретную экономическую программу.

Еще до вторжения создавались структуры, предназначенные для управления захваченной экономикой СССР. В июне 1941 года появились директивы экономического штаба «Восток», известные в материалах Нюрнбергского процесса как «Зеленая папка» Геринга.

Они определяли порядок использования хозяйства будущих оккупированных территорий в интересах германской военной экономики.

Речь шла о продовольствии, нефти, угле, металлах, промышленном оборудовании, транспорте и других ресурсах.

В этом отношении Советский Союз воспринимался не только как противник, которого необходимо разгромить, но и как огромный хозяйственный комплекс, ресурсы которого после победы должны работать на Германию.

Нюрнбергский процесс позднее рассматривал экономическую деятельность германского руководства на Востоке именно в контексте организованного разграбления оккупированных территорий. В итоговых материалах обвинения отмечалось, что подготовка экономической эксплуатации советской территории началась еще до вторжения.

Это обстоятельство особенно важно для экономической части настоящей книги.

Ущерб СССР состоял не только из того, что было уничтожено бомбардировкой или сожжено при отступлении.

Существовала другая категория:

имущество, которое было сознательно изъято и обращено в пользу германской экономики.

Заводское оборудование.

Сырье.

Продовольствие.

Скот.

Транспорт.

Произведения искусства.

Имущество государственных предприятий и граждан.

Следовательно, будущий материальный счет должен разделять по меньшей мере уничтожение, повреждение, разграбление и экономическую эксплуатацию.

Три войны одновременно

В конечном счете 22 июня 1941 года Германия начала против СССР сразу несколько взаимосвязанных войн.

Первой была военная война — против Красной армии и советского государства.

Второй была экономическая война — за ресурсы, промышленность, продовольствие и хозяйственное использование завоеванной территории.

Третьей была демографическая и расово-идеологическая война — против определенных групп населения и против существовавшей структуры общества на огромном пространстве Восточной Европы.

Именно взаимодействие этих трех компонентов объясняет масштаб последующего ущерба.

Чтобы понять его цену, необходимо сначала определить, что представляла собой страна, ставшая объектом нападения.

Глава 2. Советский Союз до 22 июня 1941 года

Последний полный мирный год — 1940-й — должен стать основной статистической точкой отсчета для экономических расчетов этой книги.

Это методологически важнее, чем может показаться.

Нельзя оценивать ущерб, не установив исходное состояние объекта непосредственно перед разрушением.

Советский Союз в 1941 году не был преимущественно аграрной страной, экономика которой состояла из нескольких крупных городов и сельскохозяйственной периферии.

За предшествовавшие годы возник огромный индустриально-аграрный хозяйственный комплекс: электростанции, шахты, нефтепромыслы, металлургические комбинаты, машиностроение, железнодорожная сеть, многочисленные городские центры, система образования и здравоохранения.

И именно этот комплекс подвергся войне.

Население

По данным Росстата, численность населения СССР на начало 1940 года составляла около 194,1 млн человек. Около 63,1 млн проживали в городах и приблизительно 131 млн — в сельской местности. Доля городского населения достигала примерно 33%.

К середине 1941 года население было несколько больше, однако для сопоставимых экономических расчетов разумно использовать статистическую базу 1940 года там, где она является последним полным годовым показателем.

Это правило следует сохранить во всей книге:

одна и та же дата базы, одна и та же территория, одна и та же система учета.

В противном случае огромные массивы данных легко превращаются в арифметически впечатляющую, но методологически несопоставимую сумму.

Промышленность

Масштаб советской промышленной системы хорошо виден по нескольким физическим показателям.

Показатель СССР, 1940 г.	Объем
Население	194,1 млн человек
Производство электроэнергии	48,3 млрд кВт·ч
Добыча угля	166 млн т
Добыча нефти	31,1 млн т
Выплавка чугуна	14,9 млн т
Выплавка стали	18,3 млн т
Прокат черных металлов	13,1 млн т
Эксплуатационная длина железных дорог	около 106 тыс. км
Посевная площадь	150,6 млн га
Городской жилищный фонд	421 млн м²

Промышленные показатели приводятся по статистическим материалам Росстата; производство электроэнергии в СССР в 1940 году составляло 48,3 млрд кВт·ч, угля — 166 млн тонн, нефти — 31,1 млн тонн, чугуна — 14,9 млн тонн, стали — 18,3 млн тонн.

Среднегодовая численность рабочих и служащих в СССР в 1940 году составляла около 33,9 млн человек, из них свыше 13 млн работали в промышленности и около 3,5 млн — на транспорте.

Это принципиально важно для будущего расчета.

Когда Чрезвычайная государственная комиссия впоследствии сообщала о 31 850 уничтоженных промышленных предприятиях, речь шла не просто о некотором числе строений.

За ними находились производственные цепочки, оборудование, рабочие коллективы, энергетические мощности, транспортные связи, склады и незавершенное производство.

Транспорт

Советская экономика была пространственно огромной.

Без железных дорог она практически не могла существовать.

К 1940 году эксплуатационная длина железных дорог составляла примерно 106,1 тыс. километров.

Это была инфраструктура не только пассажирского сообщения.

Железные дороги связывали шахты и металлургические заводы, нефтяные районы и перерабатывающие предприятия, сельское хозяйство и города, промышленные центры европейской территории с Уралом, Сибирью, Кавказом и Средней Азией.

Поэтому разрушение железнодорожной инфраструктуры порождало ущерб сразу нескольких видов.

Первый — стоимость собственно разрушенных путей, мостов, станций и депо.

Второй — стоимость уничтоженного или вывезенного подвижного состава.

Третий — экономический ущерб от невозможности перевозить продукцию.

Последний нельзя смешивать с двумя первыми, иначе возникнет двойной счет.

Но нельзя и игнорировать.

Сельское хозяйство

В 1940 году совокупная посевная площадь СССР составляла около 150,6 млн гектаров, из них примерно 110,7 млн гектаров приходилось на зерновые культуры.

На конец 1940 года в стране существовало около 236,9 тыс. колхозов и более четырех тысяч совхозов.

Это означало колоссальный объем материальных активов:

земельные угодья;

сельскохозяйственные постройки;

машинно-тракторные станции;

тракторы и комбайны;

поголовье скота;

семенные фонды;

урожай;

многолетние насаждения.

Именно поэтому сельскохозяйственный ущерб впоследствии нельзя будет оценивать одной строкой.

Уничтоженная корова, разрушенная МТС, потерянный урожай и выжженный сад — экономически разные активы и требуют разных методов оценки.

Жилищный фонд

Городской жилищный фонд СССР к концу 1940 года составлял около 421 млн квадратных метров общей площади. Из них примерно 267 млн м² относились к обобществленному фонду, а около 154 млн м² находились в собственности граждан.

Это только городской фонд.

Огромный пласт сельского жилья существовал в иной системе учета и позднее оказался особенно тяжело затронут уничтожением деревень и населенных пунктов.

В дальнейшем это обстоятельство станет одним из самых сложных для современного пересчета.

Жилой дом — это не только строительная стоимость стен.

Есть земельный участок, хозяйственные постройки, мебель, предметы быта, домашние запасы и имущество семьи.

Поэтому восстановительная стоимость жилого фонда и ущерб частному имуществу должны быть разнесены.

Образование и медицина

Накануне войны СССР обладал огромной системой массового образования.

В 1940/41 учебном году действовало около 191,5 тыс. дневных начальных, семилетних и средних школ, в которых обучалось около 34,8 млн учащихся.

В системе здравоохранения в 1940 году работало около 140,8 тыс. врачей, а число больничных коек составляло приблизительно 790,9 тыс.

Эти цифры особенно важны в контексте последующего уничтожения десятков тысяч образовательных и медицинских учреждений.

Школа или больница — это не только здание.

Это оборудование, книги, лаборатории, медицинские приборы, коммуникации, специалисты и созданная за годы сеть обслуживания населения.

Таким образом, уже в исходной точке видно:

объектом германского вторжения была не абстрактная территория площадью в миллионы квадратных километров.

Объектом была созданная к 1941 году огромная система человеческого и материального капитала.

И цена войны должна определяться через ущерб именно этой системе.

Глава 3. Территория катастрофы

Главная экономическая особенность первых месяцев войны заключалась в том, что Германия и ее союзники захватили не случайную периферию Советского Союза.

Под оккупацией оказалась значительная часть наиболее населенных и хозяйственно освоенных территорий страны.

Это создало ситуацию, когда военное поражение отдельных фронтов одновременно превращалось в экономическую ампутацию огромной части государства.

Миллионы людей под оккупацией

В материалах советского обвинения на Нюрнбергском процессе указывалось, что на территориях СССР, подвергшихся оккупации, до войны проживало около 88 млн человек. Там находились огромные массивы промышленного производства, сельскохозяйственных земель, скота и транспортной инфраструктуры.

Современные публикации Росстата приводят близкий по смыслу, хотя не полностью совпадающий показатель: вражескими войсками была оккупирована территория, где до войны проживало около 42% населения страны, производилось свыше трети промышленной продукции, выплавлялось порядка 60% стали и производилось более половины сельскохозяйственной продукции.

Здесь возникает важный методологический урок для всей книги.

88 млн человек и 42% населения нельзя автоматически объявлять двумя способами записи одного показателя.

Источники могли использовать разные даты, территориальные границы, максимальную площадь оккупации и разные принципы статистического учета.

В серьезном исследовании такие расхождения не следует скрывать.

Их следует объяснять.

Поэтому в последующих расчетах каждая крупная цифра должна сопровождаться указанием:

что именно посчитано, на какую дату и в каких границах.

Индустриальное сердце

Оккупация затронула районы, имевшие непропорционально большое значение для тяжелой промышленности СССР.

Украина и Донбасс представляли собой один из важнейших центров угольной, металлургической и машиностроительной промышленности.

На захваченных территориях РСФСР находились крупные промышленные и транспортные узлы.

Белоруссия являлась важнейшим транзитным пространством и имела собственную промышленную и сельскохозяйственную инфраструктуру.

Прибалтийские республики, Молдавия, значительная часть Украины и западных областей РСФСР оказались в зоне оккупационной экономики.

В 1942 году германское наступление распространило территорию боевых действий дальше на юг — к Волге и Кавказу.

Целью Германии оставались в том числе ресурсы южных районов СССР.

Таким образом, карта германского наступления одновременно была картой борьбы за важнейшие экономические ресурсы страны.

Не все потерянное было уничтожено

Здесь необходимо провести еще одно принципиальное различие.

Советское государство осуществило огромную эвакуацию предприятий, оборудования, специалистов и населения на восток.

Следовательно, завод, существовавший до войны на территории, позднее занятой германскими войсками, нельзя автоматически записывать в ущерб как уничтоженный завод.

Он мог быть полностью или частично эвакуирован.

Другой завод мог быть уничтожен советской стороной при отступлении, чтобы оборудование не досталось противнику.

Третий — разрушен в ходе боевых действий.

Четвертый — разграблен оккупационной администрацией.

Пятый — использоваться Германией в период оккупации и затем уничтожен при отступлении.

С экономической точки зрения во всех случаях СССР нес потери.

Но источник ущерба и юридическая ответственность различаются.

Если книга претендует на предъявление Германии исторического счета, это различие необходимо соблюдать особенно жестко.

Наша задача — получить максимально большую обоснованную, а не максимально большую возможную цифру.

Оккупация как система извлечения ресурсов

Экономический ущерб нельзя сводить исключительно к моменту разрушения.

Если в течение двух или трех лет с оккупированной территории изымалось продовольствие, использовался труд населения, эксплуатировались предприятия или вывозились ресурсы, возникала самостоятельная экономическая стоимость германской эксплуатации.

Позднее в книге она должна быть отделена от восстановительной стоимости разрушенного имущества.

Условно:

разрушенный актив — стоимость его восстановления;

вывезенный актив — стоимость утраченного имущества;

эксплуатация актива — стоимость присвоенного экономического результата;

утраченный выпуск СССР — еще одна категория последствий войны.

Смешивать эти показатели нельзя.

Но считать только первый — также неправильно.

Масштаб материального разрушения

К концу войны советская сторона представила Нюрнбергскому трибуналу сводные данные Чрезвычайной государственной комиссии.

В них говорилось о полном или частичном уничтожении 1 710 городов и более 70 тыс. сел и деревень, более 6 млн зданий и примерно 25 млн человек, лишившихся жилья.

Указывалось на уничтожение 31 850 промышленных предприятий, где до войны работало около 4 млн человек.

Сообщалось о разрушении 65 тыс. километров железнодорожных путей, 4 100 станций и десятков тысяч объектов связи.

В сельском хозяйстве фиксировалось разграбление или разрушение десятков тысяч колхозов, совхозов и машинно-тракторных станций, а также изъятие или уничтожение миллионов голов скота.

В социальной сфере фигурировали десятки тысяч больниц, школ, учебных заведений, научных учреждений и библиотек.

Именно эти физические величины, а не только советская денежная оценка, представляют для настоящей книги наибольший интерес.

Советские рубли 1941 года трудно сопоставимы с сегодняшней экономикой.

Но 65 тыс. километров железнодорожных путей остаются 65 тыс. километров путей.

4 100 станций остаются 4 100 станциями.

31 850 предприятий остаются массивом физических производственных объектов, который можно классифицировать.

Здесь и возникает возможность современного пересчета.

Но сначала необходимо понять происхождение самих исходных данных.

Глава 4. Как СССР фиксировал ущерб

2 ноября 1942 года Указом Президиума Верховного Совета СССР была создана Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР.

Само официальное название показывает двойную задачу комиссии.

Она должна была устанавливать:

преступления против людей

и

материальный ущерб.

По существу, уже в 1942 году была создана институциональная структура двух будущих счетов, которые разделяет и настоящая книга.

Как работала ЧГК

Центральная комиссия опиралась на республиканские, областные, районные и городские комиссии.

Работа проводилась непосредственно на освобожденных территориях.

Собирались свидетельские показания.

Осматривались разрушенные объекты.

Производились эксгумации.

Фиксировались массовые захоронения.

Составлялись перечни уничтоженного и вывезенного имущества.

Привлекались представители государственных органов, специалисты, врачи, инженеры, представители общественных и религиозных организаций.

На Нюрнбергском процессе советская сторона сообщала о 54 784 протоколах, составленных только по преступлениям против мирного населения.

Современное исследование архивов ЧГК показывает еще больший масштаб исходного корпуса: к концу 1945 года работа комиссии охватывала миллионы участников, более 250 тысяч свидетельских показаний и десятки тысяч архивных дел, сохранившихся в Москве и других постсоветских архивах.

Это делает материалы ЧГК одним из крупнейших массивов первичных свидетельств о германской оккупации СССР.

Самое важное для нашей методики: восстановительная стоимость

Особый интерес представляет инструкция по учету ущерба, утвержденная Советом народных комиссаров СССР 7 мая 1943 года.

И здесь обнаруживается обстоятельство, которое непосредственно связано с центральной методологией этой книги.

Инструкция предписывала оценивать уничтоженное и разрушенное имущество по полной восстановительной стоимости.

Для зданий предлагалось устанавливать их размеры, тип конструкции и стоимость восстановления; оборудование и инвентарь учитывались отдельно. Запасы сырья, продукции, скот, посевы и другие категории имущества должны были оцениваться по специально определенным правилам.

Иными словами, принцип:

«не пересчитать старые деньги, а определить стоимость восстановления уничтоженного»

не противоречит логике советского учета ущерба.

Напротив.

В определенном смысле он ее продолжает.

Разница заключается в дате оценки.

ЧГК определяла восстановительную стоимость в экономических условиях военного СССР и в системе государственных цен того времени.

Настоящее исследование предлагает поставить другой вопрос:

сколько стоило бы восстановление того же физического ущерба сегодня?

Это значительно более прочная методологическая связь, чем простое индексирование 679 млрд рублей.

ЧГК и Нюрнберг

Материалы комиссии стали одним из важнейших источников советского обвинения на Международном военном трибунале.

Сводный доклад ЧГК фигурировал как доказательство СССР-35.

Из него происходят многие наиболее известные цифры материального ущерба: разрушенные города и деревни, предприятия, железные дороги, больницы, школы и сельскохозяйственные хозяйства.

Именно в этих материалах фигурирует и знаменитая оценка:

679 млрд рублей в государственных ценах 1941 года.

Но для настоящей книги эта цифра является не результатом, а контрольным ориентиром.

Гораздо важнее лежащая под ней физическая база.

Сильные стороны советской системы учета

ЧГК начала работать еще во время войны, часто вскоре после освобождения конкретной территории.

Это позволяло опрашивать непосредственных свидетелей и фиксировать следы преступлений и разрушений до того, как они исчезали в процессе восстановления.

Комиссия использовала массовую территориальную сеть.

Существовали стандартизированные инструкции и формы актов.

Для материального ущерба были разработаны правила оценки разных типов имущества.

Наконец, значительная часть материалов может сегодня сопоставляться с германской документацией, фотографиями, демографическими данными, археологическими исследованиями, спутниковыми и картографическими реконструкциями, документами Нюрнбергского процесса и архивами других государств.

Это дает современной книге возможность сделать то, что было значительно труднее сделать в 1940-е годы:

перекрестно проверить источники разных сторон.

Но ЧГК не должна превращаться в непогрешимый источник

Для серьезности исследования необходимо признать и ограничения.

ЧГК являлась государственным органом воюющей страны и одновременно частью системы документирования преступлений противника для публичных, дипломатических и судебных целей.

Качество работы местных комиссий различалось.

Часть расчетов основывалась на бухгалтерской документации, часть — на обмерах, экспертных оценках и свидетельских показаниях.

Не вся документация сохранилась.

В отдельных случаях советская власть использовала расследования политически.

Самый известный и наиболее тяжелый пример для источниковедческой репутации советской системы расследований связан с попыткой возложить на Германию ответственность за Катынский расстрел, совершенный советскими органами. Современные академические исследования рассматривают этот эпизод как пример сознательной фальсификации в контексте советской комиссии.

Замалчивать этот факт в нашей книге было бы ошибкой.

Именно противник будущей концепции использует его первым.

Но из наличия доказанной фальсификации в одном политически исключительном деле не следует, что десятки тысяч актов о сожженных деревнях, уничтоженных заводах, расстрелянных людях или вывезенном скоте автоматически становятся ложными.

Современное исследование архивов ЧГК предлагает более продуктивный подход: рассматривать этот массив не как единый непогрешимый голос государства, но и не как пропаганду, которую следует отбросить целиком. Это огромный неоднородный корпус документов, созданный при участии миллионов людей и требующий обычной профессиональной источниковедческой проверки.

Именно такой принцип необходим нашей книге.

Правило доказательства

Поэтому для последующих расчетов следует принять жесткий стандарт.

Чем больше сумма, тем выше должны быть требования к источнику.

Физический показатель из ЧГК желательно подтверждать как минимум одним независимым массивом данных, если такое подтверждение возможно.

Германские документы должны использоваться наряду с советскими.

Там, где источники расходятся, должен даваться диапазон, а не искусственно точная цифра.

Ущерб Германии и ущерб от действий ее союзников должен по возможности разделяться.

Эвакуированное имущество нельзя записывать как разграбленное.

Утраченную продукцию нельзя автоматически прибавлять к стоимости разрушенного предприятия без проверки на двойной счет.

Денежная оценка 1941 года не должна механически индексироваться до 2026 года.

Но физически уничтоженный объект может быть оценен заново.

Это и есть фундамент всей дальнейшей работы.

Вывод части I

К лету 1941 года Советский Союз представлял собой государство почти с двухсотмиллионным населением, гигантской промышленной и сельскохозяйственной системой, сотнями миллионов квадратных метров городского жилья, десятками миллионов учащихся и протяженной транспортной инфраструктурой.

Германское нападение было направлено не только на разгром его вооруженных сил.

Подготовка войны включала планы экономического использования завоеванной территории, изъятия продовольствия и ресурсов, политического и расового террора и долгосрочного преобразования населения Восточной Европы.

В течение войны значительная часть наиболее населенной и экономически важной территории СССР оказалась под оккупацией Германии и ее союзников.

Советское государство создало масштабную систему документирования человеческого и материального ущерба. Эта система имела ограничения и требует критической проверки, однако оставила огромный массив физических данных о разрушении страны.

И главное для дальнейшего исследования:

за 679 миллиардами рублей 1941 года стоят не абстрактные советские деньги.

За ними стоят километры рельсов.

Квадратные метры жилья.

Заводы и электростанции.

Станки и локомотивы.

Школы и больницы.

Скот и посевы.

Картины и книги.

И человеческие жизни.

Поэтому следующий этап нашего исследования должен перейти от общего масштаба катастрофы к самому тяжелому счету.

К человеческому.

*******

Часть II. Человеческий счет

Материальный ущерб можно измерить количеством разрушенных заводов, километров железных дорог, квадратных метров жилья и стоимостью утраченного оборудования.

С человеком значительно сложнее.

Дом можно построить заново.

Завод можно восстановить.

Железнодорожный мост можно заменить новым.

Погибшего человека вернуть невозможно.

Именно поэтому человеческие потери не должны растворяться в общем материальном балансе войны. Они образуют самостоятельный счет — экономический, демографический, исторический, моральный и, применительно к определенным категориям жертв, правовой.

Отправной точкой этого счета является цифра, ставшая одним из главных символов Великой Отечественной войны:

около 27 миллионов человек.

Но прежде чем превращать ее в денежную величину, необходимо понять, что именно стоит за этой цифрой.

Глава 5. Двадцать семь миллионов

Что означает цифра 26,6 миллиона

Современная официальная российская оценка общих людских потерь СССР в результате войны составляет 26,6 млн человек.

Она была публично закреплена в 1990 году после работы специальной комиссии, использовавшей демографический балансовый метод. Федеральное архивное агентство указывает, что итоговая цифра потерь, представленная тогда руководству СССР, составляла именно 26,6 млн человек.

Важно понимать природу этой цифры.

Это не список из 26,6 млн установленных поименно погибших.

Это демографическая оценка.

Исследователи сопоставляли ожидаемую численность населения СССР при отсутствии войны с фактической численностью населения после войны, учитывая естественную смертность и другие демографические процессы.

Поэтому правильнее говорить о демографических потерях в результате войны, а не представлять 26,6 млн как сумму нескольких идеально установленных архивных списков.

Эта методика имеет неизбежные ограничения: миграция, изменения государственных границ, качество довоенной статистики, неучтенные перемещения населения и различия между непосредственной и косвенной смертностью.

Однако последующие научные проверки не привели к отказу от порядка величины 26–27 млн. Демографы Михаил Эллман и Сергей Максудов пришли к выводу, что оценка 26–27 млн в целом соответствует имеющимся знаниям. Экономический историк Марк Харрисон, специально проверявший значительно более высокие альтернативные оценки, также заключил, что прежняя величина 26–27 млн остается наиболее обоснованной.

Следовательно, для целей этой книги разумно использовать:

26,6 млн человек — расчетная базовая величина;

около 27 млн — допустимое округление для публичного и компенсационного счета.

Военные потери

Официальные российские статистические публикации приводят величину безвозвратных потерь военнослужащих примерно в 8,7 млн человек.

Эта категория включает прежде всего военнослужащих, погибших в боях, умерших от ран, пропавших без вести при соответствующих условиях учета, погибших в плену и некоторые другие категории военных потерь.

Но здесь возникает первое принципиальное разграничение.

Красноармеец, погибший при штурме немецкой позиции, и красноармеец, который после сдачи в плен был намеренно оставлен без пищи и умер в германском лагере, входят в человеческие потери СССР.

Однако юридическая природа их гибели различна.

В первом случае речь идет о смерти участника боевых действий.

Во втором — потенциально о военном преступлении.

Если же пленный был отобран для уничтожения потому, что являлся евреем, его убийство дополнительно входит в другую правовую категорию — политику геноцидального уничтожения евреев.

Следовательно, одна итоговая цифра не означает одну юридическую квалификацию.

Гражданские потери

Если из 26,6 млн общих демографических потерь вычесть около 8,7 млн официально учитываемых военных потерь, остается порядок величины около 18 млн человек.

Но и эта цифра не означает «18 миллионов расстрелянных немцами мирных жителей».

В нее входят совершенно различные причины преждевременной смерти:

массовые казни;

карательные операции;

Холокост;

гибель от бомбардировок и артиллерийских обстрелов;

голод;

смертность вследствие разрушения системы снабжения и здравоохранения;

гибель во время блокады;

смерть в лагерях;

смерть депортированных и принудительных работников;

и другие последствия войны и оккупации.

Официальные российские статистические материалы, основанные на послевоенных расчетах, отдельно приводят около 7,42 млн преднамеренно уничтоженных граждан на оккупированных территориях и более 4,1 млн погибших в результате жестоких условий оккупационного режима. Эти категории требуют дополнительной проверки по первичным источникам и не должны автоматически использоваться как современная международно-правовая классификация.

Для нашей книги это важное правило:

демографическая категория и юридическая категория — не одно и то же.

Погибший и жертва преступления — связанные, но разные понятия

В человеческом счете должны существовать по меньшей мере четыре уровня.

Категория	Экономический смысл	Основной правовой вопрос
Погибшие в боевых действиях	Утрата человеческой жизни	Последствие войны и агрессии
Мирные жители, погибшие вследствие войны	Утрата жизни	Обстоятельства конкретной смерти
Намеренно уничтоженные гражданские лица	Утрата жизни вследствие преступления	Военное преступление / преступление против человечности
Жертвы уничтожения защищаемой группы	Утрата жизни вследствие специального умысла	Возможная квалификация как геноцид

Один человек может одновременно принадлежать нескольким аналитическим категориям.

Например, еврейский ребенок, расстрелянный в оккупированном советском городе, является:

советским гражданином;

гражданской человеческой потерей СССР;

жертвой массового убийства;

жертвой Холокоста;

жертвой геноцида евреев.

Но его смерть должна учитываться один раз.

Правовые характеристики могут наслаиваться.

Денежная стоимость самой смерти — нет.

Это правило будет одним из главных предохранителей от двойного счета.

26,6 миллиона и демографический провал

Последствия войны не исчерпывались непосредственно погибшими.

Росстат приводил более широкую оценку: если учитывать не только преждевременные смерти, но и детей, которые не родились вследствие войны, а также некоторые другие косвенные демографические последствия, общий демографический дефицит к началу 1946 года мог превышать 39 млн человек.

Но 39 млн нельзя называть числом погибших.

И тем более нельзя одновременно умножать на компенсационный норматив и 27 млн, и 39 млн.

Нерожденный человек — трагическая демографическая потеря для государства и общества, но это не то же самое, что установленная смерть жившего человека.

Поэтому в этой книге:

около 27 млн — человеческие потери;

а более широкий демографический провал — отдельная экономико-демографическая категория, которая может использоваться при анализе долгосрочных последствий войны, но не как второй список погибших.

Почему это важно для будущего компенсационного счета

Если человеческий счет когда-либо станет основой политического требования, наиболее надежная конструкция начинается не с термина «геноцид», а с факта:

Советский Союз потерял около 27 млн человек вследствие войны.

После этого потери классифицируются.

Часть относится к непосредственным боевым потерям.

Часть — к преступлениям против мирного населения.

Часть — к преступлениям против военнопленных.

Часть — к Холокосту.

Часть — к иным действиям, которые могут анализироваться в категориях геноцида, преступлений против человечности и военных преступлений.

Такая методика не уменьшает человеческий счет.

Она делает его значительно труднее опровергнуть.

Глава 6. Мирное население

Если гибель военнослужащего является ожидаемым — хотя и трагическим — риском войны, положение гражданского населения регулируется совершенно другой логикой.

Мирный житель не становится законной целью только потому, что его государство находится в состоянии войны.

На оккупированных советских территориях этот принцип нарушался в колоссальном масштабе.

Массовое убийство как часть оккупационной системы

С первых недель германского вторжения вслед за войсками двигались айнзатцгруппы СС и полиции безопасности.

Они создавались еще до нападения на СССР и предназначались для уничтожения групп населения, рассматривавшихся нацистским руководством как расовые и политические противники.

К концу 1941 года айнзатцгруппы и взаимодействовавшие с ними подразделения уничтожили более полумиллиона гражданских лиц; еврейские мужчины, женщины и дети составляли большинство жертв. За весь период деятельности мобильных отрядов уничтожения их жертвами стали более миллиона человек, преимущественно на территории СССР.

Именно на советской территории массовый расстрел стал одним из главных технологических методов Холокоста.

До появления массового использования стационарных лагерей уничтожения людей тысячами выводили к оврагам, противотанковым рвам, карьерам и заранее подготовленным ямам.

Там их расстреливали.

Мужчин.

Женщин.

Стариков.

Детей.

По оценке US Holocaust Memorial Museum, до двух миллионов евреев были убиты в массовых расстрелах и связанных с ними акциях в Восточной Европе.

Для нашего исследования это принципиальная категория.

Здесь речь идет не о «сопутствующих жертвах войны».

Речь идет о людях, которых разыскивали и убивали именно потому, кем они являлись.

Не только Холокост

Однако массовое насилие на советских территориях не ограничивалось уничтожением евреев.

Репрессиям подвергались:

подозреваемые в связях с партизанами;

члены семей партизан;

коммунисты и советские активисты;

заложники;

цыгане — рома;

психиатрические пациенты и другие люди, которых нацистская система рассматривала как нежелательных;

жители районов проведения карательных операций;

гражданские лица, оказавшиеся внутри зон так называемой антипартизанской борьбы.

Германские войска применяли коллективные наказания. US Holocaust Memorial Museum отмечает, что на Восточном фронте сжигались целые деревни, а жители сельских районов расстреливались в качестве возмездия за действия партизан.

То есть сама принадлежность человека к деревне, району или семье могла превратить его в объект репрессии.

Сожженная деревня как форма коллективного наказания

В памяти народов СССР уничтоженная деревня стала одним из главных символов оккупации.

Но для компенсационного исследования недостаточно написать: «немцы сжигали деревни».

Необходимо установить:

где находилась деревня;

когда она была уничтожена;

какое подразделение проводило операцию;

сколько гражданских жителей погибло;

сколько домов и хозяйств было уничтожено;

как была мотивирована операция в германских документах;

существуют ли материалы ЧГК, свидетельские показания, немецкие отчеты и послевоенные судебные материалы.

Так возникает очень важное сочетание человеческого и материального счетов.

Если деревня была уничтожена вместе с жителями, перед нами одновременно:

убийство людей

и

уничтожение их имущества.

Эти два ущерба не заменяют друг друга.

Дом имеет стоимость.

Жизнь его владельца — другую.

«Антипартизанская борьба»

Одним из наиболее удобных языков для легитимации массового насилия становилось понятие борьбы с партизанами.

Наличие реального вооруженного сопротивления на оккупированных территориях не вызывает сомнений.

Но из существования партизанского движения не следует законность уничтожения гражданского населения.

Нацистская практика коллективных репрессий существенно расширяла понятие противника. Под подозрение могли попадать жители района, родственники партизан, лица, предоставлявшие пищу, а иногда целые населенные пункты.

Послевоенные судебные материалы фиксируют германские приказы о сожжении населенных пунктов, арестах населения и репрессиях в ответ на поддержку сопротивления. Международно-правовая проблема состояла именно в коллективном наказании лиц, индивидуальная вина которых не была установлена.

Для советского случая каждый конкретный эпизод необходимо доказывать отдельно, однако общая модель репрессий хорошо документирована как германскими, так и союзническими и послевоенными источниками.

Голод

Голод на оккупированной территории также нельзя рассматривать исключительно как стихийное следствие войны.

Еще до вторжения германское экономическое планирование исходило из того, что продовольственные ресурсы СССР должны прежде всего обеспечивать Вермахт и Германию.

Германские планировщики понимали, что изъятие продовольствия и изменение потоков снабжения оставят миллионы жителей советских городов и дефицитных районов без достаточного питания.

USHMM отмечает, что германское руководство сознательно связывало снабжение собственного населения и армии с возможностью голодной смерти миллионов советских жителей.

Это важное различие.

Есть голод как непредвиденная катастрофа разрушенной экономики.

А есть политика, при которой массовая смерть населения заранее известна как ожидаемое последствие принятых решений и не рассматривается принимающей решения стороной как основание изменить эти решения.

С точки зрения исторической ответственности это принципиально разные ситуации.

Заложники и террор

Террор выполнял одновременно несколько функций.

Он наказывал.

Запугивал.

Подавлял сопротивление.

Обеспечивал выполнение приказов.

Создавал атмосферу, в которой отказ работать, передать продукты, сообщить сведения или выполнить требование оккупационной администрации мог повлечь репрессии не только против самого человека, но и против его семьи или населенного пункта.

Послевоенные процессы над германскими военными руководителями отдельно рассматривали практику заложничества, репрессалий и коллективных казней. Нюрнбергский последующий «процесс по делу о заложниках» признал, что произвольно установленные массовые пропорции расстрела заложников и заключенных выходили за пределы допустимого международным правом.

Этот процесс касался прежде всего Юго-Восточной Европы, а не СССР, поэтому использовать его как доказательство конкретного советского эпизода нельзя.

Но он важен как послевоенная правовая оценка самого института массовых репрессалий против населения.

Как квалифицировать эти смерти

Не всякое убийство гражданского лица является геноцидом.

Это необходимо повторять именно потому, что книга ставит вопрос о геноцидных компенсациях.

Массовое убийство жителей деревни в ответ на действия партизан может являться военным преступлением и преступлением против человечности.

Но чтобы квалифицировать его именно как геноцид, необходимо дополнительно установить специальный умысел уничтожить полностью или частично национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую.

Уничтожение евреев в рамках Холокоста такой критерий удовлетворяет.

В отношении других групп и конкретных эпизодов вопрос должен доказываться отдельно.

Юридическая осторожность здесь не уменьшает масштаба преступления.

Массовое убийство не становится менее преступным от того, что называется преступлением против человечности, а не геноцидом.

Для компенсационного счета важнее другое:

был ли человек намеренно убит в результате преступной политики?

Если да, возникает самостоятельный человеческий ущерб, не сводимый к стоимости разрушенного имущества.

Глава 7. Советские военнопленные

История советских военнопленных — одна из наиболее тяжелых страниц войны и одновременно один из самых сильных аргументов в пользу самостоятельного человеческого компенсационного счета.

По оценкам US Holocaust Memorial Museum, за годы войны в германский плен попали около 5,7 млн советских военнослужащих.

К концу войны около 3,3 млн из них погибли.

Это примерно 57% всех попавших в германский плен советских военнослужащих.

Сама по себе эта пропорция требует объяснения.

И это объяснение существует.

Сравнение, которое трудно игнорировать

Германия содержала в плену военнослужащих различных государств.

Из примерно 231 тыс. британских и американских военнопленных, находившихся в германском плену, погибло около 8,3 тыс. человек — примерно 3,6%.

Среди советских военнопленных — около 57%.

Такую разницу невозможно убедительно объяснить только тяжелыми условиями войны.

USHMM прямо характеризует массовую смертность советских военнопленных как результат сознательной политики нацистского государства, связанной в том числе с расовым и идеологическим отношением к гражданам СССР.

Советские пленные рассматривались одновременно как:

военные противники;

славяне, занимавшие низкое место в нацистской расовой иерархии;

представители «большевистского врага»;

а некоторые категории — евреи, политработники и иные лица — как объекты непосредственного физического уничтожения.

Катастрофа 1941–1942 годов

Наиболее высокая смертность пришлась на первые месяцы войны.

Миллионы пленных оказались в лагерях и сборных пунктах, которые зачастую практически не имели нормальных помещений, санитарии, медицинской помощи и достаточного продовольствия.

Людей содержали под открытым небом или в выкопанных ими самими землянках.

Во время длительных пеших переходов отставших расстреливали.

Во время железнодорожных перевозок использовались открытые вагоны, а пища и вода могли не предоставляться днями.

К февралю 1942 года, менее чем через восемь месяцев после германского нападения на СССР, в германском плену уже умерли около двух миллионов советских военнослужащих.

Это была человеческая катастрофа, произошедшая с чрезвычайной скоростью.

Голод как средство обращения с пленными

Формальные нормы питания сами по себе были недостаточными, а фактические рационы могли быть еще ниже.

Источники, проанализированные USHMM, показывают, что многие советские пленные получали питание, неспособное поддерживать человека при тяжелых условиях содержания и работы.

Результатом становились истощение, болезни и смерть.

Осенью 1941 года смертность достигала огромных масштабов; в отдельные периоды речь шла о тысячах погибавших ежедневно.

Здесь принципиально важен вопрос умысла.

Если государство держит миллионы пленных, знает, что установленный режим снабжения ведет к массовой смерти, имеет возможность изменить его, но сознательно этого не делает в силу идеологических и расовых установок, перед нами не обычная нехватка ресурсов.

Именно поэтому современная историческая литература говорит о политике массовой смертности советских военнопленных.

Расстрелы

Голод и болезни были не единственными причинами смерти.

Советских военнопленных непосредственно расстреливали.

Убивали тяжелораненых.

Расстреливали отставших во время маршей.

Уничтожали при попытке побега.

Особые категории пленных отбирали сотрудники служб безопасности.

В середине 1941 года был создан механизм выявления среди советских военнопленных лиц, объявленных «политически или расово неприемлемыми». К ним относили партийных и государственных функционеров, убежденных коммунистов, представителей интеллигенции и евреев. После отбора часть этих людей передавалась органам СС и уничтожалась.

Поэтому внутри общей цифры погибших военнопленных присутствуют различные формы смерти:

голод;

болезнь вследствие условий содержания;

замерзание;

расстрел;

принудительный труд;

смерть при транспортировке;

убийство после специального расового или политического отбора.

Для будущего компенсационного механизма эти категории нельзя считать одинаковыми только потому, что все жертвы имели статус военнопленных.

От уничтожения к эксплуатации

К началу 1942 года германская политика начала частично меняться.

Причиной стала не гуманизация режима.

Германии требовалась рабочая сила.

Затянувшаяся война создала огромную потребность во внешних трудовых ресурсах, и советские военнопленные стали все активнее использоваться в промышленности и других секторах.

USHMM отмечает, что после гибели более двух миллионов советских военнопленных в первые месяцы германские власти начали шире использовать оставшихся в качестве принудительной рабочей силы.

Таким образом, отношение к пленному прошло страшную экономическую эволюцию:

излишний человек → потенциально допустимая смерть → дефицитная рабочая сила.

Но даже после изменения политики смертность советских военнопленных оставалась значительно выше смертности западных пленных.

Международное право

Германские власти ссылались на то, что СССР не являлся участником Женевской конвенции 1929 года об обращении с военнопленными.

Это обстоятельство действительно осложняет прямую договорно-правовую конструкцию.

Но из него не следовало право произвольно убивать, морить голодом или использовать массовые расстрелы.

К тому времени существовали более ранние нормы законов и обычаев войны, включая Гаагские правила и общие принципы гуманного обращения с пленными. Сам USHMM характеризует германское обращение с советскими пленными как нарушение всех основных стандартов ведения войны.

Поэтому для книги разумнее не строить аргументацию только вокруг одной конвенции.

Основной тезис значительно проще:

пленение не лишало человека права на жизнь.

Является ли уничтожение советских военнопленных геноцидом

Здесь необходимо предельное юридическое внимание.

Военнопленные как таковые не являются отдельной защищаемой группой по Конвенции о геноциде.

Следовательно, формула:

«3,3 млн погибших советских военнопленных = 3,3 млн жертв геноцида»

юридически слишком груба.

Но это совершенно не означает отсутствия международного преступления.

Массовые убийства, намеренное создание смертельных условий содержания и убийство пленных могут квалифицироваться как военные преступления и, при наличии соответствующих обстоятельств, преступления против человечности.

В отдельных случаях возникает дополнительная геноцидальная квалификация.

Например, если еврейского советского военнопленного выделяли из общей массы и расстреливали именно как еврея, он становился жертвой Холокоста независимо от военного статуса.

Именно поэтому человеческий счет должен быть шире счета «геноцида» в его самом узком юридическом определении.

3,3 миллиона как отдельный компенсационный вопрос

В будущей компенсационной модели судьбу советских военнопленных необходимо рассматривать отдельно.

Вопрос должен звучать так:

Получила ли группа, в которой в германском плену погибло около 57% людей, самостоятельное и соразмерное признание и компенсацию за преступную политику обращения с ней?

Ответ на него нельзя подменять общей суммой государственных репараций СССР.

Переданный Советскому Союзу станок не является компенсацией семье пленного, умершего от голода в лагере.

Это два различных вида ущерба.

Глава 8. Дети войны

Детские потери особенно трудно выражать цифрами.

Не существует одной бесспорной величины, которая охватывала бы всех советских детей, погибших, осиротевших, вывезенных, заключенных в лагеря, подвергнутых принудительному труду, разлученных с родителями или пострадавших от голода и разрушения социальной инфраструктуры.

Именно поэтому здесь особенно опасны красивые, но плохо доказуемые цифры.

Для книги важнее построить классификацию детского ущерба.

Убитые дети

Ребенок мог погибнуть в результате бомбардировки.

От голода.

Во время карательной операции.

В гетто.

В массовом расстреле.

В концентрационном лагере.

При депортации.

Во время принудительного труда.

Каждая из этих ситуаций имеет собственную историю и правовую природу.

Особенно очевидным является положение еврейских детей.

Нацистская политика уничтожения евреев не делала исключения для возраста.

Ребенок подлежал уничтожению по той же причине, по которой уничтожались его родители: за принадлежность к группе, которую нацистское государство стремилось физически уничтожить.

Именно поэтому убийство еврейских детей является одной из наиболее очевидных категорий геноцидального преступления.

Но дети других групп также становились жертвами массовых карательных акций, уничтожения населенных пунктов и преступной оккупационной политики.

USHMM отмечает, что германские власти содержали в лагерях в том числе детей, оставшихся сиротами после убийства их родителей в ходе так называемых антипартизанских операций.

Ребенок как заложник войны против населения

Гибель родителей создавала вторую волну ущерба.

Даже если ребенок физически выживал, он мог остаться без:

отца;

матери;

обоих родителей;

дома;

средств к существованию;

школы;

обычной системы медицинской помощи.

Таким образом, человеческий ущерб детям не может измеряться только количеством погибших несовершеннолетних.

Война создала огромное число сирот и детей, переживших разрушение семьи.

После войны международным организациям пришлось создавать специальные системы поиска семей и воссоединения детей с родственниками.

Arolsen Archives сегодня хранят более 64 тыс. специальных детских розыскных дел. Только к августу 1950 года соответствующая служба получила 27 837 запросов на поиск детей. Эти цифры относятся к жертвам нацистских преследований разных стран, а не исключительно к СССР, но хорошо показывают масштаб послевоенной проблемы потерянных и разлученных детей.

Депортация

С 1942 года Германия резко увеличила принудительный вывоз населения Советского Союза для работы в рейхе.

По данным USHMM, в 1942–1944 годах в Германию, Австрию и протекторат Богемии и Моравии было депортировано почти три миллиона советских гражданских лиц для принудительного труда.

Среди гражданских принудительных работников находились не только взрослые мужчины и женщины, но и несовершеннолетние.

Архивы Арользена прямо отмечают, что среди гражданских принудительных работников были мужчины, женщины и дети, причем советские и польские работники подвергались особенно жесткому режиму расовой дискриминации.

Для нашей будущей модели это означает необходимость отдельного учета:

несовершеннолетних, насильственно вывезенных для труда.

Их нельзя просто растворить в общей статистике остарбайтеров.

Возраст жертвы имеет значение для оценки причиненного вреда.

Детский труд

Детский труд в условиях принуждения представляет собой отдельную форму эксплуатации.

Ребенок терял одновременно:

свободу;

семью;

образование;

здоровье;

нормальное физическое развитие;

и часть детства как самостоятельный период жизни.

Поэтому будущая компенсационная оценка несовершеннолетнего принудительного работника не должна сводиться только к расчету невыплаченной заработной платы.

Экономический вред значительно шире.

Необходимо учитывать:

трудовую эксплуатацию;

физические последствия;

образовательные потери;

разлучение с семьей;

условия содержания;

и, где это возможно доказать, долгосрочные последствия для здоровья.

Похищение и германизация

Особую категорию составляют дети, отбиравшиеся для германизации.

Нацистская расовая политика исходила из возможности изъять у «чужого» населения ребенка, признанного соответствующим определенным расовым критериям, лишить его прежней идентичности и интегрировать в германскую среду.

Федеральный архив Германии прямо указывает, что Генрих Гиммлер отдавал распоряжения о германизации детей из ряда оккупированных стран, включая Советский Союз. В целом по Европе у родителей и из детских учреждений были изъяты десятки тысяч детей; им меняли имена, биографические сведения и передавали немецким семьям или учреждениям.

При этом крайне важно не совершить методологическую ошибку.

Формула «десятки тысяч» относится к нескольким оккупированным европейским странам в совокупности.

Она не означает, что известное и документированное число советских германизированных детей само по себе составляло десятки тысяч.

Для определения советской части потребуется отдельная архивная работа.

Это как раз тот случай, когда отказ от завышенной цифры усиливает книгу.

Германизация как преступление против личности и группы

Насильственная германизация ребенка означала не только похищение.

Ребенка пытались лишить:

имени;

языка;

семьи;

биографии;

национальной принадлежности;

связи с собственной социальной средой.

Послевоенный процесс по делу Главного управления СС по вопросам расы и поселений — RuSHA — рассматривал в том числе практику похищения и германизации детей. Нюрнбергские материалы содержат сведения о расовом отборе детей и передаче отобранных несовершеннолетних на германизацию.

С точки зрения современной Конвенции о геноциде насильственная передача детей одной защищаемой группы другой прямо названа одним из возможных актов геноцида — при наличии специального намерения уничтожить соответствующую группу полностью или частично.

Однако Конвенция была принята в 1948 году.

Поэтому неверно утверждать, что Германия в 1942 году «нарушила Конвенцию 1948 года».

Юридически корректнее говорить иначе:

некоторые практики национал-социалистического режима соответствуют действиям, которые впоследствии международное право включило в определение геноцида.

Дети, родившиеся у принудительных работников

Существовал и еще один, зачастую менее заметный пласт трагедии.

В Германию вывозились молодые женщины.

У них рождались дети.

Условия рождения, содержания, питания и медицинской помощи существенно зависели от расовой категории матери и режима конкретного учреждения.

Масштаб архивной документации огромен: например, в фондах Child Tracing Branch Arolsen Archives сохранилось более 156 тыс. свидетельств о рождении и свыше 32 тыс. свидетельств о смерти детей в соответствующих послевоенных документальных сериях. Эти архивные массивы охватывают разные категории иностранцев и не могут автоматически считаться статистикой советских детских жертв, но демонстрируют возможности будущего персонального исследования.

Для будущей книги это чрезвычайно перспективное направление.

Здесь можно перейти от общих миллионов к конкретным людям.

Долгосрочный ущерб

Ребенок, переживший войну, не обязательно переставал быть ее жертвой 9 мая 1945 года.

Последствия могли продолжаться десятилетиями.

Хронические заболевания после голода.

Инвалидность.

Психологическая травма.

Потеря родителей.

Недополученное образование.

Потерянное имущество семьи.

Невозможность установить происхождение.

Годы принудительного труда.

Утрата родного языка после германизации.

Разрыв семейных связей.

В экономическом смысле часть этого ущерба можно попытаться оценить.

В человеческом смысле значительная его часть не имеет полноценного денежного эквивалента.

Но отсутствие идеального эквивалента не означает отсутствия ущерба.

Почему дети должны стать самостоятельной компенсационной категорией

Если будущий компенсационный фонд будет построен по модели германских программ для жертв национал-социализма, детская категория должна иметь особый статус.

Не потому, что жизнь ребенка «дороже» жизни взрослого.

А потому, что характер причиненного ребенку вреда отличается.

У взрослого можно оценивать утраченную заработную плату.

У ребенка — утраченное образование и будущие возможности.

У взрослого есть сформированная идентичность.

У германизированного ребенка она могла быть намеренно уничтожена.

Взрослого могли вывезти от семьи.

У ребенка сама семья являлась основой его существования.

Поэтому детский компенсационный контур должен быть отдельным.

Промежуточный вывод части II

После первых четырех глав человеческого счета становится видно, почему цифру 27 млн нельзя использовать как единственную юридическую формулу.

Перед нами несколько различных человеческих катастроф.

Около 8,7 млн военнослужащих в официальном учете безвозвратных потерь.

Огромный массив гражданских смертей.

Массовое уничтожение евреев и других групп.

Карательные операции.

Голод и смертность вследствие оккупационной политики.

Около 5,7 млн советских военнослужащих, попавших в германский плен, из которых около 3,3 млн погибли.

Почти три миллиона советских гражданских лиц, вывезенных в 1942–1944 годах на принудительный труд в Германию и контролировавшиеся ею территории.

Дети, погибшие, осиротевшие, вывезенные, эксплуатировавшиеся и подвергавшиеся германизации.

Все они входят в один большой человеческий счет.

Но основания их требований различны.

Поэтому центральная формула этой части книги должна звучать так:

Советский Союз потерял около 27 миллионов человек, но компенсационный счет должен определяться не только количеством погибших. Он должен учитывать обстоятельства причинения смерти, характер преступления и самостоятельный вред, причиненный тем, кто выжил.

Именно это различие впоследствии позволит отделить цену войны от цены преступления.

Первая относится ко всему человеческому ущербу СССР.

Вторая — к тем людям, против которых национал-социалистическое государство сознательно применяло массовое убийство, смертельные условия содержания, рабский труд, депортацию, расовое преследование, похищение детей и другие формы организованного насилия.

Эти две величины пересекаются.

Но они не совпадают.

*******

Глава 9. Остарбайтеры

Одним из наиболее очевидных примеров того, почему человеческий ущерб нельзя растворять в общих государственных репарациях, является судьба советских граждан, вывезенных на принудительные работы.

Нацистская Германия нуждалась в рабочей силе.

Миллионы германских мужчин находились в армии. Военная промышленность расширялась. Сельскому хозяйству, транспорту, шахтам, строительству и коммунальным службам требовались рабочие.

Одним из решений стала массовая эксплуатация населения оккупированной Европы.

Советские граждане заняли в этой системе особое место.

«Восточные рабочие»

Термин Ostarbeiter — «восточные рабочие» использовался нацистской администрацией прежде всего в отношении гражданских работников, вывезенных из оккупированных районов Советского Союза.

Первоначально германская пропаганда пыталась привлекать часть населения обещаниями заработка и лучших условий жизни. Но по мере того как сведения о реальном положении вывезенных людей распространялись по оккупированным территориям, добровольный поток резко сокращался.

Тогда набор все чаще превращался в принуждение.

Германские власти устанавливали квоты для населенных пунктов, проводили облавы и депортировали людей в Германию. Arolsen Archives отмечают, что среди вывезенных была непропорционально большая доля молодых людей, включая женщин и несовершеннолетних. (arolsen-archives.org)

По данным архивной системы Arolsen, только в августе 1944 года на территории Германского рейха находилось около 2,1 млн советских гражданских работников. Эта цифра является моментным показателем и поэтому меньше общего количества советских граждан, прошедших через систему принудительного труда. (arolsen-archives.org)

Современные исследования Холокоста оценивают количество советских гражданских лиц, депортированных в 1942–1944 годах для работы в Германии, Австрии и протекторате Богемии и Моравии, почти в 3 млн человек. (encyclopedia.ushmm.org)

Это были не обычные трудовые мигранты.

20 февраля 1942 года были введены специальные Ostarbeitererlasse — декреты о восточных рабочих. Советские работники должны были носить отличительный знак «OST», подвергались жестким ограничениям передвижения и, как правило, жили в контролируемых лагерях или бараках. Их положение определялось не только трудовым статусом, но и расовой иерархией национал-социалистического государства. (arolsen-archives.org)

Трудовая дискриминация

Система эксплуатации различалась в зависимости от гражданства и происхождения работника.

Работники из Западной Европы в среднем пользовались значительно большей свободой передвижения и лучшими бытовыми условиями.

Советские и польские рабочие подвергались наиболее жестким ограничениям.

Arolsen Archives особо отмечают различия в оплате труда и, еще сильнее, в продовольственных нормах. Советских работников могли наказывать заключением в исправительно-трудовые лагеря или концентрационные лагеря за относительно незначительные нарушения режима. В определенный период советским и польским работникам запрещалось даже пользоваться бомбоубежищами во время воздушных налетов. (arolsen-archives.org)

Следовательно, термин «принудительный труд» описывает только часть ущерба.

Человек подвергался одновременно:

лишению свободы выбора места проживания;

депортации;

эксплуатации труда;

расовой дискриминации;

ограничению питания;

ограничению передвижения;

разлучению с семьей;

риску наказания и заключения.

Эти виды ущерба нельзя заменить единственной строкой «невыплаченная заработная плата».

Невыплаченный труд

Здесь необходима особая точность.

Было бы неверно утверждать, что все остарбайтеры всегда работали совершенно бесплатно.

Существовала формальная система начисления заработка, удержаний, налогов, оплаты содержания и социального страхования. Сохранились ведомости, расчетные листы, карточки социального страхования и документация предприятий.

Архив Arolsen содержит миллионы документов о регистрации и использовании принудительного труда; только соответствующая группа документов насчитывает более 4,4 млн единиц хранения. (arolsen-archives.org)

Именно эти документы делают возможным гораздо более интересный расчет.

Вопрос должен звучать не:

«Получали ли остарбайтеры вообще какие-нибудь деньги?»

а:

«Какова современная стоимость труда, который Германия получила от советских граждан, и какую часть этой стоимости реально получили сами работники?»

Это совершенно другая задача.

Для нее потребуется реконструировать продолжительность труда, отрасль, рабочее время, германскую заработную плату сопоставимого работника, фактически начисленную сумму, принудительные удержания, стоимость питания и проживания, социальные отчисления и реально доступный работнику остаток.

Особенно интересен социально-страховой контур.

Arolsen Archives подтверждают, что советские гражданские работники длительное время находились в особом режиме; позднее на них распространили страховые взносы, которые удерживались из заработка. (arolsen-archives.org)

Следовательно, потенциальный экономический счет принудительного труда может включать не только зарплату, но и определенные социальные права, возникавшие из соответствующих отчислений.

Но считать этот блок следует исключительно по сохранившейся документации.

Германия уже признала самостоятельность этого ущерба

Ключевой момент наступил только в 2000 году.

Федеральным законом Германия создала фонд «Память, ответственность и будущее» — EVZ.

В преамбуле закона прямо говорилось о депортации, заключении, эксплуатации и случаях «уничтожения посредством труда», о тяжелой несправедливости, причиненной национал-социалистическим государством, и об исторической ответственности участвовавших в эксплуатации германских предприятий. (stiftung-evz.de)

Государство и германский бизнес сформировали капитал фонда примерно в 10,1 млрд немецких марок — около 5,2 млрд евро.

В 2001–2007 годах около 1,66 млн бывших принудительных работников и некоторых правопреемников в 98 странах получили около €4,4 млрд. (bundesfinanzministerium.de)

Само возникновение этого фонда спустя более чем полвека после войны имеет принципиальное значение.

Германия фактически признала:

закрытие классического послевоенного репарационного вопроса не препятствует созданию гораздо позже отдельного механизма выплат за конкретную категорию национал-социалистической несправедливости.

Для нашей книги это один из основных прецедентов.

Но что именно было выплачено

Еще важнее размер индивидуальных выплат.

Закон устанавливал верхний предел в 15 тыс. немецких марок для наиболее тяжелых категорий узников и до 5 тыс. немецких марок для ряда депортированных принудительных работников. Это соответствовало примерно €7 669 и €2 556. (stiftung-evz.de)

В практической программе бывшие узники концлагерей и гетто могли получить максимальные выплаты около €7 669, а принудительные работники промышленности обычно получали около €2 556. Некоторые другие категории получали еще меньше. (zwangsarbeit-archiv.de)

Это были разовые выплаты.

Они не представляли собой бухгалтерский расчет всей стоимости отработанных человеком лет.

Не представляли собой полную компенсацию утраченного заработка.

Не представляли собой современную стоимость лишения свободы.

Не являлись компенсацией за каждую травму, каждую потерянную возможность и каждый год последующей жизни с последствиями принудительного труда.

Сам германский закон исходил из того, что человеческие страдания невозможно по-настоящему компенсировать деньгами. (stiftung-evz.de)

В этом смысле выплаты EVZ следует рассматривать прежде всего как гуманитарное и символическое признание, а не как погашение полной экономической стоимости причиненного ущерба.

Кто остался за пределами

И здесь начинается наиболее интересная для нашей книги часть.

Подача заявлений была ограничена сроками.

Правопреемники имели возможность получить выплату только в определенных ситуациях; например, смерть потерпевшего задолго до создания программы обычно не превращала его потомков в новых самостоятельных получателей.

Статус военнопленного сам по себе прямо не создавал права на выплату EVZ. Это закреплено в §11 закона о фонде. (gesetze-im-internet.de)

Следовательно, миллионы советских военнопленных, о которых говорилось в предыдущей главе, оказываются особенно важной компенсационной лакуной.

Еще один показатель: заявления на выплаты подали примерно 2,2 млн человек, тогда как выплаты получили около 1,66 млн бывших принудительных работников и правопреемников. (stiftung-evz.de)

Причины отказов были различными, и разницу между двумя цифрами нельзя автоматически объявлять числом необоснованно лишенных компенсации.

Но она показывает, что программа имела четко очерченные юридические границы.

Компенсационный остаток

Поэтому при построении советского человеческого счета необходимо считать отдельно четыре величины.

Первое — современную стоимость принудительно использованного труда.

Второе — стоимость дополнительных форм личного вреда: депортации, заключения, опасных условий, инвалидизации.

Третье — реально произведенные германские выплаты.

Четвертое — некомпенсированный остаток.

Именно этот остаток, а не вся история остарбайтеров с нуля, может стать предметом современного требования.

Принцип чрезвычайно важен для всей книги:

мы не игнорируем то, что Германия уже выплатила; мы устанавливаем, какую часть полного ущерба эти выплаты действительно покрыли.

Глава 10. «Геноцид советского народа»: содержание понятия

Выражение «геноцид советского народа» сегодня имеет в России не только историко-политическое, но и законодательное значение.

21 апреля 2025 года был принят Федеральный закон №74-ФЗ «Об увековечении памяти жертв геноцида советского народа в период Великой Отечественной войны 1941–1945 годов». Он вступил в силу 1 января 2026 года.

Закон дает собственное определение.

Под геноцидом советского народа для его целей понимаются действия нацистов и их пособников, направленные на полное или частичное уничтожение национальных, этнических и расовых групп, населявших территорию СССР, посредством убийства членов этих групп, причинения тяжкого вреда их здоровью, насильственного воспрепятствования деторождению, принудительной передачи детей, насильственного переселения либо иного создания жизненных условий, рассчитанных на физическое уничтожение членов соответствующих групп.

Это существенное изменение правового ландшафта.

Но значение закона нельзя преувеличивать.

№74-ФЗ — прежде всего закон об увековечении памяти. Он создает внутреннюю российскую нормативную основу для работы с понятием «геноцид советского народа», но сам по себе не устанавливает международную задолженность Германии, не определяет размер компенсации и не создает автоматически иск в международный суд.

Тем не менее для нашей концепции он чрезвычайно важен.

Россия уже нормативно признала объект исторической памяти, вокруг которого потенциально может развиваться дальнейшая компенсационная политика.

Два языка права

Российская конструкция и Конвенция ООН о предупреждении преступления геноцида и наказании за него близки, но не полностью совпадают.

Вопрос	Федеральный закон №74-ФЗ	Конвенция ООН 1948 года
Защищаемые группы	Национальные, этнические и расовые группы населения СССР	Национальные, этнические, расовые и религиозные группы
Центральный критерий	Направленность на полное или частичное уничтожение	Намерение уничтожить полностью или частично группу как таковую
Убийство	Включено	Включено
Тяжкий физический/психический вред	В российском тексте — тяжкий вред здоровью	Включен тяжкий телесный или психический вред
Предотвращение рождения	Включено	Включено
Передача детей	Включена	Включена
Условия, ведущие к физическому уничтожению	Включены	Включены
Назначение нормы	Память и государственная политика увековечения	Международно-правовое запрещение, предупреждение и наказание

Статья II Конвенции 1948 года требует не только совершения определенного действия, но и специального намерения уничтожить защищаемую группу полностью или частично именно как группу.

Это критически важно.

Массовость убийства сама по себе еще не автоматически доказывает геноцид.

Для геноцида требуется дополнительный элемент — dolus specialis, специальный геноцидальный умысел.

Именно отсутствие доказательства такого умысла неоднократно становилось причиной того, что Международный суд признавал факт массовых убийств и тяжкого вреда, но не квалифицировал конкретный массив действий как геноцид.

Является ли «советский народ» защищаемой группой

В узком смысле Конвенции ответ сложнее, чем может показаться.

Она не содержит категории:

«граждане одного государства»

или

«политическая общность».

Защищаются национальные, этнические, расовые и религиозные группы.

Следовательно, нельзя просто написать:

«советский народ существовал как гражданско-политическая общность, поэтому любое массовое убийство советских граждан является геноцидом советского народа по Конвенции».

Это будет слишком легко опровергнуть.

Но российский закон фактически решает проблему иначе.

Он употребляет «советский народ» как собирательное название, после чего говорит об уничтожении национальных, этнических и расовых групп, населявших СССР.

Именно эту конструкцию имеет смысл использовать в книге.

Не:

советские граждане представляли единую защищаемую группу только в силу гражданства.

А:

население СССР состояло из множества национальных, этнических и расовых групп, некоторые из которых становились объектом политики полного или частичного уничтожения; понятие «геноцид советского народа» объединяет соответствующие преступления на историческом пространстве СССР.

Это значительно устойчивее.

Где российская и международная конструкции расходятся

Есть несколько существенных различий.

Во-первых, международная Конвенция прямо включает религиозные группы, тогда как определение №74-ФЗ в приведенной формулировке говорит о национальных, этнических и расовых группах.

Во-вторых, международное право уделяет исключительное значение доказательству специального умысла.

В-третьих, российский закон решает задачу памяти и государственной исторической политики; международная Конвенция устанавливает международно-правовые обязательства государств.

И наконец, существует временная проблема.

1941 год и Конвенция 1948 года

Конвенция была принята 9 декабря 1948 года и вступила в силу в 1951 году.

Следовательно, германские преступления 1941–1945 годов невозможно просто представить как нарушение договорного обязательства, которого в тот момент еще не существовало.

Международный суд в деле «Хорватия против Сербии» подтвердил общий принцип отсутствия обратной силы договорных обязательств: государству нельзя вменять нарушение договорной обязанности применительно к событиям, произошедшим до того, как эта обязанность стала для него действующей.

Это не означает, что Холокост или иные геноцидальные действия перестают быть геноцидом в историческом или материальном смысле.

Само понятие геноцида возникло именно в результате осмысления преступлений того периода.

Но юридическая формула должна быть точной:

мы можем исследовать, соответствовали ли действия национал-социалистического режима материальным признакам того, что позднее было кодифицировано как геноцид; но нельзя механически предъявлять Германии нарушение Конвенции 1948 года за действия 1941 года.

Для компенсационного проекта это еще один аргумент не ставить всё требование на единственную юридическую опору.

Глава 11. Геноцид, преступления против человечности и военные преступления

Попытка назвать все преступления против населения СССР одним словом «геноцид» на первый взгляд усиливает обвинение.

В действительности она способна его ослабить.

Если для всей человеческой части книги требуется доказать один из наиболее сложных составов международного преступления — включая специальный умысел уничтожить определенную защищаемую группу, — огромный массив бесспорных преступлений оказывается искусственно поставлен в зависимость от более узкого юридического теста.

В этом нет необходимости.

Международное право располагает несколькими категориями преступлений.

И для событий 1941–1945 годов особенно важен Нюрнберг.

То, что было преступлением уже тогда

Устав Международного военного трибунала относил к военным преступлениям, среди прочего, убийства и жестокое обращение с гражданским населением оккупированной территории, депортацию на рабский труд, убийства и жестокое обращение с военнопленными, убийство заложников, разграбление государственного и частного имущества, бессмысленное уничтожение городов и деревень, не оправданное военной необходимостью.

К преступлениям против человечности относились убийство, истребление, порабощение, депортация и другие бесчеловечные действия против гражданского населения, а также преследование по политическим, расовым и религиозным основаниям в связи с преступлениями, находившимися в юрисдикции трибунала.

Это чрезвычайно важный фундамент.

Он позволяет рассматривать огромную часть советского человеческого ущерба без необходимости ретроактивно применять Конвенцию о геноциде.

Депортация остарбайтера на принудительный труд уже находилась в сфере нюрнбергского понятия военного преступления.

Убийство военнопленного — также.

Расстрел заложников — также.

Разграбление имущества — также.

Массовое уничтожение гражданского населения могло одновременно являться военным преступлением и преступлением против человечности.

Следовательно, проблема терминологии не уничтожает ответственность.

Три разных теста

Военное преступление связано с нарушением законов и обычаев войны в контексте вооруженного конфликта.

Преступление против человечности требует масштабного или систематического нападения на гражданское население; современная международно-правовая формулировка охватывает, среди прочего, убийство, истребление, порабощение, депортацию, заключение, пытки и преследование. (ohchr.org)

Геноцид требует еще более специального элемента: действия должны совершаться с намерением уничтожить полностью или частично национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую.

Одно событие может соответствовать нескольким категориям одновременно.

Но это не обязательно.

Например, массовое убийство жителей деревни как коллективное наказание может быть тяжелейшим военным преступлением и преступлением против человечности, даже если доказательств намерения уничтожить национальную группу как таковую недостаточно для квалификации геноцида.

Именно поэтому юридическая точность не уменьшает счет.

Она расширяет его доказательную базу.

Не существует «менее достойной» жертвы

С компенсационной точки зрения особенно опасно создать впечатление, будто жертва геноцида имеет человеческую ценность, а жертва военного преступления — нет.

Советский военнопленный, которого намеренно морили голодом до смерти, не становится менее достойным компенсации только потому, что его военный статус не является защищаемой группой Конвенции о геноциде.

Остарбайтер, потерявший три года жизни в принудительном труде, не обязан доказывать геноцидальный умысел Германии, чтобы доказать факт эксплуатации.

Расстрелянный заложник не нуждается в переквалификации его смерти в геноцид для признания того, что было совершено международное преступление.

Поэтому компенсационная система должна быть шире геноцидной квалификации.

Оптимальная формула книги:

компенсации жертвам международных преступлений национал-социалистического режима против населения СССР, включая жертв геноцида.

Она охватывает больше людей и одновременно является юридически аккуратнее.

Что тогда означает «геноцид советского народа»

Это может оставаться важнейшим политическим и историческим понятием.

Но в доказательной части книги оно превращается не в единственную корзину для всех погибших, а в верхний уровень исторической конструкции.

Под ним располагаются конкретные группы и конкретные преступления.

Евреи СССР — Холокост и геноцид.

Рома — геноцидальная политика.

Другие национальные и этнические группы — исследование конкретного умысла, планов, практик и региональных эпизодов.

Советские военнопленные — прежде всего военные преступления и иные массовые преступления, с возможным дополнительным геноцидальным элементом в отношении специально отбиравшихся групп.

Остарбайтеры — депортация, порабощение, принудительный труд и связанные преступления.

Гражданское население — убийства, истребление, депортации, голод, коллективные наказания и иные формы насилия, квалификация которых зависит от конкретного эпизода.

Таким образом, мы не уменьшаем число жертв. Мы перестаем требовать, чтобы одна юридическая категория объясняла все формы их страдания.

Почему это усиливает будущий компенсационный иск

Германия уже создавала компенсационные программы не исключительно для жертв юридически квалифицированного геноцида.

EVZ охватывал прежде всего принудительный труд и другие формы национал-социалистической несправедливости. (stiftung-evz.de)

Следовательно, будущий советский компенсационный механизм также не обязан зависеть от доказательства геноцида применительно к каждому получателю.

Это принципиальный вывод.

Геноцид может быть наиболее тяжелой категорией преступления, но не является единственной юридической дверью к компенсации.

Глава 12. Сколько стоит человеческая жизнь

Сам вопрос звучит жестоко.

Сколько стоит человек?

На него невозможно дать нравственно удовлетворительный ответ.

Жизнь конкретного человека не имеет рыночной цены.

Никакая сумма не возвращает погибшего родителям.

Не возвращает ребенку отца.

Не восстанавливает прожитую жизнь.

Но государство, суд и экономика постоянно сталкиваются с ситуациями, когда последствия смерти все-таки приходится выражать в деньгах.

Это происходит при страховании.

При авариях.

При производственных травмах.

При медицинских ошибках.

При транспортном планировании.

При экологическом регулировании.

При оценке безопасности.

Следовательно, правильный вопрос для этой книги звучит иначе:

какую современную денежную величину допустимо использовать для оценки утраты человеческой жизни, не утверждая при этом, что жизнь «стоит» именно столько?

Четыре разных подхода

Первый — утраченный экономический доход.

Он пытается определить, сколько человек мог бы заработать за оставшуюся жизнь.

Для нашего исследования этот метод неприемлем как основной.

Он неизбежно делает жизнь молодого инженера «дороже» жизни пенсионера, жизнь человека с высокой зарплатой «дороже» жизни крестьянина, а жизнь ребенка приходится оценивать через гипотетический будущий заработок.

Для морально-политического счета народов СССР такая конструкция не подходит.

Второй — судебная компенсация.

Суды различных государств могут учитывать потерю кормильца, моральный вред, расходы семьи, возраст, степень зависимости родственников и множество других обстоятельств.

Но единого международного тарифа смерти не существует.

Поэтому невозможно честно написать:

«международное право устанавливает цену погибшего в один миллион евро».

Такой нормы нет.

Третий — страхование жизни.

Но страховая сумма возникает из договора. Человек может быть застрахован на сто тысяч, миллион или десять миллионов евро.

Страховой полис показывает размер финансового покрытия, а не объективную стоимость человека.

Поэтому и этот подход нельзя использовать как главный.

Четвертый — Value of Statistical Life — VSL, стоимость статистической жизни.

Именно он представляет наибольший интерес как контрольный ориентир.

Что такое VSL

Название вводит в заблуждение.

VSL не означает, что экономист берет конкретного человека и назначает цену его жизни.

Он измеряет, сколько общество готово платить за небольшое снижение риска смерти для большого числа людей.

OECD определяет этот инструмент как способ оценки компромисса между изменением риска смертности и доходом или богатством, применяемый при анализе государственной политики и проектов.

Например, если новая транспортная мера уменьшает статистически ожидаемое число смертей, VSL позволяет сравнить экономическую ценность этого результата со стоимостью самой меры.

Это инструмент ex ante — оценки риска до того, как конкретная смерть произошла.

Компенсация родственникам погибшего — ex post.

Эти понятия нельзя смешивать.

Но VSL дает очень полезный внешний benchmark.

Что сегодня используют развитые государства

В 2025 году OECD опубликовала новую глобальную метаоценку более чем 277 исследований, включавших свыше четырех тысяч оценок VSL.

Для Европейского союза OECD рекомендует базовую среднюю оценку около $8,4 млн, расчетную медианную — около $7,4 млн, с доверительным диапазоном примерно $7–9,8 млн. Эти величины представлены в долларах США и являются инструментом анализа государственной политики, а не судебными компенсационными тарифами.

Этот факт меняет восприятие предлагаемого нами норматива.

Если современная европейская экономическая политика способна оценивать предотвращение одной статистической смерти величинами в несколько миллионов долларов, один миллион евро за фактически утраченную жизнь нельзя автоматически назвать заведомо завышенной экономической оценкой.

Напротив, относительно современных VSL-бенчмарков это очень низкий ориентир.

Но отсюда еще не следует юридический долг Германии именно в один миллион евро на каждого погибшего.

Это разные утверждения.

Почему именно один миллион евро

В этой книге один миллион евро целесообразно определить как авторский консервативный норматив морально-политической оценки человеческой потери.

Не судебный тариф.

Не страховую выплату.

Не норму международного права.

Не прямое применение OECD.

А норматив, который должен удовлетворять четырем условиям.

Он должен быть одинаковым для всех погибших независимо от профессии, национальности, пола и дохода.

Он должен быть достаточно крупным, чтобы не превращать человеческую жизнь в символическую сумму.

Он должен быть существенно ниже современных многомиллионных VSL-бенчмарков развитых экономик.

И он должен быть достаточно простым, чтобы общество понимало метод расчета без сложной финансовой модели.

При таком подходе выбор одного миллиона евро является не попыткой максимизировать счет.

Это сознательное ограничение.

Почему нельзя взять современный европейский VSL напрямую

На первый взгляд можно было бы сказать: если OECD приводит для ЕС многомиллионный VSL, почему не использовать именно его?

Потому что это сделало бы исследование значительно уязвимее.

VSL создавался для анализа небольших изменений риска в современной экономике.

Он не предназначался для ретроспективной оценки десятков миллионов конкретных смертей в войне.

Механическое умножение современной европейской VSL на все советские человеческие потери произвело бы колоссальную сумму, но ее методологическое основание было бы спорным.

Поэтому VSL должен выполнять в книге другую функцию:

не определять сумму требования, а проверять разумность выбранного нами норматива.

Если наш норматив многократно ниже современных европейских оценок предотвращенной статистической смерти, утверждение о его заведомой чрезмерности становится значительно менее убедительным.

Германская практика показывает другой край шкалы

Интересно сопоставить VSL не только с нашим нормативом, но и с фактическими германскими компенсациями.

Например, большинство промышленных принудительных работников в программе EVZ получали порядка €2 556, а наиболее тяжелые категории — до €7 669. (zwangsarbeit-archiv.de)

Эти суммы на порядки меньше современных VSL.

Но это не противоречие.

Они выполняли другую функцию.

EVZ осуществлял поздние гуманитарные выплаты в условиях политического компромисса и ограниченного фонда, а не вычислял полную экономическую ценность человеческого ущерба.

Именно поэтому фактически произведенная выплата и размер причиненного вреда не должны считаться одним и тем же.

К концу 2024 года совокупные выплаты публичного сектора Германии по различным механизмам возмещения национал-социалистической несправедливости достигли примерно €85,36 млрд; эта величина включает множество различных программ и категорий получателей и не является показателем компенсаций только советским жертвам.

Таким образом, сама германская практика подтверждает:

признанный ущерб может компенсироваться разными программами, в разные периоды и по совершенно разным нормативам.

Равная стоимость жизни

Для нашей книги есть еще один принципиальный выбор.

Можно попытаться присвоить разную экономическую стоимость погибшим в зависимости от возраста, образования, профессии и ожидаемых доходов.

Но такой подход создаст этически и политически неприемлемый результат.

Жизнь погибшего ребенка окажется зависимой от предположения о том, кем он мог стать.

Жизнь сельской женщины — от ее официальной денежной производительности.

Жизнь пенсионера — почти экономически ничтожной.

Для национального человеческого счета это неприемлемо.

Поэтому базовая компенсационная модель должна исходить из равной нормативной стоимости каждой утраченной жизни.

Различия могут возникать в дополнительных категориях ущерба.

Человек, который перед смертью несколько лет находился в концлагере, мог понести дополнительный компенсируемый вред.

Принудительный работник — ущерб от эксплуатации труда.

Лишенный имущества — имущественный ущерб.

Переживший пытки — отдельный личный вред.

Но сама человеческая жизнь должна иметь одинаковый базовый норматив.

Что дает базовый норматив

При округленной оценке человеческих потерь СССР примерно в 27 млн человек использование норматива один миллион евро за утраченную жизнь дает человеческий счет порядка €27 трлн только по факту гибели людей.

Это не «геноцидный счет» в узком юридическом смысле.

В него входят и погибшие военнослужащие.

Поэтому корректное название этой величины:

базовая современная оценка человеческих потерь СССР.

Далее к ней могут добавляться только те категории ущерба, которые не дублируют уже учтенную смерть:

принудительный труд выживших;

тяжелая инвалидизация;

пытки и заключение;

депортация;

имущественные потери граждан;

длительный ущерб здоровью;

отдельные виды ущерба детям;

и другие доказуемые формы личного вреда.

При такой конструкции человеческий счет действительно может выйти за пределы €30 трлн.

Но каждая сумма сверх базового счета должна иметь собственное основание.

Главный вывод

Деньги не измеряют ценность человеческой жизни.

Они измеряют размер ответственности, которую общество способно выразить в экономической форме.

Именно поэтому вопрос этой главы следует перевернуть.

Не:

«Стоил ли советский человек миллион евро?»

А:

«Является ли миллион евро чрезмерной современной оценкой необратимой потери человеческой жизни, если современные европейские экономические модели оценивают предотвращение статистической смерти величинами во много миллионов?»

Ответ на этот вопрос имеет принципиальное значение для всего человеческого счета.

Один миллион евро не претендует на то, чтобы определить цену человека.

Он определяет нижний норматив того, насколько серьезно современное общество готово оценить факт его уничтожения.

*******

Глава 13. Базовый человеческий счет

К этому моменту мы установили две вещи.

Первая: общие людские потери Советского Союза в результате войны оцениваются примерно в 26,6 млн человек. Именно эта величина была официально опубликована в 1990 году по итогам демографических расчетов; Федеральное архивное агентство подтверждает как точную оценку 26,6 млн, а формулу «почти 27 миллионов» — как ее округленное публичное выражение.

Вторая: эти 26,6 млн нельзя юридически считать однородной группой.

Среди них были солдаты, погибшие в бою; военнослужащие, умершие от ран; военнопленные, погибшие вследствие преступной политики обращения с ними; мирные жители, расстрелянные оккупационными властями; жертвы Холокоста; люди, умершие от голода, блокады, бомбардировок, депортаций и других последствий войны.

Но с точки зрения человеческого ущерба у всех этих категорий существует общий знаменатель.

Советский Союз потерял человека.

И именно с этого факта начинается базовый человеческий счет.

Один норматив для одной человеческой жизни

В предыдущей главе был предложен консервативный норматив:

€1 млн за одну утраченную человеческую жизнь.

Это не международно-правовой тариф.

Не размер существующей германской выплаты.

Не судебный прецедент, автоматически обязательный для Германии.

И не утверждение, что человеческая жизнь имеет рыночную цену.

Это расчетная единица историко-экономической оценки.

Причем ее сознательно следует установить одинаковой для всех.

Жизнь ребенка не должна оцениваться дешевле или дороже жизни взрослого в зависимости от гипотетического будущего дохода.

Жизнь крестьянина — дешевле жизни инженера.

Жизнь солдата — дешевле жизни профессора.

Жизнь пожилого человека — дешевле жизни молодого.

Именно поэтому обычная модель «потерянного заработка» плохо подходит для большого исторического счета.

Она неизбежно создает иерархию человеческой ценности.

Для целей этой книги базовый норматив должен быть равным.

Современные оценки Value of Statistical Life подтверждают, что €1 млн нельзя считать экстремально высокой экономической величиной. OECD в исследовании 2025 года рекомендует для анализа государственной политики в ЕС базовый VSL около $8,4 млн при расчетной медиане около $7,4 млн. OECD одновременно подчеркивает, что VSL является инструментом оценки снижения риска смерти, а не тарифом посмертной компенсации.

Следовательно, наша величина существенно ниже современных европейских ориентиров VSL и потому может рассматриваться именно как консервативный норматив, а не как попытка максимизировать счет.

Две цифры

Если использовать официальные 26,6 млн человеческих потерь, базовый человеческий счет составляет примерно:

€26,6 трлн.

Если использовать принятую в общественном дискурсе округленную величину «около 27 млн», получаем:

около €27 трлн.

В дальнейшем имеет смысл сохранять обе цифры.

В расчетных таблицах — €26,6 трлн.

В названии и публичном изложении — около €27 трлн.

Это позволяет сохранить одновременно статистическую точность и понятность для читателя.

Но кому предъявляется этот счет

Здесь возникает один из самых сложных вопросов всей книги.

26,6 млн — это потери СССР в результате войны.

Это не означает, что современный суд автоматически признает Федеративную Республику Германия единственным юридически ответственным субъектом за каждую из этих смертей.

На стороне Германии воевали союзные государства.

Часть людей погибла непосредственно от действий вооруженных сил этих государств.

Часть — в результате боевых действий, где юридическая причинность сложнее прямого убийства.

Часть — от голода, болезней и разрушения систем жизнеобеспечения.

Поэтому необходимо различать два уровня ответственности.

Первый — историко-политический.

Нацистская Германия являлась инициатором нападения на СССР, центральной военной и политической силой коалиции, организатором оккупационного режима и главным субъектом войны на Востоке.

На этом уровне около 27 млн человеческих потерь являются человеческой ценой германского вторжения и возглавленной Германией войны против СССР.

Второй уровень — строгая юридическая атрибуция.

Здесь каждую категорию приходится исследовать отдельно: кто совершил действие, кто отдавал приказ, какие силы участвовали, относится ли конкретный результат непосредственно к Германии или к ее союзнику.

Эти два счета не следует путать.

Для морально-политического требования книга может использовать весь человеческий ущерб войны.

Для потенциального судебного требования понадобится значительно более узкая и доказательная модель атрибуции.

Почему погибшие военнослужащие остаются внутри базового счета

Можно возразить: если советский солдат погиб в обычном бою, почему его смерть вообще должна входить в счет Германии?

Ответ зависит от того, какой именно счет мы строим.

Если речь идет исключительно о компенсации за международные преступления — такой военнослужащий действительно не должен автоматически включаться в категорию жертвы геноцида или военного преступления.

Но если предметом является человеческая цена германской агрессии, его жизнь является частью этой цены.

Война была начата не Советским Союзом против Германии 22 июня 1941 года.

Следовательно, человеческие последствия начатой войны имеют значение и за пределами узких составов международных преступлений.

Это различие необходимо сохранять во всей книге:

счет за войну шире счета за преступления.

Счет за преступления будет иметь более сильную юридическую основу.

Счет за войну — более широкий историко-политический смысл.

Это еще не €30 трлн

Базовые €26,6–27 трлн учитывают только один результат:

утраченную человеческую жизнь.

Они ничего не говорят о человеке, который выжил.

О советском военнопленном, пережившем несколько лет голода и лагеря.

О женщине, насильственно вывезенной в Германию и работавшей там под принуждением.

О ребенке, потерявшем семью.

Об инвалиде войны.

О пережившем пытки.

О человеке, который был заключен, депортирован, лишен имущества, здоровья или способности работать.

Если такие виды ущерба реальны и доказуемы, они не исчезают только потому, что человек остался жив.

Именно они образуют второй слой человеческого счета.

Глава 14. Сверх стоимости погибшей жизни

У германской компенсационной системы существует очень важный для нашей методологии принцип.

Федеральный закон о компенсации жертвам национал-социалистических преследований — Bundesentschädigungsgesetz, BEG — не рассматривает вред как одну неделимую категорию.

Он отдельно выделяет ущерб:

жизни; телу и здоровью; свободе; собственности; имуществу; профессиональному и экономическому развитию.

Эта структура закреплена непосредственно в германском законодательстве.

Для нашей книги это принципиальная находка.

Само германское право подтверждает идею:

смерть, утрата здоровья, лишение свободы, имущественный ущерб и потеря профессиональных возможностей являются различными видами вреда.

Следовательно, принцип «сверх стоимости погибшей жизни» не является попыткой дважды взять деньги за одно событие.

Он становится корректным, если второй платеж относится к другому доказанному виду вреда.

Пытки

Пытка не является смертью.

Человек может пережить пытку и жить после нее десятилетиями.

Он может потерять здоровье, трудоспособность, способность иметь детей, получить хронический болевой синдром или психическую травму.

Если человек впоследствии погиб, стоимость его жизни и ущерб от предшествовавшей пытки также концептуально различны.

Это не означает, что необходимо автоматически складывать произвольные суммы.

Но означает, что компенсационная модель должна иметь отдельную графу:

«тяжкий физический и психический вред».

Современное право именно так и рассматривает тяжелое насилие: смерть и причинение тяжкого вреда здоровью являются разными юридическими последствиями.

Заключение и лишение свободы

Лишение человека свободы также является самостоятельным ущербом.

BEG отдельно регулирует Freiheitsentziehung — лишение свободы и Freiheitsbeschränkung — ограничение свободы.

Это особенно важно применительно к советским военнопленным, узникам концлагерей, тюрем, гетто и различных форм принудительного содержания.

По оценке US Holocaust Memorial Museum, около 5,7 млн советских военнослужащих попали в германский плен; около 3,3 млн из них погибли. Следовательно, миллионы людей прошли через германский плен и при этом пережили его.

Для погибших сама смерть уже учитывается в базовом счете.

Но лишение свободы, голод, холод, отсутствие медицинской помощи, принудительный труд и иные условия содержания являлись самостоятельным вредом до момента смерти.

Для выживших же именно этот вред становится главным предметом компенсационной оценки.

И здесь возникает огромный массив человеческого ущерба, который вообще не отражается в €27 трлн стоимости погибших.

Рабский и принудительный труд

Тот же принцип действует применительно к остарбайтерам.

Почти 3 млн советских гражданских лиц были вывезены на принудительные работы в Германию и контролировавшиеся ею территории.

В 2000 году сама Германия создала фонд EVZ именно потому, что прежняя система компенсаций не охватила эту категорию должным образом.

В 2001–2007 годах около 1,66 млн бывших принудительных работников и некоторых правопреемников получили примерно €4,4 млрд.

Этот пример доказывает сразу две вещи.

Первая: принудительный труд является самостоятельным компенсационным основанием.

Вторая: фактически произведенная поздняя выплата не обязательно равна полной экономической стоимости причиненного вреда.

Если человек два или три года находился в принудительном труде, его ущерб может включать:

утрату свободы;

стоимость присвоенного труда;

вред здоровью;

утрату образования или профессионального развития;

разлучение с семьей;

и иные последствия.

Разовая выплата в несколько тысяч евро сама по себе не доказывает, что весь этот вред экономически исчерпан.

Депортация

Принудительное перемещение — еще один отдельный вид ущерба.

Человек теряет привычное место проживания.

Дом.

Социальные связи.

Работу.

Возможность заботиться о детях или родителях.

Имущество.

Иногда — документы и возможность впоследствии доказать собственную биографию.

Для ребенка депортация может дополнительно означать потерю образования.

Для пожилого человека — потерю привычной системы поддержки.

Поэтому депортация не должна автоматически включаться только в стоимость принудительного труда.

Если человека вывезли, держали под принуждением и заставляли работать, перед нами несколько видов вреда.

Однако именно здесь возникает опасность двойного счета.

Поэтому каждый компонент должен иметь самостоятельную экономическую базу.

Инвалидизация

Одной из крупнейших категорий нефатального человеческого ущерба является инвалидность.

Исследования советской социальной политики указывают, что вследствие войны постоянную инвалидность получили около 2,576 млн военнослужащих. Академические исследования послевоенного положения советских ветеранов дают тот же порядок величины — около 2,6 млн постоянно признанных инвалидами войны.

Эти люди не входят в 26,6 млн погибших.

Они выжили.

Следовательно, их вред вообще отсутствует в базовых €26,6 трлн.

Для каждого из них могли возникать:

утрата конечности;

потеря зрения;

повреждение нервной системы;

хронические заболевания;

снижение способности работать;

расходы на медицинскую помощь;

необходимость протезирования;

пожизненное снижение качества жизни.

Именно инвалидизация является одним из наиболее очевидных аргументов в пользу того, что человеческий ущерб СССР существенно превышает стоимость погибших.

При этом необходимо отделить две вещи.

Инвалидность советского солдата, полученная в обычном бою, является последствием войны.

Инвалидность человека после пыток, преступного обращения в плену или лагеря может дополнительно относиться к преступному вреду.

В первом случае сильнее историко-политическая ответственность.

Во втором — потенциальная правовая.

Психологический ущерб

Для событий 1941–1945 годов этот блок особенно трудно посчитать.

Современная психиатрия располагает категориями посттравматического стрессового расстройства, тяжелой депрессии, тревожных расстройств и других последствий пережитого насилия.

Но советская медицинская статистика военного и раннего послевоенного периода не позволяет ретроспективно поставить современный диагноз миллионам людей.

Поэтому здесь книга должна быть сдержанной.

Нельзя написать:

«каждый житель оккупированной территории получил психологическую травму стоимостью столько-то».

Но можно признать сам вид вреда и оценивать его там, где существуют:

медицинские документы;

свидетельства длительных последствий;

архивные материалы;

или применимый коллективный норматив, обоснованный сравнительными компенсационными программами.

В базовом консервативном сценарии психологический вред лучше не использовать для искусственного достижения нужной итоговой суммы.

Если позднее будет разработана надежная методика, его можно включить в расширенный сценарий.

Семейный ущерб

Смерть одного человека воздействует не только на него.

Она оставляет вдову.

Сироту.

Родителей без ребенка.

Семью без кормильца.

Иногда — нескольких детей без обоих родителей.

Германская компенсационная система признает право определенных переживших родственников на выплаты в связи с ущербом жизни жертвы. BEG содержит отдельные нормы о требованиях переживших членов семьи.

Однако здесь существует особенно большой риск двойного счета.

Если €1 млн уже объявлен компенсационной оценкой самого факта утраты жизни, нельзя без объяснения еще раз начислить семье еще €1 млн за ту же смерть.

Поэтому семейный ущерб должен ограничиваться теми последствиями, которые отличаются от самой смерти:

утрата содержания;

доказуемые расходы;

утрата имущества;

содержание осиротевших детей;

или специально установленный неимущественный вред.

Имущество

И здесь следует сделать методологически важное исключение из первоначального плана этой главы.

Формально германское компенсационное право действительно отдельно признавало ущерб собственности и имуществу.

Но в архитектуре этой книги имущественный ущерб лучше не прибавлять к человеческим €30+ трлн.

Он будет подсчитан в материальной части:

жилье;

домашнее имущество;

имущество граждан;

ценности;

сельскохозяйственные активы;

и другие материальные потери.

Если включить их сейчас, а затем снова включить в €20+ трлн материального счета, мы получим классический двойной счет.

Поэтому человеческая часть фиксирует имущественный вред как самостоятельное юридическое право, но не включает его в итог главы 15.

Германский принцип как основа нашей модели

Получается важная система.

Германское законодательство само дает нам каркас категорий вреда.

Человеческий счет СССР можно выстроить по аналогичной логике:

жизнь;

здоровье;

свобода;

принудительный труд и профессиональный ущерб;

семейный вред;

психологический вред.

Имущество — считать отдельно в материальном счете.

Это делает нашу систему не только более аккуратной.

Она становится методологически сопоставимой с исторической германской системой Wiedergutmachung.

Глава 15. €30+ трлн

Теперь возникает главный вопрос всей второй части.

Можно ли обоснованно перейти от базовых €26,6–27 трлн к формуле:

€30+ трлн человеческого ущерба?

Ответ должен быть осторожным.

Да — как рабочая гипотеза.

Но пока не как окончательно доказанный итог.

Чтобы перейти от строгой базы €26,6 трлн к €30 трлн, необходимо документально обосновать еще примерно €3,4 трлн самостоятельного человеческого вреда.

При округленной базе €27 трлн необходимо обосновать еще около €3 трлн.

Это и есть настоящий предмет расчета.

Почему €3 трлн дополнительного вреда не выглядят невероятно

Уже известны огромные группы людей, которые пережили тяжелейший нефатальный ущерб.

Около 2,6 млн военнослужащих остались постоянными инвалидами войны.

Около 5,7 млн советских военнослужащих попали в германский плен, а около 3,3 млн погибли; следовательно, порядок величины переживших германский плен измеряется миллионами.

Почти 3 млн гражданских советских граждан были депортированы на принудительные работы.

Кроме них существовали пережившие концентрационные лагеря, гетто, тюрьмы, карательные операции, насильственное перемещение, тяжелые ранения, пытки и другие формы преследования.

Но эти количества нельзя просто сложить.

Один человек мог одновременно быть:

военнопленным;

принудительным работником;

инвалидом;

пострадавшим от пыток.

Если мы посчитаем его трижды как три разных человека, результат будет неверен.

Поэтому будущая база данных должна считать не «число записей», а:

уникального человека и набор отдельных видов причиненного ему вреда.

Рабочая сенсограмма

Компонент	Порядок величины	Статус в счете
Утраченные жизни	€26,6–27 трлн	Базовый счет
Инвалидизация и тяжкий вред здоровью	сотни млрд — более €1 трлн	Требует тарификации
Плен и лишение свободы выживших	сотни млрд	Требует устранения пересечений
Принудительный труд и депортация	сотни млрд — около €1 трлн	Минус уже выплаченное
Пытки, лагеря и иной тяжкий личный вред	не определено	Требует реестра
Психологический и семейный ущерб	не определено	Только при надежной методике
Имущество граждан	не входит сюда	Материальный счет

Эта таблица не является итоговым расчетом.

Она показывает структуру того, откуда могут появиться дополнительные €3–4 трлн.

Проверка порога

Порог €30 трлн полезен тем, что его можно подвергнуть простому стресс-тесту.

От округленной базовой величины €27 трлн до €30 трлн остается €3 трлн.

Следовательно, чтобы гипотеза €30+ трлн оказалась верна, независимый вред выжившим должен в совокупности составить немного более одной десятой базовой стоимости погибших.

Учитывая миллионы людей, прошедших через плен, принудительный труд, тяжелую инвалидизацию, лагеря и депортацию, такой порядок величины не выглядит экономически невероятным.

Но «не выглядит невероятным» и «доказан» — разные утверждения.

Поэтому книга не должна поступать так:

сначала объявить €30 трлн;

затем подобрать под эту цифру необходимые тарифы.

Метод должен быть обратным.

Сначала устанавливается число уникальных пострадавших.

Затем — виды вреда.

Затем — нормативы.

Затем вычитаются уже полученные выплаты.

И только после этого появляется итог.

Три сценария вместо одной цифры

Наиболее надежной будет модель трех уровней.

Консервативный сценарий должен учитывать только погибших и те нефатальные категории, по которым имеются относительно надежные количественные данные и понятный норматив компенсации.

Основной сценарий может включать более широкий круг документированных последствий: долгосрочную инвалидность, тяжелое лишение свободы, принудительный труд, депортацию и некоторые виды семейного ущерба.

Расширенный сценарий способен дополнительно учитывать долгосрочный психологический, демографический и социальный вред — но только при наличии приемлемой научной методики.

В таком виде формула €30+ трлн становится не политическим лозунгом, который необходимо любой ценой защитить.

Она превращается в исследовательский вывод:

даже при весьма консервативной оценке человеческой жизни базовый счет приближается к €27 трлн; учет самостоятельного вреда миллионам выживших способен поднять современную оценку человеческого ущерба выше €30 трлн.

Что вычитаем

Принципиально важно, что мы не собираемся делать вид, будто Германия никогда ничего не платила.

Если советский остарбайтер получил выплату EVZ, соответствующая сумма должна быть отражена в компенсационном балансе.

Если человек получил германскую пенсию или компенсацию по другой программе — также.

Если определенная категория жертв уже получила специальное возмещение, это учитывается.

EVZ выплатил около €4,4 млрд 1,66 млн бывших принудительных работников и некоторым правопреемникам в 98 странах.

Даже если эта сумма оказывается небольшой относительно потенциальной полной оценки ущерба, ее нельзя игнорировать.

Принцип книги должен быть безусловным:

весь полученный платеж за тот же вид ущерба вычитается из соответствующей позиции.

Так возникает не максимальный счет.

Возникает остаточный счет.

Почему германские выплаты не устанавливают цену ущерба

Есть серьезное методологическое искушение.

Если Германия когда-то выплатила определенную сумму жертве, можно принять эту сумму за «стоимость» соответствующего преступления.

Но это неверно.

Политическое соглашение отражает:

финансовые возможности плательщика;

переговорную силу сторон;

юридические ограничения;

число получателей;

сроки программы;

политическую обстановку.

Оно не обязательно отражает полную стоимость вреда.

Фонд EVZ — хороший пример.

При капитале около €5,2 млрд он выплатил около €4,4 млрд более чем 1,66 млн бывших принудительных работников и правопреемников.

Это была масштабная историческая программа.

Но средняя фактическая выплата на одного получателя по определению не могла приблизиться к современной экономической стоимости нескольких лет лишения свободы, принудительного труда и тяжкого вреда здоровью.

Следовательно:

размер произведенной компенсации и размер причиненного ущерба — разные величины.

Именно это различие лежит в основе всей книги.

Человеческий счет и будущий компенсационный фонд

Есть еще одна причина, почему €30+ трлн не следует представлять как сумму, которую Германия должна завтра перечислить.

Эта величина выполняет другую функцию.

Она отвечает на вопрос:

каков масштаб человеческого ущерба в современной денежной оценке?

А сумма практического политического урегулирования может быть значительно меньше.

Если современная оценка человеческого ущерба действительно превышает €30 трлн, специальный компенсационный фонд объемом даже €1–3 трлн уже выглядит иначе.

Не как фантастически крупное необоснованное требование.

А как частичное урегулирование, составляющее сравнительно небольшую долю от общего человеческого счета.

Именно поэтому сначала необходимо определить большой счет.

Без него невозможно оценивать размеры компромисса.

Главный вывод части II

Человеческий счет СССР начинается примерно с €27 трлн.

Не потому, что существует международный закон о миллионе евро за погибшего.

А потому, что книга сознательно принимает единый консервативный норматив для каждой утраченной человеческой жизни.

Затем этот счет должен учитывать самостоятельный вред тем, кто выжил:

утрату здоровья;

инвалидизацию;

лишение свободы;

принудительный труд;

депортацию;

пытки;

семейные и некоторые иные доказуемые последствия.

При этом запрещается дважды учитывать одну и ту же смерть, одного и того же человека или один и тот же имущественный ущерб.

Именно при таком подходе рабочая оценка €30+ трлн выглядит не арифметическим трюком, а гипотезой, которую можно проверить по архивам, реестрам жертв и германским компенсационным прецедентам.

Ключевая цифра здесь — даже не €30 трлн.

Ключевое соотношение другое.

Германская система компенсаций сама признает, что национал-социалистическое преследование способно причинить человеку несколько самостоятельных видов ущерба: жизни, здоровью, свободе, имуществу и профессиональному развитию.

Советские жертвы не становятся исключением из этого принципа только потому, что их было слишком много.

Масштаб преступления не должен уменьшать стоимость отдельной жертвы.

Он лишь делает итоговый счет огромным.

*********

Часть III. Холокост как компенсационная модель

История германских выплат жертвам Холокоста имеет для настоящего исследования особое значение.

Не потому, что судьбы всех погибших граждан Советского Союза и жертв Холокоста юридически тождественны.

Не потому, что существующие германские выплаты еврейским жертвам можно механически разделить на число получателей, получить некий «тариф» и затем умножить его на советские потери.

И не потому, что соглашения Германии с Израилем автоматически создают юридические права для другой группы потерпевших.

Значение этого опыта в другом.

Германская послевоенная практика показывает, что ответственность за преступления национал-социализма может существовать за пределами обычных государственных репараций за войну.

Она может принимать форму индивидуальной компенсации.

Коллективной компенсации.

Реституции имущества.

Пожизненных пенсий.

Специальных фондов.

Социальной и медицинской помощи.

Соглашений с государством, которого вообще не существовало в момент совершения преступлений.

Переговоров с негосударственной организацией, представляющей интересы группы жертв, проживающих в десятках государств.

И, что особенно важно, эта система не была закончена одной выплатой в начале 1950-х годов. Она изменялась, расширялась и закрывала обнаруживавшиеся пробелы десятилетиями.

Само Федеральное министерство финансов Германии сегодня характеризует Wiedergutmachung не как одно соглашение или один закон, а как целую систему международных соглашений, федеральных и земельных законов, административных правил и специальных программ. Германия официально подчеркивает, что полное «возмещение» причиненного национал-социализмом страдания в буквальном смысле невозможно, но это не устраняет обязанность осуществлять материальную компенсацию.

Именно этот принцип представляет для советского компенсационного проекта наибольший интерес.

Глава 16. Почему опыт Холокоста принципиально важен

После окончания войны Германия столкнулась по меньшей мере с двумя различными типами материальной ответственности.

Первый был связан с результатами самой войны.

Разрушения.

Государственные потери.

Репарации державам-победительницам.

Изъятие германских активов.

Демонтаж предприятий.

Послевоенное межгосударственное урегулирование.

Второй контур возник из преступлений национал-социалистического государства непосредственно против людей и определенных групп населения.

Именно этот второй контур постепенно сформировал то, что в Германии получило собирательное название Wiedergutmachung.

Буквально это слово можно перевести как «возмещение», «исправление причиненного зла», хотя само германское государство признает условность этого термина: убитых невозможно вернуть, а причиненное страдание невозможно буквально «сделать снова хорошим». Тем не менее материальная компенсация стала одним из способов признания ответственности.

Для настоящей книги это принципиальный исторический факт.

Репарация государству не погашает автоматически вред человеку

Представим два события.

Германские войска уничтожили промышленное предприятие.

Германские органы одновременно депортировали работавшего там человека, лишили его свободы, использовали его принудительный труд и причинили вред его здоровью.

Это не один ущерб.

Это два различных комплекса правоотношений.

Первый относится к материальному активу.

Второй — к человеку.

Если государство позднее получает станки в счет репараций, это еще не означает, что бывший узник получил компенсацию за лишение свободы.

Если стране передано промышленное оборудование, это не является выплатой вдове расстрелянного гражданского лица.

Именно германская послевоенная система позволяет показать это не теоретически, а практически.

ФРГ одновременно развивала межгосударственные механизмы и специальное законодательство о компенсации жертвам национал-социалистического преследования. Федеральное министерство финансов прямо указывает, что первые компенсационные нормы для преследовавшихся по политическим, расовым, религиозным или мировоззренческим основаниям начали возникать уже непосредственно после войны.

Следовательно, тезис:

«послевоенные репарации Германии СССР автоматически закрыли все личные требования миллионов советских жертв»

не может приниматься как самоочевидный.

Его необходимо доказывать отдельно применительно к каждой категории вреда.

Самостоятельность человеческой компенсации

Еще сильнее этот принцип проявился в германском Bundesentschädigungsgesetz — Федеральном законе о компенсации жертвам национал-социалистического преследования.

Сам закон разделяет вред на самостоятельные категории:

ущерб жизни;

телу и здоровью;

свободе;

собственности;

имуществу;

профессиональному и экономическому развитию.

Это именно тот принцип, который был использован в предыдущей части настоящей книги.

Жизнь — самостоятельная категория.

Здоровье — самостоятельная.

Лишение свободы — самостоятельная.

Экономическая эксплуатация — самостоятельная.

Имущество — самостоятельная.

Причем германское законодательство содержит даже специальные правила на случай одновременного возникновения нескольких требований, то есть сама система признает возможность множественного вреда и одновременно пытается не допустить его некорректного двойного возмещения.

Это чрезвычайно важно для нашей методологии.

Мы не предлагаем создать принцип, неизвестный германскому компенсационному праву.

Мы предлагаем исследовать, возможно ли распространить аналогичную логику разграничения вреда на те категории советских жертв, которые не получили сопоставимого компенсационного охвата.

Государство, которого не существовало во время преступления

Еще одна особенность еврейского компенсационного опыта имеет почти фундаментальное значение.

Государство Израиль было создано в 1948 году.

Холокост происходил до его создания.

Следовательно, Израиль не являлся государством, территория которого была оккупирована Германией в 1941–1945 годах, и не мог быть воюющей с Германией стороной в том историческом качестве, в котором существовал СССР.

Тем не менее в 1952 году ФРГ заключила с Израилем соглашение о глобальной компенсации, связанной с расходами молодого государства на прием и интеграцию сотен тысяч еврейских беженцев и переживших преследование. Германское Министерство финансов именно так описывает экономическое назначение выплат Израилю.

Это не означает, что любое современное государство может объявить себя представителем любой исторической группы жертв.

Но этот прецедент разрушает слишком упрощенную конструкцию:

«получать компенсацию вправе только государство, существовавшее в момент преступления».

Историческая практика оказалась сложнее.

Представитель жертв может не быть государством

Еще более интересен Claims Conference.

Conference on Jewish Material Claims Against Germany была создана в 1951 году представителями 23 крупных международных еврейских организаций.

Она не являлась государством.

Не обладала территорией.

Не представляла граждан одного государства.

Тем не менее ФРГ вступила с ней в переговоры, заключила соглашения и признала ее роль в реализации компенсационных механизмов для еврейских жертв национал-социалистического преследования за пределами Израиля.

Этот прецедент имеет прямое значение для возможного механизма народов СССР.

После 1991 года советские жертвы и их семьи оказались гражданами России, Белоруссии, Украины, Казахстана, Молдавии, республик Кавказа, Средней Азии, стран Балтии и множества других государств.

Следовательно, отсутствие сегодня единого СССР не делает принцип коллективного представительства концептуально невозможным.

Опыт Claims Conference показывает существование другой модели:

группа жертв может иметь специального представителя, отличного от государства их нынешнего гражданства.

Разумеется, создание подобного представителя народов СССР потребовало бы собственной легитимации и не следует автоматически из еврейского прецедента.

Но сам институциональный принцип уже исторически существует.

Компенсация может быть коллективной

Есть еще одно обстоятельство.

Не каждый ущерб обязательно должен быть распределен в форме персонального чека конкретному потерпевшему.

Часть первых германских средств предназначалась для реабилитации, интеграции и расселения переживших преследование.

Claims Conference финансировала социальные и общественные структуры, помогавшие жертвам.

Позднее компенсационная система включала уход за пожилыми пережившими Холокост и различные социальные услуги. В 2025 году Министерство финансов Германии сообщало о продолжающейся поддержке десятков тысяч получателей ежемесячных выплат и примерно ста тысяч еврейских жертв, получающих различные услуги по уходу и социальной поддержке.

Следовательно, компенсация может иметь как индивидуальную, так и коллективную форму.

Это особенно важно для советского случая через восемь десятилетий после войны.

Чем больше времени проходит, тем меньше остается непосредственных потерпевших.

Коллективный фонд позволяет сохранять смысл компенсации даже там, где индивидуальный получатель уже умер.

Прошедшее время само по себе не прекращает компенсационную политику

Германская система не застыла в 1952 году.

Позднее появлялись новые законы и новые программы.

После объединения Германии был создан дополнительный механизм для ранее не охваченных еврейских жертв — так называемая Article 2 Agreement.

В 2000 году был создан фонд EVZ для бывших принудительных работников.

В XXI веке продолжаются переговоры с Claims Conference и финансирование социальных программ.

Само германское Министерство финансов прямо описывает историю Wiedergutmachung как процесс, в котором на протяжении десятилетий постепенно закрывались обнаруженные пробелы.

Это, возможно, один из наиболее важных прецедентов для нашей книги.

Он означает, что аргумент:

«если в 1955 или 1965 году компенсация не была установлена, через 80 лет вопрос уже нельзя поднимать»

не соответствует собственной германской исторической практике.

Это еще не значит, что любое новое требование должно быть удовлетворено.

Но возраст требования сам по себе не делает дискуссию бессмысленной.

Что прецедент Холокоста доказывает — и чего он не доказывает

Еврейская компенсационная история позволяет установить несколько принципов.

Она подтверждает самостоятельность человеческих компенсаций.

Возможность сочетания государственных и индивидуальных механизмов.

Возможность коллективного представительства группы жертв.

Возможность специальных фондов.

Возможность многолетних и пожизненных выплат.

Возможность пересматривать и расширять систему спустя десятилетия.

Но она не устанавливает автоматически:

что все граждане СССР имеют тот же юридический статус, что еврейские жертвы Холокоста;

что советским жертвам причитаются выплаты по тем же программам;

что ставка на одного человека должна быть одинаковой;

что современная Россия может единолично представлять индивидуальные требования всех граждан бывшего СССР;

или что Германия обязана согласиться с предложенной этой книгой оценкой ущерба.

Именно такое ограниченное использование прецедента делает его сильным.

Мы берем из него не готовую сумму.

Мы берем архитектуру.

Глава 17. Люксембургское соглашение 1952 года

10 сентября 1952 года в ратуше Люксембурга были подписаны соглашения, которые стали фундаментом послевоенной германской компенсационной системы в отношении еврейских жертв национал-социализма.

Со стороны Федеративной Республики Германии ключевой фигурой был канцлер Конрад Аденауэр.

Со стороны Государства Израиль — министр иностранных дел Моше Шарет.

Одновременно действовала Conference on Jewish Material Claims Against Germany во главе с Нахумом Голдманом.

Однако распространенное выражение «Люксембургское соглашение» скрывает более сложную конструкцию.

Это был не просто чек Израилю.

Фактически существовали два связанных компенсационных направления.

Первое — глобальное соглашение между ФРГ и Израилем.

Второе — соглашения ФРГ с Claims Conference, оформленные Гаагскими протоколами.

Именно их сочетание представляет для настоящего исследования особый интерес. Федеральное министерство финансов Германии прямо называет эти документы неразрывно связанными частями Люксембургского урегулирования.

Почему вообще появился Израиль

После Холокоста сотни тысяч переживших преследование оказались перемещенными лицами.

Многие эмигрировали в Израиль.

Новое государство несло огромные расходы на их прием, жилье, медицинскую помощь, социальное устройство и интеграцию.

Поэтому израильская позиция заключалась не только в требовании индивидуальной компенсации людям.

Государство заявляло:

мы несем материальные расходы вследствие преступлений, совершенных Германией против еврейского народа.

Это позволило сформировать глобальное государственное требование.

Германское Министерство финансов сегодня описывает выплату Израилю как помощь в интеграции лишенных имущества еврейских беженцев из Германии и территорий, находившихся под германским контролем.

Иными словами, государству компенсировалась не «цена шести миллионов погибших».

Компенсировались определенные материальные последствия приема и реабилитации переживших катастрофу.

Это принципиальное различие.

Три миллиарда немецких марок Израилю

По соглашению Федеративная Республика обязалась предоставить Государству Израиль 3 млрд немецких марок в течение двенадцати лет.

Значительная часть обязательства исполнялась не перечислением денежных средств на банковский счет, а поставками товаров и услуг.

Официальное германское описание называет назначение этих поставок поддержкой, интеграцией и расселением еврейских преследовавшихся, получивших израильское гражданство после иммиграции.

В структуру поставок входили сырье, промышленное оборудование, транспортные средства и другие товары, необходимые молодой израильской экономике.

Тем самым компенсация одновременно выполняла несколько функций.

Она признавала германскую ответственность.

Помогала государству, принявшему огромную массу беженцев.

Способствовала восстановлению людей через экономическое развитие принимающей страны.

И не требовала превращать каждую марку из этих трех миллиардов в индивидуальное наследственное дело.

Для возможной советской модели это важный пример коллективного использования компенсации.

450 миллионов марок Claims Conference

Параллельно ФРГ обязалась предоставить 450 млн немецких марок на поддержку, интеграцию и расселение еврейских жертв национал-социалистического преследования, проживавших за пределами Израиля.

Распоряжение этим механизмом было поручено Claims Conference.

Это отдельный принцип.

Не государство Израиль должно было получить весь еврейский компенсационный ресурс.

Существовали жертвы, проживавшие в других странах.

Для них был создан другой канал.

И этот канал был связан с организацией, представлявшей интересы еврейских общин и жертв по всему миру.

Именно здесь появляется модель, потенциально наиболее интересная для бывшего СССР:

одна историческая группа жертв — множество современных государств проживания — единый переговорный институт.

Гаагский протокол №1: важнее денег

Однако, возможно, наиболее значимым элементом Люксембургского комплекса являлись даже не три миллиарда и не 450 миллионов марок.

Гаагский протокол №1 предусматривал обязательство германского правительства сформировать общегерманскую законодательную программу реституции и компенсации жертвам национал-социалистического преследования.

Федеральное министерство финансов прямо указывает, что протокол определил важнейшие принципы будущего законодательства.

Это намного больше, чем разовая выплата.

ФРГ согласилась создать правовую машину, которая должна была рассматривать огромное количество индивидуальных требований.

Именно поэтому Люксембургское соглашение нельзя оценивать только по первоначальным 3,45 млрд марок.

Реальное значение 1952 года заключалось в запуске системы, выплаты которой продолжились десятилетиями.

Гаагский протокол №2: коллективный фонд

Второй протокол касался фонда в 450 млн марок, предназначенного для помощи и интеграции еврейских жертв вне Израиля, при ведущей роли Claims Conference.

Таким образом, уже в 1952 году возникла трехуровневая система:

Уровень	Механизм	Получатель / представитель
Глобальный	3 млрд DM в товарах и услугах	Государство Израиль
Коллективный	450 млн DM	Claims Conference для жертв вне Израиля
Индивидуальный	Законодательная программа компенсации и реституции	Конкретные жертвы и правопреемники в предусмотренных законом случаях

Именно эта таблица является, возможно, важнейшей для будущей советской модели.

Потому что она показывает: не требуется выбирать между двумя крайностями —

«все деньги государству»

или

«каждый потомок обязан индивидуально доказать свое право».

В реальной германской истории существовали одновременно государственный, коллективный и индивидуальный уровни.

Соглашение не означало, что ущерб полностью подсчитан

Еще один важный момент.

Первоначальные суммы Люксембургского соглашения не представляли собой математическую оценку полной стоимости Холокоста.

Ни три миллиарда марок Израилю, ни 450 млн Claims Conference не являлись «ценой шести миллионов погибших».

Это были согласованные политико-правовые суммы, связанные с определенными задачами.

Claims Conference изначально подчеркивала, что денежная компенсация не способна восстановить уничтоженные человеческие жизни и культурные ценности.

Следовательно, германский прецедент подтверждает еще один важный для нас принцип:

размер политического урегулирования не обязан совпадать с полной экономической оценкой исторического ущерба.

Это непосредственно соответствует нашей конструкции:

€50+ трлн — историко-моральный счет;

значительно меньшая сумма — возможный практический компенсационный пакет.

Такая двухуровневая логика уже существовала в германской послевоенной практике.

Соглашение было политически спорным

Не следует создавать впечатление, будто Люксембургское соглашение было очевидным и легко принятым решением.

В Израиле вопрос вызвал тяжелый политический конфликт.

Для части переживших Холокост и израильского общества сама идея переговоров с Германией через несколько лет после массового уничтожения казалась нравственно неприемлемой.

Тем не менее была выбрана прагматическая конструкция:

получение материальной компенсации не означает прощения преступления.

Этот принцип также интересен для настоящего исследования.

Получить компенсацию не означает продать память.

Так же как выплата компенсации не означает, что преступление получило денежную цену и после оплаты перестало существовать.

Компенсация — это форма ответственности.

Не покупка прощения.

Главный прецедент Люксембурга

Для нашего проекта значение Люксембургского соглашения можно выразить одним предложением:

после массового преступления возможно создать не одну выплату, а систему, в которой государство, коллективный представитель жертв и сами потерпевшие получают различные виды компенсации по различным основаниям.

И именно этот институциональный принцип следует проверять применительно к населению СССР.

Глава 18. Wiedergutmachung

Перевести слово Wiedergutmachung буквально и одновременно точно почти невозможно.

«Возмещение».

«Исправление».

«Восстановление справедливости».

«Компенсация».

Ни один из вариантов полностью не передает смысла.

В современной официальной германской политике этим словом обозначается огромный комплекс мер по признанию и материальной компенсации национал-социалистической несправедливости.

Само Федеральное министерство финансов подчеркивает парадокс термина: страдание невозможно буквально исправить, однако из этого не следует отказ от материального возмещения. Поэтому Wiedergutmachung понимается скорее как действие по принятию ответственности, а не как утверждение, что прошлое можно действительно исправить деньгами.

Эта философия имеет непосредственное отношение к настоящей книге.

Мы также не утверждаем, что миллион евро «равен» погибшему человеку.

Мы утверждаем, что невозможность вернуть погибшего не освобождает от обязанности пытаться выразить ответственность в материальной форме.

Не один закон

Wiedergutmachung никогда не представляла собой единый закон, который однажды решил все вопросы.

Она складывалась постепенно.

После войны существовали первые нормы оккупационных властей и земель.

Затем появились федеральные законы.

Международные соглашения.

Реституционные правила.

Пенсионные программы.

Специальные программы для категорий людей, первоначально оказавшихся вне системы.

Позднее — договоренности с Claims Conference.

После объединения Германии — дополнительные механизмы.

В 2000 году — EVZ.

В XXI веке — новые социальные и медицинские программы для стареющих переживших Холокост.

Официальное германское описание прямо говорит о множестве международных соглашений, федеральных и земельных законов и административных правил как о правовой основе Wiedergutmachung.

Это первое важное отличие от обычной репарационной модели.

Wiedergutmachung — процесс, а не один окончательный платеж.

Bundesentschädigungsgesetz

Центральным элементом системы стал Bundesentschädigungsgesetz — BEG.

Его структура чрезвычайно интересна для нашей задачи.

Жертвой национал-социалистического преследования закон признает человека, который вследствие преследования по определенным основаниям понес ущерб жизни, телу или здоровью, свободе, собственности, имуществу либо профессиональному или экономическому развитию.

То есть германское право институционализировало именно ту мысль, на которой строится человеческий счет этой книги:

одно преступление может породить несколько самостоятельных видов ущерба.

У человека могли:

убить родственника;

отнять имущество;

лишить его самого свободы;

нанести вред здоровью;

лишить профессии;

уничтожить бизнес;

лишить возможности получать доход.

Все это не обязано превращаться в одну усредненную выплату.

Но система изначально имела жесткие границы

И здесь особенно важно не идеализировать германскую модель.

BEG не был универсальным законом для каждого человека, пострадавшего от действий Германии во Второй мировой войне.

Федеральное министерство финансов прямо разграничивает жертв целенаправленного национал-социалистического преследования и людей, понесших общие последствия войны.

Например, военнопленные как категория и жертвы обычных военных действий сами по себе не считались жертвами преследования в смысле BEG.

Это обстоятельство имеет для нашей книги двойное значение.

С одной стороны, оно показывает предел аналогии с Холокостом.

Нельзя просто взять BEG и объявить его автоматически применимым к 27 млн советских погибших.

С другой — оно помогает очень точно определить компенсационный пробел.

Если определенная советская категория понесла тяжелейший ущерб, но исторически не соответствовала установленному германским законодательством кругу получателей, вопрос заключается в том, существовали ли разумные основания для такого исключения и нужен ли сегодня отдельный механизм.

Именно так следует анализировать, например, советских военнопленных.

Wiedergutmachung как система исправления пробелов

Самая важная особенность германской истории компенсаций состоит в том, что первоначальные ограничения не всегда становились окончательными.

Вновь обнаруживавшиеся категории жертв становились предметом политических переговоров.

Менялись условия.

Появлялись программы hardship payments.

Расширялись пенсии.

Возникала помощь по уходу.

Claims Conference продолжала переговоры.

После объединения Германии появился Article 2 Fund, предназначенный в том числе для еврейских жертв, ранее не получивших адекватной компенсации. Claims Conference сообщает, что более 100 тыс. переживших Холокост были одобрены для выплат из этого фонда, а совокупные выплаты только по нему измеряются миллиардами долларов.

Официальная Германия сама описывает этот процесс как постепенное закрытие пробелов.

Это потенциально центральный аргумент нашей книги.

Если система Wiedergutmachung по своей собственной истории не является раз и навсегда закрытой в 1952 году, то вопрос о существовании крупной исторической группы жертв, недостаточно охваченной прежними механизмами, теоретически может быть поставлен и позднее.

Это не дает автоматического права на деньги.

Но дает исторический прецедент постановки вопроса.

Не только деньги

Со временем Wiedergutmachung стала включать значительно больше, чем денежные чеки.

Пенсии.

Медицинское обслуживание.

Уход на дому.

Социальную помощь.

Программы против одиночества пожилых жертв.

Образовательные проекты.

Архивную работу.

Сохранение памяти.

Финансирование исследования Холокоста.

В современной политике BMF прямо говорит о «последующих задачах» Wiedergutmachung, которые должны продолжаться даже после того, как непосредственных переживших Холокост не останется в живых.

Это имеет большое значение для предлагаемого нами Фонда народов СССР.

Такой фонд также не обязан полностью сводиться к раздаче денежных сумм.

Он может сочетать:

индивидуальные выплаты;

социальные программы;

медицинские программы;

поисковые работы;

восстановление имен;

архивы;

мемориалы;

образование;

капитал будущих поколений.

Тогда компенсация переживает биологическое поколение непосредственных жертв.

Коллективная ответственность без наследственной вины

Wiedergutmachung дает и еще одну важную модель.

Германская система существует десятилетиями.

Большинство современных налогоплательщиков Германии не участвовали в преступлениях национал-социализма.

Некоторые даже не родились при жизни поколения, совершавшего эти преступления.

Тем не менее Федеративная Республика продолжает финансировать программы.

Это происходит не на основании личной уголовной вины каждого современного немца.

Основание другое:

историческая ответственность государства и общества за преступления режима, правопреемником которого является современное государство.

Именно этот принцип позволяет избежать опасной идеи наследственной коллективной вины.

Для предлагаемого советского требования это критически важно.

Речь должна идти не о том, что современный немец «виноват» в смерти советского гражданина в 1942 году.

Речь идет о том, что Федеративная Республика Германия сама приняла и продолжает практиковать принцип исторической государственной ответственности за национал-социалистическую несправедливость.

Это значительно более цивилизованная и юридически осмысленная конструкция.

Сколько Германия уже выплатила

Масштаб Wiedergutmachung измеряется не первоначальными 3,45 млрд немецких марок Люксембургского соглашения.

За последующие десятилетия появились многочисленные дополнительные программы.

Claims Conference по состоянию на современный период сообщает о более чем $90 млрд германских выплат физическим лицам в результате системы компенсаций и многолетних переговоров организации с германским государством. Это данные самой Claims Conference и они не должны смешиваться с общей стоимостью всех германских государственных программ или считатьcя единой «ценой Холокоста», но они хорошо показывают продолжительность и финансовый масштаб процесса.

Само германское Министерство финансов также ведет отдельный учет расходов по различным компенсационным механизмам.

Но для нашего исследования абсолютная сумма пока вторична.

Главное другое.

ФРГ не сказала в 1952 году:

«мы перечислили установленную сумму, вопрос навсегда закрыт».

Историческая компенсационная практика развивалась более семидесяти лет.

Советский вопрос в зеркале Wiedergutmachung

Теперь можно поставить вопрос, который станет главным для последующих глав.

На территории СССР действовал тот же национал-социалистический режим.

Те же государственные структуры.

Те же СС и полиция.

Те же формы расового преследования.

Те же механизмы принудительного труда.

Те же германские предприятия использовали труд вывезенных людей.

Миллионы советских граждан подверглись преступлениям, часть которых германская компенсационная система в других случаях признавала самостоятельным основанием для выплат.

Некоторые советские жертвы германские компенсации получили.

Советские евреи могли входить в программы помощи жертвам Холокоста.

Бывшие принудительные работники получили выплаты EVZ.

Существовали и другие специальные механизмы.

Поэтому неверно утверждать:

«Германия никогда не компенсировала советским людям ничего».

Но столь же неправильно автоматически заключать из существования отдельных программ:

«следовательно, вопрос человеческого ущерба населения СССР полностью урегулирован».

Нам необходимо установить промежуточную величину:

что было компенсировано — и что осталось за пределами Wiedergutmachung.

Именно эта разница должна стать предметом следующих глав.

Главный вывод

Холокост как компенсационная модель дает настоящему исследованию не тариф.

Он дает семь десятилетий институционального опыта.

Опыт того, как отделить человеческий вред от государственных репараций.

Как создать коллективного представителя жертв.

Как одновременно использовать государственный, коллективный и индивидуальный каналы.

Как различать ущерб жизни, здоровью, свободе, собственности и профессиональному развитию.

Как создавать новые программы спустя десятилетия после преступления.

Как продолжать выплаты, когда первоначальные соглашения давно исполнены.

И как признавать, что деньги никогда не сделают преступление «исправленным», но невозможность полного возмещения не является основанием отказаться от частичного.

Именно в этом смысле Wiedergutmachung становится аналитической и правовой базой для постановки советского компенсационного вопроса.

Не потому, что советский случай идентичен Холокосту.

А потому, что Германия уже однажды создала принцип:

массовое преступление против людей рождает самостоятельную обязанность материальной ответственности, которая не исчезает только потому, что война закончилась и межгосударственные репарации были урегулированы отдельно.

Следующий вопрос неизбежен.

Если этот принцип существует, то какие категории советских жертв были им фактически охвачены — и какие остались за пределами системы?

*****

Глава 19. Claims Conference

Одним из самых необычных институтов, возникших после Холокоста, стала Conference on Jewish Material Claims Against Germany — Конференция по материальным требованиям евреев к Германии, обычно называемая Claims Conference.

Для настоящего исследования ее значение трудно переоценить.

Claims Conference не является государством.

Она не обладает территорией.

Не является международной организацией, созданной межгосударственным договором.

Не представляет граждан только одной страны.

Тем не менее на протяжении более семидесяти лет она ведет переговоры с германским правительством о материальной компенсации жертвам национал-социалистического преследования, добивается создания новых программ, расширения существующих критериев, увеличения выплат и финансирования социальной помощи.

Именно здесь мы видим один из наиболее интересных для советского компенсационного проекта прецедентов:

историческая группа жертв может иметь собственного коллективного представителя, существующего независимо от современных государственных границ.

От двадцати трех организаций к международному представителю

Claims Conference была создана в 1951 году представителями 23 крупных еврейских организаций.

Ее исходная задача состояла в предъявлении материальных требований Германии от имени еврейских жертв национал-социализма и еврейских общин.

Сегодня сама организация определяет свою функцию как получение материальной компенсации для переживших Холокост по всему миру, переговоры с германским правительством, распределение средств и возвращение собственности, конфискованной в период Холокоста. (claimscon.org)

Это означает, что представитель группы-жертвы существует уже после распада довоенных общин, переселения миллионов людей и возникновения новых государств проживания.

Иными словами:

историческая общность потерпевших не обязана совпадать с современным гражданством.

Для народов бывшего СССР это принципиально.

Советские граждане, пострадавшие в 1941–1945 годах, сегодня представлены семьями, живущими в России, Белоруссии, Украине, Казахстане, Армении, Грузии, Молдавии, государствах Балтии, Средней Азии, Израиле, Германии, США и множестве других стран.

Распад СССР изменил паспорта.

Он не изменил обстоятельства преступления.

Claims Conference показывает, что для компенсационной системы теоретически возможно создать представительство именно исторической группы жертв, а не только граждан определенного современного государства.

Переговоры вместо одного окончательного соглашения

Особенно интересно то, как устроен механизм Claims Conference.

Организация не заключила в 1952 году одно соглашение и не прекратила существование после его исполнения.

Она продолжает переговоры с правительством Германии.

Регулярно.

Изменяя требования вслед за изменением положения самих жертв.

Claims Conference прямо сообщает, что более чем через 74 года после первых переговоров продолжает ежегодные переговоры с германскими властями о создании и расширении программ помощи пережившим Холокост. По данным самой организации, в результате этих переговоров было выплачено примерно $85 млрд компенсаций и реституции; только в 2025 году через Claims Conference было распределено около $530 млн прямых компенсационных выплат. (claimscon.org)

Эту цифру необходимо понимать правильно.

$85 млрд — не «стоимость Холокоста».

Не цена шести миллионов погибших.

И не единая выплата Германии Claims Conference.

Это накопленный результат большого количества программ, соглашений, индивидуальных выплат и реституционных механизмов.

Но именно поэтому сумма интересна.

Она показывает, что компенсационный процесс может существовать десятилетиями, а совокупный размер выплат формироваться не одним политическим решением, а последовательностью сотен решений.

Программа меняется вместе с поколением жертв

В 1950-е годы главным вопросом могли быть восстановление жилья, интеграция беженцев и компенсация непосредственного материального вреда.

Спустя семьдесят лет главной проблемой становится другое.

Возраст.

Болезни.

Необходимость ухода.

Одиночество.

Медицинская и социальная помощь.

По состоянию на январь 2026 года Claims Conference оценивает число живущих в мире еврейских переживших Холокост примерно в 196 600 человек более чем в 90 странах. (claimscon.org)

И компенсационная система изменилась вместе с ними.

По итогам переговоров 2025 года Германия согласилась профинансировать в 2026 году домашний уход и социальные услуги для переживших Холокост на сумму около €923,9 млн. Дополнительные выплаты Hardship Fund должны были затронуть более 127 тыс. переживших Холокост по всему миру. (claimscon.org)

В этом заключается чрезвычайно важный принцип:

предмет компенсации может изменяться с течением времени, если изменяются потребности оставшихся в живых жертв.

Первоначально государство компенсировало последствия преследования.

Позднее оно финансирует уход за людьми, которым уже девяносто лет.

Это все та же историческая ответственность, выраженная в другой форме.

Новая категория может появиться через десятилетия

Еще сильнее этот принцип проявился после объединения Германии.

ГДР десятилетиями не участвовала в западногерманской системе компенсаций в том же объеме.

После объединения возникла проблема людей, ранее получивших мало либо не получивших компенсации.

В результате переговоров Claims Conference появился Article 2 Fund.

По данным организации, по этой программе было одобрено более 100 тыс. переживших Холокост, а совокупный объем выплат приблизился к $4,9 млрд. (claimscon.org)

Позднее был создан Central and Eastern European Fund — CEEF — специально для переживших нацистское преследование в странах Центральной и Восточной Европы и бывшего СССР.

По нему были одобрены более 33 тыс. человек, а выплаты составили около $948 млн. (claimscon.org)

То есть географический пробел, существовавший десятилетиями, был признан и частично исправлен.

Для нашей книги это один из наиболее важных прецедентов.

Он позволяет поставить вопрос:

если через десятилетия возможно выявить группу жертв, недостаточно охваченную предыдущей системой, почему сам по себе возраст требования должен препятствовать обсуждению других исторически недокомпенсированных групп?

Ответ, разумеется, не состоит в том, что Германия автоматически обязана принять любое новое требование.

Но аргумент «слишком поздно» становится значительно слабее.

Claims Conference как переговорная машина

Модель Claims Conference интересна еще и тем, что она объединяет функции, которые обычное государственное ведомство часто выполняет раздельно.

Она представляет интересы потерпевших перед Германией.

Ведет переговоры.

Участвует в разработке критериев.

Администрирует часть программ.

Проверяет заявления.

Выплачивает средства.

Финансирует социальные организации.

Занимается реституцией имущества.

Проводит исследования.

Представляет интересы группы в дискуссиях о культурных ценностях.

Это превращает ее не просто в фонд.

Это институт коллективного требования.

Именно такую разницу необходимо понимать при обсуждении возможного представительства советских жертв.

Нам нужен был бы не только счет, на который поступают деньги.

Необходим субъект, способный десятилетиями:

вести переговоры;

поддерживать реестр жертв;

выявлять новые категории;

работать с архивами;

проверять заявления;

распределять средства;

представлять интересы жертв независимо от их нынешнего гражданства.

Но Claims Conference не представляет всех евреев автоматически

Аналогию нельзя доводить до абсурда.

Claims Conference обладает исторически сформированной легитимностью, основанной на создании крупными еврейскими организациями и многолетнем признании ее германской стороной.

Из этого не следует, что Россия может просто учредить учреждение и объявить его международным представителем всех граждан бывшего СССР.

Такой институт потребует отдельной легитимации.

Возможно, участия общественных организаций и исторических институтов разных бывших республик.

Возможно, международного совета.

Возможно, специального германского соглашения.

Но принцип уже доказан исторически:

для коллективных компенсаций наличие единого современного государства-жертвы не является обязательным условием.

Это и есть главный урок Claims Conference.

Глава 20. Реституция

Компенсация и реституция — не одно и то же.

Если государство выплачивает человеку определенную сумму за преследование, это компенсация.

Если у человека незаконно отняли дом и этот же дом возвращают ему или его наследникам, это реституция.

В одном случае деньги представляют собой форму возмещения вреда.

В другом восстанавливается нарушенное имущественное право.

Именно поэтому реституционный опыт Холокоста особенно важен для нашей книги.

Он показывает:

историческое имущество не обязательно перестает принадлежать потерпевшему только потому, что прошло несколько поколений.

Недвижимость

Наиболее наглядный пример возник после объединения Германии.

В 1990 году законодательство о восстановлении имущественных прав в бывшей ГДР было распространено в том числе на еврейское имущество, конфискованное нацистами либо проданное после 1933 года под принуждением.

В результате первоначальные владельцы и их наследники получили возможность подавать требования о возврате собственности.

Claims Conference указывает, что десятки тысяч владельцев и наследников воспользовались такой возможностью. (claimscon.org)

Здесь появляется принцип, который непосредственно интересует нас:

наследник может получить имущественное требование через десятилетия после смерти первоначального собственника.

И это принципиально отличается от многих персональных компенсационных программ.

Пенсия жертве может прекратиться с ее смертью.

Право собственности — нет обязательно.

Компании и предприятия

Реституционная модель распространялась не только на жилую недвижимость.

Claims Conference как Successor Organization подавала требования в отношении недвижимости и предприятий.

По состоянию на конец 2020 года организация сообщала о 124 891 заявленном требовании, относящемся к недвижимости и бизнесам, а также о дополнительных требованиях по более мелким активам.

Германские органы вынесли решения или имели в рассмотрении 123 191 такое требование; около 16 967 были удовлетворены в пользу Claims Conference. При этом приблизительно в 27% положительных решений осуществлялся физический возврат имущества, а примерно в 73% выплачивалась компенсация — например, когда возврат был невозможен или предприятие уже не существовало. (claimscon.org)

Это очень важная конструкция.

Она дает два способа устранения ущерба:

реституция in natura — вернуть сам объект;

либо

денежная компенсация — если вернуть невозможно.

Для советского материального счета этот принцип потенциально применим прежде всего к культурным ценностям, архивам и идентифицируемому имуществу.

Если предмет существует — предпочтительно вернуть предмет.

Если уничтожен или утрачен безвозвратно — возникает денежный счет.

Что происходит, если наследника невозможно найти

В истории еврейской собственности возник чрезвычайно сложный вопрос.

Что делать с имуществом семьи, уничтоженной целиком?

Если собственник погиб.

Дети погибли.

Наследники неизвестны.

Община уничтожена.

Означает ли отсутствие наследника, что имущество окончательно остается у того, кто получил выгоду от конфискации?

В бывшей Восточной Германии был создан другой принцип.

Claims Conference добилась признания себя правопреемником невостребованного еврейского имущества.

Если удавалось доказать первоначальную еврейскую собственность и при этом отсутствовал своевременно заявивший свои права наследник, восстановленное имущество или соответствующая компенсация переходили Successor Organization Claims Conference. Полученные средства использовались преимущественно для помощи нуждающимся жертвам нацизма и для проектов памяти и исследований. (claimscon.org)

Это чрезвычайно интересный принцип коллективной реституции:

если индивидуальный потерпевший и его наследники уничтожены, право не обязательно возвращается государству или приобретателю имущества — оно может перейти коллективному представителю уничтоженной группы.

Именно здесь опыт Холокоста особенно близко подходит к нашей дискуссии о советском народе как коллективном потерпевшем.

Наследники и пропущенные сроки

Даже в германской модели существовали строгие сроки подачи заявлений.

Для недвижимости в бывшей ГДР срок первоначально истекал в конце 1992 года, для движимого имущества — в 1993 году.

Многие наследники об этих сроках не знали или не смогли своевременно представить документы.

Claims Conference впоследствии создала Goodwill Fund, а затем Late Applicants Fund.

Эти программы позволяли определенным владельцам и наследникам получить часть выручки от имущества, которое Claims Conference уже восстановила как коллективный правопреемник.

По состоянию на конец 2020 года через Goodwill Fund и Late Applicants Fund первоначальным владельцам и наследникам было выплачено около €791 млн. (claimscon.org)

Особенно интересен круг наследников Late Applicants Fund.

В него при определенных условиях входили дети, внуки и даже правнуки первоначального владельца. (claimscon.org)

Следовательно, утверждение:

«через восемьдесят лет наследственные требования вообще невозможны»

слишком категорично.

По крайней мере применительно к собственности собственная германская практика показывает обратное.

Банковские активы

Компенсационная история Холокоста вышла далеко за пределы одной Германии.

Одним из наиболее известных примеров стал спор о счетах и других активах в швейцарских банках.

В 1996–1997 годах в США были поданы коллективные иски против крупных швейцарских банков с утверждениями, что те удерживали активы жертв Холокоста и взаимодействовали с нацистской экономикой.

В 1998 году стороны договорились об урегулировании стоимостью $1,25 млрд.

Среди категорий получателей были владельцы или наследники довоенных банковских депозитов, а также потерпевшие от разграбления имущества и другие группы. (claimscon.org)

Этот пример необходимо использовать осторожно.

Плательщиками здесь были не германское государство и не германские банки.

Следовательно, швейцарский кейс не является доказательством долга Германии.

Но он является важнейшим примером архитектуры реституционного требования:

спустя полвека можно разыскивать счета;

устанавливать прежних владельцев;

допускать наследников;

создавать коллективный судебный механизм;

формировать компенсационный фонд.

Для советского проекта это может иметь значение при исследовании не только Германии, но и конкретных компаний, банков и иных организаций, которые получили советские активы в результате оккупации.

Произведения искусства

Культурные ценности образуют совершенно особую категорию.

Картина имеет денежную стоимость.

Но она может иметь и уникальную историческую ценность.

То же относится к рукописи, архиву, религиозному предмету, библиотеке или музейной коллекции.

Поэтому денежная компенсация далеко не всегда является предпочтительным решением.

В 1998 году были приняты Вашингтонские принципы по произведениям искусства, конфискованным нацистами.

Они не являются международным договором и носят необязательный характер.

Тем не менее их центральный принцип чрезвычайно важен: конфискованные произведения должны выявляться, архивы должны быть доступны, довоенных владельцев или их наследников следует разыскивать, а применительно к установленному объекту необходимо стремиться к справедливому и честному решению.

То есть через более чем полвека после войны международное сообщество сознательно создало новый механизм решения старых имущественных вопросов.

И он также ориентирован на наследников.

Германия продолжает менять систему в 2025–2026 годах

Особенно показательно, что процесс не завершен и сегодня.

1 декабря 2025 года в Германии начал работу новый Арбитражный суд по культурным ценностям, изъятым вследствие нацистских преследований.

Он заменил прежнюю консультативную комиссию.

Новый механизм предусматривает в том числе возможность одностороннего обращения потерпевших или их правопреемников и принятие обязательных арбитражных решений в предусмотренных случаях. При рассмотрении используются облегченные правила доказывания и презумпции, учитывающие объективные трудности установления событий спустя восемь десятилетий.

Это исключительно важный для нашей книги факт.

В 2025 году Германия не закрывала очередную дверь в компенсационное прошлое. Она создавала новый институт для рассмотрения требований, возникших из событий 1933–1945 годов.

По данным Германского центра утраченных культурных ценностей, к июню 2026 года в его реестре было зафиксировано возвращение законным владельцам 10 375 музейных объектов и 38 559 библиотечных и архивных единиц. Сам центр предупреждает, что реестр неполон, поскольку реституционные решения принимаются децентрализованно и не существует обязанности сообщать обо всех возвратах. (kulturgutverluste.de)

Как Германия предотвращает двойную компенсацию

Реституционная практика дает еще один методологический урок.

Если владелец уже получил денежную компенсацию за украденную картину, а спустя десятилетия сама картина обнаруживается, нельзя просто вернуть картину и оставить прежнюю компенсацию без учета.

Германское Федеральное ведомство по нерешенным имущественным вопросам прямо описывает механизм проверки ранее осуществленных выплат для предотвращения двойного возмещения. При последующей реституции ранее выплаченная по соответствующему ущербу сумма может учитываться или возвращаться. (badv.bund.de)

Это практически идеальная аналогия с методологией нашей книги:

сначала устанавливается полный ущерб; затем определяется, что уже было компенсировано; дважды одна и та же потеря не оплачивается.

Главный урок реституции

В компенсационных программах личное страдание и собственность подчиняются различным правилам.

Именно это важно для советского проекта.

Личная пенсия жертвы обычно тесно связана с самим человеком.

Имущественное право значительно легче переходит к наследникам.

А имущество уничтоженной группы, оставшееся без индивидуальных наследников, в исторической практике может получить коллективного правопреемника.

Поэтому будущий советский компенсационный механизм должен изначально иметь разные режимы для:

личного вреда;

семейных требований;

частной собственности;

общественной и государственной собственности;

культурных ценностей;

невостребованного имущества уничтоженных групп.

Смешивать их в один фонд без правовой классификации было бы ошибкой.

Глава 21. Пенсии и пожизненные выплаты

Если бы германский компенсационный процесс завершился в 1952 году Люксембургским соглашением, сегодня его можно было бы рассматривать как один из элементов раннего послевоенного урегулирования.

Но этого не произошло.

Прошли 1950-е.

1960-е.

1970-е.

Объединилась Германия.

Распался Советский Союз.

Наступил XXI век.

А германские компенсационные выплаты продолжились.

И продолжаются сегодня.

Именно этот факт лучше всего показывает, почему человеческая компенсация принципиально отличается от классических репараций.

BEG: компенсация как длительное обязательство

Федеральный закон о компенсации — Bundesentschädigungsgesetz — предусматривал не только разовые суммы.

При определенных видах вреда возникали периодические выплаты, включая пенсии.

Такие выплаты и сегодня осуществляются непосредственно германскими государственными органами некоторым получателям по BEG. (claimscon.org)

Это означает, что компенсация за преследование могла быть построена не как:

«вот один платеж, вопрос закрыт»,

а как:

«последствия преступления продолжаются — следовательно, продолжается материальное обязательство».

Особенно очевидно это в случаях вреда здоровью.

Claims Conference указывает, что при определенных обстоятельствах человек, получающий BEG-пенсию, может ходатайствовать об увеличении выплаты, если его состояние ухудшилось и германские органы признают ухудшение следствием первоначального нацистского преследования. (claimscon.org)

Это очень сильный принцип причинности.

Преступление совершено восемьдесят лет назад.

Медицинское последствие ухудшилось сегодня.

Компенсационная система по-прежнему способна учитывать связь между ними.

Article 2 Fund

После объединения Германии появился дополнительный пенсионный механизм — Article 2 Fund.

Он был создан для определенных еврейских жертв национал-социалистического преследования, которые ранее не получили соответствующей постоянной компенсации.

По состоянию на 2026 год подходящие получатели Article 2 Fund получают €705 в месяц, выплачиваемые поквартально. (claimscon.org)

Это особенно показательно потому, что программа появилась через десятилетия после окончания войны.

Она не была частью первоначального Люксембургского соглашения.

Она стала результатом обнаружения и политического признания компенсационного пробела.

Центральная и Восточная Европа

Еще один пробел касался людей, живших за «железным занавесом».

Доступ к западногерманским механизмам компенсации для многих из них исторически был значительно сложнее или отсутствовал.

В 1998 году Claims Conference и германское правительство договорились о создании Central and Eastern European Fund — CEEF.

Сегодня он предназначен для определенных еврейских жертв нацистских преследований, проживающих в государствах бывшего коммунистического блока, включая бывший Советский Союз.

Текущая выплата составляет €667 в месяц. (claimscon.org)

Более 33 тыс. переживших Холокост были одобрены по этой программе, а ее совокупные выплаты приблизились к $1 млрд. (claimscon.org)

То есть в конце XX века Германия создала новую пенсионную систему именно для части тех людей, которые проживали в том числе на территории бывшего СССР.

Сам факт этого решения крайне важен для настоящей книги.

Он означает:

существование послевоенных соглашений между СССР и Германией не сделало индивидуальные выплаты советским гражданам концептуально невозможными спустя десятилетия.

Они реально осуществлялись.

Ленинград как пример позднего расширения

Есть еще более показательный пример.

В рамках Region-Specific Pension Program определенные еврейские жертвы нацизма могут сегодня получать €417 в месяц, если соответствуют установленным условиям.

Одним из прямо перечисленных оснований является пребывание не менее трех месяцев в блокадном Ленинграде. (claimscon.org)

Это чрезвычайно интересный прецедент для советской части книги.

Германская компенсационная система уже признает определенный исторический опыт, связанный непосредственно с войной на территории СССР, основанием для современного регулярного платежа.

Разумеется, действующая программа относится к еврейским жертвам и имеет собственные критерии.

Нельзя автоматически распространить ее на всех жителей блокадного Ленинграда.

Но сама институциональная возможность доказана практикой.

Поэтому вопрос:

«может ли Германия сегодня создать новую программу выплат отдельным категориям советских жертв?»

имеет ответ:

да, такая институциональная форма исторически и практически существует.

Спор начинается не о возможности механизма, а о круге лиц и основаниях его расширения.

Компенсация не ограничивается пенсией

С возрастом переживших Холокост германская система снова изменилась.

Денежная пенсия человеку, который не может самостоятельно передвигаться, не решает проблему ухода.

Поэтому огромную роль стало играть финансирование home care — домашней социальной и медицинской помощи.

По результатам переговоров Claims Conference и германского правительства объем финансирования таких услуг на 2026 год был установлен примерно в €923,9 млн. (claimscon.org)

Это означает, что Wiedergutmachung постепенно перешла от простой формулы:

деньги за прошлое

к значительно более сложной:

финансирование сегодняшних последствий прошлого.

Такой подход потенциально особенно интересен для любого будущего фонда советских жертв.

Средства могут идти не только на прямые платежи.

Они могут оплачивать:

лечение;

уход;

реабилитацию;

социальную поддержку;

поисковую и архивную работу;

мемориальные программы.

Компенсация становится системой, а не чеком.

Выплата может увеличиваться

Размеры выплат также не являются раз и навсегда замороженными.

Article 2, CEEF и другие программы периодически становились предметом новых переговоров.

Claims Conference прямо указывает, что повышение размеров выплат осуществляется через регулярные переговоры с германским правительством, а не индивидуально каждым получателем. (claimscon.org)

В этом проявляется сама природа коллективного представительства.

Один девяностолетний потерпевший не обязан вести переговоры с Министерством финансов Германии.

Это делает за него институт.

Именно эту функцию будущему советскому компенсационному механизму также пришлось бы каким-то образом решить.

Но пенсии, как правило, не наследуются

И здесь мы сталкиваемся с одним из наиболее важных ограничений еврейской модели для нашей концепции.

Большинство Claims Conference-программ прямой личной компенсации построены вокруг живого потерпевшего.

Hardship Fund, Article 2 Fund, CEEF и Child Survivor Fund в общем случае не являются свободно наследуемыми правами.

Наследник не может сегодня подать новое заявление за родственника, умершего десятилетия назад, только потому, что тот при жизни потенциально соответствовал критериям программы. (claimscon.org)

Существуют ограниченные исключения.

Например, если заявление уже было подано при жизни и заявитель умер во время рассмотрения, определенные суммы могут при некоторых условиях перейти супругу или детям.

Кроме того, действует отдельный Spouse of Holocaust Survivor Fund, предусматривающий помощь пережившему супругу умершего получателя определенной пенсии на срок до девяти месяцев.

Но эта выплата не превращается в постоянное наследственное право детей и последующих поколений. (claimscon.org)

Это исключительно важно для нашей собственной конструкции.

Холокост-модель не подтверждает идею автоматической персональной выплаты каждому современному потомку каждой жертвы.

Наоборот.

Она показывает необходимость различать:

личную компенсацию непосредственной жертве;

ограниченные права пережившего супруга;

наследование имущества;

коллективную компенсацию группе.

Именно поэтому для советского кейса нужен коллективный фонд

Большинство непосредственных советских жертв сегодня уже умерли.

Если построить новую программу исключительно по модели:

«докажите, что вы лично пережили преступление, и получите пенсию», —

историческое окно практически закроется вместе с последними живыми свидетелями.

Если же дать каждому потомку погибшего полное личное требование, возникнет противоположная проблема:

одна жертва может иметь десятки потомков, и одна утраченная жизнь начнет многократно оплачиваться.

Именно здесь коллективный фонд становится не просто политическим удобством.

Он решает структурную проблему восьмидесятилетней дистанции.

Личный вред непосредственной жертве — один контур.

Установленное имущественное право наследника — второй.

А исторический ущерб уничтоженной или уже биологически ушедшей группы — третий, коллективный контур.

Именно его еврейский компенсационный опыт позволяет концептуально представить, хотя не предоставляет нам готовых юридических правил.

Почему процесс не закончился в 1950-е годы

Ответ теперь очевиден.

Потому что Люксембургское соглашение не охватило все виды вреда.

Потому что не все потерпевшие жили в одинаковых государствах.

Потому что существовали политические и территориальные ограничения.

Потому что часть собственности обнаруживалась позднее.

Потому что менялись потребности стареющих жертв.

Потому что появлялись новые архивные данные.

Потому что общество и государство меняли представление о том, что является справедливой формой компенсации.

И потому что историческая ответственность не была сведена к одному платежу и одной дате.

В январе 2026 года в мире оставалось около 196,6 тыс. еврейских переживших Холокост. (claimscon.org)

Германское финансирование их компенсаций и ухода продолжается.

Одновременно 1 декабря 2025 года Германия ввела новый арбитражный механизм для требований о нацистски конфискованных культурных ценностях. (kulturgutverluste.de)

То есть спустя восемьдесят лет после падения Третьего рейха германская система исторической компенсации не просто продолжает выплачивать старые обязательства — она продолжает создавать новые процедуры.

Для настоящей книги это, пожалуй, главный вывод всей части III:

время само по себе не превращает неурегулированный человеческий или имущественный ущерб в историческое ничто. Компенсационный механизм может изменяться спустя десятилетия, если существует признанная категория жертв, доказуемый ущерб и политическая воля к его урегулированию.

***********

Глава 22. Фонд EVZ

Если Люксембургское соглашение 1952 года показывает, что компенсации жертвам национал-социализма могут существовать отдельно от государственных репараций, то фонд «Память, ответственность и будущее» — Stiftung Erinnerung, Verantwortung und Zukunft, EVZ — доказывает нечто не менее важное:

новый компенсационный механизм может быть создан через более чем полвека после окончания войны.

Фонд возник в 2000 году.

На момент его создания прошло 55 лет после капитуляции Германии.

Большинство непосредственных жертв были уже людьми преклонного возраста.

Многие умерли, так и не получив компенсации.

Послевоенные договоренности давно существовали.

Германия была объединена.

Европейская политическая система несколько раз изменилась.

Тем не менее в Германии был принят специальный федеральный закон, создан новый фонд, определен круг получателей и начались выплаты жертвам преступлений, совершенных в 1930–1940-е годы.

Для настоящей книги трудно найти более важный пример.

Почему фонд появился только в 2000 году

Проблема принудительного труда не была неизвестна ранее.

Миллионы людей были вывезены в Германию и использовались на предприятиях, в сельском хозяйстве, строительстве и других секторах экономики.

Однако существовавшая после войны система Wiedergutmachung охватила далеко не всех принудительных работников.

Особенно это касалось граждан Центральной и Восточной Европы и Советского Союза.

К концу XX века проблема приобрела новую политическую и юридическую остроту.

Появились коллективные судебные иски против германских компаний, использовавших принудительный труд. Усилилось международное давление. Начались переговоры между германским правительством, германским бизнесом, правительством США, государствами Центральной и Восточной Европы, Израилем, организациями жертв и адвокатами истцов.

Современное Федеральное министерство финансов Германии прямо указывает, что EVZ появился после десятилетий юридических споров и международного политического давления.

Это важный урок.

Компенсационная программа появилась не потому, что неожиданно обнаружилось неизвестное ранее преступление.

Преступление было давно известно.

Изменилась политико-правовая возможность его урегулирования.

Государство и бизнес

Фонд был создан федеральным законом от 2 августа 2000 года.

Его первоначальный капитал составлял около 10,1 млрд немецких марок — приблизительно €5,2 млрд.

Половину предоставило федеральное правительство Германии.

Вторую половину — Инициатива германской экономики.

В ней участвовали около 6 500 компаний и частных лиц.

Эта конструкция имеет фундаментальное значение.

Ответственность была разделена между:

государством, создавшим политический и правовой режим эксплуатации,

и

частным бизнесом, который использовал созданную этим режимом систему принудительного труда.

Преамбула закона EVZ специально говорит об исторической ответственности германских предприятий, участвовавших в национал-социалистической несправедливости. Закон одновременно признает политическую и моральную ответственность перед жертвами национал-социализма.

Таким образом, EVZ создал модель государственно-корпоративной компенсации.

Для возможного советского компенсационного проекта это особенно важно.

Будущее требование необязательно должно адресоваться исключительно федеральному бюджету Германии.

Отдельный вопрос может быть поставлен перед компаниями и корпоративными группами, если документально установлено, что соответствующие предприятия:

использовали труд советских граждан;

получали имущество с оккупированных территорий;

участвовали в экономической эксплуатации;

либо являлись экономическими выгодоприобретателями национал-социалистической системы.

Однако здесь необходимо исследование конкретного корпоративного правопреемства. Нельзя автоматически возлагать ответственность на современную компанию только на основании сходства названия.

Государственно-корпоративная ответственность без доказательства индивидуальной вины современного акционера

В модели EVZ есть важный моральный принцип.

Современный акционер германской компании в 2000 году не обязан был лично участвовать в событиях 1942 года.

Современный налогоплательщик Германии также мог родиться спустя десятилетия после войны.

Тем не менее государство и бизнес финансировали фонд.

Основанием была не наследственная уголовная вина современного человека.

Основанием была историческая институциональная ответственность.

Это именно та конструкция, которая необходима и для нашего исследования.

Вопрос ставится не так:

«виновен ли сегодняшний немец в преступлении своего деда?»

А так:

существует ли историческая ответственность государства и организаций, являющихся институциональными продолжателями субъектов, причинивших или использовавших соответствующий ущерб?

Это принципиально разные вопросы.

Компенсация в обмен на правовую определенность

EVZ возник как компромисс.

Германский бизнес соглашался участвовать в крупном фонде.

Потерпевшие получали возможность получить выплаты без многолетних индивидуальных судебных процессов.

Германия и германские предприятия, в свою очередь, стремились получить правовую определенность — legal peace и прекратить дальнейшее развитие массовых исков по тем же основаниям.

В германо-американском соглашении 17 июля 2000 года прямо признавался интерес германских предприятий в «всеобъемлющем и длительном правовом мире». США соглашались содействовать тому, чтобы фонд рассматривался как основной внесудебный механизм урегулирования соответствующих претензий к германскому бизнесу.

Закон EVZ дополнил эту конструкцию.

Получатель после выплаты должен был отказаться от определенных дальнейших требований, связанных с тем же национал-социалистическим ущербом. При этом закон специально сохранял некоторые другие категории требований и не объявлял автоматически закрытыми вообще все возможные последствия войны.

Это чрезвычайно важная модель для будущего.

Крупный компенсационный фонд может быть выгоден обеим сторонам.

Потерпевшая сторона отказывается от попытки добиться полной заявленной исторической суммы через неопределенный набор судов и исков.

Германия принимает крупное, но ограниченное финансовое обязательство.

Взамен стороны договариваются, какие конкретные категории требований этим соглашением урегулируются.

Именно так €30+ трлн человеческого исторического счета и, например, гораздо меньший многотриллионный компенсационный фонд могут сосуществовать логически.

Первое — оценка ущерба.

Второе — цена политического урегулирования.

Кто получал выплаты

Закон не объявил получателем любого человека, когда-либо работавшего на Германию во время войны.

Он установил критерии.

Наиболее тяжелая категория включала людей, находившихся в концлагерях, гетто и других сопоставимых местах заключения и принуждавшихся к труду.

Другая категория охватывала депортированных из своей страны лиц, принуждавшихся к работе на предприятии или в государственном секторе и содержавшихся в условиях заключения, сходных с заключением либо иных особенно тяжелых условиях.

Максимальная выплата наиболее тяжело пострадавшим категориям составляла 15 тыс. немецких марок, а другим основным категориям принудительных работников — до 5 тыс. марок.

Эти суммы сами по себе показывают характер программы.

EVZ не пытался вычислить полную рыночную стоимость нескольких лет принудительного труда, потери свободы, вреда здоровью и психологической травмы.

Выплаты носили гуманитарно-компенсационный характер.

Это необходимо учитывать, когда позднее мы будем вычитать уже произведенные германские платежи из нашего человеческого счета.

Факт выплаты должен учитываться полностью.

Но размер выплаты нельзя автоматически считать доказанной полной стоимостью причиненного вреда.

Советский Союз внутри EVZ

Для настоящего исследования особенно важно, что EVZ не был западноевропейской программой, от которой граждане бывшего СССР были полностью исключены.

Наоборот.

Выплаты осуществлялись через специальные партнерские организации.

Отдельные партнеры работали в Польше, Украине, России, Белоруссии и Чехии; Claims Conference представляла еврейских получателей в других государствах, а Международная организация по миграции — ряд других групп. Российская партнерская организация была также связана с обработкой требований из других республик бывшего СССР.

В июне 2001 года начались выплаты через партнерские структуры России, Белоруссии и Украины.

Следовательно, существует прямой исторический прецедент:

советские граждане спустя более полувека после окончания войны получили германские индивидуальные выплаты за конкретный вид национал-социалистической несправедливости.

Этот факт чрезвычайно важен.

Он означает, что тезис:

«после послевоенного урегулирования СССР никакие новые человеческие компенсации советским гражданам уже принципиально невозможны»

не соответствует реальной истории.

Они были созданы.

И выплачивались.

1,66 миллиона получателей

В 2001–2007 годах фонд выплатил около €4,4 млрд более чем 1,66 млн бывших принудительных работников и определенных правопреемников в 98 странах.

Количество заявлений было еще больше.

По материалам EVZ, в рамках программ индивидуальных выплат поступило более двух миллионов заявлений.

То есть фонд представлял собой массовый международный компенсационный механизм.

Он решал одновременно архивную, юридическую и административную задачу:

найти жертв;

проверить документы;

установить категорию;

рассчитать выплату;

передать деньги через национального или международного партнера.

Это практически готовая организационная модель для гораздо более масштабного советского фонда.

Но программа имела пределы

Особенно важно изучать не только то, кого EVZ включил, но и тех, кого он не включил.

Например, статус военнопленного сам по себе не создавал права на выплату по программе.

EVZ позднее отмечал, что миллионы военнопленных и военных интернированных, также использовавшихся на работах, не относились к получателям индивидуальных выплат только на основании этого статуса.

Это принципиальный пример компенсационного пробела.

Мы уже видели, что среди советских военнопленных смертность была катастрофической.

Следовательно, наличие EVZ не позволяет сказать:

«проблема принудительного труда населения СССР полностью урегулирована».

Напротив.

Необходимо установить:

кто получил;

сколько получил;

за какой именно вред;

кто был исключен;

какой ущерб остался без самостоятельной компенсации.

Фонд не исчез после завершения выплат

В 2007 году индивидуальная программа выплат была официально завершена.

Но сам EVZ не исчез.

При создании фонда 700 млн немецких марок — около €357 млн — были специально выделены для долгосрочного фонда «Память и будущее». Доходы этого капитала предназначались для проектов памяти, гуманитарного сотрудничества, интересов переживших национал-социалистические преступления, международного взаимопонимания и будущих поколений.

По состоянию на 2024 год капитал действующего фонда EVZ составлял около €626 млн.

Это дает еще один важный принцип.

Компенсационный фонд не обязан после последней индивидуальной выплаты закрыть двери и исчезнуть.

Он может иметь два этапа:

компенсационный;

и

постоянный мемориально-социальный.

Это непосредственно соответствует предложенной нами модели Фонда народов СССР.

Главный урок EVZ

EVZ показывает сразу несколько вещей.

Через 55 лет после войны можно создать новый компенсационный механизм.

Государство и бизнес могут совместно профинансировать его.

Потерпевшие могут получить выплаты через специальные организации в разных странах.

Политическое соглашение может заменить тысячи сложных судебных процессов.

Урегулирование может включать отказ от дальнейших требований по конкретным основаниям.

Фонд может продолжить существование после окончания индивидуальных выплат.

Но самый важный вывод состоит в другом:

позднее признание компенсационного пробела не означает пересмотра всей послевоенной системы. Германия смогла создать дополнительный механизм для конкретной категории жертв, не отменяя всех предшествующих договоров и соглашений.

Именно эта логика потенциально наиболее реалистична для советского компенсационного вопроса.

Глава 23. Что из еврейской компенсационной модели применимо к народам СССР

К этому моменту необходимо поставить вопрос предельно практично.

Что именно мы хотим заимствовать?

Не историю Холокоста.

Не юридическую квалификацию каждой жертвы.

Не германские размеры выплат.

И не существующие права Claims Conference.

Заимствованию подлежит архитектура компенсационной системы.

За десятилетия Германия и организации жертв создали несколько механизмов, которые в совокупности позволяют представить, как могла бы быть устроена самостоятельная программа для населения бывшего СССР.

Первый элемент: коллективный представитель

Главный институциональный урок Claims Conference состоит в том, что миллионы жертв, живущих в разных государствах, не обязаны вести переговоры каждый самостоятельно.

У них может существовать коллективный представитель.

Применительно к народам СССР это особенно важно.

СССР больше нет.

Жертвы и их потомки разделены современными государственными границами.

Правительства этих государств имеют разные отношения с Россией и Германией.

Некоторые могут поддержать компенсационную инициативу.

Другие — отвергнуть ее по политическим причинам.

Но обстоятельства смерти человека в 1942 году не изменяются в зависимости от внешнеполитического курса правительства его страны в 2026 году.

Следовательно, возможный представитель должен строиться вокруг статуса жертвы, а не политической принадлежности современного государства.

Рабочая конструкция могла бы иметь вид:

Международный компенсационный фонд народов СССР — жертв национал-социалистических преступлений.

Россия могла бы стать инициатором его создания.

Но если фонд претендует на представительство жертв всего СССР, его международная легитимность будет сильнее при участии представителей других бывших республик, организаций жертв, историков, архивистов и независимых экспертов.

Это не условие для написания книги.

Это вывод из Claims Conference:

коллективный представитель должен быть признан не только самим собой, но и теми, кого он представляет, и стороной, с которой ведет переговоры.

Второй элемент: специальный фонд

Компенсационные деньги не должны растворяться в общем государственном бюджете.

И Люксембургская модель, и EVZ показывают преимущества специального механизма.

Фонд позволяет отделить:

текущие государственные расходы;

историческую компенсацию;

выплаты конкретным группам;

имущественную реституцию;

социальные программы;

капитал будущих поколений.

Это крайне важно для политической легитимности требования.

Если Германия перечисляет средства не в бюджет страны-получателя вообще, а в специально регулируемый фонд с прозрачными правилами, становится значительно труднее представить компенсацию как обычный межгосударственный финансовый трансферт.

Деньги получают пострадавшие и программы, созданные в их интересах.

Третий элемент: индивидуальные программы

Несмотря на прошедшее время, некоторые непосредственные жертвы национал-социалистической политики еще могут быть живы.

Для них персональная компенсация имеет особый моральный приоритет.

В индивидуальный контур потенциально могут входить:

бывшие несовершеннолетние узники;

оставшиеся в живых жертвы лагерей и гетто;

определенные категории бывших принудительных работников;

люди, насильственно вывезенные детьми;

пережившие специальные формы нацистского преследования;

и иные категории, которые будут установлены документально.

Здесь еврейская модель переносится достаточно непосредственно:

живая жертва → установленный статус → регулярная или разовая выплата.

Четвертый элемент: коллективные программы

Но для советского кейса индивидуальная модель уже недостаточна.

Большинство жертв умерли.

Многие погибли непосредственно в 1941–1945 годах.

У миллионов невозможно сегодня построить юридически безупречную цепочку наследования.

Поэтому особенно важны коллективные программы.

Именно здесь должна реализовываться значительная часть человеческого счета погибших.

Компенсация может направляться на:

медицинскую и социальную помощь;

поддержку оставшихся живых непосредственных жертв;

поисковые и архивные программы;

установление имен погибших;

восстановление захоронений;

мемориальные проекты;

образование;

сохранение исторических документов;

исследование массовых преступлений;

поддержку территорий и сообществ, понесших особо тяжелые человеческие потери.

Так коллективный ущерб получает коллективную форму возмещения.

Пятый элемент: реституция

Там, где существует идентифицируемое имущество, денежная компенсация не обязательно должна быть первым решением.

Картина.

Архив.

Рукопись.

Книга.

Религиозный предмет.

Музейная ценность.

Документ.

Если вещь существует и происхождение доказано, наиболее естественным способом восстановления права является возврат самой вещи.

Только если возврат невозможен, возникает вопрос денежного эквивалента.

Для частной собственности необходимы специальные правила наследования.

Для государственных и общественных коллекций — правопреемства.

Для имущества уничтоженных общин — коллективного представительства.

Здесь еврейская реституционная практика дает особенно богатый методологический материал.

Шестой элемент: долгосрочные выплаты

Компенсационный процесс не обязан ограничиваться одним бюджетным годом.

Это особенно важно, если речь идет о потенциально очень крупном урегулировании.

Фонд на несколько триллионов евро не обязательно капитализировать одномоментно.

Теоретически возможны:

долгосрочные государственные взносы;

специальные облигации;

взносы германского бизнеса;

доход от капитала фонда;

отдельные программы, рассчитанные на несколько десятилетий.

Германская компенсационная история уже показывает, что ответственность может финансироваться поколениями.

Это не означает, что конкретный многотриллионный размер автоматически реалистичен.

Но сама длительность исполнения не противоречит германскому историческому опыту.

Седьмой элемент: государство плюс бизнес

EVZ особенно важен потому, что показывает возможную смешанную модель финансирования.

Если конкретное предприятие использовало принудительный труд, вопрос об исторической корпоративной ответственности отличается от общего государственного требования.

Поэтому будущий фонд теоретически может иметь:

федеральный германский компонент;

корпоративный компонент;

реституционный компонент;

добровольные и международные взносы.

Это также снижает необходимость превращать весь исторический счет в прямое обязательство федерального бюджета Германии.

Восьмой элемент: компенсация в обмен на закрытие конкретных требований

EVZ показывает, что крупный фонд может быть не только моральным жестом, но и юридическим урегулированием.

Германия получает определенность.

Потерпевшая сторона получает средства.

Стороны подробно определяют:

какие требования погашаются;

какие не погашаются;

какие реституционные права сохраняются;

какие категории могут быть предметом будущих программ.

Это, возможно, наиболее реалистичный путь для советского кейса.

Не требовать признания каждым германским судом всех элементов €50+ трлн.

А сначала сформировать большой исторический счет.

Затем определить наиболее сильный человеческий компенсационный блок.

И уже на этой основе обсуждать политико-правовое соглашение на меньшую сумму.

Архитектура возможного советского механизма

Уровень	Германо-еврейская / германская модель	Возможный советский аналог
Представительство	Claims Conference	Международный представитель народов СССР
Государственный компонент	Соглашение ФРГ — Израиль	Межгосударственное соглашение с участием России и, возможно, других государств
Специальный фонд	EVZ	Фонд компенсации народам СССР
Живые жертвы	Пенсии и индивидуальные программы	Персональные выплаты оставшимся живым жертвам
Погибшие	Коллективные программы и память	Коллективный компенсационный капитал
Имущество	Реституция владельцам и наследникам	Возврат имущества либо денежная компенсация
Бизнес	Финансирование EVZ	Участие компаний с доказанной исторической связью
Будущее	«Память и будущее»	Постоянный фонд памяти и будущих поколений
Правовая определенность	Legal peace	Согласованный отказ от части дальнейших требований в обмен на урегулирование

Вот это и является тем, что можно назвать «форматом» компенсации.

Не одинаковая сумма.

Не одинаковая юридическая история.

А одинаковая логика:

признание → представительство → фонд → классификация ущерба → выплаты → реституция → долгосрочная ответственность.

Глава 24. Где аналогия заканчивается

Сильная сравнительная модель становится слабой, если перестать видеть ее границы.

Холокост и человеческие потери Советского Союза в войне — не одно и то же историческое событие.

Попытка объявить их полностью идентичными не усилила бы советский компенсационный вопрос.

Она создала бы очевидные возражения и одновременно обесценила бы историческую специфику как Холокоста, так и других преступлений национал-социализма на Востоке.

Поэтому необходимо заранее установить пределы аналогии.

Холокост был целенаправленным уничтожением определенной группы

Холокост представлял собой систематическое преследование и физическое уничтожение европейских евреев нацистской Германией и ее союзниками и пособниками.

Критерием преследования была принадлежность человека к группе.

Для убийства не требовалось, чтобы еврей был советским государственным служащим.

Партизаном.

Солдатом.

Политическим противником.

Для нацистской системы достаточно было его происхождения.

Именно этот групповой критерий делает Холокост классическим случаем того, что после войны было кодифицировано международным правом как геноцид.

Совокупные человеческие потери СССР имеют гораздо более сложную структуру.

Не все 27 миллионов были жертвами геноцида

Среди советских потерь были военнослужащие, погибшие в обычных боевых действиях.

Их смерть является частью человеческой цены германского нападения.

Но погибший в танковом бою красноармеец не становится автоматически жертвой геноцида в международно-правовом смысле.

Существовали гражданские лица, погибшие от бомбардировок.

Люди, умершие от разрушения инфраструктуры.

Жертвы голода.

Военнопленные.

Остарбайтеры.

Жертвы массовых расстрелов.

Советские евреи.

Рома.

Жители уничтоженных деревень.

Каждая категория требует собственной правовой квалификации.

Следовательно:

€27 трлн базового человеческого счета и «геноцидный счет» — не одно и то же.

Первый отражает человеческую цену войны.

Второй должен основываться на более узком массиве преступных действий и доказуемом специальном умысле там, где используется понятие геноцида.

«Советский народ» — сложная правовая категория

Для исторической и российской правовой политики понятие «геноцид советского народа» уже существует.

Но в Конвенции о геноциде нет отдельной защищаемой категории «граждане СССР» или «советский народ» как политико-гражданская общность.

Конвенция защищает национальные, этнические, расовые и религиозные группы.

Поэтому международно-правовой аргумент должен исследовать уничтожение конкретных защищаемых групп и соответствующий специальный умысел, а не просто гражданство жертвы.

Отсюда следует очень важное различие.

В книге допустимо использовать понятие «геноцид советского народа» как российскую историко-правовую конструкцию.

Но при построении международного требования необходимо дополнительно разложить ее на конкретные юридически защищаемые группы и другие категории международных преступлений.

Конвенция появилась после преступлений

Есть еще одно фундаментальное отличие от многих современных дел о геноциде.

Конвенция ООН была принята только в 1948 году.

Поэтому ее невозможно механически применять ретроактивно как договор, нарушенный Германией в 1941 году.

Это не отменяет исторической квалификации Холокоста как геноцида и не превращает соответствующие действия в законные.

Нюрнберг уже давал правовую основу для преследования убийств, истребления, порабощения, депортаций и других преступлений.

Но юридическая конструкция современного компенсационного требования должна учитывать проблему временного действия договорных норм.

Поэтому снова оказывается сильнее широкая формула:

жертвы международных преступлений национал-социалистического режима против населения СССР, включая геноцид.

Она не ставит все требование на один спорный юридический фундамент.

Израиль и СССР занимали разное положение

Есть важнейшее институциональное отличие.

Израиля во время Холокоста не существовало.

Он не получал в 1945 году германские репарации как государство-победитель.

Поэтому Люксембургское соглашение создавалось практически с чистого листа применительно к молодому государству, принимавшему огромное количество переживших Холокост.

СССР, напротив, был одной из главных держав-победительниц.

Участвовал в Потсдамском урегулировании.

Получал репарации.

Сам принимал решения о дальнейшем взыскании.

Позднее участвовал в германском урегулировании 1990 года.

Это означает, что у возможного российского или обще-союзного требования существует значительно более сложный слой прежних межгосударственных отношений.

Именно поэтому человеческие компенсации выгодно отделять от классических репараций.

Но даже после этого прежние решения СССР полностью игнорировать нельзя.

Claims Conference не возникла односторонним указом

Еще одна граница аналогии касается представительства.

Claims Conference не просто назвала себя представителем всех жертв.

Она была создана широким кругом еврейских организаций, сформировала международную институциональную легитимность и затем была признана германской стороной как переговорный партнер.

Поэтому Россия не может обеспечить сопоставимую международную легитимность будущему советскому фонду только одним внутренним законом.

Российский закон способен создать национального оператора.

Но международный представитель народов СССР приобретет гораздо большую переговорную силу, если в его работе будут участвовать организации жертв и представители других постсоветских обществ.

Это особенно важно, если заявляется человеческий ущерб всего СССР, а не только РСФСР.

Современное гражданство не равно историческому статусу жертвы

Если советский гражданин погиб на территории Белоруссии или Украины, его исторический статус не меняется из-за распада СССР.

Но из этого не следует, что денежное право конкретного человека автоматически принадлежит Российской Федерации.

Здесь вновь необходимо разделить:

государственное требование;

личное право;

имущественное наследование;

коллективное право группы.

Именно поэтому соглашения о советских долгах и зарубежных государственных активах не должны автоматически решать вопрос о личных компенсациях жертвам.

Это различные правовые контуры.

EVZ был компромиссом, а не признанием полной стоимости ущерба

Еще одна опасность — превратить германские выплаты в готовый тариф.

EVZ заплатил €4,4 млрд примерно 1,66 млн получателей.

Но нельзя разделить €4,4 млрд на 1,66 млн и получить «немецкую цену принудительного труда».

Программа была результатом политического компромисса.

Она имела фиксированный капитал.

Установленные максимумы выплат.

Жесткие сроки.

Ограничения по кругу лиц.

И одновременно предоставляла германским предприятиям важную правовую определенность.

То же самое относится к Люксембургскому соглашению.

Политическая сумма урегулирования не является полной экономической оценкой преступления.

Следовательно, кейс Холокоста помогает нам создать механизм, но не дает готовой ставки €1 млн за советскую жизнь.

Этот норматив необходимо обосновывать самостоятельно.

Не все различия являются аргументом против компенсации

Но здесь важно не впасть в противоположную крайность.

Если два исторических случая различаются, это не означает, что между ними нельзя использовать правовую аналогию.

Право постоянно работает именно так.

Определяется общий принцип.

Затем проверяется, применим ли он к новому набору фактов.

Общий принцип германской компенсационной практики выглядит следующим образом:

определенные массовые преступления национал-социалистического режима породили личный и коллективный ущерб, который может компенсироваться отдельно от классических межгосударственных репараций, в том числе посредством специально созданных спустя десятилетия институтов.

Этот принцип подтверждается:

BEG;

Люксембургским соглашением;

Claims Conference;

реституционной практикой;

пенсионными фондами;

EVZ.

Вопрос о советских жертвах состоит не в том, является ли их история точной копией Холокоста.

Она не является.

Вопрос другой:

существуют ли среди советских потерь категории вреда, достаточно сходные с уже признанными Германией категориями национал-социалистической несправедливости, чтобы отсутствие сопоставимого компенсационного режима потребовало объяснения?

Именно здесь начинается наиболее сильная часть нашего аргумента.

Проверка на равенство обращения

Предположим, Германия признает самостоятельным основанием выплаты:

лишение свободы;

расовое преследование;

принудительный труд;

депортацию;

конфискацию имущества;

тяжкий вред здоровью.

Тогда применительно к советскому гражданину правильный вопрос состоит не в том:

«был ли он евреем?»

если конкретное компенсационное основание вообще не зависит от еврейской принадлежности.

Правильный вопрос:

«понес ли он тот же вид признаваемого германским правом вреда и получил ли сопоставимое возмещение?»

EVZ уже частично применил именно эту логику к нееврейским жертвам.

И это особенно важно.

Фонд принудительного труда не являлся исключительно компенсацией за Холокост.

Он охватывал значительно более широкий круг людей, подвергшихся национал-социалистической эксплуатации.

Следовательно, самый перспективный путь для советского компенсационного требования — не доказывать, что абсолютно все 27 млн граждан СССР должны быть приравнены к еврейским жертвам Холокоста.

Гораздо сильнее другое:

систематически сопоставить виды ущерба, за которые Германия уже признавала компенсационную ответственность, с аналогичными видами ущерба, причиненного гражданам СССР, и установить фактический компенсационный пробел.

Где проходит окончательная граница аналогии

Итак, мы не переносим с Холокоста:

размер выплат;

юридический статус еврейской группы;

статус Израиля;

историю Claims Conference;

или конкретные германские законы.

Мы переносим:

принцип самостоятельности человеческой компенсации;

принцип коллективного представительства;

принцип разделения видов ущерба;

принцип реституции;

принцип позднего создания новых программ;

принцип государственно-корпоративной ответственности;

принцип долгосрочных выплат;

принцип специального фонда;

и принцип политического урегулирования вместо бесконечной совокупности индивидуальных исков.

На этой границе аналогия становится не слабее.

Она становится юридически честнее.

Вывод части III

Опыт компенсации жертвам Холокоста не доказывает, что Германия сегодня должна народам бывшего СССР определенную сумму.

Он доказывает другое.

Германия уже признала, что человеческий вред от преступлений национал-социализма способен порождать самостоятельные компенсационные отношения, существующие отдельно от классических государственных репараций.

Она признала возможность коллективного представителя международной группы жертв.

Создавала новые программы спустя десятилетия после войны.

Возвращала имущество наследникам.

Осуществляла пожизненные выплаты.

Создала совместно с бизнесом новый фонд через 55 лет после окончания войны.

Выстроила транснациональную систему выплат через партнерские организации, включая Россию, Белоруссию и Украину.

И сохранила институт ответственности даже после завершения непосредственной программы выплат.

Поэтому главный вопрос теперь должен быть поставлен не так:

«Можно ли спустя восемьдесят лет вообще говорить о новых компенсациях?»

История германской Wiedergutmachung уже показывает, что само по себе течение времени не исключает создания новых механизмов.

Вопрос должен звучать иначе:

какие виды ущерба населению СССР Германия уже компенсировала, в каком размере, какие категории людей остались за пределами системы и какова современная стоимость этого некомпенсированного остатка?

Именно с этого момента сравнительная история заканчивается.

Начинается собственно советский счет.

**********

Часть IV. Уничтоженная экономика

До сих пор мы говорили главным образом о человеческой цене войны.

Теперь начинается другой счет.

Его объектом является страна как материальная система.

Заводы.

Шахты.

Электростанции.

Железные дороги.

Мосты.

Дороги.

Станции.

Депо.

Жилье.

Больницы.

Школы.

Сельскохозяйственные хозяйства.

Оборудование.

Складские запасы.

Транспорт.

Именно здесь возникает главный методологический соблазн всей книги: взять советскую оценку ущерба, применить какой-нибудь индекс инфляции, валютный курс или отношение цены золота — и получить современную сумму.

Так делать нельзя.

Советская цифра в 679 млрд рублей чрезвычайно важна как историческое свидетельство.

Но современный счет должен быть построен заново.

Глава 25. Почему нужно забыть о механическом пересчете 679 млрд рублей

Советская сторона представила Международному военному трибуналу материальный ущерб СССР в размере 679 млрд рублей в государственных ценах 1941 года. Нюрнбергские материалы прямо употребляют именно эту формулировку.

Структура суммы также известна.

287 млрд рублей приходились на государственные предприятия и учреждения.

181 млрд — на колхозы.

192 млрд — на имущество жителей городов и сел.

19 млрд — на кооперативные, профсоюзные и другие общественные организации.

На первый взгляд возникает простой путь.

Найти курс советского рубля к доллару.

Перевести 679 млрд рублей в доллары 1941 года.

Затем применить инфляцию.

И получить доллары или евро XXI века.

Но экономического смысла у такого результата будет значительно меньше, чем кажется.

Государственная цена не является рыночной ценой

Экономика СССР 1941 года была системой административно устанавливаемых цен.

Цены на оборудование, строительство, сырье, транспорт, энергию и товары не складывались тем же способом, каким они формируются в современной рыночной экономике.

Следовательно, рубль 1941 года нельзя рассматривать как обычную валютную единицу, за которой существовал свободный рынок всех оцениваемых активов.

Официальный валютный курс также не решает проблему.

Если государство административно определяет курс рубля и одновременно административно определяет внутренние цены, соотношение между двумя показателями еще не дает надежной международной рыночной стоимости советского завода.

Можно получить математически точный ответ на экономически неправильно поставленный вопрос.

Инфляция тоже не решает проблему

Предположим, что мы нашли индекс потребительских цен за восемь десятилетий.

Что он измеряет?

Изменение стоимости потребительской корзины.

Но металлургический комбинат — не потребительская корзина.

Железнодорожный мост — не хлеб и одежда.

Электростанция — не бытовая услуга.

За восемь десятилетий изменилась не только стоимость денег.

Изменились сами активы.

Изменились строительные нормы.

Производительность оборудования.

Системы безопасности.

Электроснабжение.

Автоматизация.

Экологические требования.

Логистика.

Следовательно, индексировать бухгалтерскую стоимость предприятия 1941 года до 2026-го принципиально менее содержательно, чем определить, что именно представляло собой предприятие и какую производственную функцию оно выполняло.

Зачем тогда нужны 679 млрд

Отказываться от этой цифры как от современной расчетной базы не означает отвергать ее.

У нее остаются как минимум три важные функции.

Во-первых, она является исторической оценкой советского государства, подготовленной непосредственно после разрушений.

Во-вторых, она позволяет изучить структуру ущерба.

В-третьих, после построения нашей современной физической оценки она станет независимой контрольной точкой.

Если распределение нашего современного счета между промышленностью, транспортом, сельским хозяйством и частным имуществом радикально противоречит структуре советского учета, необходимо будет объяснить почему.

Таким образом, правильная формула отношения к 679 млрд рублей следующая:

не пересчитывать эту сумму — проверять ею результат.

Что считать вместо денег 1941 года

Исходными данными должны стать физические единицы.

Не стоимость железной дороги в советских рублях, а количество разрушенных километров пути, мостов, станций, депо и подвижного состава.

Не бухгалтерская стоимость металлургии, а доменные и мартеновские мощности, прокатные станы, энергетическое хозяйство и производительность.

Не цена текстильной фабрики, а количество прядильных веретен, ткацких станков, площадь производственных помещений и выпуск продукции.

Не рублевая цена электростанции, а установленная мощность.

Нюрнбергские материалы дают очень важный первый слой такого физического кадастра. В них указано уничтожение 31 850 промышленных предприятий, на которых работало около 4 млн человек, а также уничтожение или вывоз 239 тыс. электродвигателей и 175 тыс. металлорежущих станков.

В более подробных советских материалах перечислены также 34 тыс. молотов и прессов, 2 700 угольных комбайнов, 15 тыс. отбойных молотков, электростанции общей мощностью около 5 млн кВт, 62 доменные печи, 213 мартеновских печей, 45 тыс. ткацких станков и около 3 млн прядильных веретен.

Вот это уже язык современного расчета.

Принцип функциональной эквивалентности

Однако нельзя сделать и противоположную ошибку.

Нам не нужно строить в 2026 году точную копию мартеновской печи 1940 года.

Такое оборудование технологически устарело.

Нужно определить производительную способность уничтоженного актива и установить стоимость современного объекта, способного выполнять эквивалентную хозяйственную функцию.

Если разрушенная металлургическая мощность могла выплавлять определенное количество стали, мы оцениваем стоимость современной мощности сопоставимого выпуска.

Если предприятие производило определенное количество цемента — современного цементного завода соответствующей производительности.

Если электростанция имела определенную мощность — стоимость современной генерирующей мощности сопоставимого назначения.

Именно здесь необходимо ввести важное ограничение:

восстановление не должно превращаться в оплату технологического улучшения, не связанного с утраченным активом.

Современные обязательные нормы безопасности и строительства учитывать придется: сегодня невозможно легально построить объект по стандартам 1941 года.

Но нельзя превращать уничтоженный небольшой завод 1941 года в современный сверхавтоматизированный мегакомплекс только потому, что такой объект существует сегодня.

Наш принцип:

современная цена сопоставимой функции, а не максимальная цена лучшей доступной технологии.

Что входит в восстановительную стоимость предприятия

При современном воспроизводстве промышленного объекта необходимо учитывать не только стены.

В стоимость входят проектирование, строительные работы, производственные корпуса, инженерные сети, энергетическая инфраструктура, технологическое оборудование, монтаж, внутренний транспорт, склады, лаборатории, системы управления, пусконаладочные работы и необходимые вспомогательные сооружения.

Но не все.

Например, стоимость земли обычно не должна входить в счет, если территория физически не была утрачена государством навсегда.

Не следует автоматически включать будущую прибыль нового предприятия.

Не следует добавлять стоимость оборудования второй раз, если она уже входит в стоимость комплектного завода.

Именно таким образом современный счет защищается от завышения.

Современные ориентиры показывают порядок величин

Современная промышленность остается чрезвычайно капиталоемкой.

Европейская цементная отрасль оценивает стоимость нового цементного завода обычно более чем в €200 млн на каждый миллион тонн годовой мощности.

OECD в обзоре мировой металлургии 2025 года отмечает, что даже сравнительно небольшие новые металлургические предприятия могут требовать инвестиций свыше $1 млрд, тогда как крупнейшие комплексы являются многомиллиардными активами.

Современные крупные химические производства также измеряются миллиардами: например, к январю 2025 года INEOS сообщал примерно о €3 млрд, уже вложенных в строящийся комплекс Project ONE в Антверпене.

Это не означает, что советские предприятия следует оценивать по этим трем примерам.

Они показывают другое:

понятие «один завод» экономически почти бессодержательно без отрасли и мощности.

Почему нельзя назначить среднюю цену 31 850 заводам

Предположим лишь для демонстрации чувствительности результата, что средняя современная стоимость одного уничтоженного предприятия равна €100 млн.

Получаем около €3,2 трлн.

При €250 млн — уже почти €8 трлн.

При €500 млн — почти €16 трлн.

Разница в одной произвольно выбранной предпосылке создает разброс почти в €13 трлн.

Следовательно, метод:

31 850 × средняя цена завода

использовать нельзя.

Он годится только для иллюстрации того, насколько опасна средняя величина.

Нужен отраслевой кадастр.

И именно его следует строить в следующей главе.

Глава 26. 31 850 промышленных предприятий

Число 31 850 является одной из наиболее впечатляющих цифр советского материального ущерба.

На Нюрнбергском процессе советская сторона заявила, что германские захватчики уничтожили 31 850 промышленных предприятий, на которых до войны работало около 4 млн человек.

Но эта цифра одновременно является одной из наиболее опасных для современного пересчета.

Потому что она создает иллюзию однородности.

31 850 предприятий — это не 31 850 одинаковых заводских корпусов.

Что скрывается внутри одной цифры

Промышленность оккупированных территорий включала предприятия металлургии, угольной промышленности, машиностроения, энергетики, химии, нефтепереработки, пищевой промышленности, текстиля, строительных материалов, деревообработки и множества других отраслей.

Крупный металлургический комбинат и небольшой районный пищевой завод могли оба называться промышленными предприятиями.

Но современная восстановительная стоимость между ними может различаться в сотни раз.

Поэтому первым этапом должен стать реестр предприятий.

Не просто число.

Название.

Местонахождение.

Отрасль.

Численность работников.

Довоенная мощность.

Площадь.

Основное оборудование.

Характер повреждения.

Эвакуация до оккупации.

Вывоз оборудования Германией.

Восстановление после освобождения.

Сохранившаяся документация ЧГК.

Германские документы об использовании объекта.

Без этого €20 трлн материального счета останутся лишь политической гипотезой.

Архивная база существует

На уровне отдельных предприятий сохранились акты Чрезвычайной государственной комиссии.

Например, существует акт от 13 мая 1943 года об ущербе заводу «Красный Октябрь» в Сталинграде.

Существуют также германские документы об экономическом использовании и разграблении советских предприятий. В российских архивных публикациях, например, опубликован доклад имперского комиссара Ганса Поссе о разграблении советских предприятий в 1943 году.

Это показывает, как должен выглядеть сильный кейс.

Не:

«в СССР было уничтожено 31 850 предприятий».

А:

«вот предприятие; вот его довоенная мощность; вот акт ущерба; вот германская документация; вот судьба оборудования; вот современная стоимость функционального аналога».

После тысячи таких кейсов большая цифра начинает приобретать доказательную массу.

Основная единица — не предприятие, а мощность

Для тяжелой промышленности наиболее надежной единицей оценки часто будет не количество заводов, а производственная мощность.

Например, советские материалы указывают на уничтожение или разграбление 62 доменных и 213 мартеновских печей.

Но сами по себе 62 доменные печи еще не дают цены.

Нужно знать их полезный объем, производительность и связанное оборудование.

Затем уничтоженную годовую мощность по чугуну можно перевести в эквивалент современного металлургического комплекса.

То же относится к мартеновским печам.

Строить сегодня 213 мартеновских печей бессмысленно.

Нужно установить, какой годовой выпуск стали они обеспечивали, и оценить современную стоимость мощности, способной производить аналогичный объем.

Это и есть функциональное восстановление.

Машиностроение

Для машиностроительных предприятий полезной контрольной базой становятся 175 тыс. металлорежущих станков и 239 тыс. электродвигателей, которые, согласно материалам Нюрнберга, были уничтожены или вывезены.

Но здесь возникает проблема двойного счета.

Если стоимость современного машиностроительного завода уже включает станочный парк, нельзя затем еще раз прибавить к нему 175 тыс. станков.

Поэтому оборудование должно использоваться двумя способами.

Если мы знаем конкретное предприятие и оцениваем его полностью как производственный комплекс — станки входят внутрь предприятия.

Если предприятие невозможно реконструировать целиком, но известны отдельные уничтоженные машины — оборудование может оцениваться отдельно.

Две методики нельзя применять к одному активу одновременно.

Электроэнергетическая составляющая

Советские сводки указывают на уничтоженные энергетические мощности около 5 млн кВт.

Это чрезвычайно важный физический показатель.

Пять миллионов киловатт — это 5 ГВт установленной мощности.

Однако и здесь нельзя сразу умножить 5 ГВт на сегодняшнюю цену строительства любой электростанции.

Необходимо понять состав мощностей.

Гидроэнергетика.

Тепловая генерация.

Заводские электростанции.

Городские станции.

Топливная база.

Сетевое хозяйство.

Стоимость киловатта установленной мощности у них различается.

Кроме того, электростанция могла одновременно учитываться как самостоятельный объект энергетики и как часть промышленного комплекса.

Следовательно, снова требуется устранение пересечений.

Легкая промышленность

Советский физический учет содержит 45 тыс. уничтоженных или вывезенных ткацких станков и около 3 млн прядильных веретен.

Именно здесь модель особенно наглядна.

Мы можем определить производительность текстильного оборудования того времени.

Затем — общий объем уничтоженной производственной способности.

И наконец — стоимость создания современного предприятия, обеспечивающего сопоставимый выпуск.

Не нужно покупать три миллиона современных «веретен» буквально.

Нужно воспроизвести функцию уничтоженной текстильной мощности.

Малый и крупный завод должны быть разделены

Численность работников может стать одним из прокси-показателей масштаба.

Если на 31 850 предприятиях работало около 4 млн человек, грубое среднее составляет примерно 126 работников на предприятие.

Но это среднее почти наверняка скрывает чрезвычайно неравномерное распределение.

Некоторые предприятия имели тысячи и десятки тысяч работников.

Другие — десятки.

Поэтому предприятия необходимо разбить хотя бы на размерные классы.

Малые.

Средние.

Крупные.

Особо крупные системообразующие комплексы.

Для каждого класса потребуется свой набор отраслевых параметров.

Не все повреждение равно полной утрате

Еще одна критическая проблема заложена в языке источника.

Советские материалы часто объединяют понятия:

уничтожено;

разрушено;

повреждено;

разграблено;

вывезено.

Но современная стоимость полного строительства завода применима только к полной утрате.

Если разрушено 40% объекта, нельзя автоматически начислить 100% нового завода.

Возможные коэффициенты восстановления должны основываться на фактическом характере повреждений.

Для части предприятий сохранились акты с подробным описанием.

Для части — фотографии.

Для части — послевоенная стоимость восстановления.

Все это позволяет устанавливать степень утраты значительно точнее, чем одна сводная цифра.

Эвакуация

Еще одна потенциальная ошибка — принять предприятие на оккупированной территории за полностью уничтоженный актив.

Летом и осенью 1941 года СССР проводил масштабную эвакуацию оборудования на восток.

Если часть станочного парка была вывезена советскими органами до прихода германских войск, ее нельзя одновременно считать уничтоженной Германией.

Если корпус остался и был впоследствии разрушен, в германский счет входит корпус и оставшаяся инфраструктура, но не эвакуированный станок.

Именно поэтому предприятие должно быть реконструировано по состоянию:

до эвакуации; после эвакуации; в период оккупации; после освобождения.

Как должен выглядеть расчетный паспорт предприятия

Для каждого крупного объекта необходимо сформировать один стандартный паспорт.

Он должен содержать довоенную характеристику объекта, документированный ущерб, степень ответственности, современный функциональный аналог и восстановительную стоимость.

Особенно крупные предприятия — металлургические комбинаты, шахты, нефтеперерабатывающие предприятия, машиностроительные гиганты — должны получать отдельные кейс-стади.

Тысячи малых предприятий допустимо оценивать статистически по группам.

Так появляется двухуровневая система:

крупные активы — индивидуальная оценка;

массовые однотипные активы — групповая оценка.

Что можно сказать уже сейчас

Уже существующих данных достаточно, чтобы сделать один важный вывод.

Промышленный ущерб СССР невозможно корректно выразить сотнями миллионов или несколькими десятками миллиардов евро.

Речь идет о десятках тысяч производственных объектов и сотнях тысяч единиц оборудования.

Но столь же преждевременно прямо сейчас объявлять промышленный итог в €10, €15 или €20 трлн.

Он должен появиться в результате кадастра.

И только после этого цифра станет сильнее лозунга.

Глава 27. Железные дороги

Если промышленность является самым сложным объектом оценки, то железные дороги — возможно, самым удобным.

Причина проста.

Железнодорожный ущерб в значительно большей степени выражен в физических единицах.

Километры пути.

Мосты.

Станции.

Депо.

Подвижной состав.

И по этим же единицам современная транспортная отрасль имеет развитую систему капитальных затрат.

Масштаб разрушения

22 февраля 1946 года на Нюрнбергском процессе советская сторона представила подробный транспортный баланс.

Сообщалось об уничтожении 65 тыс. км железнодорожного пути, около 500 тыс. км проводов систем сигнализации, блокировки и связи, 13 тыс. железнодорожных мостов, 4 100 станций, 317 локомотивных депо и 129 локомотиво- и вагоноремонтных предприятий.

Отдельно указывались 15 800 локомотивов и тепловозов и 428 тыс. железнодорожных вагонов, которые были уничтожены, повреждены либо вывезены в Германию.

Именно последняя формулировка требует особой осторожности.

«Уничтожено, повреждено или вывезено» — это не одно и то же.

Следовательно, нельзя умножить 15 800 на стоимость современного локомотива и 428 тыс. на стоимость современного вагона.

Сначала нужно установить конечную судьбу каждого типа подвижного состава.

Путь

Европейская комиссия разработала систему сравнительных удельных капитальных затрат для железнодорожных проектов.

В исследовании железнодорожных CAPEX медианный ориентир базовой инфраструктуры новой обычной железнодорожной линии составлял порядка €4,4 млн за километр, а реабилитации обычной линии — около €3,1 млн за километр, причем разброс вокруг показателей был значительным. Эти значения относятся к базе исследования конца 2010-х годов и не являются ценами 2026 года.

Но как проверка порядка величины они чрезвычайно полезны.

Если чисто иллюстративно применить старый европейский ориентир €3,1 млн к 65 тыс. км, получится примерно €201,5 млрд.

Если ориентироваться на €4,4 млн стоимости новой базовой линии — около €286 млрд.

И это только путь.

Без отдельного учета 13 тыс. мостов.

4 100 станций.

Депо.

Ремонтных предприятий.

Систем связи.

Подвижного состава.

И без обновления ценового уровня до 2026 года.

Этот простой стресс-тест показывает, что только железнодорожный блок способен измеряться сотнями миллиардов евро.

Но это еще не итоговый расчет.

Что означает «65 тысяч километров»

Здесь необходимо уточнить единицу.

Километр железнодорожной линии и километр пути — не всегда одно и то же.

Двухпутная линия длиной один километр содержит два километра главного пути.

Кроме того, станции имеют множество дополнительных путей.

Поэтому необходимо установить, что именно имела в виду советская статистика под 65 тыс. км.

Нюрнбергский перевод использует формулировки «rails», «railway lines» и «track» в разных местах.

Это не филологическая мелочь.

Если единицу определить неправильно, ошибка может составить десятки миллиардов евро.

Современный аналог железной дороги

И здесь действует тот же принцип функциональной эквивалентности.

Нельзя объявить, что уничтоженный неэлектрифицированный однопутный участок 1941 года сегодня должен быть заменен двухпутной электрифицированной скоростной магистралью.

Это было бы технологическим улучшением.

Но и реконструировать дорогу в стандартах безопасности 1941 года невозможно.

Следовательно, базовый современный аналог — обычная железная дорога сопоставимой пропускной способности, построенная по сегодняшним обязательным нормам безопасности.

Дополнительные современные системы — например, сложная автоматизация и цифровая сигнализация — должны учитываться только в той мере, в которой они являются обязательным элементом современного функционального аналога.

Европейское железнодорожное исследование показывает, насколько существенны отдельные элементы: для обычных линий современная инфраструктура включает существенные затраты на постоянный путь, земляные работы, сигнализацию, электрификацию и телекоммуникации.

Мосты

13 тыс. уничтоженных железнодорожных мостов нельзя оценивать по средней цене одного моста.

Один мост мог быть небольшой конструкцией через ручей.

Другой — большим переходом через Днепр.

Стоимость различается на порядки.

Для мостов нужны как минимум длина, ширина, тип конструкции, количество путей и характеристика водной или сухопутной преграды.

Там, где индивидуальных данных нет, возможно статистическое распределение по классам длины.

Особо крупные переходы должны оцениваться индивидуально.

Станции

То же относится к 4 100 станциям.

Небольшой разъезд и крупнейший железнодорожный узел — разные активы.

Станция состоит не только из вокзального здания.

Она может включать:

пути;

стрелочные переводы;

сортировочные парки;

платформы;

сигнализацию;

служебные здания;

энергоснабжение;

водоснабжение;

склады;

грузовые дворы;

локомотивную инфраструктуру.

Поэтому цена вокзала не является ценой станции.

Классификация необходима по грузообороту, количеству путей и функции.

Депо и ремонтные заводы

317 локомотивных депо и 129 ремонтных предприятий представляют еще один самостоятельный промышленный блок.

И здесь снова возникает риск двойного счета.

Если 129 ремонтных заводов уже входят в 31 850 промышленных предприятий, нельзя второй раз прибавлять их полную стоимость к промышленному счету.

В транспортной главе они должны быть оценены для понимания структуры ущерба.

В сводном балансе каждому активу присваивается только одно место.

Локомотивы

15 800 локомотивов и тепловозов нельзя считать полностью утраченными, потому что Нюрнбергский источник объединяет уничтоженные, поврежденные и вывезенные единицы.

Существуют и послевоенные оценки, согласно которым часть вывезенного подвижного состава была впоследствии возвращена или захвачена Красной армией. Например, американская разведывательная оценка начала 1950-х предполагала значительный обратный захват советского и германского подвижного состава. Такой источник полезен как сигнал проблемы, но недостаточен для окончательного вычета из счета.

Следовательно, здесь требуется отдельный баланс:

что уничтожено безвозвратно;

что повреждено и восстановлено;

что вывезено;

что позднее возвращено;

что заменено германским или союзническим имуществом.

Только после этого определяется нетто-утрата.

Вагоны

С 428 тыс. вагонов ситуация аналогична.

Для современного ориентира полезны реальные закупки.

В 2025 году Irish Rail заключила контракт на грузовые вагоны общей стоимостью €120 млн, первоначально предусматривавший около 200 вагонов в рамках более широкой закупочной конструкции. Этот пример нельзя напрямую применять к советским вагонам, но он хорошо показывает, насколько сильно современная стоимость зависит от типа и комплектации подвижного состава.

Полувагон.

Цистерна.

Платформа.

Пассажирский вагон.

Рефрижератор.

Специальный вагон.

Все требуют отдельных цен.

Почему железная дорога станет одной из самых надежных глав книги

В промышленности придется восстанавливать десятки тысяч разнородных предприятий.

В железнодорожном блоке исходные физические единицы значительно яснее.

Поэтому именно железнодорожный счет может стать одним из первых полностью рассчитываемых элементов всей книги.

Он должен строиться послойно:

путь;

земляное полотно;

мосты;

станции;

сигнализация и связь;

депо;

ремонтная инфраструктура;

подвижной состав.

После устранения пересечений и возвратов мы получим не эффектную, а аудируемую сумму.

Глава 28. Автомобильные дороги, мосты и транспорт

Автомобильная инфраструктура создает неожиданно большой материальный счет.

На Нюрнбергском процессе советская сторона заявила, что при отступлении германские войска взорвали и разрушили 91 тыс. км автомобильных дорог и 90 тыс. дорожных мостов общей протяженностью около 930 км.

Это один из тех показателей, которые легко интерпретировать неправильно.

91 тысяча километров «шоссе» — не 91 тысяча километров автобанов

Англоязычный нюрнбергский перевод использует слово highways.

Но переносить на советскую сеть 1941 года современное значение «автомагистраль» нельзя.

В эти 91 тыс. км входили дороги различных типов и качества.

Асфальтированные.

Щебеночные.

Гравийные.

Улучшенные грунтовые.

Региональные и местные.

Поэтому если взять современную стоимость километра германского автобана и умножить ее на 91 тыс., счет будет заведомо завышен.

Принцип функциональной эквивалентности здесь особенно необходим.

Нужно определить, какую транспортную функцию выполняла дорога до разрушения и сколько сегодня стоит построить дорогу сопоставимого класса, удовлетворяющую нынешним обязательным нормам.

Современная дорожная экономика подтверждает необходимость классификации

Европейская комиссия специально разработала методику оценки удельных капитальных затрат дорожных проектов именно потому, что стоимость километра дороги радикально зависит от класса дороги, количества полос, рельефа, мостов, тоннелей, развязок и характера работ.

Это полностью соответствует нашей задаче.

91 тыс. км необходимо разбить как минимум на несколько функциональных классов.

После этого для каждого класса выбирается современный benchmark.

Без такого разбиения любой итог будет псевдоточностью.

Девяносто тысяч мостов

Еще интереснее цифра мостов.

Нюрнбергские материалы говорят примерно о 90 тыс. автомобильных мостов общей длиной 930 км.

Если разделить совокупную длину на количество, получается в среднем немногим более десяти метров на один объект.

Это очень важная подсказка.

Она означает, что огромную массу составляли не гигантские речные мосты, а малые мостовые сооружения.

Следовательно, невозможно оценивать 90 тыс. объектов по стоимости крупного современного моста.

Нужно разделить:

малые мосты и водопропускные сооружения;

средние мосты;

крупные переходы;

городские путепроводы;

стратегические мосты через большие реки.

Только последнее небольшое количество объектов должно оцениваться индивидуально как крупные инфраструктурные проекты.

Современная стоимость моста лучше измеряется площадью

Современная инфраструктурная практика часто оценивает мосты через стоимость площади настила, а не просто через количество объектов.

Например, Федеральная дорожная администрация США в расчетах 2025 года использовала среднюю стоимость полной замены мостов национальной дорожной системы около $393 за квадратный фут площади настила, отмечая большой разброс между штатами.

Это не готовая ставка для СССР.

Американская стоимость, американские нормы и современная дорожная система отличаются.

Но метод полезен.

Если известны длина и ширина моста, можно перейти к площади.

Затем применить регионально адаптированную цену современного мостового сооружения соответствующего типа.

Так 90 тыс. мостов превращаются не в 90 тыс. одинаковых объектов, а в измеримый массив конструкций.

Что такое «разрушенная дорога»

С дорогами требуется установить и степень разрушения.

Полностью уничтоженный мост почти неизбежно требует полной замены.

С дорогой сложнее.

«Разрушена» может означать:

разобрано покрытие;

разрушено земляное полотно;

подорваны водопропускные сооружения;

созданы воронки;

уничтожены мосты;

дорога стала непроезжей из-за совокупности повреждений.

Если полотно сохранилось, восстановительная стоимость ниже новой дороги.

Поэтому полная стоимость строительства нового километра является верхним ориентиром, но не всегда фактическим ущербом.

Земля не должна покупаться второй раз

Современный дорожный проект часто включает огромные расходы на выкуп земли.

В нашем счете такой компонент обычно должен исключаться.

СССР не должен был после освобождения заново покупать территорию, на которой находилась его собственная дорога.

Следовательно, стоимость современного строительства необходимо очищать от:

стоимости приобретения земли;

девелоперской прибыли;

финансовых расходов, которые не относятся непосредственно к физическому восстановлению.

Остаются инженерные и строительные расходы.

Это делает оценку более консервативной.

Автомобильный транспорт

Сам дорожный счет необходимо отделить от уничтоженных автомобилей.

Военные потери автотранспорта, гражданские потери автотранспорта и имущество оккупированных территорий — разные массивы данных.

Особенно опасно смешивать их с техникой, полученной СССР по ленд-лизу, или с потерями Красной армии в боевых действиях.

В этой части книги нас прежде всего интересует гражданская транспортная инфраструктура и гражданский хозяйственный транспорт, непосредственно уничтоженный или изъятый в результате оккупации.

Для него потребуется отдельный довоенный парк и документированный баланс утрат.

До получения этой базы лучше не ставить крупную денежную цифру.

Водный транспорт также относится к транспортному счету

Нюрнбергские материалы показывают, что разрушение транспорта не ограничивалось дорогами и железными дорогами.

Советская сторона сообщала о потере или захвате 4 280 пассажирских, грузовых и буксирных судов речного флота и 4 029 несамоходных судов, а также о разрушении 479 портовых и причальных сооружений и 89 судоремонтных предприятий.

Кроме того, сообщалось о более чем 1 400 потопленных или поврежденных морских пассажирских, грузовых и специальных судах.

Метод здесь тот же.

Нельзя оценивать судно только по числу единиц.

Нужны:

водоизмещение;

грузоподъемность;

тип;

мощность;

назначение;

степень повреждения;

судьба после войны.

Но физический массив снова достаточно конкретен, чтобы его можно было реконструировать.

Почему транспорт особенно важен

Разрушенный завод является локальным активом.

Разрушенный транспорт парализует сразу сотни других активов.

Без железной дороги не едет уголь.

Без моста не поступает сырье.

Без дороги невозможно вывезти урожай.

Без порта не работает экспорт и снабжение.

Именно поэтому экономические последствия транспортного разрушения были намного больше его восстановительной стоимости.

Но здесь следует сохранить дисциплину.

В основном материальном счете мы учитываем стоимость самого физического актива.

Потерянный грузооборот и упущенный выпуск — это уже косвенный экономический ущерб.

Если их добавить без специальной методики, возникает риск двойного счета с промышленностью и сельским хозяйством.

Поэтому сначала считаем инфраструктуру.

Экономические последствия — отдельно.

Промежуточный итог глав 25–28

После первых четырех глав материального счета можно сформулировать несколько твердых выводов.

679 млрд рублей 1941 года не следует механически индексировать до современности.

31 850 предприятий нельзя оценивать через одну среднюю цену завода.

Промышленность необходимо переводить из количества предприятий в отрасли и производственные мощности.

65 тыс. км разрушенных железнодорожных путей уже сами по себе создают порядок величины в сотни миллиардов евро даже при использовании старых европейских инфраструктурных benchmark’ов, еще до учета мостов, станций и подвижного состава.

Автодорожный блок включает 91 тыс. км дорог и около 90 тыс. мостов общей длиной порядка 930 км, но требует жесткого разделения по типам и степени разрушения.

Главный принцип материальной части поэтому выглядит так:

сначала объект, затем его физическая характеристика, затем современный функциональный аналог, затем цена.

Не наоборот.

Мы не ищем способ превратить заранее выбранные €20 трлн в правдоподобную таблицу.

Мы строим кадастр уничтоженной страны.

Если итог окажется €12 трлн — книга должна написать €12 трлн.

Если €20 трлн — €20 трлн.

Если €30 трлн — €30 трлн.

И только после этого исторический счет получает то качество, которого у него никогда раньше не было:

возможность пройти обратную проверку от итогового триллиона до конкретного завода, километра пути, моста, станции, станка и вагона.

************

Глава 29. Жилищный фонд

Война уничтожает жилье иначе, чем промышленность.

Завод является производственным активом. Его стоимость определяется оборудованием, мощностью, инфраструктурой и способностью выпускать продукцию.

Дом выполняет другую функцию.

Он дает человеку пространство жизни.

Поэтому разрушение жилья одновременно представляет собой материальную потерю государства и гражданина, социальную катастрофу и источник огромных дополнительных расходов на переселение и восстановление.

На Нюрнбергском процессе советская сторона заявила, что германские захватчики полностью или частично разрушили и сожгли 1 710 городов и поселков городского типа, более 70 тыс. сел и деревень и более 6 млн зданий. Около 25 млн человек лишились жилья.

Но для современного расчета этих трех цифр недостаточно.

Шесть миллионов зданий — это не шесть миллионов одинаковых жилых домов.

В эту статистику могли входить строения различного назначения, площади, конструкции и степени повреждения.

Поэтому нам нужна другая единица измерения.

Семьдесят миллионов квадратных метров

Советское постановление о развитии жилищного строительства 1957 года содержало еще один важный показатель.

В нем указывалось, что во время войны было разрушено примерно 70 млн квадратных метров жилой площади, а более 25 млн человек полностью лишились жилья. В годы войны, несмотря на происходившее разрушение, в СССР было построено и восстановлено около 50 млн м² жилья.

Это уже значительно более подходящая база современного расчета.

По официальной советской статистике, городской жилищный фонд СССР в 1940 году составлял около 421 млн м² общей площади.

Следовательно, десятки миллионов квадратных метров уничтоженного жилья представляли собой крупную долю созданного страной городского жилищного капитала.

Но и цифра 70 млн м² требует источниковедческой проверки.

Необходимо установить:

что именно понималось под жилой площадью;

охватывала ли оценка только городской фонд или также определенные категории сельского жилья;

шла ли речь только о полностью уничтоженной площади либо также о тяжело поврежденной;

на какую территорию распространялся расчет.

Без этого простое умножение 70 млн на современную цену квадратного метра создаст красивый, но недостаточно надежный результат.

Около четырех миллионов частных домов

Материалы советского обвинения дают дополнительный ориентир.

Чрезвычайная государственная комиссия оценивала число сожженных или разрушенных жилых домов, принадлежавших колхозникам, рабочим и служащим, примерно в 4 млн.

Этот показатель особенно важен для сельской части счета.

В советской деревне дом нельзя рассматривать как уменьшенную копию городской квартиры.

Сельское хозяйство семьи зачастую включало:

сам жилой дом;

сарай;

хлев;

погреб;

колодец;

ограждения;

другие хозяйственные постройки.

Кроме того, семья теряла домашнее имущество, скот, запасы продовольствия, инструменты и иногда плодовые насаждения.

Но все эти компоненты необходимо разводить.

В этой главе мы оцениваем жилище и непосредственно связанные с ним строительные объекты.

Мебель, одежда, домашняя утварь и иное движимое имущество граждан будут относиться к отдельному частному имущественному счету.

Скот — к сельскохозяйственному.

Так мы избегаем двойного учета.

Почему нельзя использовать современную рыночную цену квартиры

Предположим, квадратный метр квартиры в современном крупном европейском городе продается за несколько тысяч евро.

Можно ли взять эту величину и умножить на уничтоженные советские квадратные метры?

Нет.

Рыночная цена недвижимости включает не только здание.

В нее входят:

земля;

местоположение;

дефицит предложения;

доступность инфраструктуры;

стоимость финансирования;

девелоперская прибыль;

налоги;

ожидания покупателей.

Но уничтоженный дом в Смоленске, Киеве или Минске не означал, что СССР потерял сам земельный участок и должен был заново его покупать.

Следовательно, для нашей задачи нужна не рыночная цена недвижимости, а стоимость физического воспроизводства здания.

Это фундаментальная разница.

Что входит в стоимость воспроизводства

Современная восстановительная стоимость жилого объекта должна включать:

проектирование;

подготовку площадки;

фундамент;

несущие конструкции;

кровлю;

фасад;

окна и двери;

внутреннюю отделку;

электроснабжение здания;

водоснабжение;

канализацию;

отопление;

обязательные современные системы безопасности;

подключение здания к ближайшей существующей инфраструктуре.

Но городской магистральный водопровод, электросеть или отдельная котельная не должны автоматически учитываться внутри стоимости каждого жилого дома, если они позднее будут оценены как самостоятельные коммунальные активы.

Земля также обычно не входит.

Иначе современная стоимость окажется искусственно завышенной.

Нельзя построить дом 1941 года в 2026 году

Возникает тот же вопрос, что и с промышленностью.

Какой дом считать современным аналогом?

Мы не должны восстанавливать буквально довоенную коммунальную квартиру без современных санитарных норм.

Но и нельзя утверждать, что уничтожение небольшого сельского дома 1941 года должно компенсироваться стоимостью современной элитной виллы.

Поэтому действует принцип:

современный функциональный эквивалент минимально сопоставимого класса.

Если уничтожен городской многоквартирный дом — используется современная стоимость строительства обычного многоквартирного жилья соответствующей площади.

Если сельский деревянный дом — современный дом сопоставимой площади и базовой функциональности.

Если капитальный кирпичный дом — соответствующий капитальный аналог.

Современные нормы безопасности и инженерного обеспечения являются необходимой частью стоимости, потому что построить законный объект по требованиям 1941 года сегодня невозможно.

Но улучшение качества сверх функционально необходимого уровня в счет включаться не должно.

Три класса жилья

Для первого расчета жилищный фонд целесообразно разделить как минимум на три группы.

Городское многоквартирное жилье.

Здесь основной единицей становится квадратный метр.

Городское индивидуальное жилье.

Здесь могут использоваться как площадь, так и число домов с распределением по размеру.

Сельское жилье.

Здесь одного числа квадратных метров недостаточно. Необходимо учитывать жилой дом и стандартный набор хозяйственных построек.

Внутри каждой группы понадобится разделение по материалу:

дерево;

кирпич;

смешанные конструкции;

капитальные многоэтажные здания.

Полное и частичное разрушение

Еще одна проблема возникает со словами «разрушено» и «повреждено».

Если дом сгорел полностью, современная восстановительная стоимость близка к полной стоимости нового здания.

Если у здания уничтожена крыша и часть перекрытий, но сохранились стены и фундамент, полная цена нового дома завышает ущерб.

Поэтому необходимы коэффициенты степени разрушения.

Например, в кадастре каждый объект или группа объектов могут получать один из классов:

полная утрата;

тяжелое разрушение;

среднее повреждение;

легкое повреждение.

К каждому классу применяется доля полной восстановительной стоимости.

Но сами коэффициенты должны быть основаны не на произвольном выборе автора, а на строительной методике.

Двадцать пять миллионов бездомных — контроль, а не множитель

Цифра 25 млн человек чрезвычайно важна социально.

Но ее нельзя использовать как самостоятельную денежную базу рядом с уничтоженными квадратными метрами.

Если мы уже считаем стоимость домов, а потом дополнительно назначаем каждому оставшемуся без жилья стоимость нового дома, один и тот же объект будет оплачен дважды.

Количество бездомных используется как контроль правдоподобия физического счета.

Если оцененный нами уничтоженный жилищный фонд слишком мал, чтобы объяснить потерю жилья 25 млн человек, необходимо проверить исходные предпосылки.

Но 25 млн не становятся вторым материальным множителем.

Первое уравнение жилищного счета

В конечном виде жилищный расчет должен строиться снизу вверх:

площадь или количество домов соответствующего типа × современная стоимость воспроизводства × степень разрушения.

Затем добавляются отдельные хозяйственные строения там, где они не входят в стоимость типового домовладения.

После этого вычитаются документированные случаи восстановления за счет Германии или иного конкретного возмещения, если такие могут быть установлены.

Именно таким способом миллионы разрушенных домов превращаются из исторического образа в экономически проверяемый актив.

Глава 30. Электроэнергетика

Электроэнергетика занимает особое место в материальном счете.

Уничтоженная электростанция — это не просто дорогостоящее сооружение.

Без нее могут остановиться:

заводы;

шахты;

железные дороги;

водоснабжение;

больницы;

городские коммунальные системы.

Поэтому экономические последствия разрушения энергетики значительно превышают стоимость самой электростанции.

Но, как и в транспортном случае, эти два вида ущерба должны быть разделены.

В основной счет этой главы входит физическая энергетическая инфраструктура.

Потерянный промышленный выпуск из-за отсутствия электричества — отдельный косвенный ущерб.

Советская энергетика перед войной

В 1940 году электростанции СССР выработали около 48,3 млрд кВт·ч электроэнергии.

Послевоенная советская экономическая литература оценивала установленную мощность электростанций СССР на конец 1940 года примерно в 11,2 ГВт. В тех же источниках ущерб на оккупированной территории характеризовался уничтожением десятков крупных электростанций и энергетических мощностей порядка нескольких гигаватт.

Эти показатели требуют последующей сверки с отраслевыми архивами Наркомата электростанций и ЧГК.

Но уже порядок величины показывает:

война нанесла удар не по периферийному сектору экономики, а по значительной части довоенной энергетической базы.

Электростанция состоит не из одного объекта

Сказать «разрушена электростанция» недостаточно.

Тепловая станция может включать:

котельное оборудование;

турбины;

генераторы;

трансформаторы;

топливное хозяйство;

насосные станции;

водоподготовку;

дымовые трубы;

распределительные устройства;

здания;

подъездные железнодорожные пути;

системы управления.

Гидроэлектростанция добавляет:

плотину;

водосбросы;

турбинные водоводы;

гидроагрегаты;

машинный зал;

шлюзы;

гидротехнические сооружения.

Следовательно, один показатель «количество станций» почти бесполезен без мощности и типа.

Основная единица энергетического счета — мегаватт восстановленной функциональной мощности, дополненный стоимостью специфических сооружений.

Пять гигаватт не означают пять одинаковых гигаватт

Даже если архивное исследование подтвердит оценку около 5 ГВт уничтоженных или выведенных из строя мощностей, нельзя просто назначить одну цену за мегаватт.

Гидроэлектростанция и угольная ТЭС имеют разную структуру капитальных затрат.

Небольшая заводская станция и крупная районная электростанция — тоже.

Поэтому кадастр должен установить для каждого крупного объекта:

тип станции;

довоенную установленную мощность;

число агрегатов;

характер повреждения;

эвакуированное оборудование;

вывезенное Германией оборудование;

восстановленное оборудование;

окончательную потерю.

Днепрогэс как предупреждение

История Днепровской гидроэлектростанции особенно важна для методологии книги.

Она показывает, почему даже очевидно разрушенный объект нельзя автоматически полностью включать в германский счет.

При отступлении советских войск в августе 1941 года часть сооружений Днепрогэса была взорвана советской стороной, а часть оборудования эвакуирована или уничтожена, чтобы оно не досталось противнику.

Немецкие власти позднее частично восстановили станцию.

При отступлении германских войск в 1943 году были вновь взорваны и разрушены машинный зал, электротехническое оборудование и другие элементы станции; полностью разрушить плотину германским войскам не удалось.

Следовательно, если мы сегодня возьмем полную современную стоимость Днепрогэса и целиком запишем ее Германии, расчет будет неверным.

Необходимо установить:

что существовало непосредственно перед германским разрушением 1943 года;

что было уничтожено именно германской стороной;

что являлось прежним советским разрушением;

что было восстановлено немцами;

что было потеряно окончательно.

Это образцовый пример правила:

политическая очевидность общей ответственности за войну не отменяет необходимости точной атрибуции конкретного материального актива.

Электросети

Генерация — лишь половина энергетической системы.

Электричество необходимо доставить потребителю.

Следовательно, отдельными активами становятся:

линии электропередачи;

опоры;

кабели;

подстанции;

трансформаторы;

распределительные устройства;

системы управления;

городские распределительные сети.

Современная стоимость этих объектов сильно зависит от напряжения и конструкции.

Один километр воздушной распределительной линии и один километр магистральной высоковольтной линии являются совершенно разными объектами.

Так же различаются сельская подстанция и узловая высоковольтная подстанция.

Современные европейские проекты хорошо демонстрируют масштаб и специфику затрат. Например, проект модернизации 185-километрового коридора Ostbayernring в Германии оценивался примерно в €987 млн, причем проект включал не только линию, но также работы на нескольких подстанциях и отдельные элементы сети 110 кВ. Поэтому превращать эту цифру в универсальный тариф «евро за километр» нельзя.

По той же причине современная Германия прогнозирует десятки миллиардов евро инвестиций только в развитие собственной магистральной электросети.

Эти цифры нужны нам не как тариф для СССР.

Они показывают капиталоемкость самого класса активов.

Правильные единицы измерения

Для энергетического кадастра потребуется несколько единиц одновременно.

Для генерации — мегаватты.

Для линий — километры с обязательным указанием напряжения.

Для подстанций — напряжение и трансформаторная мощность.

Для трансформаторов — мощность и класс напряжения.

Для крупных гидротехнических объектов — индивидуальный проектный расчет.

Для оборудования станции — отдельный расчет только в тех случаях, когда оно не входит в стоимость восстановления всей станции.

Какой современный аналог использовать

Здесь снова нельзя механически заменять старую технологию новейшей.

Если в 1941 году была уничтожена угольная электростанция, это не дает оснований автоматически выставить стоимость атомной станции или гигантского комплекса возобновляемой энергетики.

Задача — восстановить аналогичную энергетическую функцию.

Она определяется:

мощностью;

режимом работы;

надежностью;

способностью снабжать соответствующий промышленный или городской район.

Современные обязательные экологические и технические нормы входят в стоимость.

Политически желательная модернизация сверх необходимой функциональной эквивалентности — нет.

Энергетическое оборудование

Послевоенные советские исследования приводили крупные количества вывезенных или уничтоженных котлов, турбин и генераторов.

Для проверки эти цифры необходимо сопоставить с первичной документацией ЧГК и отраслевых наркоматов.

Но метод уже очевиден.

Если целая станция оценивается по стоимости современной реконструкции, ее турбины и генераторы второй раз не добавляются.

Если сама станция сохранилась, а оборудование вывезено, тогда оборудование становится самостоятельной строкой.

Чего не должно быть в энергетическом счете

Не следует автоматически прибавлять:

потерянную промышленную продукцию;

недополученную электроэнергию;

последующий спад производства;

смерти пациентов больниц из-за отсутствия электричества.

Первое относится к косвенному экономическому ущербу.

Последнее — к человеческому счету.

Если добавить все сразу, одни и те же последствия начнут многократно увеличивать итог.

Сначала стоимость энергетической системы.

Затем, при желании, отдельная модель экономического ущерба от времени ее простоя.

Глава 31. Сельское хозяйство

Сельское хозяйство представляет, вероятно, самый сложный материальный актив после промышленности.

Завод можно считать объектом.

В сельском хозяйстве объектом является сразу система:

земля;

животные;

техника;

постройки;

запасы;

семена;

урожай;

рабочая сила;

инфраструктура.

И каждый ее компонент требует собственной стоимости.

На Нюрнбергском процессе советская сторона заявила об уничтожении или разграблении 98 тыс. колхозов, 1 876 совхозов и 2 890 машинно-тракторных станций.

Но и здесь количество хозяйств не равно количеству одинаковых активов.

Что представлял собой колхоз

Колхоз — не одно здание.

Он мог включать:

животноводческие помещения;

зернохранилища;

склады;

мастерские;

конюшни;

гаражи;

водоснабжение;

инвентарь;

рабочий скот;

продуктивный скот;

семенные фонды;

запасы кормов;

посевы.

Поэтому формула:

98 000 × стоимость одного современного хозяйства

настолько же ненадежна, как средняя цена одного из 31 850 предприятий.

Нам нужен поэлементный кадастр.

Совхозы

Совхозы были государственными сельскохозяйственными предприятиями и часто представляли собой более централизованные производственные комплексы.

Их стоимость также зависела от специализации.

Зерновой совхоз.

Молочный.

Свиноводческий.

Овощной.

Племенной.

Каждый имеет разную структуру капитала.

Поэтому 1 876 совхозов необходимо классифицировать как промышленные сельскохозяйственные комплексы соответствующего назначения.

Машинно-тракторные станции

2 890 машинно-тракторных станций особенно интересны с точки зрения современного расчета.

МТС являлась не одним трактором и не одним гаражом.

Она представляла собой центр механизации, включавший технику, ремонтные мастерские, склады, топливное хозяйство и персонал.

Поэтому правильной единицей будет парк машин и производственная способность станции.

Восстановительная стоимость МТС должна учитывать:

тракторы;

комбайны;

прицепную технику;

ремонтные мощности;

здания;

склады;

запасные части.

Но если конкретная техника уже вошла в стоимость восстановленной МТС, ее нельзя второй раз добавлять как самостоятельный тракторный парк.

Животные как экономические активы

На Нюрнбергском процессе советская сторона заявила, что германские войска уничтожили или вывезли около:

7 млн лошадей;

17 млн голов крупного рогатого скота;

20 млн свиней;

27 млн овец и коз;

110 млн голов домашней птицы.

Это огромный биологический капитал.

Но его нельзя оценивать по розничной цене мяса.

Дойная корова является производственным активом.

Племенное животное — еще более дорогим активом.

Рабочая лошадь обладает одной экономической функцией.

Племенная — другой.

Молодняк — третьей.

Поэтому современная оценка должна опираться на стоимость замещения животного соответствующей хозяйственной функции, а не только на килограммы туши.

Почему нельзя одновременно считать животное и мясо

Предположим, корову конфисковали, забили и мясо отправили германским войскам.

В сельскохозяйственном счете мы учитываем утрату коровы как производственного актива.

Если затем добавить всю стоимость того же мяса как вывезенной продукции, возникнет двойной счет.

Поэтому при наличии данных необходимо устанавливать:

животное вывезено живым;

забито на месте;

продукция изъята независимо от поголовья;

или речь идет о другом запасе.

Одна физическая единица ущерба должна иметь одну базовую стоимость.

Изъятая продукция

Документы германской администрации дают прямые свидетельства того, что экономическая эксплуатация сельского хозяйства была системной.

В материалах Нюрнбергского процесса приводилось германское сообщение о поставках с оккупированных восточных территорий в Германию за 1943 год и первые месяцы 1944 года: миллионы тонн зерна и картофеля, сотни тысяч тонн мяса, масличных культур, масла и сахара. В частности, в цитированном германском документе фигурировали примерно 9,2 млн тонн зерна, 622 тыс. тонн мяса и мясопродуктов, 950 тыс. тонн масличных культур, 208 тыс. тонн масла, 400 тыс. тонн сахара, 2,5 млн тонн кормов и 3,2 млн тонн картофеля.

Эти числа нельзя считать автоматически полным объемом вывоза из СССР.

Документ относится к определенным территориям и периоду.

Но он доказывает сам экономический механизм:

сельскохозяйственная продукция не просто исчезала вследствие войны — она организованно изымалась и направлялась в германскую экономическую систему.

Как оценивать продукцию

Зерно удобно считать в тоннах.

Картофель — в тоннах.

Масло — в тоннах.

Сахар — в тоннах.

Но современная цена должна быть не розничной ценой в супермаркете.

Правильнее использовать современную цену производителя или оптовую восстановительную стоимость продукта соответствующего класса.

Для семенного фонда может потребоваться отдельная ставка, поскольку семенное зерно экономически отличается от продовольственного.

То же относится к племенному скоту.

Урожай и запас — разные вещи

Необходимо разделять:

уже произведенную продукцию, которая была конфискована;

посев, уничтоженный до сбора;

многолетнее насаждение;

и будущий урожай, который страна не получила из-за оккупации.

Первые три категории имеют достаточно конкретную имущественную природу.

Четвертая — потерянное производство.

Она уже относится к косвенному экономическому ущербу.

Если одновременно включить полную стоимость земли, уничтоженного урожая и весь гипотетический будущий выпуск, счет легко станет многократным.

Земля

Сам сельскохозяйственный земельный участок СССР в большинстве случаев не исчез.

Следовательно, рыночная стоимость земли не должна автоматически включаться в счет.

Однако земля могла получить физический ущерб:

траншеи;

воронки;

мины;

разрушение мелиорации;

уничтожение садов;

повреждение почв;

необходимость разминирования и рекультивации.

Именно стоимость восстановления плодородности и инфраструктуры, а не стоимость приобретения земли, является правильным объектом счета.

Сады и многолетние насаждения

Особая категория — плодовые сады, виноградники и другие многолетние насаждения.

Уничтоженное дерево нельзя восстановить мгновенно новой посадкой.

Необходимо оплатить:

саженец;

посадку;

уход;

и годы до выхода нового насаждения на продуктивность.

Следовательно, здесь стоимость физического восстановления и стоимость временной потери производства особенно тесно связаны.

Этот блок придется рассчитывать отдельно.

Частный сельскохозяйственный ущерб

ЧГК также фиксировала огромный ущерб личному имуществу граждан. В материалах обвинения фигурировали миллионы голов скота, принадлежавшие непосредственно населению, а не только коллективным хозяйствам.

Здесь возникает важное разделение.

Скот колхоза — актив коллективного хозяйства.

Корова семьи — частное имущество.

Обе потери относятся к сельскохозяйственной экономике.

Но при итоговой структуре материального счета частное имущество граждан необходимо выделить отдельно, чтобы не смешать его с государственным и коллективным.

Германия и ее союзники

Сельскохозяйственный блок особенно требует географической атрибуции.

На части территории СССР оккупационный режим осуществляли не только германские органы, но и союзники Германии.

Документы Нюрнбергского процесса, например, содержат материалы, относящиеся к румынской оккупации и экономическому изъятию на соответствующих территориях.

Поэтому большой морально-политический счет германского вторжения может исходить из всей катастрофы.

Но юридический материальный счет должен по возможности разделять:

германское изъятие;

румынское;

венгерское;

финское;

и другие установленные случаи.

Иначе Германия получит очевидное возражение против части суммы.

Как будет выглядеть сельскохозяйственный счет

Он должен состоять как минимум из пяти отдельных реестров:

постройки и инфраструктура;

машины и оборудование;

биологические активы;

запасы и готовая продукция;

многолетние насаждения и восстановительные работы.

Только после этого можно получить современную стоимость разрушенной сельскохозяйственной базы.

И здесь особенно вероятно, что итог будет существенно больше, чем дает простое сравнение советских государственных цен.

Потому что мы оцениваем не старые рубли.

Мы оцениваем физическую способность кормить страну.

Глава 32. Больницы и медицина

Разрушение больницы относится к материальному ущербу.

Но последствия разрушенной больницы становятся человеческим ущербом.

Это делает медицинскую инфраструктуру одной из самых сложных категорий всего счета.

Если уничтожено здание больницы, существует восстановительная стоимость здания.

Если уничтожено медицинское оборудование — стоимость оборудования.

Если из-за отсутствия больницы умер человек — его смерть относится уже к человеческому счету.

Все три последствия связаны.

Но складывать их без разграничения нельзя.

Масштаб разрушения

В феврале 1946 года советское обвинение на Нюрнбергском процессе представило более подробную медицинскую статистику.

Говорилось об уничтожении и разграблении примерно:

6 тыс. больниц;

33 тыс. поликлиник, диспансеров и амбулаторий;

976 санаториев;

656 домов отдыха.

Именно поэтому встречающуюся в сводных материалах цифру около 40 тыс. уничтоженных медицинских учреждений нельзя затем складывать с 6 тыс. больниц и 33 тыс. амбулаторных учреждений.

С высокой вероятностью это агрегированные и более детальные представления одного и того же массива.

В нашей книге необходимо использовать детализированную структуру, а не суммировать все исторические формулировки подряд.

Шесть тысяч больниц — не шесть тысяч одинаковых больниц

Это принципиальный момент.

Сельская районная больница на несколько десятков коек.

Городская больница.

Специализированная инфекционная больница.

Родильный дом.

Крупный клинический комплекс.

Все они могут в статистическом документе именоваться лечебными учреждениями, но их стоимость различается на порядки.

Поэтому выражение:

6 000 × стоимость современной университетской клиники

было бы очевидно абсурдным.

Основная единица медицинского счета должна быть не просто «одно учреждение».

Для стационара нужны:

число коек;

площадь;

профиль;

операционные;

лаборатории;

диагностическое оборудование;

инженерная инфраструктура.

Для амбулатории:

площадь;

число врачебных кабинетов;

пропускная способность;

диагностические службы.

Современная больница чрезвычайно капиталоемка

Современные европейские проекты показывают порядок величины.

Например, новый Восточный госпиталь Лиссабона проектировался примерно как 875-коечный комплекс общей стоимостью порядка €380 млн.

Другие современные больничные проекты также измеряются сотнями миллионов евро, причем стоимость зависит от профиля, количества коек, площади, медицинской техники и того, идет ли речь о полном новом комплексе или реконструкции.

Но именно поэтому эти объекты нельзя превращать в тариф для советской больницы 1941 года.

Они выполняют другую функцию:

показывают, что медицинская инфраструктура — это один из наиболее дорогих видов общественных зданий.

Здание и медицинское оборудование

Современный расчет больницы может строиться двумя способами.

Первый:

стоимость полностью оснащенного функционирующего медицинского комплекса.

В таком случае медицинское оборудование уже входит в цену и второй раз не прибавляется.

Второй:

отдельно здание и инженерные системы;

отдельно медицинское оборудование.

Этот подход удобнее для исторического исследования, потому что ЧГК часто могла фиксировать отдельно:

разрушение здания;

вывоз оборудования;

уничтожение медикаментов;

утрату белья;

мебели;

лабораторного имущества.

Главное — выбрать один метод и не смешивать два.

Что входит в больничную стоимость

Современный функциональный аналог должен включать:

лечебные корпуса;

инженерные сети;

операционные;

стерилизацию;

системы медицинских газов;

электроснабжение;

резервное питание;

водоснабжение;

санитарные системы;

лифты;

лабораторную инфраструктуру;

необходимое базовое медицинское оборудование.

Но если речь идет о сельской амбулатории, большая часть этого перечня неприменима.

Следовательно, медицинские учреждения необходимо разделять по классам.

Предлагаемая классификация

Для первого кадастра достаточно пяти уровней:

крупные многопрофильные больницы;

городские и районные больницы;

малые сельские стационары;

поликлиники, диспансеры и амбулатории;

санатории и дома отдыха.

Внутри каждого уровня желательно найти исторические показатели площади или мощности.

Если их нет — использовать число коек или обслуживаемого населения как прокси.

Только после этого можно выбирать современный аналог.

Санатории и дома отдыха

976 санаториев и 656 домов отдыха требуют отдельного подхода.

Санаторий сочетает медицинскую и гостиничную функцию.

Его стоимость может включать:

жилые корпуса;

лечебные помещения;

столовые;

инженерные сети;

специализированное оборудование.

Дом отдыха ближе к социально-рекреационному объекту и не должен автоматически оцениваться по стоимости больничного комплекса.

И снова одна историческая сводная категория должна быть разложена на функциональные активы.

Медикаменты и запасы

В лечебном учреждении находятся не только капитальные активы.

Существуют:

лекарства;

перевязочные материалы;

реактивы;

медицинские расходные материалы;

постельные принадлежности;

продовольственные запасы.

Если они были уничтожены или вывезены, это самостоятельный оборотный актив.

Но расходные материалы не следует включать в современную стоимость строительства больницы, если они туда не входят.

Их лучше оценивать отдельным реестром.

Машины скорой помощи и санитарный транспорт

Транспорт здравоохранения также должен быть отделен от общего автотранспортного счета.

Если санитарная машина будет посчитана в главе о транспорте и еще раз в больничной стоимости, появится двойной счет.

Поэтому каждому активу в итоговой базе необходим уникальный идентификатор и только один раздел окончательной суммы.

В медицинской главе санитарный транспорт фиксируется как часть системы здравоохранения.

В сводном балансе ему присваивается одна бухгалтерская строка.

Уничтоженная больница и погибший пациент

Это один из важнейших методологических вопросов.

Предположим, оккупационные действия уничтожили больницу.

Стоимость здания — €X.

Из-за отсутствия лечения умерли люди.

Их жизни входят в человеческий счет.

Падение трудоспособности других людей может образовать дополнительный человеческий ущерб.

Но нельзя затем объявить стоимость этих смертей частью стоимости самой больницы.

Физический актив и последствия его отсутствия должны существовать раздельно.

Именно так книга избегает превращения реального ущерба в арифметическое преувеличение.

Ответственность также требует проверки

Не каждое лечебное учреждение на территории боевых действий было обязательно сознательно разрушено германскими войсками.

Некоторые объекты могли погибнуть при артиллерийском обстреле.

Авиационном ударе.

Отступлении.

Городском бое.

В отдельных случаях существовало намеренное уничтожение или разграбление.

Для экономического баланса войны все эти потери важны.

Для юридического требования необходимо устанавливать причинность и субъект.

Поэтому медицинский кадастр, как и промышленный, должен связывать каждый крупный объект с документом:

актом ЧГК;

фотографией;

военным донесением;

германским документом;

послевоенным отчетом о восстановлении.

Медицинский счет должен быть особенно консервативным

Современная медицина технологически настолько превосходит медицину 1941 года, что риск завышения здесь очень велик.

Современный томограф, роботизированная операционная или цифровая информационная система не существовали в советской больнице того времени.

Но сегодня построить полноценную больницу без современного обязательного оснащения невозможно.

Поэтому требуется компромисс:

современный объект должен выполнять ту же медицинскую функцию с учетом минимально необходимых сегодняшних стандартов, но без оборудования и технологий, не требуемых для функциональной эквивалентности.

Это тот же принцип, который мы применили к заводу и электростанции.

Главный вывод

Уничтоженные 6 тыс. больниц и десятки тысяч амбулаторных учреждений нельзя превращать в одну среднюю цену медицинского объекта.

Но их можно превратить в:

койки;

квадратные метры;

кабинеты;

операционные;

лечебные мощности;

оборудование.

И затем оценить стоимость современного воспроизводства соответствующей медицинской функции.

Так социальная инфраструктура перестает быть второстепенным приложением к промышленному ущербу.

Она становится самостоятельным капитальным активом страны.

Промежуточный итог глав 29–32

После этих четырех глав материальный счет получает еще четыре измеримых блока.

Жилищный фонд можно переводить в квадратные метры и типы домов.

Энергетику — в мегаватты, километры линий и мощности подстанций.

Сельское хозяйство — в постройки, машины, поголовье животных, запасы и продукцию.

Медицину — в типы учреждений, площадь, число коек, пропускную способность и оснащение.

И во всех четырех случаях действует одно правило:

современная стоимость определяется не статусом объекта в советской бухгалтерии, а стоимостью воспроизводства его физической и хозяйственной функции сегодня.

При этом земля не покупается второй раз.

Один объект не учитывается в двух главах.

Вывезенное и позднее возвращенное имущество не считается полной безвозвратной потерей.

Человеческие последствия разрушенной инфраструктуры не прибавляются второй раз к стоимости самого объекта.

А ущерб союзников Германии по возможности отделяется от непосредственно германского ущерба.

Так формируется не максимальный счет.

Формируется счет, который можно проверять.

**********

Глава 33. Школы, вузы и наука

Разрушение образовательной системы отличается от разрушения завода.

Завод производит материальную продукцию.

Школа, университет и научный институт производят то, что экономисты сегодня называют человеческим и интеллектуальным капиталом.

Здание школы можно восстановить.

Лабораторный прибор можно купить заново.

Книгу иногда можно заменить другим экземпляром.

Но потерянный учебный год, уничтоженную научную коллекцию, погибшего преподавателя или прерванное исследование воспроизвести значительно сложнее.

Именно поэтому образовательный ущерб необходимо разделять на две части.

Первая — физический актив.

Вторая — потерянный человеческий и научный результат.

В основной материальный счет этой книги должна входить прежде всего первая категория.

Вторая требует отдельной методики косвенного ущерба.

Масштаб разрушения

В сводных материалах Нюрнбергского процесса советское обвинение заявляло об уничтожении или разорении примерно 84 тыс. школ, техникумов, высших учебных заведений и научно-исследовательских институтов.

Более подробное представление советской стороны позволяет увидеть внутреннюю структуру этой цифры.

На территории СССР, оказавшейся под германской оккупацией, к началу 1941 года находилось около 82 тыс. начальных и средних школ, в которых учились примерно 15 млн детей. Советская сторона утверждала, что эти школы подверглись разрушению и разграблению; при школах существовали библиотеки, а многие имели физические, химические, биологические кабинеты и другое учебное оборудование.

Отдельно сообщалось о полном или частичном разрушении 334 высших учебных заведений, где до войны обучалось около 233 тыс. студентов, а также о вывозе лабораторного оборудования, университетских коллекций и библиотек. Советское обвинение также называло 137 разграбленных или разрушенных педагогических институтов и 605 научно-исследовательских институтов. Эти категории частично могут пересекаться, поэтому механически складывать их в один новый итог нельзя.

Уже эти данные показывают, что образовательный счет — это не несколько тысяч школьных зданий.

Перед нами существовавшая на огромной территории сеть производства человеческого капитала.

Школа — это не только стены

Если современный расчет ограничится стоимостью кирпича, бетона и крыши, он серьезно занизит ущерб.

Школьный объект включает:

учебные помещения;

лабораторные кабинеты;

библиотеку;

мебель;

учебные пособия;

оборудование;

инженерные сети;

иногда мастерские, спортивные помещения и интернаты.

Но в современном кадастре все это должно быть собрано в один функциональный объект.

Если стоимость полностью оснащенной современной школы уже включает мебель и лаборатории, второй раз прибавлять их нельзя.

Как оценивать 82 тысячи школ

Умножать 82 тыс. на стоимость одной современной школы нельзя.

Сельская начальная школа и крупная городская средняя школа различались и площадью, и количеством учащихся, и оснащением.

Поэтому необходимы как минимум несколько классов:

сельская малая школа;

сельская средняя школа;

городская школа;

крупная городская школа;

специализированное учебное учреждение.

Наиболее естественной единицей становится ученическое место в сочетании с площадью здания.

Сначала определяется число учащихся соответствующего типа учреждения.

Затем — нормативная площадь на одно место.

После этого — современная стоимость строительства и базового оснащения.

Для особо крупных и исторически значимых школ возможна индивидуальная реконструкция.

Для десятков тысяч типовых учреждений — статистическая модель.

Почему нельзя строить школу 1941 года

Мы вновь сталкиваемся с принципом функционального эквивалента.

Современная школа требует:

санитарных помещений;

систем пожарной безопасности;

вентиляции;

электроснабжения;

доступности;

современной отопительной системы.

Многие из этих требований принципиально отличаются от норм начала 1940-х годов.

Их стоимость необходимо учитывать, потому что физически воспроизвести сегодня законную школу по стандартам 1941 года невозможно.

Но оснащать каждую уничтоженную сельскую школу стоимостью современного высокотехнологичного кампуса столь же неверно.

Правило остается прежним:

минимально необходимый современный объект, выполняющий сопоставимую функцию.

Университеты требуют индивидуального счета

С университетами статистическая модель становится значительно менее надежной.

334 высших учебных заведения могли радикально различаться.

Педагогический институт.

Медицинский институт.

Технический вуз.

Классический университет.

Крупнейший научно-образовательный комплекс.

Современная стоимость этих объектов зависит не столько от количества студентов, сколько от профиля.

Гуманитарный факультет требует прежде всего учебных зданий и библиотек.

Химический факультет — дорогостоящих лабораторий.

Медицинский вуз — клинической базы.

Инженерный — мастерских, лабораторий, испытательного оборудования.

Поэтому крупные вузы должны оцениваться индивидуально.

Малые однотипные учреждения допустимо объединять в группы.

Научный институт — еще более сложный актив

605 научно-исследовательских институтов нельзя оценивать по квадратным метрам офисного здания.

Научный институт — это:

помещение;

лабораторное оборудование;

экспериментальные установки;

научные библиотеки;

коллекции;

образцы;

архив исследований;

незавершенные эксперименты.

В некоторых случаях главным активом может являться не здание, а уникальная коллекция.

Например, ботанический гербарий, геологические образцы, археологическая коллекция или многолетний массив экспериментальных данных.

Если подобный объект уничтожен, обычная строительная восстановительная стоимость практически ничего не говорит о реальном ущербе.

Поэтому научный счет должен делиться на:

воспроизводимые активы

и

уникальные научные активы.

Первые можно оценивать через стоимость современного функционального аналога.

Вторые потребуют специальной экспертной оценки и частично перейдут в культурный счет главы 35.

Библиотеки

Советская сторона утверждала на Нюрнбергском процессе, что из публичных библиотек было похищено или уничтожено более 100 млн томов. Одновременно в сводной статистике фигурировали 43 тыс. разрушенных публичных библиотек.

Однако книга не должна назначать всем ста миллионам книг одну современную среднюю цену.

Обычный массовый учебник.

Редкое дореволюционное издание.

Рукопись.

Первопечатная книга.

Научный журнал.

Архивный документ.

Экономически это совершенно разные вещи.

Массовый книжный фонд можно оценивать через стоимость замещения сопоставимого издания.

Редкие книги и рукописи должны переходить в реестр культурных ценностей.

А человеческий капитал?

Именно здесь возникает соблазн резко увеличить счет.

Если 15 млн детей жили на оккупированной территории и их образование было прервано, можно попытаться оценить будущую потерю их заработков.

Если уничтожен университет, можно оценить будущих специалистов, которых он не подготовил.

Если научный институт остановлен — потерянные изобретения.

Но такая модель чрезвычайно быстро превращается в спекулятивную.

Кроме того, возникает риск двойного счета.

Погибшие учителя и ученые уже находятся в человеческом счете.

Разрушенное здание — в материальном.

Потерянная экономическая продукция — в косвенном счете.

Поэтому базовый материальный баланс должен быть консервативным.

Образовательные потери человеческого капитала следует показывать отдельно, но не прибавлять автоматически к €20+ трлн физических активов.

Это сделает итог меньше, но значительно убедительнее.

Глава 34. Связь и коммунальное хозяйство

Современный город существует только пока работают невидимые сети.

Телефон.

Связь.

Вода.

Канализация.

Тепло.

Электричество.

Городской транспорт.

Разрушение жилых домов видно на фотографии.

Разрушение телефонного узла или водонасосной станции выглядит менее впечатляюще.

Но именно оно способно парализовать целый город.

Тридцать шесть тысяч объектов связи

На Нюрнбергском процессе советская сторона заявила об уничтожении 36 тыс. почтово-телеграфных учреждений, телефонных станций и других объектов связи.

Более поздние советские экономические сводки включали в эту же категорию почтовые и телеграфные учреждения, телефонные станции, радиостанции и другие предприятия связи.

Но и эта цифра объединяет совершенно разные активы.

Небольшое сельское почтовое отделение.

Городской почтамт.

Телефонная станция.

Телеграфный узел.

Радиостанция.

Линия связи.

Разрушение любого из них могло фиксироваться как ущерб отрасли связи.

Поэтому число 36 тыс. нельзя умножить на одну среднюю стоимость.

Почта и телекоммуникации должны быть разделены

Почтовое отделение — прежде всего здание, оборудование и логистическая инфраструктура.

Телефонная система — сеть.

Телеграф — сеть.

Радиосвязь — передающие мощности.

Поэтому современный расчет должен иметь разные единицы.

Для почтовых учреждений — площадь и функциональный класс.

Для телефонных станций — количество обслуживаемых линий или абонентов.

Для кабельной сети — километры трасс по типу.

Для воздушных линий — маршрутные километры, опоры и провод.

Для радиостанций — мощность и зона обслуживания.

Так исторический объект переводится в современную функцию.

Телеграф 1941 года нельзя заменять смартфоном 2026 года

Это один из самых очевидных примеров технологической ловушки.

Если телеграфная сеть уничтожена в 1942 году, невозможно сегодня купить новую телеграфную сеть той же технологии — она практически исчезла.

Но неправильно и выставлять Германии стоимость всей современной цифровой мобильной системы.

Следовательно, необходимо определить функцию.

Обеспечение передачи сообщений между определенным количеством населенных пунктов.

Голосовая связь между определенным количеством абонентов.

Передача государственных и хозяйственных сообщений соответствующей пропускной способности.

Современным эквивалентом может быть цифровая фиксированная сеть или иной минимально достаточный технологический комплекс.

То есть мы опять оцениваем:

не старую технологию, а восстановление старой функции современным способом.

Сети необходимо считать отдельно от узлов

Телефонная станция без кабельной сети бесполезна.

Кабель без станции — тоже.

Поэтому кадастр связи должен включать:

узлы;

магистральные линии;

распределительные линии;

радиообъекты;

служебные здания;

ремонтную инфраструктуру.

Если современная стоимость узла уже включает внутреннее оборудование, оборудование второй раз не считается.

Коммунальная инфраструктура — статистическая проблема

С коммунальным хозяйством ситуация сложнее.

В используемой здесь сводной нюрнбергской статистике существуют крупные общесоюзные показатели по жилью, железным дорогам и связи, но нет столь же удобного единого физического списка всех уничтоженных водопроводов, канализационных сетей, трамвайных линий и котельных.

Следовательно, этот раздел нельзя надежно построить из одного союзного итогового числа.

Здесь необходимо двигаться от городов вверх.

Сталинград.

Севастополь.

Минск.

Киев.

Смоленск.

Харьков.

Новгород.

Псков.

Другие крупные разрушенные центры.

Для каждого города должны изучаться акты ЧГК, коммунальная статистика до оккупации и отчеты о послевоенном восстановлении.

Водоснабжение

Городской водопровод включает несколько самостоятельных активов:

водозабор;

очистные сооружения;

насосные станции;

резервуары;

магистральные трубы;

распределительную сеть;

домовые подключения.

Следовательно, километры труб сами по себе недостаточны.

Современный функциональный счет должен учитывать:

пропускную способность;

диаметр труб;

мощность насосов;

объем очистки;

обслуживаемое население.

Единицей для водоочистного объекта становится производительность в кубических метрах в сутки.

Для сети — длина и диаметр.

Для насосных станций — производительность и напор.

Канализация

Канализация должна считаться отдельно от водоснабжения.

Она включает:

коллекторы;

насосные станции;

очистные сооружения;

выпуски;

локальные сети.

Разрушение системы канализации имеет огромные санитарные последствия, но эти последствия не следует прибавлять к стоимости труб без специального анализа.

Если вследствие эпидемии погибли люди, их жизни относятся к человеческому счету.

Канализационная инфраструктура — к материальному.

Война создает сложную атрибуцию

Особенно важно не считать автоматически германским ущербом любую коммунальную систему, обнаруженную разрушенной после освобождения.

Исследования водоснабжения оккупированных украинских городов показывают сложную последовательность событий: часть инфраструктуры была повреждена или выведена из строя при советском отступлении 1941 года, затем частично восстанавливалась оккупационными властями, а при германском отступлении вновь подвергалась разрушению.

Для нашей книги это не неудобное исключение.

Это необходимый методологический тест.

Если водозабор уничтожен советскими войсками до прихода Вермахта, его нельзя включить в прямой германский материальный счет.

Если Германия восстановила часть системы, а затем взорвала ее в 1943 году, необходимо определить состояние объекта непосредственно перед последним разрушением.

Только такой подход выдержит серьезную критику.

Городской транспорт

Трамвайное хозяйство также принадлежит коммунальному счету, но пересекается с главой 28.

Здесь должны учитываться:

трамвайные пути;

контактная сеть;

тяговые подстанции;

депо;

вагоны.

Но в окончательном балансе этот актив должен находиться только в одном разделе.

Поэтому транспортная глава описывает его как транспорт.

Коммунальная — как элемент городского функционирования.

Финансовая строка остается одна.

Тепло, газ и уличная инфраструктура

К коммунальному хозяйству относятся также:

котельные;

тепловые сети;

газовые сети;

уличное освещение;

ливневая канализация;

городские насосные объекты;

коммунальные мастерские.

Но здесь особенно необходим городской кадастр.

Советский город 1941 года имел совсем другую структуру централизованного теплоснабжения и газификации, чем современный.

Нельзя автоматически приписывать довоенному городу инфраструктуру, которой тогда не существовало.

Современный эквивалент применяется только к фактически существовавшей функции.

Косвенный ущерб снова остается отдельно

Разрушенный городской водопровод мог остановить завод.

Закрыть больницу.

Вызвать эпидемию.

Заставить население покинуть город.

Но эти последствия нельзя механически включить в стоимость водопровода.

Физический счет коммунального хозяйства отвечает только на вопрос:

сколько стоит сегодня восстановить уничтоженную инфраструктурную функцию?

Все остальное относится к другим уровням ущерба.

Глава 35. Ограбленная культура

Есть активы, для которых слово «восстановительная стоимость» почти теряет смысл.

Сколько стоит восстановить уничтоженную средневековую рукопись?

Первое издание книги, сохранившее авторские пометки?

Икону XV века?

Архив, существовавший несколько столетий?

Оригинальную картину?

Никакая сумма не создаст второй оригинал.

Поэтому культурный счет должен принципиально отличаться от промышленного.

Здесь действуют сразу три режима:

вернуть;

восстановить;

оценить без возможности воспроизвести.

Четыреста двадцать семь музеев

Советское обвинение на Нюрнбергском процессе заявило об уничтожении 427 из 992 музеев СССР. В той же доказательной части сообщалось о массовом разрушении и разграблении библиотек, архивов, музеев и исторических памятников.

Но даже выражение «уничтожен музей» требует расшифровки.

Могло быть уничтожено здание.

Коллекция.

Часть коллекции.

Архив.

Фондохранилище.

Оборудование.

Один музей мог потерять почти все содержимое при относительно сохранном здании.

Другой — потерять здание, но успеть эвакуировать основные фонды.

Следовательно, здание и коллекция всегда должны оцениваться раздельно.

Петергоф как конкретный пример

На Нюрнбергском процессе советская сторона заявляла, что после занятия Петергофа из Большого дворца, Марли, Монплезира и других музейных объектов было вывезено около 34 тыс. экспонатов, включая тысячи предметов мебели и произведения декоративного искусства.

Такой пример значительно полезнее общей фразы «музеи были разграблены».

Он позволяет построить реестр:

предмет;

инвентарный номер;

довоенная музейная опись;

обстоятельства вывоза;

послевоенный поиск;

возвращен или не возвращен;

нынешнее местонахождение;

оценочная стоимость.

Именно такой уровень детализации нужен для культурного счета.

Организованный грабеж

Нельзя описывать культурные потери исключительно как стихийное мародерство отдельных военнослужащих.

Германский Федеральный архив сегодня хранит полностью оцифрованные фонды Einsatzstab Reichsleiter Rosenberg — ERR, а также документы других структур, участвовавших в перемещении культурных ценностей. Архив прямо указывает материалы рабочих групп ERR в Остланде, Украине и других частях оккупированной территории СССР, включая документы о вывезенных архивах и музейных фондах.

Американский Национальный архив также описывает ERR как основную нацистскую организацию по разграблению культурных ценностей и указывает, что сохранившиеся архивы содержат сведения об искусстве, книгах и архивных материалах, конфискованных на территории бывшего СССР.

Это исключительно важно для нашей методики.

Культурный кадастр можно строить не только по советским актам.

Его можно перекрестно проверять документацией самого германского аппарата вывоза.

Библиотеки

Советское обвинение сообщало об уничтожении 43 тыс. публичных библиотек и о более чем 100 млн книгах, похищенных или уничтоженных в публичных библиотечных фондах.

Но библиотечный счет необходимо разделить.

Обычные тиражные книги.

Редкие издания.

Рукописи.

Архивы.

Коллекции отдельных ученых.

Старинные карты.

Музыкальные рукописи.

Для массового фонда возможна стоимость замещения.

Для уникального предмета замещения нет.

Если редкая книга существует в другой библиотеке, можно определить рыночную стоимость сопоставимого экземпляра.

Если единственный экземпляр уничтожен, денежная оценка становится только условным выражением невоспроизводимой потери.

Часть ценностей уже была возвращена

При построении современного требования принципиально нельзя писать так, будто все вывезенное навсегда осталось в Германии.

После войны союзники обнаруживали культурные ценности СССР на территории Германии и Австрии и проводили реституцию.

Американский Национальный архив указывает, что в 1945–1959 годах американские власти передали советским представителям в рамках 19 реституционных операций более полумиллиона культурных объектов и более четверти миллиона книг, ранее вывезенных нацистами с советской территории.

Это означает, что культурный баланс должен иметь как минимум четыре статуса:

уничтожено;

вывезено и возвращено;

вывезено и местонахождение установлено, но не возвращено;

вывезено и до сих пор не найдено.

В денежный остаточный счет не должна попадать вещь, уже возвращенная владельцу, как если бы она была утрачена навсегда.

Затраты на реставрацию после возврата могут быть отдельным вопросом.

Но сам актив второй раз не считается.

Храмы

Культурный счет должен включать и религиозную архитектуру.

В представленном Нюрнбергскому трибуналу докладе ЧГК советская сторона заявила о полном уничтожении или частичном повреждении 1 670 православных церквей, 69 часовен, 237 римско-католических храмов, 4 мечетей, 532 синагог и 254 других зданий религиозного назначения.

Но храм также состоит из двух активов.

Первый — архитектурное сооружение.

Второй — внутреннее художественное содержание:

иконы;

фрески;

иконостасы;

скульптура;

книги;

сосуды;

архивы.

Восстановление здания не восстанавливает уничтоженную фреску XII века.

Следовательно, они должны иметь разные строки.

Три режима культурного возмещения

Для культурной собственности я бы ввел жесткую иерархию.

Первый режим: реституция в натуре

Если объект существует и может быть достоверно идентифицирован, предпочтительным результатом должен быть возврат самого объекта.

Деньги в таком случае вторичны.

Это особенно относится к картинам, архивам, рукописям, иконам и музейным предметам.

Второй режим: стоимость реставрации или реконструкции

Если объект существует, но поврежден, рассчитывается стоимость реставрации.

Если историческое здание разрушено, но может быть научно реконструировано, рассчитывается современная стоимость соответствующих реставрационно-строительных работ.

Третий режим: денежная оценка невозвратимой утраты

Если предмет уничтожен или исчез без возможности обнаружения, остается денежная оценка.

Для произведения искусства — через рынок сопоставимых произведений автора, школы, периода и провенанса.

Для редкой книги — через специализированный рынок.

Для уникального архива — экспертно.

Но необходимо прямо признавать:

для части культурных потерь денежная стоимость не равна восстановлению.

Она является только денежным выражением ответственности.

«Трофейное искусство» после 1945 года

Культурная часть имеет еще одну проблему, которую нельзя скрывать.

После победы советские трофейные бригады вывезли из Германии значительные массивы произведений искусства, книг и архивов.

Российский Федеральный закон №64-ФЗ 1998 года регулирует культурные ценности, перемещенные в СССР в результате Второй мировой войны; среди целей закона исторически закреплялось использование части таких ценностей в качестве частичной компенсации ущерба, причиненного культурному достоянию.

Германская сторона придерживается иной правовой позиции. Например, Фонд прусского культурного наследия считает вывезенные в СССР германские фонды германской собственностью и ссылается на международное право и последующие германо-советские и германо-российские договоренности о возвращении перемещенных ценностей.

Для нашей книги из этого следует очень важное правило.

Нельзя просто взять стоимость германского искусства в российских музеях и арифметически вычесть ее из стоимости советского искусства, похищенного Германией.

Это разные объекты.

Разные собственники.

Разные юридические основания.

Часть вывезенных из Германии предметов вообще могла изначально принадлежать жертвам нацистского грабежа из третьих стран.

Поэтому необходимо вести два самостоятельных реестра.

Советские культурные ценности, утраченные вследствие германской оккупации.

И культурные ценности, перемещенные из Германии в СССР после войны.

И только затем анализировать, существует ли правовое основание для какого-либо зачета.

Главный принцип культурного счета

Завод можно заменить.

Картина может быть только возвращена.

Если ее больше нет — денежная компенсация останется суррогатом.

Поэтому культурный блок должен стоять особняком даже внутри материального счета.

Его задача — не просто добавить еще несколько миллиардов.

Его задача — определить, какие вещи Германия еще способна вернуть физически.

Пока предмет существует, вопрос о нем не сводится к деньгам.

Глава 36. Частное имущество граждан

Из всех материальных категорий частное имущество ближе всего к человеческому счету.

Государственный завод принадлежал государству.

Железная дорога — хозяйственной системе.

А дом, корова, одежда, мебель, семейная икона или часы принадлежали конкретному человеку.

Именно поэтому разграбление частной собственности переживается не как статистический ущерб экономике, а как непосредственное разорение семьи.

В советской итоговой оценке из 679 млрд рублей прямого материального ущерба 192 млрд рублей в ценах 1941 года приходились на сельских и городских жителей. Эта категория была выделена отдельно от государственного имущества, колхозов и общественных организаций.

Но для современного счета эти 192 млрд также нельзя индексировать.

Нужно восстановить физический состав частной собственности.

Четыре миллиона частных домов

На Нюрнбергском процессе Чрезвычайной государственной комиссии приписывалась оценка примерно в 4 млн уничтоженных жилых домов, являвшихся личной собственностью колхозников, рабочих и служащих.

Но возникает очевидная проблема.

Мы уже посчитали жилье в главе 29.

Следовательно, эти четыре миллиона домов не должны прибавляться второй раз в главе 36.

Здесь они нужны для другой цели:

показать, какая часть жилищного ущерба представляла собой не государственную, а частную собственность граждан.

Это принципиальное различие для вопроса о потенциальных бенефициарах компенсации.

Экономически дом учитывается один раз.

Юридически его собственник имеет значение.

То же самое со скотом

Советская сторона заявляла, что непосредственно у сельских и городских жителей было конфисковано около:

1,5 млн лошадей;

9 млн голов крупного рогатого скота;

12 млн свиней;

13 млн овец и коз.

Эти цифры чрезвычайно велики.

Но скот уже входит в сельскохозяйственный актив главы 31.

Поэтому его нельзя второй раз прибавить к итогу только потому, что теперь мы рассматриваем собственника.

В итоговом кадастре должна быть строка:

актив — корова; собственник — гражданин.

А не две строки:

«сельское хозяйство — корова»

и

«частное имущество — та же корова».

Что тогда действительно добавляет глава 36

Главный новый массив — движимое имущество домохозяйств.

Мебель.

Одежда.

Обувь.

Посуда.

Постельные принадлежности.

Инструменты.

Часы.

Радиоприемники.

Швейные машины.

Велосипеды.

Книги.

Домашние запасы.

Ювелирные изделия.

Личные и семейные ценности.

Хозяйственный инвентарь.

Советские материалы Нюрнбергского процесса приводят германские приказы и свидетельства об изъятии у населения одежды, обуви, домашней утвари, ковров, граммофонов, часов и других предметов. Также фиксировались принудительные платежи, налоги и контрибуции.

Это уже отдельный актив, который не появляется в стоимости голых стен дома.

Как посчитать мебель и быт миллионов семей

Индивидуальный список имущества каждого из миллионов домов, очевидно, не сохранился.

Следовательно, потребуется статистическая модель.

Для нее можно создать несколько типов домохозяйств:

городское рабочее;

городское служащего;

сельское;

семья с более высоким имущественным уровнем;

и, возможно, региональные варианты.

Для каждого типа по актам ЧГК, довоенным обследованиям бюджетов домохозяйств, страховым данным и описям определяется типовой набор имущества.

После этого этот набор оценивается по современной стоимости функциональных эквивалентов.

Не по цене антиквариата.

Не по цене дизайнерской мебели.

По стоимости обычного современного имущества того же бытового назначения.

Так появляется массовый, но консервативный расчет.

Одежда

С одеждой действует аналогичный принцип.

Если у семьи конфискован комплект зимней одежды, современный аналог — не брендовый гардероб.

Это базовый комплект соответствующего функционального назначения.

Пальто.

Обувь.

Теплая одежда.

Детские вещи.

Количество должно подтверждаться историческими нормами владения и актами, а не фантазией автора.

Это кажется мелочью на фоне триллионов.

Но если ущерб затронул миллионы домохозяйств, даже относительно небольшая стоимость на одну семью превращается в значимый макроэкономический результат.

Деньги

Деньги создают отдельную методологическую проблему.

Нельзя использовать наш обычный принцип восстановительной стоимости.

Сто рублей — не дом и не станок.

И здесь было бы ошибкой вернуться к тому самому методу, от которого мы отказались в главе 25:

исторические рубли × валютный коэффициент.

Если документально установлена конфискация наличных денег, возможны по меньшей мере несколько подходов:

сопоставление с покупательной способностью соответствующей суммы в момент изъятия;

сопоставление с заработной платой;

с потребительской корзиной;

либо самостоятельная финансово-правовая модель требования.

До разработки такой методики денежные конфискации лучше выделять отдельной строкой и не включать в базовый replacement-cost subtotal.

Это честнее, чем придумать удобный валютный курс.

Банковские вклады

С банковскими счетами еще сложнее.

Наличие у советского гражданина денег на счете само по себе не означает, что Германия их конфисковала.

Если банк продолжал существовать и обязательство перед вкладчиком сохранилось за советским государством, имущественного требования к Германии по самому депозиту может не возникать.

Включать следует только документированную германскую конфискацию или уничтожение конкретного финансового актива.

Иначе счет превратится из оценки ущерба в предположение.

Золото, ювелирные изделия и личные ценности

Здесь возможна более понятная современная модель.

Если известны масса и проба драгоценного металла — существует текущая стоимость материала.

Если предмет имеет художественную или историческую ценность — необходим дополнительный экспертный компонент.

Семейная реликвия также может иметь неимущественную ценность, которую невозможно полноценно выразить в деньгах.

Но в базовом материальном счете лучше ограничиться доказуемой рыночной стоимостью.

Произведения искусства в частных руках

Частная картина или редкая библиотека создают пересечение с главой 35.

И снова необходим принцип одного объекта.

Если произведение искусства попадает в культурный реестр, оно не должно одновременно находиться в типовом наборе домашнего имущества по полной стоимости.

В частном имущественном счете можно сохранить лишь факт собственности.

Стоимость относится в культурную строку.

Налоги, штрафы и принудительные платежи

Оккупационные власти взимали с населения различные платежи и контрибуции; советские материалы Нюрнбергского процесса фиксировали такие практики вместе с конфискациями имущества.

Но методологически это не восстановительная стоимость имущества.

Это принудительный денежный трансферт.

Поэтому ему нужен отдельный счет:

конфискации;

штрафы;

контрибуции;

принудительные сборы.

Иначе мы вновь смешаем разные виды ущерба.

Частная собственность особенно важна для будущей компенсационной конструкции

Государственный актив можно обсуждать между государствами.

Частное имущество ставит другой вопрос:

кому принадлежит требование сегодня?

Если владелец выжил — ему.

Если умер — потенциально возникает вопрос наследования.

Если семья была уничтожена полностью — возможен вопрос коллективного представительства.

Именно здесь опыт реституции имущества жертв Холокоста оказывается особенно полезным.

Личное право на пенсию и имущественное право на дом или картину — не одно и то же.

Имущественное право значительно легче представить как наследуемое.

Поэтому частный имущественный счет должен иметь не только стоимость.

Он должен иметь собственника и цепочку правопреемства.

Как будет выглядеть реестр частного ущерба

В окончательной модели у каждого актива должны существовать как минимум четыре характеристики:

что утрачено;

кому принадлежало;

как именно утрачено;

было ли что-либо возвращено или компенсировано.

Только после этого появляется остаток.

Это принципиально отличает современный кадастр от общей исторической цифры 192 млрд рублей.

192 млрд говорят:

масштаб был огромен.

Наш реестр должен сказать:

из чего именно этот масштаб состоял.

Промежуточный итог глав 33–36

После этих четырех глав становится видно, что социальная и культурная инфраструктура не является небольшим приложением к промышленному ущербу.

На оккупированной территории существовала образовательная сеть, обслуживавшая миллионы учащихся.

Советское обвинение фиксировало десятки тысяч уничтоженных образовательных и научных объектов, 36 тыс. объектов связи, 43 тыс. публичных библиотек, сотни музеев и тысячи религиозных сооружений.

Одновременно огромный пласт ущерба приходился непосредственно на граждан: дома, скот, бытовое имущество и ценности. В первоначальной советской оценке имущественный вред сельским и городским жителям составлял 192 млрд рублей в ценах 1941 года.

Но современный счет должен быть построен иначе.

Образование — через здания, ученические места, лаборатории и научное оборудование.

Связь — через узлы, линии и обслуживаемую мощность.

Коммунальное хозяйство — через физические сети и производительность.

Культурные ценности — прежде всего через реституцию и только затем через деньги.

Частное имущество — через типовые домохозяйства, индивидуальные описи и наследственные права.

И главное:

дом из главы 29 не появляется второй раз в главе 36; корова из главы 31 не появляется второй раз как частная собственность; университетская рукопись не считается одновременно лабораторным активом и культурной ценностью.

С этого момента главным техническим врагом нашего €20+ трлн материального счета становится уже не недостаток цифр.

Им становится двойной счет.

Если мы его исключим, итоговую сумму — какой бы она ни оказалась — будет значительно труднее оспорить.

***********

Глава 37. Вывезенные ресурсы и оборудование

До сих пор большая часть нашего материального счета была построена вокруг уничтожения.

Разрушенный завод.

Взорванный мост.

Сожженный дом.

Разгромленная больница.

Но оккупационная экономика имела и другую сторону.

Германия не только уничтожала советское имущество. Она его использовала.

Продовольствие шло на снабжение Вермахта и рейха.

Сырье — в германскую военную экономику.

Оборудование демонтировалось и вывозилось.

Сельскохозяйственные машины использовались оккупационной администрацией.

Предприятия работали на германские заказы.

Именно поэтому материальный счет должен содержать не только восстановительную стоимость разрушенного капитала, но и отдельный счет изъятых материальных ценностей и продукции.

Экономическая эксплуатация была запланирована до вторжения

Это не было стихийным мародерством отдельных воинских частей.

Германский Федеральный архив сегодня прямо характеризует задачу Wirtschaftsstab Ost — Экономического штаба «Восток» — как беспощадную эксплуатацию и использование советских хозяйственных ресурсов для германского ведения войны. В фонде RW 31 сохранилась документация этой структуры.

«Зеленая папка» Геринга, подготовленная к нападению на СССР, определяла хозяйственные задачи на будущих оккупированных территориях.

В документах приоритет отдавался обеспечению германских войск за счет завоеванной территории, изъятию продовольственных излишков, нефти и других важных для Германии ресурсов.

В ноябре 1941 года германская директива об изъятии и транспортировке сырья с оккупированных восточных территорий прямо требовала использовать для германской военной экономики доступные цветные металлы — особенно медь и цинк, — а также текстильное сырье, кожу, резину, нефтепродукты и другие материалы.

Следовательно, экономическое изъятие являлось частью институционально организованной системы.

Девять миллионов тонн зерна

Один из наиболее сильных документов был написан не советской комиссией, а самим германским министром оккупированных восточных территорий Альфредом Розенбергом.

17 октября 1944 года он направил Мартину Борману письмо о предприятиях, находившихся в ведении его министерства.

Одним из них была Zentralhandelsgesellschaft Ost — Центральная торговая компания «Восток».

Документ №327-PS фиксирует, что компания и ее дочерние структуры к 31 марта 1944 года собрали:

Продукт	Количество
Зерно	9,2 млн т
Мясо и мясопродукты	622 тыс. т
Масличное сырье / лен	950 тыс. т
Масло	208 тыс. т
Сахар	400 тыс. т
Корма	2,5 млн т
Картофель	3,2 млн т
Семена	141 тыс. т
Прочая сельхозпродукция	1,2 млн т
Яйца	1,075 млрд шт.

Документ также указывает оборот компании примерно в 5,6 млрд рейхсмарок. Для перемещения собранной продукции использовался огромный объем железнодорожного и водного транспорта.

Эти цифры чрезвычайно важны.

Но с ними необходимо обращаться точнее, чем это иногда делалось после войны.

В самом германском документе говорится прежде всего о продукции, собранной Центральной торговой компанией.

Задачей компании была поставка продукции Вермахту и рейху. Часть могла быть отправлена непосредственно в Германию, часть — использована для снабжения германских войск и оккупационной системы на Востоке.

Поэтому в книге лучше не превращать автоматически все 9,2 млн тонн зерна в «зерно, физически пересекшее границу Германии».

Экономически для СССР принципиально другое:

продукция была изъята из советского хозяйственного оборота и использована германской оккупационной системой.

Изъятие не обязательно означает пересечение границы

Это важнейший принцип главы.

Если советское зерно погрузили в поезд и привезли в Берлин — это очевидное материальное изъятие.

Но если то же зерно было использовано для снабжения германской армии под Смоленском, экономический результат для СССР практически тот же.

Продукция перестала принадлежать советскому производителю.

Ею воспользовалась германская военная система.

Более того, локальное снабжение Вермахта ресурсами захваченной территории позволяло Германии не перевозить соответствующий объем продовольствия из рейха.

Следовательно, экономический выигрыш Германии существовал и тогда, когда продукт физически не пересек германскую границу.

Для настоящего исследования правильная категория поэтому называется не:

«вывезено в Германию»,

а шире:

«изъято и использовано германской оккупационной системой».

Германия управляла производством, а не только забирала готовые запасы

Документ Розенберга показывает еще более масштабную систему.

Под контролем одной из германских хозяйственных структур на Украине находились почти 31 тыс. колхозов и сельскохозяйственных кооперативов, около 1,7 млн хозяйств внутри них, примерно 540 тыс. индивидуальных хозяйств и территория, использовавшаяся для сельского хозяйства и измерявшаяся десятками миллионов гектаров.

Она также управляла 1 875 государственными хозяйствами и примерно 900 машинно-тракторными станциями с 49 600 тракторами.

Это принципиально меняет смысл слова «грабеж».

Перед нами не только вывоз запасов, обнаруженных летом 1941 года.

Возникла система, способная:

сеять;

убирать урожай;

перерабатывать продукцию;

контролировать сельхозтехнику;

создавать товарные потоки;

и направлять полученный результат на германские нужды.

Следовательно, часть материального ущерба представляла собой присвоение текущего выпуска советской экономики.

Девять тысяч вагонов машин

Особенно интересна финальная стадия оккупации.

В том же германском документе сообщалось о вывозе при эвакуации германских хозяйственных структур 32 900 железнодорожных вагонов различных ценностей.

Из них около 22 400 вагонов приходились на зерно, масличные и другие семена.

Около 9 000 вагонов — на сельскохозяйственные и другие машины.

Еще примерно 1 500 — на прочие товары снабжения и потребления.

Девять тысяч вагонов оборудования — чрезвычайно серьезный физический показатель.

Но превращать его в современную стоимость одной средней арифметической операцией нельзя.

Один вагон мог перевозить тракторы.

Другой — запасные части.

Третий — станки.

Четвертый — сравнительно дешевый инвентарь.

Поэтому для денежного счета необходимо восстановить грузовые манифесты настолько подробно, насколько это позволяют германские архивы.

Именно здесь фонд Wirtschaftsstab Ost в германском Федеральном архиве становится потенциально одним из важнейших источников всей книги. Федеральный архив указывает, что германские хозяйственные структуры занимались разведкой, использованием и вывозом хозяйственных товаров, нефти и сырья с оккупированных территорий.

Станки и электродвигатели

Советская сторона на Нюрнбергском процессе заявляла об уничтожении или вывозе с оккупированной территории:

239 тыс. электродвигателей

и

175 тыс. металлорежущих станков.

Но здесь снова нельзя использовать сводную цифру как готовый денежный счет.

Источник объединяет по крайней мере два различных результата:

уничтожение;

и вывоз.

Если станок разрушен, он относится к восстановительной стоимости предприятия.

Если станок вывезен и использован германской промышленностью, перед нами похищенный движимый актив.

Если тот же станок уже включен в стоимость полностью уничтоженного завода, прибавлять его второй раз нельзя.

Поэтому промышленный реестр должен иметь поле:

судьба оборудования.

Разрушено.

Вывезено.

Возвращено.

Обнаружено после войны.

Не установлено.

Сырье

Сырье представляет еще более сложную задачу.

Германские директивы однозначно показывают намерение изымать нефть, цветные металлы, резину, кожу, текстильное сырье и другие необходимые военной экономике материалы.

Федеральный архив также прямо говорит об организованной разведке, вывозе и использовании нефтепродуктов и сырья.

Но для общесоюзного денежного счета недостаточно доказать существование политики.

Нужно знать тоннаж.

Сколько меди.

Сколько цинка.

Сколько нефтепродуктов.

Сколько угля.

Сколько промышленного сырья.

Сколько леса.

Сколько кожевенного сырья.

Поэтому в данной главе не следует ставить красивую общую цифру «вывезенных ресурсов», пока не будет построен отдельный реестр по германским месячным и квартальным отчетам.

Это тот случай, когда архивная работа потенциально способна добавить к книге миллиарды евро доказуемого ущерба — но только после подсчета.

Современная цена дает полезную проверку масштаба

Здесь полезен один простой стресс-тест.

В августе 2026 года Всемирный банк фиксировал мировые цены примерно в диапазоне $224 за тонну кукурузы и $263–330 за тонну различных категорий американской пшеницы.

Следовательно, одни только задокументированные 9,2 млн тонн зерна из отчета Розенберга при современном оптовом порядке цен дают величину лишь в несколько миллиардов долларов.

Это важный вывод.

Документированный продовольственный грабеж огромен исторически.

Но именно он не способен создать €20 трлн материального счета.

Даже если к зерну добавить мясо, масло, сахар, картофель и остальные продукты, мы останемся на много порядков ниже двадцати триллионов.

Следовательно, гигантский современный материальный счет, если он подтвердится, должен возникнуть прежде всего из уничтоженного капитала:

промышленности;

городов;

транспортной инфраструктуры;

сельскохозяйственных производственных систем;

социальной инфраструктуры;

жилья;

энергетики.

Это очень полезный результат.

Он показывает, где именно следует искать большие цифры и где их искать не нужно.

Пять отдельных типов германской экономической выгоды

Для итогового кадастра я бы разделил эксплуатацию на пять типов.

Первый: изъятые существовавшие запасы

Зерно на складах.

Топливо.

Сырье.

Готовая продукция.

Такие активы оцениваются по современной оптовой стоимости сопоставимого товара.

Второй: вывезенное оборудование

Станки.

Тракторы.

Электродвигатели.

Транспорт.

Оборудование предприятий.

Оценивается стоимостью современного функционального аналога с учетом остаточного состояния исторического актива.

Третий: текущая продукция, произведенная в период оккупации

Урожай.

Продукция предприятий.

Сельскохозяйственное производство.

Это уже не уничтоженный капитал, а присвоенный экономический поток.

Его следует считать отдельно.

Четвертый: местное потребление германской армией

Продовольствие.

Топливо.

Фураж.

Ремонтные услуги.

Транспортные услуги.

Материально это также использование советских ресурсов германской военной системой.

Пятый: труд

Принудительный труд советских граждан также создавал экономическую выгоду Германии.

Но его в материальный счет этой части мы не включаем.

Он уже относится к человеческому компенсационному контуру глав 9, 14 и 22.

Иначе одна и та же эксплуатация будет дважды увеличивать общий итог.

Что делать с возвращенным

Принцип должен быть жестким.

Если оборудование было вывезено, но затем возвращено СССР, полную стоимость оборудования нельзя оставлять в некомпенсированном счете.

Если вещь вернулась поврежденной — может учитываться стоимость повреждения и восстановления.

Если не вернулась — полная соответствующая утрата.

Если судьба неизвестна — актив относится в категорию неопределенного ущерба до установления фактов.

Наша задача — не максимизировать цифру.

Наша задача — получить остаточную стоимость того, что реально было потеряно.

Главный вывод главы

Германская оккупация являлась не только системой уничтожения.

Она была системой экономического извлечения.

Германские архивы и материалы Нюрнберга позволяют проследить:

что изымалось;

какими организациями;

в каких количествах;

куда направлялось;

каким транспортом перевозилось;

какое оборудование эвакуировалось Германией при отступлении.

В этом смысле глава 37 может стать одной из наиболее доказательных во всей книге.

Потому что значительная часть обвинения здесь строится не на советской послевоенной оценке, а на германской хозяйственной документации.

Именно поэтому следующий шаг — свести все материальные потери в один кадастр.

Глава 38. €20+ трлн

Наступает момент, когда книга должна пройти собственную проверку.

Мы начали с гипотезы:

современная стоимость материального ущерба Советского Союза может превышать €20 трлн.

Теперь эту цифру необходимо либо доказать, либо отказаться от нее.

Другого научно добросовестного варианта нет.

Если полученный кадастр дает €12 трлн — книга обязана назвать €12 трлн.

Если €17 трлн — €17 трлн.

Если €23 трлн — €23 трлн.

Название главы «€20+ трлн» не должно превращаться в приказ арифметике.

Это порог, который должен выдержать расчет.

Что именно мы складываем

Сводный материальный счет должен состоять из четырех различных слоев.

Первый слой — уничтоженный основной капитал

Это крупнейший компонент.

Промышленные предприятия.

Энергетика.

Железные дороги.

Автомобильные дороги.

Мосты.

Жилье.

Школы.

Больницы.

Связь.

Коммунальное хозяйство.

Сельскохозяйственные постройки.

Научные учреждения.

Их основная оценка — современная стоимость физического воспроизводства сопоставимой функции.

Второй слой — уничтоженные или похищенные движимые активы

Станки.

Электродвигатели.

Тракторы.

Локомотивы.

Вагоны.

Автомобили.

Скот.

Мебель.

Домашнее имущество.

Медицинское оборудование.

Запасы сырья.

Здесь действует тот же принцип:

если предмет уже входит в комплектную стоимость первого слоя, второй раз он не учитывается.

Третий слой — изъятая продукция и ресурсы

Зерно.

Мясо.

Масло.

Сахар.

Топливо.

Сырье.

Продукция предприятий.

Это поток, а не капитальный актив.

Он оценивается отдельно по современной оптовой стоимости.

Четвертый слой — невоспроизводимые культурные активы

Произведения искусства.

Архивы.

Редкие книги.

Исторические предметы.

Для них основным способом возмещения по возможности должна быть реституция.

Деньги появляются там, где возврат невозможен.

Что сюда не входит

Чтобы €20 трлн имели ясный смысл, в этот итог не следует включать:

стоимость человеческих жизней;

принудительный труд;

пытки и лишение свободы;

военные расходы Советского государства;

полностью потерянный будущий ВВП;

всю недопроизведенную промышленную продукцию;

всю недополученную сельскохозяйственную продукцию;

демографические последствия войны.

Советская статистика сама отделяла прямое уничтожение и разграбление в размере 679 млрд рублей от гораздо более широких военных расходов и потерь доходов, оценивавшихся еще примерно в 1,89 трлн рублей в ценах того времени.

В нашей модели это разграничение следует сохранить.

€20+ трлн должны означать прежде всего:

современную стоимость физически уничтоженных, поврежденных, разграбленных и безвозвратно изъятых материальных активов.

Если мы хотим позднее посчитать косвенный макроэкономический ущерб — это должна быть отдельная глава и отдельная сумма.

679 млрд как контрольная структура

Хотя мы отказались механически пересчитывать 679 млрд рублей, советская оценка содержит полезную информацию о структуре ущерба.

В ценах 1941 года ЧГК распределяла прямой ущерб следующим образом:

Собственник	Ущерб 1941 года	Доля общего счета
Государственные предприятия и учреждения	287 млрд руб.	около 42%
Колхозы	181 млрд руб.	около 27%
Граждане	192 млрд руб.	около 28%
Кооперативные и общественные организации	19 млрд руб.	около 3%
Всего	679 млрд руб.	100%

Эту структуру подтверждает современное статистическое издание Росстата.

Это не коэффициенты, которые следует переносить на XXI век.

Но они дают прекрасный sanity check.

Что означал бы счет в €20 трлн

Если — исключительно в качестве контрольного эксперимента — современный счет сохранил бы советскую структуру 1941 года, порог €20 трлн означал бы примерно:

Исторический сектор	Контрольная величина при общем счете €20 трлн
Государственные предприятия и учреждения	около €8,45 трлн
Колхозное имущество	около €5,33 трлн
Имущество граждан	около €5,66 трлн
Кооперативное и общественное имущество	около €0,56 трлн

Это не наша оценка ущерба.

Это проверка требования.

Она заставляет задать правильные вопросы.

Можем ли мы действительно документально получить более €8 трлн современной восстановительной стоимости государственных активов?

Может ли сельскохозяйственный кадастр вывести нас к нескольким триллионам?

Подтверждают ли жилье и частное имущество величину более €5 трлн?

Если нет, современная структура ущерба неизбежно будет отличаться от советской.

И это нормально.

Почему структура XXI века неизбежно будет другой

Стоимость разных типов капитала за восемьдесят лет изменилась неодинаково.

Современный металлургический завод чрезвычайно капиталоемок.

Так же дороги больницы, железнодорожные системы и энергетика.

Но многие бытовые товары, напротив, благодаря массовому производству стали относительно дешевле.

Технологическая стоимость связи изменилась радикально.

Сельское хозяйство механизировано намного сильнее.

Поэтому один советский рубль ущерба промышленности и один советский рубль ущерба домашней мебели не могут получать одинаковый современный коэффициент.

Именно поэтому мы пересчитываем объекты, а не исторические рубли.

Главный неизвестный — промышленность

Судьба гипотезы €20+ трлн в значительной степени решится в главе 26.

31 850 предприятий — огромный массив.

Но пока не проведена их классификация, мы не знаем их современной стоимости.

Один крайний метод — считать все предприятия небольшими.

Он занизит уничтожение металлургии, горной промышленности, тяжелого машиностроения и энергетики.

Другой — назначить всем предприятиям стоимость крупного современного промышленного комплекса.

Он даст фантастически завышенный результат.

Необходимо восстановить распределение:

по отраслям;

по численности работников;

по мощности;

по стоимости оборудования;

по степени разрушения.

И только после этого промышленный блок даст число, способное изменить весь итог на несколько триллионов евро.

Именно поэтому глава 26 является количественным центром всего материального счета.

Второй большой неизвестный — сельское хозяйство

98 тыс. колхозов — также не 98 тыс. одинаковых современных агрохолдингов.

Но сельскохозяйственный счет включает огромный объем активов:

производственные здания;

машинно-тракторные станции;

технику;

миллионы животных;

запасы;

семена;

многолетние насаждения.

Советская историческая оценка отводила колхозному сектору больше четверти всего прямого ущерба.

Современная оценка может дать другую долю.

Но игнорировать этот блок нельзя.

Жилье требует нового уточнения

Здесь книга должна особенно внимательно проверить собственные исходные цифры.

Советские документы одновременно говорят о более чем 6 млн разрушенных зданий, миллионах частных домов, около 25 млн людей, оставшихся без жилья, и примерно 70 млн м² уничтоженной жилой площади.

Эти показатели нельзя механически складывать.

Они относятся к разным единицам учета и могут охватывать разные части жилищного фонда.

Поэтому до итогового расчета необходимо установить:

относится ли показатель 70 млн м² ко всему уничтоженному жилью или к более узкой учетной категории;

как он согласуется с числом частных домов;

какую среднюю площадь имели сельские домовладения;

какие хозяйственные постройки учитывались отдельно.

Именно такой источниковедческий аудит может изменить жилищный счет в несколько раз.

Социальная инфраструктура способна дать очень большой результат

84 тыс. школ, вузов и научных учреждений.

Десятки тысяч медицинских учреждений.

36 тыс. объектов связи.

Тысячи транспортных и коммунальных объектов.

В старой бухгалтерии такие объекты могли иметь сравнительно небольшую государственную стоимость.

В современной экономике школа, больница, лаборатория или транспортный узел чрезвычайно капиталоемки.

Поэтому именно социальная инфраструктура может оказаться одной из категорий, чей вес в современном счете значительно выше, чем кажется при чтении советских денежных итогов.

Но это должно быть доказано по мощности и размеру объектов.

Вывезенные ресурсы не должны превращаться в искусственный триллион

Глава 37 дает большой массив германской эксплуатации.

Но здесь особенно важно сопротивляться желанию увеличить итог.

Например, 9,2 млн тонн зерна — огромная масса продовольствия.

Но при современных мировых ценах зерна речь идет о порядке нескольких миллиардов долларов, а не триллионов.

Следовательно, прямой вывоз продукции является важной, но сравнительно небольшой частью большого материального счета.

Это полезный ограничитель.

Если окончательный расчет покажет €20+ трлн, эта сумма должна быть объяснена прежде всего стоимостью капитальных активов, а не попыткой назначить фантастическую стоимость зерну, коровам или мебели.

Один объект — одна стоимость

Перед сведением кадастра необходимо принять абсолютное бухгалтерское правило.

Каждый актив получает уникальный идентификатор.

Например:

STALINGRAD-KO-001 — завод «Красный Октябрь».

И дальше у него существует одна карточка:

место;

собственник;

отрасль;

мощность;

довоенное состояние;

эвакуация;

повреждение;

разграбление;

источник ущерба;

современный аналог;

валовая восстановительная стоимость;

возвращенное имущество;

полученная компенсация;

остаточный ущерб.

После этого завод физически невозможно случайно посчитать второй раз в другой главе.

Такой же принцип действует для:

моста;

больницы;

коровы в агрегированном реестре;

картины;

железнодорожной станции;

частного дома.

Валовой ущерб и остаточный счет

Еще одно фундаментальное различие.

Первый показатель:

современная стоимость первоначального ущерба.

Второй:

современная стоимость того, что впоследствии было возвращено или компенсировано.

Третий:

некомпенсированный остаток.

Именно третий показатель по смыслу должен называться:

«неоплаченным счетом».

Если картина была возвращена — она не остается в остатке как полностью утраченная.

Если промышленное оборудование вернулось — оно вычитается.

Если за определенный актив была произведена доказуемая репарационная поставка, вопрос ее зачета рассматривается отдельно.

Именно поэтому последующие главы о германских репарациях СССР будут необходимы для окончательного нетто-баланса.

Германия и ее союзники

Валовой советский ущерб и германский счет — также не одно и то же.

На территории СССР действовали:

германские;

румынские;

венгерские;

финские;

итальянские;

и другие силы государств Оси.

В крупном историческом смысле Германия являлась центральным организатором войны против СССР.

Но для юридически сильного материального счета желательно установить конкретного субъекта причинения ущерба.

Поэтому в кадастре необходимо поле:

ответственная сторона.

Германия.

Союзник Германии.

Совместные действия.

Не установлено.

Это может уменьшить непосредственно германскую часть счета.

Но одновременно сделает ее намного труднее оспорить.

Цена 2026 года

Все современные стоимости должны приводиться к одной базе.

Для книги разумно выбрать:

евро 2026 года.

Но необходимо определить не валютный курс старого рубля, а современную стоимость каждого актива.

Для капитальных объектов используются инженерные и отраслевые CAPEX-бенчмарки.

Для серийного оборудования — текущая цена функционального аналога.

Для сырья и продукции — оптовые мировые или региональные цены.

Для строительства — стоимость подрядного воспроизводства без цены земли.

Для искусства — реституция либо экспертная стоимость.

Для каждого источника стоимости необходимо фиксировать дату.

Тогда через несколько лет весь кадастр можно будет автоматически переоценить из базы 2026 года в новую ценовую базу, не меняя физической части реестра.

Это еще одно преимущество нашего метода над 679 млрд рублей.

Можем ли мы уже доказать €20+ трлн?

На текущем этапе ответ должен быть предельно честным:

еще нет.

Мы уже можем доказать огромный физический масштаб уничтожения.

Мы видим десятки тысяч предприятий.

Десятки тысяч километров железных дорог и автодорог.

Тысячи мостов и станций.

Миллионы домов.

Огромный сельскохозяйственный капитал.

Десятки тысяч медицинских и образовательных учреждений.

Массовое разграбление оборудования и продукции.

Но для утверждения:

«современная материальная стоимость составляет не менее €20 трлн»

не хватает последнего и самого трудоемкого этапа:

применить современную цену к классифицированному физическому кадастру и устранить все пересечения.

Именно после этого книга имеет право поставить знак «больше».

Почему это не поражение тезиса

Напротив.

Самый слабый вариант книги выглядел бы так:

мы заранее решили, что Германия должна €20 трлн;

затем подобрали коэффициенты, которые дали €20 трлн.

Такой расчет будет уничтожен первым серьезным экономистом.

Сильный вариант выглядит иначе:

мы заранее сформулировали гипотезу €20+ трлн;

построили независимую методику;

собрали физический кадастр;

назначили правила оценки до получения результата;

исключили двойной счет;

вычли возвращенное;

и посмотрели, что получилось.

Если итог превысит €20 трлн, цифра станет намного сильнее именно потому, что мы были готовы принять и меньший результат.

Что уже можно утверждать

Даже до финального пересчета существуют три достаточно надежных вывода.

Первый.

Материальный ущерб СССР относится к многотриллионному, а не к миллиардному порядку современной стоимости, если десятки тысяч крупных капитальных и инфраструктурных объектов действительно оцениваются по современной восстановительной стоимости.

Второй.

Основным источником гигантского счета должен быть уничтоженный основной капитал, а не индексация советского рубля и не завышение стоимости вывезенных товаров.

Третий.

Порог €20 трлн будет определяться прежде всего четырьмя массивами:

промышленность;

сельское хозяйство;

жилье и частная собственность;

инфраструктура и социальные объекты.

Именно они должны пройти детальный количественный аудит.

***********

Часть V. Что Германия заплатила

До этого момента книга отвечала на вопрос:

что Германия и возглавленная ею война уничтожили в Советском Союзе?

Теперь вопрос необходимо перевернуть.

Что Советский Союз фактически получил от Германии после победы?

Без этого невозможно говорить о «неоплаченном счете».

Валовой ущерб и неоплаченный остаток — разные величины.

Если СССР получил заводское оборудование, оно должно учитываться.

Если были переданы локомотивы — учитывать.

Если германское предприятие производило продукцию в счет репараций — учитывать.

Если актив был конфискован и передан Советскому Союзу — учитывать.

Если Германия уже компенсировала определенную категорию ущерба поздней программой — учитывать.

Но и здесь действует тот же принцип, который был установлен для ущерба:

сначала физический объект и реальная экономическая ценность, затем деньги.

Нельзя отказаться от механического пересчета 679 млрд советских рублей, а затем без критики механически индексировать германские репарации, выраженные в долларах 1938 года.

Обе стороны баланса должны строиться по сопоставимой логике.

Глава 39. Потсдам

Летом 1945 года союзники столкнулись с почти неразрешимой задачей.

Германия лежала в руинах.

Европа требовала восстановления.

Советский Союз понес колоссальные материальные и человеческие потери.

Польша была разрушена.

Другие оккупированные страны также требовали компенсаций.

Одновременно сохранялся опыт Первой мировой войны, когда германские репарации стали источником многолетнего международного конфликта.

Союзникам предстояло решить:

сколько Германия должна отдать, кому, в какой форме и какую экономику после этого оставить самой Германии.

Ответ, найденный в Потсдаме, не был полноценной оценкой нанесенного ущерба.

Это был политико-экономический механизм послевоенного изъятия германских активов.

Ялтинская модель

До Потсдама существовала более централизованная концепция.

В Ялте в феврале 1945 года союзники согласились с принципом, что Германия должна компенсировать причиненный ею ущерб прежде всего странам, которые вынесли основную тяжесть войны.

Предполагалось три основных вида репараций:

единовременное изъятие германского национального богатства;

поставки из текущего производства;

использование германского труда.

Для разработки детальной системы создавалась Межсоюзная комиссия по репарациям в Москве.

Советская сторона предложила общий ориентир в $20 млрд, из которых 50%, или $10 млрд, должны были предназначаться СССР.

Но здесь необходимо сделать одно из важнейших уточнений всей части.

В итоговом ялтинском протоколе эта величина была названа базой для обсуждения, а не окончательно установленным долгом Германии.

Американская сторона согласилась исследовать советское предложение.

Британская сторона не согласилась фиксировать сумму и сохранила оговорку.

Следовательно, формула:

«в Ялте союзники установили репарации Германии в $20 млрд»

неточна.

Корректнее:

в Ялте советское предложение о $20 млрд общего объема и $10 млрд для СССР было принято как отправная точка для дальнейшей работы комиссии.

Эта разница впоследствии оказалась принципиальной.

Между Ялтой и Потсдамом изменилась сама проблема

В феврале война еще продолжалась.

К июлю союзники уже находились внутри Германии и могли оценивать ее хозяйственное состояние непосредственно.

Одновременно выяснилось, насколько трудно совместить несколько целей.

Германию хотели демилитаризовать.

Из нее хотели получить репарации.

Но Германию необходимо было кормить.

Ее экономика должна была обеспечивать минимальный уровень жизни населения и оплачивать необходимые импортные поставки.

Американская сторона особенно опасалась ситуации, в которой США фактически будут финансировать германский импорт, а созданный благодаря этим средствам германский экспорт будет уходить другим державам в качестве репараций.

Американские документы показывают, что Вашингтон считал советский ориентир в $20 млрд чрезмерным и летом 1945 года рассматривал скорее порядок $12–14 млрд как возможную основу дальнейшего обсуждения, при этом не возражая в принципе против большой доли СССР.

Именно спор о германской способности платить постепенно разрушил идею одной заранее установленной общей суммы.

Потсдам отказался от единой кассы

Главным результатом стало территориальное разделение репарационных источников.

Потсдамское соглашение установило:

советские репарационные требования удовлетворяются прежде всего из советской зоны оккупации и соответствующих германских зарубежных активов;

СССР из своей доли удовлетворяет польские требования;

США, Великобритания и другие страны получают репарации прежде всего из западных зон и соответствующих германских зарубежных активов.

Это принципиальный поворот.

Вместо формулы:

«Германия должна X, СССР получает 50% X»

возникла формула:

«каждая группа держав в значительной степени берет репарации из контролируемой ею части Германии».

Для Советского Союза это имело как преимущества, так и очевидные ограничения.

Проблема Рура

Советскую сторону такой механизм полностью не устраивал.

Причина понятна.

Советская зона включала значительную промышленность Саксонии, Тюрингии, Саксонии-Анхальта и других районов.

Но крупнейший тяжелопромышленный район Германии — Рур — находился на Западе.

Советская сторона специально подчеркивала, что для восстановления разрушенной металлургии, химии и машиностроения СССР необходимо оборудование именно западногерманской тяжелой промышленности.

В советском предложении в Потсдаме фигурировал вывоз из западных зон 5,5–6 млн тонн промышленного оборудования, главным образом для восстановления советской металлургической, химической и машиностроительной промышленности.

Финальное решение оказалось значительно более сложным.

Пятнадцать процентов в обмен

СССР получил право на 15% определенного пригодного промышленного оборудования, предназначенного к демонтажу в западных зонах, прежде всего оборудования металлургической, химической и машиностроительной промышленности.

Но это не было бесплатной репарационной передачей.

В обмен СССР должен был поставить эквивалентную стоимость продукции из своей зоны:

продовольствие;

уголь;

калийные соли;

цинк;

древесину;

изделия из глины;

нефтепродукты;

и другие согласованные товары.

Это обстоятельство необходимо учитывать в нашем будущем балансе.

Если СССР получил станок стоимостью X, но передал за него уголь и продовольствие стоимостью X, весь X нельзя считать чистой репарацией.

Экономически это в значительной степени обмен.

Поэтому для расчета чистой компенсационной ценности пятнадцатипроцентного механизма необходимо вычитать советские встречные поставки.

Еще десять процентов — бесплатно

Дополнительно СССР должен был получить еще 10% промышленного оборудования, признаваемого излишним для германской мирной экономики, из западных зон без какой-либо оплаты или встречного обмена.

Именно этот компонент является чистой репарационной передачей.

Таким образом, часто используемая формула «СССР полагалось 25% демонтируемого оборудования западных зон» нуждается в пояснении:

15 процентных пунктов — в обмен на советские поставки;

10 процентных пунктов — безвозмездно.

Экономически это существенно разные операции.

Сроки

Потсдам также устанавливал временную рамку.

Объем оборудования, подлежащего изъятию из западных зон, должен был быть определен в течение шести месяцев.

Сам демонтаж и передача предполагались в течение двух лет после определения соответствующего оборудования.

Советские встречные поставки по пятнадцатипроцентному механизму могли осуществляться в течение пяти лет.

То есть союзники представляли первоначальный демонтаж как относительно краткосрочную операцию.

Не как бесконечное ежегодное взыскание.

Германские зарубежные активы

Потсдам охватывал и германское имущество вне самой Германии.

Стороны распределили права на соответствующие германские внешние активы между западными державами и Советским Союзом.

При этом СССР отказался от репарационных требований к долям германских предприятий в западных зонах и к большинству германских зарубежных активов вне специально оговоренных стран.

США и Великобритания, в свою очередь, отказались от требований к долям германских предприятий в советской зоне и к германским активам в Болгарии, Финляндии, Венгрии, Румынии и Восточной Австрии. СССР также отказался от претензий на захваченное союзниками германское золото.

Это еще раз показывает:

Потсдам представлял собой раздел источников взыскания, а не оценку полного ущерба каждой пострадавшей страны.

Почему это важно для нашей книги

Потсдам не сказал:

«ущерб СССР равен $10 млрд».

Он не сказал:

«после получения имущества из советской зоны весь ущерб СССР будет считаться полностью погашенным».

Он установил способ получения репараций в конкретной политической ситуации 1945 года.

Это принципиальная разница.

Исторический ущерб отвечает на вопрос:

сколько было потеряно?

Потсдам отвечает на другой:

из каких германских активов победители смогут получить хотя бы часть компенсации?

Смешивать эти вопросы нельзя.

Глава 40. Первоначальный советский счет

7 февраля 1945 года советская делегация представила союзникам конкретный репарационный проект.

Общая сумма:

$20 млрд.

Доля СССР:

$10 млрд.

США и Великобритания вместе:

$8 млрд.

остальные государства:

$2 млрд.

Советская делегация исходила из расчетов в ценах 1938 года и предполагала, что Германия будет платить главным образом не валютой, а физическими активами и продукцией.

Эти десять миллиардов долларов впоследствии превратились в один из самых цитируемых показателей репарационной истории.

Но что они на самом деле означали?

Это не была цена ущерба СССР

Позднее прямой материальный ущерб СССР от уничтожения и разграбления имущества был официально оценен в 679 млрд рублей довоенных государственных цен, что советская статистика переводила приблизительно в $128 млрд.

Следовательно, даже внутри тогдашней советской системы оценок $10 млрд репарационного требования представляли лишь небольшую долю заявленного прямого материального ущерба.

Чисто арифметически:

$10 млрд / $128 млрд ≈ 7,8%.

Но эту величину нельзя превращать в точный коэффициент компенсации.

Репарационный проект оперировал ценовой базой 1938 года.

Советский ущерб — государственными довоенными ценами и собственной валютной конверсией.

Поэтому 7,8% — только иллюстрация порядка величины, а не бухгалтерски строгая доля.

Тем не менее вывод очевиден:

Советский Союз никогда не исходил из того, что $10 млрд соответствуют полной стоимости нанесенного ему материального ущерба.

Более широкий советский счет был еще больше

В советско-американских переговорах 1947 года советское правительство приводило еще более широкий баланс.

Оно заявляло о прямом имущественном ущербе примерно в $128 млрд и дополнительно о военных расходах и потерянных доходах государства, предприятий и населения в размере не менее $357 млрд.

То есть советское понимание полной экономической цены войны уже тогда измерялось не десятью миллиардами.

Счет был на порядки выше.

Однако из этого СССР не делал вывод, что Германия физически способна полностью его оплатить.

Именно здесь лежит ключ к пониманию первоначального репарационного требования.

Репарации — не оценка, а предел взыскания

$10 млрд представляли собой не результат формулы:

ущерб СССР = $10 млрд.

Логика была иной:

Германия должна передать столько экономических ресурсов, сколько союзники считают возможным изъять без нарушения других послевоенных целей.

Репарационный платеж ограничивался не только ущербом потерпевшего.

Он ограничивался:

размером германского национального богатства;

промышленной структурой оккупационных зон;

необходимостью содержать германское население;

целями демилитаризации;

интересами других союзников;

необходимостью сохранить определенную германскую производительность;

политическими отношениями между победителями.

Именно поэтому репарационный счет почти неизбежно был значительно меньше ущерба.

Восстановление и разоружение одновременно

Советский проект имел двойную логику.

Когда из Германии демонтировался завод, предполагалось получить сразу два результата.

Первый:

лишить Германию части военно-промышленного потенциала.

Второй:

использовать оборудование для восстановления разрушенной советской экономики.

Это важное отличие от обычной денежной компенсации.

Станок из Германии должен был не просто представлять стоимость.

Он должен был начать работать в Магнитогорске, Запорожье, Ленинграде, на Урале или другом промышленном центре и тем самым физически замещать часть разрушенного советского капитала.

Именно поэтому для нашей современной книги особенно важно оценивать репарации в физических активах, а не только по исторической долларовой стоимости.

Почему $10 млрд нельзя просто индексировать до 2026 года

Мы уже отказались от формулы:

679 млрд рублей × инфляция.

Точно так же следует отказаться от формулы:

$10 млрд 1938 года × американский CPI = столько-то евро сегодня.

Она может использоваться как справочная иллюстрация покупательной способности денег.

Но она не отвечает на главный вопрос:

что фактически получил СССР?

Предположим, СССР получил металлургический стан стоимостью $1 млн по тогдашней репарационной оценке.

Для сопоставления с нашим современным кадастром значительно содержательнее определить:

какую производственную мощность представлял этот стан;

куда он был установлен;

сколько стоило бы сегодня создать сопоставимую производственную функцию.

То есть репарационную сторону баланса также следует переводить из старых денег в современную стоимость полученного физического результата.

Советское требование изменялось в Потсдаме

К лету 1945 года советская сторона продолжала стремиться к фиксированной сумме.

В переговорах Молотов настаивал на том, что без определенного денежного ориентира процентное распределение теряет смысл.

Американская сторона, напротив, отказывалась связывать себя фиксированным итогом.

Во время споров советская сторона допускала снижение обсуждаемого собственного требования, учитывая уже произведенные изъятия и политический компромисс.

Американская запись одной из бесед фиксирует, например, готовность Молотова обсуждать снижение советского требования с $10 млрд до $9 млрд, а затем до порядка $8–8,5 млрд при условии доступа к промышленному оборудованию Рура.

Это обстоятельство особенно важно.

Если бы $10 млрд являлись установленной «стоимостью ущерба», торг о снижении суммы означал бы изменение оценки разрушенных советских городов.

Но города от переговоров не становились менее разрушенными.

Менялась политическая цена урегулирования.

Самое важное различие

Отсюда следует центральное правило всей части V.

Необходимо различать:

оцененный ущерб;

заявленное репарационное требование;

согласованное право на получение репараций;

фактически полученные репарации.

Это четыре разные величины.

Для СССР они никогда не совпадали.

679 млрд рублей были оценкой прямого материального ущерба.

$10 млрд — советским переговорным репарационным ориентиром.

Потсдам — механизмом распределения источников.

Фактические поставки — реальным платежом.

Только последняя величина может вычитаться из современного счета как реально полученная компенсация.

Глава 41. Репарации из советской зоны оккупации

После победы Советский Союз контролировал значительную часть восточной и центральной Германии.

Именно советская зона стала главным источником фактически полученных СССР германских репараций.

Но даже здесь слово «репарации» скрывает несколько различных экономических механизмов.

Демонтаж.

Изъятие оборудования.

Продукция действующих предприятий.

Советские акционерные общества.

Сырье.

Транспорт.

Германские активы.

Оккупационные расходы.

Трофейное имущество.

Если все это сложить одной цифрой без классификации, получится политически эффектная, но экономически неясная сумма.

Изъятия начались еще до Потсдама

Это принципиальный факт.

К моменту открытия Потсдамской конференции советские демонтажные и трофейные команды уже вывозили имущество из занятой Германии.

Во время переговоров американская сторона прямо поставила вопрос о масштабах уже произведенных изъятий.

Молотов подтвердил, что имущество вывозилось, но спорил о его юридической квалификации и предлагал учесть произведенные изъятия при определении будущего репарационного требования.

Следовательно, в нашем будущем балансе необходимо разделить:

трофейные и иные изъятия до 2 августа 1945 года;

репарационные изъятия после Потсдамского соглашения.

Это важно не только юридически.

Иначе часть имущества может оказаться посчитанной дважды.

Демонтаж

Наиболее наглядной формой репараций стал физический демонтаж германских предприятий.

Станки снимались.

Производственные линии разбирались.

Оборудование грузилось в железнодорожные эшелоны.

В отдельных случаях демонтировались практически целые производственные комплексы.

Германское Федеральное агентство политического образования — Bundeszentrale für politische Bildung — указывает, что в советской зоне демонтаж затронул примерно 30% промышленной мощности уровня 1944 года. Особенно сильными были изъятия в топливной промышленности, авиационном производстве, металлургии, станкостроении, точной механике и оптике.

Другие немецкие исторические обзоры приводят оценку примерно в 3 400 демонтированных предприятий, подчеркивая при этом сложность определения окончательной стоимости.

Это огромный объем.

Но число 3 400 не следует понимать как 3 400 полностью вывезенных гигантских заводов.

Степень демонтажа различалась.

Поэтому опять необходим физический кадастр полученного имущества.

Железная дорога как репарация

Демонтаж затронул не только промышленность.

К марту 1947 года в советской зоне было демонтировано около 11 800 км железнодорожных путей.

Во многих местах снимался второй путь двухпутных линий, что надолго снизило пропускную способность восточногерманской железнодорожной сети.

Для нашей книги это особенно интересный пример.

В части IV мы считали уничтоженные в СССР железнодорожные пути.

Теперь на противоположной стороне баланса появляется железнодорожный материал, полученный из Германии.

Если рельсы действительно были доставлены в СССР и использованы при восстановлении сети, перед нами чрезвычайно прямой тип компенсации:

германский рельс вместо уничтоженного советского рельса.

И именно его желательно оценивать через физическое количество, профиль, металл и фактическое использование, а не через историческую бухгалтерскую сумму.

Почему демонтаж постепенно уступил место производству

У демонтажа был очевидный недостаток.

Сложный завод нельзя без потерь разобрать, перевезти за тысячи километров и снова запустить.

Часть оборудования повреждалась.

Производственные цепочки нарушались.

Для советской зоны массовый демонтаж также означал снижение собственной способности производить товары, в том числе сами репарационные поставки.

Поэтому уже в 1946 году советская политика начала меняться.

Вместо того чтобы вывозить предприятие целиком, становилось выгоднее оставить завод на месте и получать часть его продукции. Современные немецкие исторические обзоры прямо связывают создание советских акционерных обществ с этим переходом от массового демонтажа к эксплуатации производственных мощностей внутри самой зоны.

Это второй этап репарационной системы.

Репарации из текущего производства

Теперь Германия платила не только существовавшим капиталом.

Она должна была производить новые товары.

Машины.

Оборудование.

Химическую продукцию.

Промышленные материалы.

Другую продукцию.

Это принципиально отличается от демонтажа.

Демонтаж изымает накопленный капитал.

Поставка из текущего производства переносит в страну-получателя часть нового ежегодного выпуска.

Экономически это похоже на специальный налог на производство оккупированной территории.

И именно текущие поставки стали одной из наиболее крупных форм советских репараций.

Советские акционерные общества

Особую систему представляли Sowjetische Aktiengesellschaften — SAG, советские акционерные общества.

Значительные германские предприятия переходили в советскую собственность и продолжали работать на территории Германии.

По данным bpb, примерно 200 предприятий, производивших около 20% промышленной продукции советской зоны, были преобразованы в такие общества к 1947 году. Среди них находились крупные объекты химической промышленности, машиностроения и других отраслей.

Это очень интересная форма репарации.

СССР уже не вывозил сам завод.

СССР получал право собственности и экономический поток от работающего завода.

Часть продукции SAG использовалась как репарационная.

Часть шла на германский внутренний рынок.

Часть — в экспорт. Немецкие исторические обзоры оценивают репарационную долю продукции SAG примерно в 30%.

Для современного учета это означает, что нельзя одновременно считать:

полную стоимость предприятия;

и всю многолетнюю продукцию предприятия

как две полностью независимые репарации, если впоследствии предприятие было возвращено германской стороне.

Необходим временной баланс собственности и полученного дохода.

Wismut

Особое место занимала Wismut — советская структура, добывавшая уран в Саксонии и Тюрингии.

Она стала крупнейшим из советских предприятий такого типа и имела стратегическое значение для советской атомной программы.

В широких немецких расчетах послевоенной экономической нагрузки поставки Wismut иногда учитываются отдельной строкой наряду с демонтажем и обычными поставками из текущего производства. Например, один из опубликованных bpb расчетов оценивает соответствующие поставки примерно в $1,58 млрд в ценах 1938 года.

Но именно этот пример показывает, насколько осторожно необходимо обращаться с итоговыми цифрами.

Урановая продукция одновременно может рассматриваться как:

репарация;

стратегическая советская закупка;

деятельность предприятия советской собственности;

или отдельная форма послевоенного экономического трансферта.

Все зависит от конкретного периода и договорного режима.

Поэтому в нашем балансе Wismut должна иметь самостоятельную строку.

Сколько всего получил СССР

Здесь начинается настоящий спор историков.

Нет одной бесспорной цифры.

Причина не только в недостатке документов.

Разные исследователи считают разные вещи.

Одни включают только официально оформленные репарационные поставки.

Другие добавляют демонтаж.

Третьи — трофейные изъятия.

Четвертые — продукцию SAG.

Пятые — Wismut.

Некоторые включают оккупационные расходы.

Другие категорически отделяют их от репараций.

Некоторые пытаются учитывать невыгодные торговые условия и денежную эмиссию.

Поэтому встречающиеся оценки различаются в разы.

Узкая советская оценка

Современное исследование Института современной истории Германии отмечает, что опубликованные советские цифры давали примерно $4,3 млрд в ценах 1938 года репарационных поступлений из советской зоны и ГДР за 1945–1953 годы.

Но авторы специально указывают, что такая величина является неполной: в нее не включен ряд общегерманских и иных позиций — зарубежные германские активы, патенты, часть транспортного имущества, поставки из западных зон, культурные ценности и другие категории.

Следовательно, $4,3 млрд нельзя считать окончательным ответом на вопрос «сколько получил СССР».

Более широкие оценки

Немецкая историческая литература дает значительно более высокие показатели.

Один расчет, опубликованный bpb, оценивает экономические изъятия из советской зоны и ГДР до конца 1953 года следующим образом, в миллионах долларов 1938 года:

Категория	$ млн, цены 1938 года
Демонтаж	2 436
Поставки из текущего производства	2 614
Поставки Wismut	1 585
Обратный выкуп предприятий SAG	382
Неофициальные конфискации	352
Оккупационные деньги	1 240
Потери во внешней торговле	400
Транспорт репарационных грузов	133
Скрытые репарационные формы	267
Промежуточный итог	около 9 409
Оккупационные расходы	5 914
Широкая общая экономическая нагрузка	около 15 323

Но эту таблицу нельзя читать так:

«СССР получил $15,323 млрд репараций».

Последняя строка включает оккупационные расходы и другие категории, которые юридически и экономически не тождественны репарациям.

Она показывает другое:

результат зависит от определения того, что именно считать германским платежом СССР.

Именно поэтому нашей книге нужна собственная классификация.

Оккупационные расходы — не репарации автоматически

Содержание оккупационной армии является реальным экономическим бременем для оккупированной страны.

Но это не обязательно репарация за разрушенный советский завод.

Если мы хотим ответить на вопрос:

«сколько Германия уже оплатила из ущерба СССР?»

оккупационные расходы нельзя без объяснения целиком вычитать из счета ущерба.

Иначе получится, что питание советского гарнизона в Германии автоматически считается компенсацией за сожженный дом в Белоруссии.

Такая логика требует отдельного правового основания.

Поэтому в нашем нетто-балансе оккупационные расходы должны находиться отдельно.

Трофеи — также отдельная категория

То же относится к имуществу, изъятому непосредственно после боевых действий до формализации Потсдамского режима.

Исторически часть советской стороны рассматривала такие активы как военные трофеи.

Западные союзники стремились включить их в общий репарационный баланс.

Спор существовал уже в Потсдаме.

Для нашей книги не нужно заранее выбирать политическую формулу.

Экономически достаточно сделать отдельную строку:

имущество, фактически полученное СССР.

Если оно было германским и в конечном счете стало советским активом, оно имеет экономическую стоимость независимо от того, называлось ли в 1945 году «трофеем» или «репарацией».

Но юридическую классификацию следует сохранить отдельно.

Как считать германские активы

Потсдам предоставлял СССР права и на определенные германские зарубежные активы.

Кроме того, в советской зоне предприятия переходили под советский контроль и собственность.

Поэтому «что получила Германия/СССР» нельзя свести только к эшелонам с оборудованием.

Необходимо учитывать:

право собственности на предприятия;

акции;

зарубежные активы;

патенты и технологии;

суда;

подвижной состав;

иные имущественные права,

если они действительно перешли к СССР в качестве репарационной или связанной с ней меры.

Но и здесь действует правило:

если предприятие позднее было продано ГДР обратно, первоначальная полная стоимость предприятия не может автоматически оставаться чистым окончательным приобретением СССР.

Тогда экономической выгодой становятся:

период владения;

полученная продукция и прибыль;

плюс цена обратной продажи.

Физический кадастр репараций

Таким образом, параллельно кадастру уничтоженного СССР нам нужен второй кадастр:

кадастр того, что СССР получил из Германии.

У каждой позиции должны быть поля:

источник;

форма передачи;

дата;

физический объект;

историческая оценочная стоимость;

фактическое место назначения;

использование в СССР;

встречная советская поставка, если существовала;

последующий возврат;

и современная функциональная стоимость.

Только после этого можно получить настоящий баланс.

Почему нельзя просто сказать: «Германия заплатила $10 млрд»

Потому что $10 млрд были советским переговорным ориентиром, а не документом об оплате.

Нельзя сказать и:

«Германия заплатила $4,3 млрд».

Это узкая официальная советская статистика, не включавшая все виды экономических трансфертов.

Нельзя без оговорок сказать:

«Германия заплатила $15,3 млрд».

Такая широкая оценка включает оккупационные расходы и другие экономические издержки, которые не тождественны компенсации ущерба.

Следовательно, первая серьезная задача части V —

не выбрать удобную цифру из литературы.

А разобрать эту цифру на составные части.

Первый баланс

На данном этапе можно сформулировать предварительную структуру:

Полученная СССР ценность	Считать в компенсационном балансе?
Демонтированное промышленное оборудование	Да
Железнодорожное оборудование	Да
Безвозмездные поставки из западных зон	Да
15%-ные западные поставки в обмен на советские товары	Только чистую разницу
Поставки из текущего производства	Да
Репарационная продукция SAG	Да
Прибыль/экономическая выгода от советского владения SAG	При доказуемости
Германские внешние активы	Да
Военные трофеи	Экономически да, юридически отдельной строкой
Оккупационные расходы	Не автоматически
Оккупационная денежная эмиссия	Отдельный анализ
Неравные торговые условия	Только при доказуемой методике
Возвращенное Германии имущество	Не считать окончательной полной передачей

Главный вывод

Советский Союз действительно получил от послевоенной Германии значительные материальные ценности.

Демонтаж был масштабным.

Изымалась значительная часть промышленного оборудования советской зоны.

Снимались железнодорожные пути.

Шли многолетние поставки из текущего производства.

Работали советские акционерные общества.

Использовалась урановая промышленность.

Передавались германские активы.

Поэтому серьезная книга не может утверждать:

«Германия СССР ничего не заплатила».

Это исторически неверно.

Но столь же неверна противоположная формула:

«Советский Союз получил репарации, следовательно, весь германский ущерб был оплачен».

Потсдам никогда не устанавливал такую эквивалентность.

Советское первоначальное требование было во много раз меньше собственной советской оценки ущерба.

А фактический объем полученного необходимо еще реконструировать.

Именно поэтому слово «неоплаченный» в названии этой книги должно означать не:

«ничего не было заплачено».

Оно должно означать:

«из современной оценки полного ущерба вычтена экономическая ценность того, что действительно было получено, а оставшаяся величина представляет некомпенсированный остаток».

Это гораздо более сложная формула.

Но именно поэтому она значительно сильнее.

**************

Глава 42. Сколько СССР действительно получил

На первый взгляд вопрос кажется простым.

Существует ущерб.

Существуют репарации.

Нужно взять первую сумму, вычесть вторую и получить остаток.

Но именно вторая величина оказывается неожиданно трудной.

Сколько Германия действительно заплатила Советскому Союзу?

В исторической литературе можно встретить цифры, различающиеся в несколько раз.

И это не обязательно означает, что один исследователь прав, а другой ошибается.

Часто они просто считают разные вещи.

Один — официальные репарационные поставки.

Другой добавляет демонтаж.

Третий — советские акционерные общества.

Четвертый — патенты и интеллектуальную собственность.

Пятый — германские зарубежные активы.

Шестой — добычу урана.

Седьмой — содержание советских войск.

Восьмой — трофейное имущество.

Поэтому прежде чем назвать сумму, необходимо определить, что именно мы называем оплатой ущерба.

Узкая официальная величина: около $4,3 млрд

Одна из наиболее устойчивых цифр происходит из опубликованной советской статистики.

Современное исследование Института современной истории в Мюнхене отмечает, что советские опубликованные данные дают:

$3,658 млрд репарационных поступлений из советской зоны Германии за 1945–1950 годы;

и еще

$634,2 млн за 1951–1953 годы.

Итого:

около $4,292 млрд в ценах 1938 года.

Но тот же источник специально предупреждает, что эта цифра неполна. Она не охватывает целый ряд «общегерманских» и иных позиций: германские зарубежные активы, патенты, часть флота, железнодорожное имущество, репарации из западных зон, некоторые культурные ценности и другие трансферты.

Следовательно:

$4,3 млрд — хороший нижний исторический ориентир, но не полный экономический баланс советских поступлений из Германии.

Более широкий счет: порядка $10 млрд и выше

При более широкой методике картина меняется.

Историк Райнер Карльш, используя архивные материалы ГДР, получил минимальную оценку расходов советской зоны и ГДР на репарации и оккупацию около 53,9 млрд рейхсмарок; после отделения оккупационных расходов и добавления некоторых иных видов имущественных трансфертов исследование приводит порядок около $10,4 млрд в ценах 1938 года как более широкую оценку репарационного компонента.

Другие расчеты, основанные на материалах ведомства ГДР по репарациям, дают еще более высокие результаты, но существенно зависят от того, какой курс марки к доллару применяется и какие дополнительные категории включаются.

Именно поэтому было бы ошибкой написать:

«историки установили, что СССР получил ровно $10,4 млрд».

Не установили.

Правильнее говорить о двух уровнях:

около $4,3 млрд — узко документированный советский репарационный учет;

около $10 млрд и более — более широкие историко-экономические реконструкции.

Это пока не современная стоимость.

Это диапазон исторических учетных величин.

Но даже $10 млрд — еще не чистый платеж СССР

Здесь появляется следующий уровень сложности.

Часть репараций, предназначавшихся советской стороне, СССР должен был передавать Польше.

Потсдам прямо возложил удовлетворение польских репарационных требований на советскую долю германских репараций.

Советско-польские договоренности 1945 года предусматривали передачу Польше части имущества, получаемого СССР из советской зоны Германии и части причитавшегося советской стороне оборудования из западных зон; этому сопутствовали встречные польские поставки угля по особым ценам.

Следовательно, необходимо различать:

германские активы, изъятые в советском репарационном секторе;

и

германские активы, которые экономически остались у СССР.

Для ответа на вопрос «что получила советская сфера репараций» подходит первая величина.

Для ответа «что получил СССР» — вторая.

Пятнадцать процентов из западных зон нельзя считать чистой репарацией

Еще одна поправка возникает из Потсдама.

СССР получал 15% определенного демонтируемого промышленного оборудования западных зон в обмен на эквивалентные поставки продовольствия, угля, калийных солей, древесины, нефтепродуктов и других товаров.

Только дополнительные 10% передавались без оплаты или обмена.

Поэтому если советская сторона получила западногерманское оборудование на $100 млн и передала взамен товаров на $100 млн, невозможно записать все $100 млн как чистое погашение германского долга СССР.

С точки зрения нашего баланса необходимо считать:

стоимость полученного оборудования

минус

экономическая стоимость встречной поставки СССР.

И только разница является чистым компенсационным эффектом.

Советские предприятия в Германии

Аналогичная проблема существует с советскими акционерными обществами.

Если СССР получил германский завод в собственность, эксплуатировал его несколько лет, получал продукцию, а затем передал завод обратно ГДР, нельзя одновременно считать:

полную стоимость завода;

всю произведенную им продукцию;

и стоимость предприятия на момент возврата

как три независимых платежа.

Экономическая выгода СССР состоит прежде всего из:

полученной за время владения продукции;

чистых денежных потоков;

и стоимости любой окончательно полученной компенсации при передаче объекта.

Сам завод после возврата перестает быть постоянным советским активом.

1953 год: сознательное прекращение взыскания

Этот эпизод особенно важен для всей концепции книги.

В августе 1953 года СССР и ГДР договорились, что с 1 января 1954 года дальнейшее взимание репараций полностью прекращается.

При этом официально оставшаяся невыплаченной репарационная сумма составляла:

$2,537 млрд в ценах 1938 года.

СССР отказался от ее получения.

Одновременно советское правительство согласилось безвозмездно передать ГДР 33 оставшихся советских предприятия, оцененных тогда в 2,7 млрд марок, и списать долг ГДР в 430 млн марок, связанный с передачей еще 66 предприятий в 1952 году.

Это один из важнейших фактов книги.

СССР прекратил взыскание не потому, что все первоначально заявленные германские обязательства были выплачены до последней единицы.

Напротив.

Документ прямо фиксировал остававшуюся сумму.

Она была списана политическим решением.

Что означает $2,537 млрд

Но и здесь необходимо быть осторожным.

Нельзя просто взять $2,537 млрд 1938 года, проиндексировать до 2026-го и объявить полученный результат сегодняшним долгом Германии.

Эта цифра существовала внутри конкретной послевоенной репарационной системы.

Она была частью тогдашнего политического урегулирования.

Ее юридическое восстановление сегодня — отдельный вопрос.

Однако исторический смысл очевиден:

советское государство прекратило взыскание прежде, чем был исчерпан даже установленный в той системе остаток.

Следовательно, формула:

«Германия выплатила все репарации СССР»

исторически неточна.

Точнее:

СССР получил значительные германские репарации, после чего добровольно отказался от дальнейших платежей в изменившейся политической ситуации.

Почему СССР это сделал

Ответ нельзя искать только в бухгалтерии.

К 1953 году ГДР стала стратегически важным государством советского блока.

Экономическое давление репараций ухудшало ее положение.

Июньское восстание 1953 года показало серьезность социально-экономической напряженности.

Советское руководство было заинтересовано в укреплении восточногерманского государства, повышении его уровня жизни и политической устойчивости.

В документах советского руководства того периода прямо обсуждалась необходимость прекратить репарационные товарные поставки, снизить финансовую нагрузку на ГДР и вернуть ей советские предприятия.

Именно в этом контексте надо понимать решение 1953 года.

Это было не заключение аудитора:

«ущерб СССР полностью погашен».

Это было политическое решение:

«продолжение взыскания теперь противоречит другим советским интересам».

Эта разница станет центральной в следующей части книги.

Первый рабочий репарационный баланс

На данном этапе структура германского счета может выглядеть так:

Позиция	Отношение к чистой компенсации СССР
Демонтаж из советской зоны	Включать
Поставки из текущего производства	Включать
Безвозмездные 10% из западных зон	Включать
15% оборудования из западных зон	Только за вычетом советских встречных поставок
Продукция советских акционерных обществ	Включать фактическую экономическую выгоду
Полная стоимость впоследствии возвращенных SAG	Не включать как окончательный актив
Германские зарубежные активы, реально полученные СССР	Включать
Патенты и технологии	Включать при оценимой экономической передаче
Трофейное имущество	Показывать отдельно; экономическую стоимость учитывать при соответствующем правовом основании
Оккупационные расходы	Не считать автоматически погашением ущерба
Переданное СССР, но затем выделенное Польше	Не считать чистым приобретением СССР
Советские товары, переданные за западное оборудование	Вычитать
Отказ СССР от $2,537 млрд в 1953 году	Не является произведенным платежом

Последняя строка особенно важна.

Прощенный долг — не полученная компенсация.

С экономической точки зрения это противоположные операции.

Как перевести полученное в евро 2026 года

И здесь нельзя возвращаться к инфляционному калькулятору.

Нам нужен зеркальный метод к тому, который использовался в части IV.

Если СССР получил станок, определяется:

его тип;

состояние;

возраст;

производительность;

остаточный ресурс;

и современная стоимость аналогичной производственной функции.

Если получил рельсы — количество, профиль и состояние.

Локомотивы — тип и остаточный ресурс.

Суда — тоннаж и состояние.

Продукцию — физический объем.

Патенты — экономическая ценность переданной технологии.

При этом изношенный двадцатилетний немецкий станок нельзя кредитовать Германии по стоимости совершенно нового станка 2026 года без поправки на оставшийся ресурс.

Следовательно, формула должна быть:

современная стоимость функционального аналога × коэффициент состояния и остаточного ресурса на момент передачи.

Это позволит сравнить обе стороны книги в одной методологии.

Рабочий вывод

Сегодня наиболее честная формула звучит так:

СССР получил от Германии репарации на миллиарды долларов исторической стоимости; узкий советский учет дает около $4,3 млрд в ценах 1938 года, а более широкие экономические реконструкции способны давать порядок около $10 млрд и выше. Единой бесспорной суммы нет, потому что исторические методики включают разные категории активов.

Но для нашей книги даже это не окончательный ответ.

Нужна современная физическая переоценка реально полученного имущества.

Так же тщательно, как мы переоцениваем уничтоженное.

Только после этого формула

ущерб минус компенсация

станет методологически симметричной.

Глава 43. Кто еще платил СССР

Название этой книги — «Неоплаченный счет Германии».

Именно поэтому следующая оговорка принципиальна.

Не весь материальный ущерб Советского Союза был причинен германскими силами непосредственно.

На стороне Германии против СССР воевали другие государства.

Некоторые из них оккупировали советские территории.

И некоторые после войны самостоятельно выплачивали СССР репарации.

Следовательно, невозможно одновременно записать их ущерб на германский счет и игнорировать их собственные послевоенные платежи.

Румыния

Румыния была одним из важнейших союзников Германии на Восточном фронте.

Румынские войска участвовали в войне против СССР, а Румыния управляла частью оккупированной советской территории.

Мирный договор 1947 года прямо говорил о потерях, причиненных Советскому Союзу военными действиями и румынской оккупацией советской территории.

Румыния обязалась компенсировать их не полностью, а частично:

$300 млн

товарными поставками — нефтепродуктами, зерном, лесом, судами, оборудованием и другой продукцией.

Это исключительно важная формулировка.

Международное послевоенное урегулирование само признало:

существует отдельно румынский ущерб СССР.

Следовательно, его нельзя без дополнительной аргументации полностью переносить Германии.

Румыния также получила прощение части остатка

Как и в германском случае, первоначальная договорная сумма не означает, что она была полностью взыскана.

В 1948 году советское руководство согласилось сократить на 50% остававшуюся к тому моменту румынскую репарационную задолженность; по опубликованным румынским данным это означало списание около $73,2 млн оставшихся обязательств.

Следовательно, и здесь необходимо различать:

первоначально установленную сумму;

фактически поставленные товары;

списанный остаток.

Финляндия

Финляндский мирный договор содержал аналогичную конструкцию.

Он связывал обязанность Финляндии с ущербом, причиненным Советскому Союзу военными действиями и оккупацией советской территории.

Первоначальная сумма составляла:

$300 млн

с выплатой товарами: продукцией лесной промышленности, бумагой, целлюлозой, морскими и речными судами, машинами и другой продукцией.

В 1948 году СССР списал половину оставшейся на тот момент финской задолженности. В результате конечная номинальная репарационная стоимость снизилась приблизительно до $226 млн в золотых долларах соответствующей расчетной системы.

Финский пример особенно интересен потому, что значительная доля репараций выплачивалась промышленными товарами и судами.

В экономическом смысле это также должно войти в советский компенсационный баланс.

Но не в германскую строку.

В финскую.

Венгрия

Венгрия также несла самостоятельную репарационную ответственность.

Соглашение о перемирии предусматривало общую репарационную сумму в $300 млн:

$200 млн — Советскому Союзу;

$100 млн — Чехословакии и Югославии.

Платежи осуществлялись товарами: оборудованием, судами, зерном, скотом и другой продукцией.

И здесь формула документа прямо связывала репарации с потерями, причиненными венгерскими военными действиями и оккупацией.

Позднее советская сторона также облегчила оставшиеся обязательства Венгрии; источники указывают на сокращение части оставшегося репарационного бремени. Поэтому первоначальные $200 млн советской доли нельзя автоматически назвать конечным объемом полученной СССР компенсации.

Италия

Италия направила на Восточный фронт значительный военный контингент.

Советская сторона после войны потребовала от нее самостоятельных репараций.

В ходе подготовки мирного договора была согласована сумма:

$100 млн Советскому Союзу.

Предполагалось использовать итальянские зарубежные активы, оборудование военных предприятий и определенную долю текущего промышленного производства; применительно к новому производству СССР должен был предоставлять необходимое импортное сырье.

И снова мы видим тот же принцип:

Италия участвовала в войне под германским стратегическим руководством.

Но послевоенное урегулирование не сказало:

«за итальянскую армию платит Германия».

Итальянское государство получило собственное репарационное обязательство.

Болгария: важное исключение

Болгария являлась союзником Германии, но ее ситуация отличалась.

В мирном договоре 1947 года болгарские репарации в размере $70 млн были назначены Греции и Югославии, а не Советскому Союзу.

Этот пример важен потому, что показывает:

сам факт формального членства в лагере Оси не означает автоматически репарационный долг перед СССР.

Необходимо смотреть на конкретные военные действия, оккупацию, причиненный ущерб и соответствующее мирное урегулирование.

Первоначальная карта отдельных обязательств

Если брать только исходные послевоенные номинальные обязательства перед СССР, не смешивая их пока с фактически исполненными и позднее сокращенными суммами, картина выглядела приблизительно так:

Государство	Первоначальное отдельное репарационное обязательство СССР
Германия	Единой окончательной суммы в Потсдаме не установлено
Румыния	$300 млн
Финляндия	$300 млн
Венгрия	$200 млн
Италия	$100 млн
Болгария	$0 СССР

Таким образом, только четыре европейских союзника Германии получили первоначальные отдельные обязательства перед СССР суммарно примерно на $900 млн исторической расчетной стоимости.

Но $900 млн — не сумма фактически полученного.

Финляндии, Румынии и Венгрии позднее облегчались оставшиеся обязательства. Для окончательного баланса необходима реконструкция выполненных товарных поставок каждой страны.

Почему эти платежи нельзя вычитать из германского счета

Это принципиальный момент.

Предположим, румынские войска уничтожили советский объект стоимостью X.

Румыния затем выплатила СССР компенсацию Y.

Если мы:

1. включим X в «германский ущерб»;
2. а Y вычтем из общего советского репарационного баланса,

мы получим непрозрачную конструкцию.

Гораздо правильнее:

Румыния: ущерб X → получено Y → остаток X − Y.

Германия: германский ущерб A → германские выплаты B → остаток A − B.

И так по каждой ответственной стороне.

После этого можно получить:

общий счет государств Оси перед СССР.

Но это уже не то же самое, что:

счет Германии.

Совместные действия

Разумеется, реальная война сложнее национальных колонок.

Германское командование могло руководить операцией, в которой участвовали румынские или венгерские части.

Оккупационная администрация могла быть германской, а вспомогательные силы — местными.

Массовое преступление могли совместно совершать несколько структур.

В таких случаях простой национальный принцип недостаточен.

Кадастр должен иметь как минимум четыре вида атрибуции:

Германия;

конкретный союзник Германии;

совместная ответственность;

ответственная сторона пока не установлена.

Необходимо избегать искусственной точности там, где архив не позволяет ее получить.

Германские активы в Румынии — не румынские репарации

Есть еще одно важное разграничение.

Потсдам предоставлял Советскому Союзу права на определенные германские зарубежные активы, находившиеся, среди прочего, в Румынии, Венгрии, Финляндии и Болгарии. Западные державы отказались от собственных репарационных притязаний к этим германским активам в пользу советской зоны взыскания.

Если СССР получил германский завод, германские акции или другое германское имущество в Румынии, это не становится репарацией Румынии только потому, что актив физически находился на румынской территории.

Должником по происхождению актива остается Германия.

Следовательно, в базе данных нужны два разных поля:

страна местонахождения;

и

субъект, чье имущество передано.

Без этого один и тот же трансферт легко отнести не тому государству.

Два итоговых счета

После этого возникает очень полезная для книги конструкция.

Счет №1. Общий ущерб СССР от войны Германии и ее европейских союзников

Он показывает общую катастрофу.

Именно здесь может находиться наш полный физический кадастр разрушений.

Счет №2. Германия как самостоятельный должник

Из общего кадастра выделяются:

германские действия;

германская оккупационная администрация;

германская эксплуатация;

совместные действия в той части, которая обоснованно относится Германии.

И вычитаются только германские платежи и германские активы.

Это и есть счет, наиболее точно соответствующий названию:

«Неоплаченный счет Германии».

Это может уменьшить германскую сумму — и усилить книгу

На первый взгляд такое разделение невыгодно.

Если часть ущерба будет перенесена из германской колонки в румынскую, венгерскую или финскую, германский итог уменьшится.

Но доказательная сила возрастет.

Германии будет значительно сложнее возражать:

«вы приписали нам действия чужой армии, которая уже несла отдельную репарационную ответственность».

Если после такой очистки германский остаток все равно оказывается огромным, аргумент становится значительно сильнее.

Именно поэтому ответственность необходимо разделять.

Глава 44. Репарации и человеческие компенсации

Представим советскую семью.

Отец был расстрелян оккупационными властями.

Дом сожжен.

Мать вывезена на принудительные работы.

Завод, где работал отец, разрушен.

После войны СССР получает из Германии станки.

Что именно этими станками было компенсировано?

Разрушенный производственный капитал государства?

Да — потенциально.

Смерть отца?

Не очевидно.

Лишение свободы матери?

Нет автоматически.

Сожженный частный дом?

Только если репарационное урегулирование прямо связывало этот государственный платеж с частным имущественным требованием.

Именно поэтому репарации и человеческая компенсация должны существовать в разных колонках.

Один плательщик — разные обязательства

Государство способно причинить несколько видов ущерба одновременно.

Например:

уничтожить государственный завод;

конфисковать частную собственность;

убить владельца;

депортировать его супругу;

использовать ее принудительный труд.

Все события связаны общей преступной политикой.

Но юридически и экономически это не один ущерб.

И германская послевоенная практика сама подтверждает такое разделение.

Федеральный закон Германии о компенсации жертвам национал-социалистического преследования — BEG — отдельно классифицирует вред:

жизни;

телу и здоровью;

свободе;

собственности;

имуществу;

профессиональному и экономическому развитию.

Следовательно, сама германская правовая традиция не исходит из того, что один общий государственный платеж автоматически уничтожает все остальные виды вреда.

Что такое репарация

В нашем исследовании классическая государственная репарация отвечает прежде всего на межгосударственный вопрос:

какую часть ресурсов государства-агрессора получит пострадавшее государство вследствие войны?

Получателем является государство.

СССР.

Министерство.

Государственное предприятие.

Государственный фонд.

Репарацией может быть завод.

Станок.

Судно.

Локомотив.

Промышленная продукция.

Германский внешний актив.

Такой механизм существовал в Потсдамской системе.

Что такое человеческая компенсация

Человеческая компенсация отвечает на другой вопрос:

что получит человек, ставший жертвой преследования, убийства родственника, заключения, депортации, принудительного труда или другого преступления?

Получателем становится:

сам потерпевший;

переживший супруг;

наследник — там, где закон допускает наследование;

либо коллективный институт жертв.

Именно из такой логики позднее выросли германские Wiedergutmachung, BEG, Claims Conference и EVZ.

Федеральное министерство финансов Германии прямо описывает Wiedergutmachung как самостоятельный комплекс механизмов компенсации ущерба, причиненного национал-социалистическим преследованием.

Почему станок не компенсирует смерть

Рассмотрим наиболее простой пример.

Германия передает СССР промышленный станок.

Станок становится собственностью советского государственного предприятия.

Семья убитого гражданина:

не является получателем станка;

не принимает решение о размере выплаты;

не получает индивидуального права на его стоимость;

не получает признания обстоятельств убийства;

не получает пенсионного или иного требования против Германии вследствие конкретной смерти.

Следовательно, экономически невозможно без дополнительного юридического основания сказать:

«стоимость этого станка является компенсацией семье убитого».

Он компенсирует государственный материальный ущерб.

Не обязательно личный.

Но государство могло урегулировать требования своих граждан

Здесь необходимо сделать очень важную юридическую оговорку.

Из того, что станок сам по себе не является персональной компенсацией, не следует, что межгосударственные соглашения никогда не способны влиять на индивидуальные требования.

Государства исторически могли:

представлять требования своих граждан;

заключать lump-sum settlements;

отказываться от определенных требований;

создавать внутренние механизмы распределения полученных средств.

Поэтому нельзя написать:

«советские репарационные соглашения вообще никак юридически не могли затронуть индивидуальные претензии».

Такое утверждение было бы слишком широким.

Правильный вопрос:

содержал ли конкретный договор или акт достаточно ясное положение о прекращении именно соответствующего вида индивидуального требования?

Это необходимо исследовать документ за документом.

Отсутствие индивидуальной выплаты остается существенным фактом

Однако даже если государство имело право урегулировать определенные претензии на международном уровне, остается другой вопрос:

получил ли сам потерпевший материальную компенсацию за причиненный ему личный вред?

Это уже не вопрос международной процессуальной допустимости.

Это вопрос фактической компенсационной истории.

Если семья расстрелянного человека не получила отдельной германской выплаты за его смерть, это исторический факт даже тогда, когда советское государство получило германское оборудование в рамках межгосударственных репараций.

Именно этот фактический компенсационный пробел является предметом нашей книги.

Германская практика сама разделила два мира

Послевоенная Германия одновременно жила с несколькими системами.

Государственные репарационные вопросы.

Реституция имущества.

Компенсация преследуемым.

Пенсии.

Поздние специальные фонды.

Принудительный труд.

Claims Conference.

EVZ.

Если государственные репарации автоматически погашали все человеческие требования от национал-социалистических преступлений, значительная часть этой инфраструктуры вообще была бы концептуально излишней.

Но Германия ее создала.

И продолжала расширять спустя десятилетия.

Это не доказывает автоматически советское право на новую программу.

Но доказывает сам принцип:

межгосударственное послевоенное урегулирование и индивидуальная Wiedergutmachung могут сосуществовать.

Особенно нагляден принудительный труд

Советский Союз получал германские репарации с 1945 года.

Тем не менее в 2000 году Германия создала EVZ, который выплачивал деньги бывшим советским и другим принудительным работникам.

То есть спустя более полувека германское государство и бизнес фактически признали необходимость дополнительного персонального механизма для вида вреда, который не считался исчерпанным самим существованием ранних послевоенных репарационных процессов.

В этом смысле EVZ является одним из наиболее сильных исторических аргументов против формулы:

«СССР получил заводы — значит, личные страдания его граждан уже были оплачены».

Как учитывать уже полученные личные компенсации

Но и обратная ошибка недопустима.

Если бывший советский остарбайтер уже получил выплату EVZ, книга не должна вести себя так, будто Германия не заплатила ему ничего.

Если жертва Холокоста из СССР получила германскую пенсию или другую выплату, она также должна учитываться.

Если был возвращен конкретный частный актив — тоже.

Поэтому в человеческом счете действует тот же принцип, что и в материальном:

валовой вред

минус

уже полученная компенсация за тот же вид вреда

равно

остаточный человеческий ущерб.

Но компенсация должна вычитаться из правильной строки

Это важнейший бухгалтерский принцип.

Выплата бывшему остарбайтеру уменьшает строку:

«принудительный труд / лишение свободы / соответствующий личный вред».

Она не уменьшает:

стоимость разрушенной железной дороги.

Репарационный станок уменьшает:

материальный государственный ущерб.

Он не уменьшает автоматически:

стоимость погибшей жизни.

Возвращенная картина уменьшает:

имущественно-реституционный счет.

Она не уменьшает:

компенсацию за пытки ее владельца.

Именно так исключается смешение принципиально разных требований.

Три независимых баланса

После этой главы вся книга должна использовать три отдельные бухгалтерские книги.

Баланс I. Государственный материальный ущерб

Германией причиненный государственный материальный ущерб

минус

германские государственные репарации и иные зачтенные имущественные трансферты

равно

остаточный государственный материальный счет Германии.

Баланс II. Частная собственность и реституция

Утраченное частное имущество

минус

возвращенное имущество и соответствующая ранее выплаченная компенсация

равно

остаточный частный имущественный счет.

Баланс III. Человеческий ущерб

Нормативная стоимость человеческих потерь и самостоятельного личного вреда

минус

индивидуальные и коллективные выплаты за тот же человеческий вред

равно

остаточный человеческий счет.

Только после этого три баланса могут быть показаны рядом.

Не смешаны.

Четвертый баланс: по должникам

Кроме того, после главы 43 необходим еще один слой.

Каждая строка должна иметь поле:

ответственная сторона.

Тогда формула становится еще точнее.

Например:

человеческий ущерб, причиненный германскими органами

минус

германские индивидуальные компенсации

равно

германский человеческий остаток.

Аналогично:

румынский ущерб

минус

румынские репарации

равно

румынский остаток.

Это позволяет одновременно сохранить полный счет человеческой катастрофы СССР и не переносить автоматически ответственность одного государства на другое.

Мог ли отказ СССР от дальнейших репараций закрыть человеческий счет

Это один из наиболее важных юридических вопросов будущей части книги.

В 1953 году СССР отказался от дальнейших репарационных платежей ГДР.

Документ ясно касается прекращения репарационных платежей и связанных экономических обязательств.

Но из самого слова «репарации» еще нельзя автоматически заключить ни одно из двух противоположных утверждений:

«тем самым навсегда прекратились абсолютно все возможные требования каждого советского гражданина»

или

«отказ вообще никак не мог затронуть личные требования».

Оба вывода требуют отдельного юридического анализа.

Необходимы:

текст документа;

его предмет;

контекст;

последующая практика;

вопрос о том, какие требования СССР мог представлять;

нормы германского внутреннего компенсационного права;

и возможные позднейшие соглашения.

Именно этот вопрос должен получить отдельную главу в правовой части книги.

Сравнительный пример

Интересно, что в другом послевоенном контексте Польша, отказавшись в 1953 году от дальнейших германских репараций, позднее специально заявляла, что этот отказ не касается индивидуальных требований, возникавших из незаконных действий.

Европейский суд по правам человека упоминал эту польскую позицию в обзоре историко-правового контекста.

Этот пример не решает советский вопрос.

СССР — не Польша.

Документы и правовые позиции различаются.

Но он показывает, почему нельзя автоматически считать понятия:

«государственные репарации»

и

«индивидуальные требования»

полностью идентичными.

Главный вывод

После пяти частей книги мы можем сформулировать одно из ее центральных правил:

выплата государству за разрушенный капитал не равна выплате человеку за причиненное ему преступление.

Советский Союз действительно получил от Германии значительные материальные репарации.

Это должно полностью учитываться.

Он получил также отдельные репарации от некоторых союзников Германии.

Это тоже необходимо учитывать.

Часть обязательств СССР впоследствии простил.

И этот факт также нельзя скрывать.

Но историческая бухгалтерия не дает оснований превращать германский станок, поставленный советскому государственному заводу, в персональную компенсацию матери расстрелянного ребенка, вдове погибшего военнопленного или человеку, несколько лет содержавшемуся в принудительном труде.

У этих видов ущерба разные потерпевшие.

Разная природа.

Разные механизмы оценки.

И разная история компенсации.

Именно поэтому дальнейший вопрос должен звучать не:

«Платила ли Германия СССР?»

Она платила.

Вопрос значительно точнее:

«За что именно Германия платила, кому именно, сколько экономической ценности было реально передано — и какие виды ущерба после всех этих платежей остались некомпенсированными?»

Только ответив на него, можно всерьез употреблять слова:

«неоплаченный счет».

******************

Часть VI. Почему СССР отказался от остального

История германских репараций Советскому Союзу заканчивается парадоксом.

СССР понес крупнейшие в своей истории человеческие и материальные потери.

Первоначально он добивался масштабных германских репараций.

Он действительно вывез из Германии оборудование, получал продукцию, владел германскими предприятиями и использовал иные репарационные механизмы.

Но затем сам начал уменьшать требования.

Сначала — в 1950 году.

Затем — еще радикальнее в 1953-м.

И наконец прекратил дальнейшее взыскание, хотя в официальных документах оставалась непогашенная сумма.

Чтобы понять смысл этого решения, необходимо отказаться от простой логики:

если кредитор перестал требовать деньги, значит должник полностью заплатил.

В праве прекращение требования может произойти и без платежа.

Кредитор способен простить долг.

Отказаться от него.

Заключить политическое соглашение.

Обменять финансовое требование на другие преимущества.

Экономически это будет неполученная сумма.

Юридически — в зависимости от формы отказа — требование может перестать существовать.

Именно на этом различии строится вся часть VI.

Глава 45. 1950 год: сокращение германских платежей

15 мая 1950 года Иосиф Сталин направил председателю правительства ГДР Отто Гротеволю письмо о сокращении германских репарационных платежей.

Документ предельно конкретен.

Советское правительство исходило из репарационного счета в $10 млрд.

К концу 1950 года, согласно письму, должно было быть реализовано репараций на $3,658 млрд.

Оставалось около $6,342 млрд.

Советское правительство, с согласия польского правительства, решило сократить этот остаток наполовину — до $3,171 млрд.

Оставшуюся сумму предполагалось получать товарами германского производства в течение пятнадцати лет — с 1951 по 1965 год.

Таким образом, в один день Советский Союз отказался приблизительно от половины еще не взысканного репарационного остатка.

И это произошло всего через пять лет после окончания войны.

Откуда снова взялись десять миллиардов

Здесь необходимо вернуться к предыдущей части.

$10 млрд были советским репарационным ориентиром еще в Ялте.

Но союзники не утвердили эту сумму как окончательный международно признанный размер германского долга Советскому Союзу.

В Ялте советско-американская договоренность предусматривала использовать $20 млрд общего объема и 50-процентную долю СССР лишь как основу для обсуждения в Межсоюзной комиссии по репарациям; Великобритания не согласилась с фиксацией суммы.

В Потсдаме единой денежной суммы вообще установлено не было.

Поэтому $10 млрд в документе 1950 года нельзя описывать как присужденный международным судом или установленный четырехсторонним договором долг Германии.

К 1950 году эта цифра фактически функционировала как советский репарационный учетный ориентир.

Это особенно важно для понимания последующего сокращения.

Советский Союз не переоценил ущерб 1941–1945 годов и не пришел к выводу, что он вдруг стал вдвое меньше.

Он уменьшил сумму, которую намеревался продолжать взыскивать.

Это разные операции.

Что было прощено

После ожидаемых к концу 1950 года поступлений в размере $3,658 млрд оставалось $6,342 млрд.

Из этого остатка СССР согласился получать только $3,171 млрд.

Следовательно, примерно еще $3,171 млрд того репарационного счета, который само советское правительство до этого намеревалось взыскать, больше взысканию не подлежали.

Это не германский платеж.

Германия не передала СССР дополнительное имущество на $3,171 млрд в момент принятия решения.

Это советский отказ от будущего получения.

Данное различие необходимо сохранить до конца книги.

Если должник заплатил сто единиц, кредитор получил сто.

Если кредитор простил сто единиц, его юридическое требование может прекратиться — но экономически он сто не получил.

Официальная причина

Письмо Сталина само объясняло решение.

Советское правительство ссылалось на желание облегчить усилия германского народа по восстановлению и развитию народного хозяйства и на дружественные отношения между СССР и Германской Демократической Республикой.

Эта формулировка заслуживает буквального прочтения.

К 1950 году политический статус Восточной Германии радикально изменился.

В 1945 году советская зона была территорией побежденного государства.

В октябре 1949 года возникла ГДР.

Для Советского Союза она постепенно превращалась из источника репараций в союзное государство.

И чем сильнее становилась эта трансформация, тем очевиднее становилось противоречие:

нельзя одновременно максимально изымать производственный капитал страны и ожидать, что она станет экономически устойчивым стратегическим партнером.

Цена репараций для Восточной Германии

Экономическое бремя было значительным.

Германские исследования оценивают демонтаж промышленного капитала в советской зоне намного выше, чем в западных зонах; в зависимости от методики встречаются оценки порядка 30–50% промышленного основного капитала уровня 1944 года. Еще более тяжелым для хозяйственного планирования становилось изъятие продукции уже работающих предприятий.

Эти показатели не следует превращать в новую бесспорную цифру советских репараций — немецкие оценки используют разные методики.

Но общий экономический механизм очевиден.

Демонтаж уменьшает производственную базу.

Репарации из текущего выпуска забирают часть того, что оставшаяся база производит.

В результате государству труднее одновременно инвестировать, обеспечивать население товарами, восстанавливать транспорт и выполнять внешние обязательства.

Для СССР это создавало проблему.

Слишком успешное взыскание репараций могло ослабить именно то государство, которое Москва стремилась превратить в опору своей европейской системы.

Репарации столкнулись с геополитикой

Таким образом, решение 1950 года было не бухгалтерским.

Оно было стратегическим.

СССР фактически начал обменивать часть своего репарационного требования на другой актив:

экономическую жизнеспособность дружественной ГДР.

Такой обмен нельзя выразить только в долларах.

Для советской внешней политики ГДР имела значение как:

политический союзник;

часть восточноевропейского пространства безопасности;

противовес ФРГ;

индустриально развитый партнер;

территория размещения советских сил;

и элемент более широкой борьбы за будущее всей Германии.

В сентябре 1950 года ГДР вошла в Совет экономической взаимопомощи. Ее хозяйственная роль все больше должна была заключаться не в пассивном демонтаже, а в производстве машин и промышленной продукции внутри восточного экономического блока.

Именно поэтому после 1950 года репарационный вопрос нельзя анализировать отдельно от вопроса о том, какую Германию хотел получить СССР в Европе.

Что означает решение 1950 года для нашего счета

Оно устанавливает важнейший принцип.

Сумма, от которой Советский Союз отказался, не является суммой, выплаченной Германией.

Поэтому при построении исторического экономического баланса следует иметь три строки:

фактически получено СССР;

оставалось к взысканию;

от взыскания отказались.

Смешивать вторую и третью с первой нельзя.

Но в юридическом балансе ситуация иная.

Если отказ был действительным и обязательным, соответствующее межгосударственное требование могло прекратиться независимо от того, получил ли кредитор экономический эквивалент.

Таким образом, уже в 1950 году возникает фундаментальный разрыв между:

экономически неоплаченным ущербом

и

юридически существующим требованием.

Этот разрыв станет еще очевиднее в 1953 году.

Глава 46. ГДР

7 октября 1949 года была провозглашена Германская Демократическая Республика.

С этого момента советская германская политика получила внутреннее противоречие.

ГДР оставалась источником репараций.

Но одновременно становилась государством, устойчивость которого Москва была заинтересована поддерживать.

Побежденная территория постепенно превращалась в союзника.

А союзника нельзя бесконечно эксплуатировать как побежденную территорию без политических последствий.

От репарационного объекта к партнеру

В первые послевоенные годы советская политика в Германии решала несколько задач одновременно.

Изъять часть экономических ресурсов для восстановления СССР.

Уничтожить германский военный потенциал.

Провести денацификацию.

Перестроить политическую систему советской зоны.

Обеспечить безопасность западных границ СССР.

Сохранить влияние на решение германского вопроса в целом.

Но по мере формирования двух германских государств эти цели стали конфликтовать.

Каждый станок, вывезенный из восточногерманского предприятия, помогал советскому восстановлению.

Но он же уменьшал промышленную мощность государства, которое СССР хотел сделать экономически устойчивым.

Каждая тонна продукции, отправленная в счет репараций, давала реальную советскую выгоду.

Но эта же тонна не поступала восточногерманскому населению или не могла быть продана для получения валюты.

Экономическая асимметрия Германии

ГДР находилась в особенно сложном положении.

Западные зоны, а затем Федеративная Республика получили доступ к американской помощи, западным рынкам и процессу западноевропейской интеграции.

Советская зона несла значительно более высокую прямую репарационную нагрузку.

Германские исследования подчеркивают, что демонтажи и изъятия из текущего производства создали для восточной экономики тяжелые структурные последствия; особенно пострадали транспорт, машиностроение и инвестиционные возможности.

Это не означает, что все последующие экономические проблемы ГДР объяснялись репарациями.

Такое утверждение было бы неверно.

На результаты влияли:

сама война;

потеря прежних хозяйственных связей;

структура разделенной Германии;

система централизованного планирования;

политические решения СЕПГ;

приоритет тяжелой промышленности;

милитаризация;

эмиграция населения;

внешнеторговые ограничения.

Но репарационная нагрузка была одним из крупных факторов.

1952 год: нагрузка увеличивается с другой стороны

В 1952 году руководство ГДР провозгласило курс на «строительство социализма».

Одновременно резко выросли расходы на создание собственных вооруженных структур и тяжелую промышленность.

По данным германского исторического обзора, программа вооружения в 1952–1953 годах потребовала более 2 млрд марок.

К началу 1953 года руководство СЕПГ само сообщало Москве, что ГДР оказывается не способна одновременно выполнять репарации, экспортные обязательства, программу вооружения, ускоренную индустриализацию, обеспечивать население и наращивать государственные резервы.

Так репарации столкнулись уже не только с восстановлением экономики.

Они столкнулись с расходами самого советского блока.

Советскому Союзу приходилось выбирать, что для него важнее:

получить еще несколько лет германских поставок

или

сделать ГДР способной выполнять роль восточногерманского союзника.

17 июня 1953 года

Экономическое и политическое напряжение достигло кульминации летом 1953 года.

Повышение трудовых норм стало непосредственным триггером массовых выступлений, начавшихся в Восточном Берлине и распространившихся по ГДР.

Восстание 17 июня нельзя объяснять одной причиной.

Оно было связано с авторитарным характером режима, социально-экономической политикой СЕПГ, повышением норм труда, ухудшением уровня жизни и общим недовольством.

Но экономическая перегрузка государства была частью кризиса.

Особенно показательно то, что после восстания советское военное руководство в секретном докладе рекомендовало рассмотреть прекращение товарных репарационных поставок, уменьшение расходов на содержание советских войск и передачу оставшихся советских предприятий ГДР — именно ради стабилизации экономики и повышения уровня жизни.

Это важнейший причинный документ.

Он показывает:

к лету 1953 года сама советская сторона рассматривала дальнейшее взыскание как фактор, вступивший в конфликт с устойчивостью союзного режима.

От кредитора к покровителю

После июня 1953 года экономическая логика отношений меняется особенно заметно.

В августовском советско-германском соглашении СССР не только прекращал будущие репарационные платежи.

Он дополнительно соглашался:

передать ГДР оставшиеся советские предприятия;

уменьшить оккупационные расходы;

списать определенные задолженности;

предоставить дополнительные товарные поставки;

выдать новый кредит.

Советско-германское коммюнике фиксировало дополнительные советские поставки ГДР примерно на 590 млн рублей и кредит на 485 млн рублей.

То есть направление экономического движения частично разворачивается.

Раньше ГДР преимущественно отдавала.

Теперь СССР одновременно начинает больше оставлять и предоставлять.

Это уже не классические отношения победителя и побежденного.

Это отношения центра блока с государством, устойчивость которого становится собственной стратегической ценностью.

Цена этого политического выбора

Для Советского Союза выбор имел реальную стоимость.

Он заключался не только в $2,537 млрд будущих репараций, окончательно прощенных в следующем году.

СССР также отказался от собственности на десятки германских предприятий.

Списал связанные с ними долги.

Уменьшил финансовую нагрузку от содержания своих войск.

Начал предоставлять дополнительную экономическую помощь.

В экономическом смысле это можно назвать ценой советской германской политики.

Но очень важно правильно определить, кто эту цену заплатил.

Ее заплатил сам Советский Союз в форме отказа от части потенциальных поступлений.

Эту сумму нельзя записать как дополнительную германскую компенсацию СССР.

СССР предпочел политический актив денежному

В этом нет ничего необычного для международных отношений.

Государства постоянно обменивают финансовые требования на политические преимущества.

Прощают долги союзникам.

Предоставляют кредиты.

Снижают тарифы.

Передают имущество.

Отказываются от взыскания.

Потому что международная политика не является ликвидационной комиссией.

К 1953 году Советский Союз пришел к выводу, что устойчивая ГДР стоит для него дороже, чем продолжение максимального репарационного изъятия.

Именно этот политический выбор необходимо учитывать, когда спустя десятилетия возникает вопрос:

был ли германский ущерб СССР полностью компенсирован?

Ответ:

нет, из самого факта прекращения взыскания этого не следует.

Но возникает другой вопрос:

мог ли СССР своим политическим решением юридически прекратить право требовать остальное?

Это уже вопрос следующей главы.

Глава 47. 1953 год: прекращение взыскания

22 августа 1953 года в Москве СССР и Германская Демократическая Республика подписали протокол:

«о прекращении германских репарационных платежей и о других мерах по облегчению финансово-экономических обязательств Германской Демократической Республики, возникших вследствие войны».

Документ был впоследствии зарегистрирован в Treaty Series Организации Объединенных Наций.

Это один из ключевых юридических документов всей книги.

Его необходимо читать буквально.

Не по поздним политическим пересказам.

С 1 января 1954 года

Первая статья предусматривала:

с 1 января 1954 года Советский Союз полностью прекращает требовать от ГДР уплаты репараций — как товарами, так и в любой другой форме.

Одновременно ГДР освобождалась от оставшихся после этой даты репарационных обязательств.

Размер этого остатка был прямо указан:

$2,537 млрд в мировых ценах 1938 года.

Формулировка имеет огромное значение.

Документ не говорит:

«ГДР выплатила оставшиеся $2,537 млрд».

Он говорит:

ГДР освобождается от их уплаты.

То есть непогашенный репарационный остаток юридически прекращается посредством отказа кредитора от дальнейшего взыскания.

В экономическом балансе эта сумма остается невзысканной.

В соответствующем правовом режиме она после отказа больше не является обычной подлежащей взысканию задолженностью.

Именно так необходимо разделять два смысла слова «неоплаченный».

Что произошло между 1950 и 1953 годами

После решения 1950 года оставалось $3,171 млрд.

К 1 января 1954 года невыплаченным оставалось $2,537 млрд.

Следовательно, за промежуточный период репарационный счет уменьшился еще приблизительно на $634 млн в тогдашней расчетной базе.

Но затем оставшиеся $2,537 млрд не были взысканы.

Советское государство от них отказалось.

Таким образом, 1953 год не является датой «последнего полного расчета Германии с СССР».

Это дата прекращения дальнейшего расчета.

Тридцать три предприятия

Протокол предусматривал еще один крупный шаг.

С 1 января 1954 года Советский Союз безвозмездно передавал ГДР 33 машиностроительных, химических, металлургических и других предприятия, ранее перешедших в собственность СССР в качестве репараций.

Их указанная стоимость составляла 2,7 млрд марок.

Следовательно, СССР не просто отказывался от будущих товарных поставок.

Он возвращал часть уже полученного им германского производственного капитала.

Это чрезвычайно важно для окончательного репарационного баланса.

Если предприятие было получено СССР в качестве репарации, а затем безвозмездно передано ГДР, его полную капитальную стоимость нельзя считать навсегда оставшейся у Советского Союза.

Экономической выгодой СССР за период владения были прежде всего продукция и иные полученные потоки.

Сам актив в конечном итоге вернулся германской стороне.

Еще 430 миллионов марок

Протокол также освобождал ГДР от долга 430 млн марок, возникшего в связи с передачей ей в 1952 году еще 66 советских предприятий в Германии.

И снова мы видим не получение СССР денег, а отказ от их получения.

В окончательной таблице эти операции должны стоять не в графе:

«Германия заплатила»,

а в графе:

«СССР списал / передал обратно».

Оккупационные расходы

ГДР несла и расходы, связанные с пребыванием советских вооруженных сил.

Протокол ограничивал их таким образом, чтобы годовой размер не превышал 5% доходов государственного бюджета ГДР и одновременно не превышал уровня оккупационных расходов 1949 года.

На 1954 год предусматривалось 1,6 млрд марок против 1,95 млрд в 1953-м и 2,182 млрд в 1949 году.

Советский Союз также полностью освобождал ГДР от задолженности в иностранной валюте по оккупационным расходам, накопленной после 1945 года.

Это еще раз показывает:

августовское соглашение было значительно шире простого прекращения репараций.

Перед нами пакет экономической стабилизации ГДР.

«ГДР» или «Германия»?

И здесь появляется юридически очень интересная деталь.

Оперативное положение о репарациях сформулировано конкретно:

Советский Союз прекращает требовать репарационные платежи от Германской Демократической Республики.

Но преамбула документа шире.

В ней говорится о необходимости облегчить экономическое положение Германии и упоминается советское предложение западным державам распространить соответствующие меры на Германию в целом.

При этом СССР прямо отмечал, что независимо от решения США, Великобритании и Франции он реализует эти меры применительно к ГДР ради ее экономического развития и создания условий для германского объединения.

Еще интереснее заключительная норма.

После положений о ГДР советское правительство отдельно заявляет:

Германия освобождается от уплаты Советскому Союзу государственных послевоенных долгов.

Таким образом, текст использует и узкую формулу «ГДР», и более широкую — «Германия».

Именно это впоследствии стало одним из оснований для спора о территориальном и правовом охвате советского отказа.

От кого СССР прекратил требовать репарации

На уровне бесспорного текста ответ ясен:

непосредственным контрагентом протокола была ГДР, и статья I прямо освобождала ГДР от оставшихся репарационных платежей СССР.

Это минимум, который следует из документа непосредственно.

Но утверждение:

«СССР отказался только от требований к ГДР и сохранил совершенно неизменными все репарационные требования к Германии как целому»

было бы слишком уверенным.

Преамбула и другие положения документа показывают более широкую советскую германскую концепцию.

Позднее германские органы именно на этой основе стали утверждать, что отказ распространялся на Германию в целом.

К этому мы вернемся в главе 49.

Чего протокол не говорит

Не менее важно содержание, которого в нем нет.

В тексте нет:

тарифа за погибшего советского гражданина;

отдельной компенсации семьям убитых;

механизма требований советских военнопленных;

программы для остарбайтеров;

правил выплат узникам;

компенсации за пытки;

пенсий жертвам;

аналога Claims Conference;

аналога позднейшего EVZ.

Протокол регулирует репарационные и связанные финансово-экономические отношения.

Из этого факта нельзя автоматически сделать ни вывод, что индивидуальные требования точно сохранились, ни вывод, что каждое из них было обязательно прекращено.

Но точно можно сказать:

сам документ не представляет собой программу индивидуальной компенсации советским жертвам.

Это различие принципиально для всей книги.

Глава 48. Германия, которую хотел видеть СССР

Чтобы понять отказ от репараций, необходимо понять советскую германскую цель.

Но здесь особенно опасна историческая ретроспектива.

У СССР не существовало одной неизменной концепции Германии с 1945 по 1953 год.

Политика менялась вместе с холодной войной.

Менялась вместе с созданием ФРГ и ГДР.

Менялась вместе с вопросом германского перевооружения.

Поэтому правильнее говорить не об одной «Германии мечты», а о нескольких устойчивых советских требованиях и нескольких меняющихся способах их достижения.

1945 год: Германия, которая больше не сможет напасть

Первым и наиболее фундаментальным советским интересом была безопасность.

Потсдамские решения, принятые СССР совместно с США и Великобританией, предусматривали полное разоружение и демилитаризацию Германии, уничтожение национал-социалистических организаций, демократизацию политической жизни и контроль над промышленностью, способной служить военному производству.

Одновременно Германия должна была рассматриваться во время оккупации как единая экономическая система.

После опыта 1941–1945 годов эта логика была совершенно понятна.

Для СССР германский вопрос был прежде всего вопросом:

как не допустить третьего германского похода на Восток.

Это обстоятельство нельзя сводить только к коммунистической идеологии или борьбе за сферы влияния.

Советский Союз действительно имел фундаментальный интерес не допустить восстановления германского военного потенциала.

Даже западные оценки советской политики в начале 1950-х признавали, что память о германской агрессии была реальным компонентом советского страха перед восстановлением германской военной силы, хотя одновременно рассматривали советскую германскую политику как инструмент борьбы с западной интеграцией.

Оба мотива могли существовать одновременно.

Германия должна была стать мирной, но не уничтоженной

Потсдам не предусматривал превращения Германии в навсегда экономически уничтоженную территорию.

Германская мирная промышленность должна была продолжать существовать.

Сельское хозяйство — работать.

Население — получать определенный уровень снабжения.

В перспективе Германия должна была вернуться к мирному международному сотрудничеству.

Следовательно, уже в 1945 году существовало структурное ограничение репарационной логики:

если вывезти из Германии буквально все экономически ценное, невозможно одновременно получить мирную функционирующую страну.

И именно этот конфликт постепенно стал решаться в пользу восстановления.

1952 год: советское предложение единой Германии

10 марта 1952 года Советский Союз направил западным державам знаменитую ноту с проектом германского мирного договора.

Предлагалось восстановить Германию как единое, независимое, демократическое и миролюбивое государство.

Оккупационные войска всех держав должны были быть выведены не позднее года после вступления мирного договора в силу.

Иностранные военные базы — ликвидированы.

Германия должна была получить демократические права и возможность развивать мирную экономику, торговать с другими странами и выходить на мировые рынки.

Особенно интересно, что к этому времени советская позиция уже не означала буквальной вечной демилитаризации.

Проект разрешал Германии иметь собственные сухопутные, воздушные и морские вооруженные силы, необходимые для обороны, и производить для них ограниченное количество вооружений.

При этом Германия не должна была входить в коалиции или военные союзы, направленные против государств, участвовавших в войне против нее. Советская нота от апреля 1952 года прямо разъясняла это ограничение.

То есть советская модель к 1952 году была уже не:

Германия без армии вообще,

а скорее:

Германия с ограниченной оборонительной армией, но вне враждебного СССР военного блока.

Нейтральная Германия?

В исторической литературе проект обычно описывается как предложение о нейтральной или блоково-нейтральной объединенной Германии.

Это в целом передает его геополитический смысл.

Но для юридической точности полезно видеть конкретную формулировку.

Текст не просто произносил абстрактное слово «нейтралитет».

Он строил систему ограничений:

вывод иностранных войск;

ликвидация иностранных баз;

отказ от союзов против бывших противников Германии;

собственные вооруженные силы лишь для обороны.

Именно эти условия должны были не позволить объединенной Германии стать военным элементом западного блока.

Была ли «сталинская нота» искренним предложением?

Здесь книга обязана отказаться от слишком удобного ответа.

Спор продолжается до сих пор.

Одна интерпретация видит в советской ноте потенциально реальную возможность создания объединенной внеблоковой Германии.

Другая — прежде всего дипломатический маневр, направленный на срыв интеграции ФРГ в западные структуры безопасности.

Современный обзор Bundeszentrale für politische Bildung отмечает, что вопрос о намерениях Сталина остается предметом дискуссии, но считает вероятным, что одной из главных целей было помешать западной интеграции Федеративной Республики.

На практике Москва одновременно проводила советизацию Восточной Германии.

В том же 1952 году СЕПГ объявила строительство социализма, а ГДР все глубже превращалась в государство советского блока.

Поэтому нельзя использовать Сталинскую ноту как доказательство того, что СССР безусловно был готов завтра отказаться от контроля над ГДР при любых честных общегерманских выборах.

Но нельзя и игнорировать сам документ.

Он показывает, какой публично сформулированный германский порядок СССР считал совместимым со своей безопасностью:

единство;

мирный договор;

вывод иностранных сил;

блоковые ограничения;

германский суверенитет;

ограниченное собственное вооружение;

мирная экономика.

Репарации начинают мешать этой конструкции

Теперь становится понятнее решение 1953 года.

Если советская дипломатия утверждает, что хочет видеть Германию мирным, экономически жизнеспособным государством и стремится к германскому урегулированию, бесконечное экономическое изъятие из ГДР становится политически неудобным.

В преамбуле протокола 22 августа 1953 года эта связь проводится буквально.

СССР ссылался на необходимость облегчить экономическое положение Германии и заявлял, что реализация таких мер в ГДР поможет не только ее экономике, но и созданию условий для объединения Германии как мирного и демократического государства и ускорения заключения мирного договора.

То есть советский отказ от репараций был связан не только с экономическими трудностями ГДР.

Он был включен в более широкую германскую стратегию.

Мирная Германия оказалась для СССР дороже части репараций

Так возникает важнейший политический вывод.

В определенный момент Советский Союз решил, что его безопасность и германская политика стоят дороже продолжения взыскания еще нескольких миллиардов долларов исторического репарационного счета.

Это не означает альтруизма.

СССР преследовал собственные интересы.

Но именно поэтому отказ от остатка нельзя интерпретировать как доказательство того, что первоначальный ущерб исчез или был полностью возмещен.

У государства появился более важный интерес.

Оно пожертвовало частью имущественного требования ради него.

История знает множество подобных решений.

Их юридические последствия могут быть окончательными.

Но экономическая история причиненного ущерба от этого не переписывается.

Глава 49. Прощение или окончательное погашение?

Теперь мы подходим к самому трудному вопросу части VI.

Если Советский Союз сам отказался от дальнейших репараций, можем ли мы вообще употреблять выражение:

«неоплаченный счет Германии»?

Ответ зависит от того, что именно означает слово «счет».

Если под ним понимать:

сегодняшнее бесспорное, юридически исполнимое межгосударственное требование на всю рассчитанную книгой сумму, —

решение 1953 года становится очень серьезным препятствием.

Если же речь идет о:

современной экономической оценке причиненного ущерба минус фактически полученная компенсационная ценность, —

отказ кредитора от взыскания не превращает неполученную сумму в произведенный платеж.

Это два разных баланса.

Погашение платежом

Первый способ прекратить обязательство очевиден.

Должник передает кредитору согласованную ценность.

Станок.

Товар.

Деньги.

Актив.

После этого экономический ущерб кредитора уменьшается на реально полученную ценность.

И юридическое обязательство в соответствующей части исполняется.

В нашей книге это должно отражаться в обеих колонках:

получено экономически;

погашено юридически.

Прощение

Второй способ иной.

Кредитор говорит:

«остальное взыскивать не буду».

После действительного отказа требование может юридически исчезнуть.

Но кредитор не получает экономической ценности.

Следовательно, возникает асимметрия:

юридический остаток — ноль;

экономически неполученный остаток — существует как исторический факт.

Именно в эту категорию попадает по крайней мере значительная часть решений СССР 1950 и 1953 годов.

1950 год: очевидное сокращение требования

С решением 1950 года ситуация относительно ясна.

Советское правительство прямо уменьшило еще не уплаченную сумму на 50%.

Оно не заявляло, что получило этот остаток.

Оно решило больше его не требовать.

Экономически это прощение части будущего репарационного потока.

Юридическая квалификация могла быть сложнее из-за общей архитектуры послевоенных репараций и польской доли, но по сути действия различие очевидно:

отказались взыскать — не значит получили.

1953 год: уже формальный отказ

Протокол 22 августа 1953 года идет дальше.

Он не просто меняет график.

Он прямо устанавливает, что с 1 января 1954 года Советский Союз полностью прекращает требовать репарации от ГДР и освобождает ее от остатка в $2,537 млрд.

Здесь уже существует сильное основание говорить не просто об экономической льготе, а о юридическом прекращении соответствующего репарационного обязательства.

Поэтому настоящая книга не должна утверждать:

«Германия до сих пор юридически должна СССР те самые $2,537 млрд плюс проценты».

Такой вывод противоречил бы самому тексту советского соглашения.

Эта сумма была сознательно списана.

Но относился ли отказ только к ГДР?

Именно здесь начинаются юридические сложности.

Наиболее буквальное оперативное положение статьи I говорит о прекращении требования репараций от ГДР.

Преамбула, однако, рассматривает экономические обязательства Германии в целом и указывает на советскую инициативу распространить облегчение на всю Германию.

В конце протокола уже прямо используется формула, что Германия освобождается от послевоенных государственных долгов Советскому Союзу.

Официальная позиция Федеративной Республики впоследствии была однозначной.

В докладе правительства Германии Бундестагу 1996 года утверждалось, что советское заявление 1953 года представляло собой отказ от дальнейших репараций в отношении Германии в целом, а его последствия распространяются на Российскую Федерацию, другие государства-преемники СССР и их граждан.

Научная служба Бундестага в исследовании 2017 года также интерпретировала отказ как относящийся к Германии в целом, ссылаясь именно на совокупность текста протокола — преамбулу, положения о ГДР и заключительное упоминание Германии.

Это серьезная правовая позиция.

Ее нельзя игнорировать только потому, что она неудобна для тезиса книги.

Но это позиция одной стороны правового спора

Одновременно германская государственная интерпретация — не то же самое, что международное судебное решение по конкретному советскому требованию.

Сам первичный текст действительно содержит различие между:

репарациями, которые СССР прекращает требовать от ГДР,

и

послевоенными государственными долгами, от которых освобождается Германия.

Поэтому вопрос о точном объеме отказа требует отдельного юридического исследования.

Особенно применительно к категориям требований, которые в 1953 году вообще не были предметом индивидуальной компенсационной системы.

В книге безопаснее сформулировать вывод так:

1953 год создает мощное основание для утверждения о прекращении советских межгосударственных репарационных требований; германская официальная позиция рассматривает этот отказ как действующий в отношении Германии в целом. Противоположный тезис нельзя считать самоочевидным без отдельного международно-правового обоснования.

Это гораздо сильнее, чем попытка просто объявить протокол недействительным или относящимся только к ГДР.

А что с требованиями людей?

Здесь ситуация еще сложнее.

Официальная германская позиция традиционно исходила из того, что общие военные потери иностранных граждан урегулируются через межгосударственные репарационные механизмы, а государство-получатель самостоятельно решает вопрос помощи собственным гражданам.

Например, в ответе по вопросу жертв блокады Ленинграда правительство Германии в 2017 году прямо ссылалось на получение СССР значительных репараций и советский отказ от дальнейших выплат в августе 1953 года.

В докладе 1996 года германское правительство шло еще дальше и утверждало, что последствия советского репарационного отказа распространяются также на граждан государств бывшего СССР.

Следовательно, книга не должна писать, будто индивидуальные требования советских граждан совершенно очевидно остались юридически нетронутыми.

Такого очевидного вывода нет.

Но германская практика сама сложнее германской доктрины

Здесь возникает парадокс, уже знакомый нам по части III.

Несмотря на позицию о закрытии репарационного вопроса, Германия впоследствии неоднократно создавала новые программы для людей из Восточной Европы и бывшего СССР.

В 1990-е годы были созданы гуманитарные фонды для жертв национал-социализма в России, Белоруссии и Украине.

В 2000 году возник EVZ для бывших принудительных работников.

В 2015 году Бундестаг ввел отдельную символическую выплату для оставшихся в живых советских военнопленных; германское правительство впоследствии сообщало о выплатах таким получателям из России, Украины и Белоруссии.

Следовательно, тезис:

«репарации юридически закрыты»

не означает:

«Германия больше никогда не может создать новую компенсационную программу».

История показывает обратное.

Государство способно считать юридическую репарационную проблему завершенной и одновременно признавать:

историческую ответственность;

моральный долг;

особую несправедливость;

компенсационный пробел;

необходимость новой гуманитарной или политической программы.

Именно эта конструкция потенциально наиболее важна для нашей книги.

Юридический долг и политическое урегулирование

Отсюда необходимо строго развести четыре понятия.

Исторический ущерб — то, что было уничтожено или потеряно.

Экономически некомпенсированный ущерб — исторический ущерб минус реально полученная компенсационная ценность.

Юридически действующее требование — та часть ущерба, которую сегодня можно предъявлять на существующем правовом основании и которая не была прекращена отказом, договором, урегулированием или иным юридическим механизмом.

Морально-политическое требование — вопрос о том, должна ли Германия создать дополнительное урегулирование даже там, где юридическая исполнимость старого требования сомнительна или отсутствует.

Смешение этих четырех уровней разрушило бы аргумент книги.

Их разделение, наоборот, делает ее значительно сильнее.

«Неоплаченный» не обязательно означает «взыскиваемый»

Именно здесь название книги получает окончательное методологическое значение.

«Неоплаченный счет Германии» не должен означать:

«существует бесспорный судебный исполнительный документ на €50 трлн».

Такого документа нет.

Название означает:

масштаб причиненного Германией ущерба в современной оценке существенно превышает экономическую ценность того, что было реально возвращено и выплачено.

Часть этого остатка могла быть юридически прощена СССР.

Часть — затронута последующими германскими и международными соглашениями.

Часть — никогда не получила отдельного индивидуального компенсационного механизма.

Часть — может сегодня существовать прежде всего как морально-политическое, а не судебно исполнимое требование.

Но никакое из этих обстоятельств не превращает невыплаченный экономический ущерб в фактически произведенную оплату.

Прощение — это тоже исторический факт

При этом книга не должна относиться к советскому отказу как к ошибке, которую можно просто стереть.

СССР действовал как субъект международной политики.

Он оценивал собственные интересы.

Он решил, что укрепление ГДР и определенная модель европейской безопасности важнее продолжения репарационного взыскания.

Это был реальный политический выбор.

Если этот выбор имел юридическую силу, его последствия нельзя отменить задним числом только потому, что современный экономический расчет оказался намного выше исторических репараций.

История счета состоит не только из преступления Германии.

Она состоит также из решений самого Советского Союза.

Иначе книга превратится в обвинительный акт, в котором неудобные действия кредитора просто исчезают.

Что СССР фактически сделал

К 1953 году советская политика прошла несколько последовательных стадий.

В 1945 году СССР стремился получить максимальное физическое восстановление за счет германских ресурсов.

В 1950-м он вдвое сократил оставшуюся часть собственного репарационного счета.

В 1953-м полностью прекратил дальнейшее получение репараций от ГДР, списал оставшийся объем, передал обратно предприятия и уменьшил иные финансовые обязательства.

Одновременно советская дипломатия связывала эти меры с улучшением германской экономики, мирным развитием, возможным объединением Германии и заключением мирного договора.

Это не история полного погашения счета.

Это история политического прекращения взыскания.

Но человеческий счет требует отдельной проверки

Самый важный вопрос для последующих частей книги остается открытым.

Даже если признать, что СССР окончательно отказался от дальнейших межгосударственных репараций, означает ли это автоматически, что были окончательно закрыты любые будущие формы материального признания:

убийств гражданского населения;

смертей советских военнопленных;

принудительного труда;

лагерного заключения;

пыток;

депортаций;

геноцидных преступлений;

и иных форм национал-социалистического преследования?

Официальная германская позиция дает в отношении многих общих военных требований отрицательный ответ на возможность новых юридических претензий.

Но собственная германская компенсационная практика показывает, что политически созданные программы могут возникать и после межгосударственного урегулирования.

Именно поэтому дальнейшее требование этой книги наиболее убедительно не в форме:

«отменить советский отказ 1953 года».

Гораздо сильнее другая постановка:

«признать, что советский отказ от государственных репараций был политическим решением своего времени, но он не отменяет исторического факта огромного экономически некомпенсированного ущерба и не препятствует Германии сегодня добровольно создать новый специальный компенсационный механизм для тех категорий жертв, которые никогда не получили сопоставимого возмещения».

Это уже не попытка переписать 1953 год.

Это предложение продолжить германскую практику позднего устранения компенсационных пробелов.

Именно так одна из самых серьезных юридических слабостей исходного тезиса книги может превратиться в его более реалистичную политическую форму.

Вывод части VI

Ответ на вопрос:

«Почему СССР отказался от остального?»

не сводится к одному мотиву.

Советский Союз не обнаружил, что ущерб внезапно оказался полностью оплачен.

Он изменил приоритеты.

К 1950 году экономическое восстановление и политическая устойчивость ГДР приобрели самостоятельную ценность.

К 1953 году дальнейшее репарационное давление вступило в конфликт с интересами советского блока и стабильностью восточногерманского государства.

Одновременно Москва стремилась использовать прекращение германских финансовых обязательств как элемент более широкой политики вокруг объединения Германии, мирного договора и европейской безопасности.

Поэтому часть репарационного счета была сокращена.

Оставшаяся часть — прекращена.

Предприятия — возвращены.

Долги — списаны.

Именно СССР принял эти решения.

Их нельзя скрывать.

Но их нельзя и переименовывать в германские платежи.

В экономическом смысле:

получить и простить — не одно и то же.

В юридическом смысле:

простить может означать окончательно прекратить требование.

В политическом смысле:

даже юридически закрытый старый репарационный вопрос не исключает появления нового компенсационного механизма, если государство решит признать остающийся исторический и человеческий компенсационный пробел.

На этом различии и должна строиться следующая часть книги.

Потому что после 1953 года вопрос уже звучит иначе.

Не только:

что СССР отказался взыскивать?

Но и:

что означал этот отказ для Федеративной Республики, для объединенной Германии и для окончательного германского урегулирования 1990 года?

************

Часть VII. Объединенная Германия

В предыдущей части мы остановились на 1953 году.

Советский Союз прекратил дальнейшее получение германских репараций, списал остаток обязательств ГДР и сделал экономическое укрепление Восточной Германии частью собственной европейской стратегии.

Но история германского вопроса на этом не закончилась.

Существовало два германских государства.

Сохранялись особые права четырех держав-победительниц.

В Берлине находились иностранные войска.

Германия не обладала полной свободой во всех вопросах, которые международное право обычно связывает с государственным суверенитетом.

И только в 1990 году произошло окончательное внешнеполитическое урегулирование германского вопроса.

Именно поэтому для темы репараций 1990 год имеет не меньшее значение, чем 1953-й.

В 1953 году СССР отказался от дальнейшего взыскания.

В 1990-м он согласился на международно-правовую конструкцию, которая должна была стать окончательным урегулированием в отношении Германии.

Но означает ли слово «окончательное», что окончательно урегулирован был и каждый возможный репарационный вопрос?

Ответ гораздо сложнее, чем кажется.

Глава 50. 1990 год

1989 год разрушил политическую конструкцию, на которой более четырех десятилетий держалось послевоенное устройство Германии.

9 ноября открылась Берлинская стена.

В ГДР быстро ослабла власть СЕПГ.

Вопрос германского объединения из отдаленной перспективы превратился в проблему нескольких месяцев.

Для Советского Союза ситуация была исключительно сложной.

На территории ГДР находились сотни тысяч советских военнослужащих.

ГДР была участником Варшавского договора.

Объединенная Германия потенциально могла стать крупнейшим государством Центральной Европы.

А Федеративная Республика уже являлась членом НАТО.

Таким образом, Москва должна была решить вопрос, который еще несколькими годами ранее казался немыслимым:

может ли СССР согласиться на объединение Германии — и если да, на каких условиях?

Февраль: согласие на само объединение

10 февраля 1990 года в Москве Михаил Горбачев встретился с канцлером ФРГ Гельмутом Колем.

Именно тогда произошло первое принципиальное изменение советской позиции.

Горбачев признал право немецкого народа самостоятельно решить, хочет ли он жить в одном государстве.

Однако вопрос военного статуса будущей Германии оставался открытым.

Москва первоначально предпочитала, чтобы объединенная Германия не стала обычным участником НАТО.

Бонн, напротив, считал нейтральную Германию неприемлемой.

Через три дня в Оттаве министры иностранных дел двух германских государств и четырех держав-победительниц договорились о формате переговоров, получившем название:

«два плюс четыре».

Два — ФРГ и ГДР.

Четыре — СССР, США, Великобритания и Франция.

Так возник механизм, который должен был решить не внутреннюю процедуру германского объединения, а его внешние последствия.

Главной проблемой были не репарации

Если читать документы 1990 года, бросается в глаза один факт.

Главными темами были:

германские границы;

военный статус страны;

членство в НАТО;

численность германских вооруженных сил;

вывод советских войск;

статус территории бывшей ГДР;

отказ Германии от оружия массового уничтожения;

прекращение прав четырех держав;

и полное восстановление германского суверенитета.

Именно вокруг этих вопросов шли самые тяжелые переговоры.

Репарации времен Второй мировой войны не стали самостоятельной центральной темой будущего договора.

Это впоследствии приобретет огромное значение.

Кавказский компромисс

Ключевой поворот произошел 15–16 июля 1990 года во время встречи Коля и Горбачева в Москве и на Кавказе.

СССР в итоге согласился с тем, что объединенная Германия сможет остаться членом НАТО.

Но одновременно сформировался пакет ограничений и гарантий.

Объединенная Германия должна была сократить вооруженные силы.

Советские войска должны были покинуть территорию бывшей ГДР и Берлина до конца 1994 года.

В период их пребывания военная инфраструктура НАТО на восток Германии должна была распространяться в ограниченном режиме.

После советского ухода на территории бывшей ГДР могли находиться германские подразделения, интегрированные в союзные структуры, но не иностранные войска и не ядерное оружие или его носители. Право объединенной Германии принадлежать к союзам при этом прямо сохранялось.

Это был огромный советский политический выбор.

Германия переставала быть разделенным пространством четырех держав.

Становилась полностью суверенной.

И сохраняла членство в НАТО.

370 тысяч военнослужащих

Одним из наиболее конкретных германских обязательств стало ограничение численности вооруженных сил.

ФРГ обязалась сократить общую численность вооруженных сил объединенной Германии до 370 тыс. человек в течение трех-четырех лет. Эта договоренность была включена в статью 3 будущего договора.

Одновременно Германия подтверждала отказ от производства, владения и контроля над ядерным, биологическим и химическим оружием.

Иными словами, СССР давал согласие не просто на географическое соединение двух германских государств.

Он участвовал в конструировании нового военно-политического статуса Германии.

Финансовый пакет

Переговоры сопровождались значительной германской финансовой поддержкой Советского Союза.

Особенно крупный пакет был связан с выводом советских войск.

В сентябре 1990 года Бонн согласился предоставить около 12 млрд немецких марок на жилье, содержание войск до вывода, транспорт и другие связанные расходы, а также беспроцентный кредит примерно на 3 млрд марок. Из 12 млрд около 7,8 млрд предназначались прежде всего для жилищной программы возвращавшихся военнослужащих, около 3 млрд — для расходов на содержание войск до вывода, около 1 млрд — на транспорт.

Эти суммы необходимо упомянуть, потому что вокруг них легко возникает ошибочная интерпретация.

Иногда их представляют как:

«Германия купила у СССР объединение».

Это слишком упрощенно.

Советское решение имело огромный военно-политический масштаб и формировалось в контексте окончания холодной войны, перестройки европейской системы безопасности и глубокого экономического кризиса самого СССР.

Но столь же неверно игнорировать материальный фактор.

Германская помощь облегчала Москве крайне сложную операцию по возвращению сотен тысяч военнослужащих и их семей.

Сама германская правительственная история объединения прямо отмечает, что готовность Бонна предоставить экономическую и финансовую помощь способствовала получению советского согласия на германское членство в НАТО.

Но это не были репарации

Для нашей книги здесь требуется жесткое разграничение.

12 млрд марок расходов на вывод войск и 3-миллиардный кредит не являлись выплатой советского ущерба 1941–1945 годов.

Это были средства, связанные с условиями советского военного ухода и с политико-экономическим сопровождением объединения Германии.

Их нельзя записать в таблицу:

«Германия компенсировала СССР разрушение 31 850 предприятий».

Так же нельзя записать их в человеческую компенсацию.

Это другой финансовый поток.

Исторически он крайне важен.

Но юридически и бухгалтерски относится к 1990 году, а не к возмещению ущерба от операции «Барбаросса».

12 сентября

12 сентября 1990 года в Москве шесть государств подписали Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии.

3 октября ФРГ и ГДР объединились.

Сам договор «2+4» формально вступил в силу позже — 15 марта 1991 года, после сдачи последней ратификационной грамоты Советским Союзом.

Это обстоятельство особенно важно.

СССР не просто политически наблюдал за объединением.

Он:

участвовал в переговорах;

подписал договор;

ратифицировал его;

и тем самым стал стороной окончательного германского урегулирования.

Следовательно, для возможного будущего российского государственного требования ситуация принципиально отличается, например, от положения Греции.

Греция не была стороной договора «2+4».

СССР был.

Это делает юридическую конструкцию возрождения старого советского межгосударственного репарационного требования значительно сложнее.

Глава 51. Договор «2+4»

Юридическая сила договора «2+4» лучше всего видна не из политических комментариев, а из его текста.

Документ сравнительно короткий.

Именно поэтому особенно важно рассмотреть:

что стороны решили;

и

что они не решили прямо.

Статья 1: окончательные границы

Объединенная Германия должна была состоять из территории ФРГ, ГДР и всего Берлина.

Ее внешние границы объявлялись окончательными.

Отдельно предусматривалось подтверждение германо-польской границы двусторонним международным договором.

Германия заявляла, что не имеет и в будущем не будет выдвигать территориальных претензий к другим государствам.

Таким образом, территориальный германский вопрос закрывался максимально ясно.

Это будет важно, когда мы перейдем к доктрине изменения обстоятельств.

Венское право договоров специально защищает договорные положения о границах от пересмотра посредством ссылки на фундаментальное изменение обстоятельств.

Статья 2: только мир будет исходить с германской земли

ФРГ и ГДР подтвердили, что с германской территории должен исходить только мир.

Объединенная Германия обязалась применять вооруженную силу исключительно в соответствии со своей конституцией и Уставом ООН.

Это важное политико-правовое обязательство.

Но оно не означает общей демилитаризации Германии.

Германия сохраняла вооруженные силы.

Статья 3: вооружения

Германия подтверждала отказ от ядерного, биологического и химического оружия.

Одновременно фиксировалось обязательство сократить численность вооруженных сил до 370 тыс. человек.

Именно эта статья лучше всего показывает характер договора.

Его предметом была прежде всего будущая безопасность Европы, а не финансовая ликвидация последствий войны.

Статья 4: советские войска

СССР и Германия должны были отдельным договором урегулировать условия временного пребывания советских вооруженных сил на территории бывшей ГДР и Берлина.

Их вывод должен был завершиться к концу 1994 года.

Это обязательство было исполнено.

Последние российские войска покинули Германию в 1994 году.

Статья 5: особый режим бывшей ГДР

До окончания вывода советских войск на территории бывшей ГДР устанавливался специальный военный режим.

После их ухода туда могли быть размещены германские войска, интегрированные в союзные структуры.

Но договор прямо устанавливал, что иностранные вооруженные силы, ядерное оружие и его носители не будут размещаться или развертываться в этой части Германии.

Это одно из наиболее конкретных сохранившихся военно-политических ограничений договора.

Статья 6: Германия и военные союзы

И одновременно следует прочитать следующую статью.

Право объединенной Германии принадлежать к союзам со всеми вытекающими из этого правами и обязанностями договор прямо не ограничивал.

Это принципиально.

Членство объединенной Германии в НАТО не было обходом текста «2+4».

Оно было предусмотрено самой конструкцией соглашения.

Следовательно, позднейшее утверждение:

«сам факт членства объединенной Германии в НАТО нарушил договор»

текст договора не подтверждает.

Статья 7: конец режима четырех держав

Франция, СССР, Великобритания и США прекращали свои права и ответственность в отношении Берлина и Германии в целом.

Связанные четырехсторонние соглашения и институты прекращались.

Объединенная Германия получала полный суверенитет во внутренних и внешних делах.

Это фактически юридический конец послевоенного оккупационного режима.

Именно поэтому договор имеет настолько большое значение для спора о репарациях.

Что в договоре отсутствует

Теперь открываем тот же документ и ищем другой набор понятий.

Репарации.

Военный ущерб.

679 млрд советских рублей.

$10 млрд советского требования.

Остаток, прощенный в 1953 году.

Компенсации жертвам.

Советские военнопленные.

Остарбайтеры.

Убитое гражданское население.

Реституция советской собственности.

Компенсационный фонд.

Ничего этого в договоре нет.

В тексте отсутствует даже самостоятельная статья:

«Репарационный вопрос считается окончательно урегулированным».

Это важный юридический факт.

Но сам по себе он еще не дает ответа.

Молчание договора имеет два возможных прочтения

Первое прочтение:

если репарации не упомянуты, значит они не были урегулированы договором.

Это интуитивно сильный аргумент.

Если стороны хотят отказаться от огромного требования, логично ожидать ясного текста.

Но есть и второе прочтение.

Документ называется:

«Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии».

Преамбула прямо говорит о намерении заключить окончательное урегулирование и прекратить особые четырехсторонние права, возникшие вследствие войны.

Следовательно, германская позиция состоит в том, что целью документа было не оставить после объединения новый набор открытых послевоенных требований, а, наоборот, окончательно закрыть германский вопрос.

Именно столкновение этих двух прочтений лежит в основе споров последующих десятилетий.

Был ли это мирный договор?

Формально документ не назывался:

«Мирный договор с Германией».

В нем участвовали не все государства, которые воевали против Германии.

Но по своей функции он заменил классический всеобщий мирный договор применительно к внешним последствиям объединения.

Федеральное правительство Германии именно на этом строит значительную часть своей аргументации: договор имел целью окончательное урегулирование и не предполагал последующего еще одного мирного договора, где репарационные вопросы можно было бы открыть заново.

Отсюда возникает знаменитая немецкая формула:

не «мирный договор», но окончательное мирное урегулирование.

Лондонское соглашение 1953 года

Для некоторых западных государств этот вопрос осложняет Лондонское соглашение о германских внешних долгах.

Его статья 5(2) прямо предусматривала, что рассмотрение требований, возникших из Второй мировой войны у государств, воевавших с Германией или оккупированных Германией, а также их граждан, откладывается до окончательного урегулирования проблемы репараций.

Именно поэтому в германской правовой концепции договор «2+4» становится критическим.

Если это и есть окончательное урегулирование, момент, которого ждали с 1953 года, наступил.

Но новый репарационный режим создан не был.

Из этого немецкое правительство и германская судебная практика делают вывод о завершении вопроса. Научные службы Бундестага прямо отмечают: хотя «2+4» репарации явно не упоминает, правительство Германии рассматривает его как акт, окончательно урегулировавший и этот комплекс.

Однако применительно непосредственно к Советскому Союзу Лондонское соглашение — не главный документ.

СССР сам не был участником западной Лондонской долговой конструкции.

Для советского случая значительно важнее:

отказ 1953 года плюс собственное участие СССР в договоре «2+4» 1990 года.

Именно их сочетание создает наиболее серьезное юридическое препятствие для нового государственного репарационного требования.

Глава 52. Был ли окончательно закрыт репарационный вопрос

Ответ Германии однозначен:

да.

Ответ некоторых государств, пострадавших во время войны:

нет.

И оба ответа опираются не только на политическую риторику, но и на собственные юридические конструкции.

Поэтому вопрос необходимо разобрать не лозунгами, а по уровням.

Позиция Федеративной Республики

Современная официальная позиция Германии состоит в том, что межгосударственные репарационные вопросы Второй мировой войны окончательно урегулированы.

В 2023 году федеральное правительство вновь заявило Бундестагу, что договор «2+4» являлся окончательным урегулированием возникших вследствие войны правовых вопросов и что после него не предполагалось дополнительных мирно-договорных решений о репарациях.

В отношении Советского Союза германская позиция дополнительно опирается на события 1953 года.

Например, отвечая в 2017 году на вопросы о компенсации жителям блокадного Ленинграда, федеральное правительство заявило, что общие военные потери относятся к межгосударственным репарациям, что СССР получил значительные германские репарации и в августе 1953 года отказался от дальнейших германских репарационных платежей.

Поэтому немецкая правовая цепочка выглядит примерно так:

репарации СССР частично получены → дальнейшие репарации СССР прекращены в 1953 году → германский вопрос окончательно урегулирован при участии самого СССР в 1990–1991 годах.

Это серьезная конструкция.

Игнорировать ее невозможно.

Первый контраргумент: в «2+4» нет слова «репарации»

Это факт.

В договоре нет прямого отказа СССР от новой суммы.

Нет статьи об обнулении остатка ущерба.

Нет тарифа.

Нет формулы о том, что «все требования, известные и неизвестные, окончательно прекращены».

Поэтому можно утверждать:

окончательное урегулирование германского государственного статуса не обязательно тождественно окончательному урегулированию каждого имущественного требования.

Этот аргумент наиболее силен там, где государство не было стороной договора.

Но для СССР его сила ограничена.

Москва была не внешним наблюдателем.

Она была одной из шести сторон.

Второй контраргумент: договор не может автоматически лишить прав третье государство

Венская конвенция закрепляет классическое правило:

договор не создает прав или обязательств для третьего государства без его согласия.

Именно поэтому греческий или польский спор юридически отличается от советского.

Ни Греция, ни Польша не являлись полноценными сторонами договора «2+4».

Польский министр участвовал в парижском раунде переговоров по вопросу германо-польской границы, но Польша не стала договаривающейся стороной самого итогового договора. Сам текст договора фиксирует ее участие именно в соответствующем заседании.

Отсюда следует сильный вопрос:

могут ли шесть государств без отдельного согласия Греции окончательно погасить греческое имущественное требование?

Германская сторона отвечает на него через более широкую послевоенную конструкцию и признание государствами итогов окончательного германского урегулирования.

Но спор существует именно потому, что прямого греческого отказа в договоре нет.

Для СССР этот аргумент почти не работает:

СССР — не третье государство.

Он подписант.

Третий контраргумент: отложить — не значит простить

Лондонское долговое соглашение 1953 года говорило об отложении рассмотрения военных требований до окончательного репарационного урегулирования.

Можно утверждать:

если требование было отложено, наступление будущего события должно было открыть возможность его рассмотрения, а не молча уничтожить его.

С этой точки зрения логика:

«ждали мирного урегулирования → оно наступило → ничего не написали → значит требование исчезло»

не является единственно возможной.

Но и здесь германский ответ состоит в том, что 1990 год специально задумывался как последнее, а не промежуточное послевоенное урегулирование.

Если бы спустя 45 лет после войны государства хотели открыть новый репарационный процесс, именно тогда это следовало бы сделать.

Этого не произошло.

Советский случай слабее греческого и польского

Для тезиса нашей книги это необходимо признать прямо.

У России как предполагаемого продолжателя СССР по германскому межгосударственному репарационному вопросу юридическая позиция сложнее и слабее, чем часто представляется.

СССР:

сам получал репарации;

сам сократил их;

сам отказался от остатка в 1953 году;

сам участвовал в создании новой германской системы безопасности;

сам подписал «2+4»;

сам его ратифицировал.

Поэтому попытка представить современный €50-триллионный расчет как обычную старую государственную задолженность, которая просто «пролежала неоплаченной», столкнется с чрезвычайно сильным возражением.

Историко-экономический неоплаченный остаток может существовать.

Но это не тождественно сохранившемуся судебно взыскиваемому государственному долгу.

Именно это различие должно стать одной из сильных сторон книги.

Греция

Греческая позиция показывает, насколько долго подобный спор может существовать.

По состоянию на май 2026 года Министерство иностранных дел Греции продолжало официально заявлять, что вопрос германских военных репараций остается нерешенным, а греческие требования рассматриваются Афинами как действующие и юридически не погашенные.

Германия занимает противоположную позицию и считает греческий репарационный вопрос окончательно закрытым.

То есть через восемь десятилетий после войны два государства способны придерживаться диаметрально противоположных юридических взглядов на один и тот же исторический долг.

Но греческий опыт показывает и предел судебного пути.

В деле Germany v. Italy, где Греция участвовала в связи с решениями по резне в Дистомо, Международный суд ООН в 2012 году подтвердил германский государственный иммунитет в иностранных национальных судах применительно к гражданским искам о действиях германских вооруженных сил во время Второй мировой войны. Суд отдельно указал, что тяжесть предполагаемых нарушений международного гуманитарного права сама по себе не устраняет государственный иммунитет.

Это чрезвычайно важный урок.

Даже сильный моральный и материальный иск может столкнуться не с отрицанием преступления, а с процессуальным иммунитетом государства.

Польша

Польский пример развивается иначе.

В 2022 году польское правительство официально направило Германии дипломатическую ноту, потребовав компенсацию в размере 6,220609 трлн злотых, а также индивидуальные выплаты пострадавшим, возвращение культурных ценностей и урегулирование других имущественных вопросов. Польская сторона сознательно использовала более широкое понятие «компенсация», включавшее как собственно репарации, так и иные требования.

Германия отвергла наличие нового юридического обязательства.

В 2024 году германское правительство вновь заявило, что польский репарационный вопрос закрыт, ссылаясь в том числе на польско-советский отказ 1953 года и последующую практику.

Но изменение правительства в Варшаве продемонстрировало еще одну модель.

Премьер Дональд Туск признал, что в формально-правовом международном смысле репарационный вопрос был закрыт много лет назад, но одновременно заявил, что моральное, материальное и финансовое возмещение польских потерь фактически реализовано не было. Польское правительство продолжило добиваться формы zadośćuczynienie — возмещения/удовлетворения, особенно для оставшихся в живых жертв.

К концу 2025 года спор не исчез: канцлер Фридрих Мерц вновь заявил, что для Германии репарационный вопрос юридически и политически закрыт, а Туск вновь подчеркнул, что поляки не считают причиненный им ущерб реально возмещенным. Одновременно стороны обсуждали поддержку живых жертв, мемориальные проекты и возвращение культурных ценностей.

Это, пожалуй, наиболее полезный современный пример для нашей книги.

Можно признать:

старое государственное репарационное требование юридически закрытым или крайне спорным

и одновременно ставить вопрос:

о новом материальном акте исторической ответственности.

Что дают нам Греция и Польша

Они показывают три разных уровня.

Уровень	Германия	Государство-требователь
Старые межгосударственные репарации	«Окончательно закрыты»	Греция оспаривает; польская политика менялась
Исторический ущерб	Не отрицается как исторический факт	Подчеркивается огромный некомпенсированный масштаб
Новые формы ответственности	Возможны мемориальные, гуманитарные, реституционные программы	Требуются новые выплаты и/или политическое урегулирование

Именно третья строка наиболее перспективна применительно к народам СССР.

Не потому, что первая обязательно юридически невозможна.

А потому, что третья гораздо лучше соответствует уже существующей германской практике.

Главный вывод

Для настоящей книги опасно утверждение:

«договор “2+4” ничего не сказал о репарациях, следовательно, юридический долг СССР автоматически сохранился полностью».

Это слишком слабая конструкция.

Столь же слишком широким является обратное утверждение:

«договор “2+4” уничтожил вообще любые возможные будущие формы компенсации за национал-социалистические преступления».

Германская практика после 1990 года сама опровергает последнее утверждение.

После объединения продолжали создаваться и расширяться компенсационные программы.

Появился EVZ.

Расширялись программы Claims Conference.

Производились выплаты отдельным категориям жертв из Восточной Европы.

Следовательно, наиболее точная формула такова:

межгосударственный репарационный вопрос имеет чрезвычайно сильные основания считаться юридически закрытым, особенно применительно к самому СССР; но это не означает, что Германия лишена возможности — или морально-политического основания — создать новые компенсационные механизмы для конкретных исторически недокомпенсированных групп.

Глава 53. Изменение обстоятельств

Именно здесь возникает наиболее соблазнительный аргумент.

СССР давал согласие на объединение Германии в совершенно другой Европе.

Варшавский договор еще существовал.

НАТО и СССР заявляли о преодолении конфронтации.

Обсуждалась общеевропейская система безопасности.

Германия сокращала армию.

Советские и западные лидеры говорили о доверии и сотрудничестве.

Прошли десятилетия.

Европейская военно-политическая система изменилась радикально.

Можно ли сказать:

обстоятельства, на которых основывались советские решения 1990 года, исчезли — следовательно, можно пересмотреть и старые финансовые уступки?

Политически вопрос понятен.

Юридически ответ значительно более жесткий.

Rebus sic stantibus

Международное договорное право действительно знает доктрину фундаментального изменения обстоятельств — rebus sic stantibus.

Она закреплена в статье 62 Венской конвенции о праве международных договоров.

Но сформулирована она чрезвычайно узко.

Изменение должно быть:

непредвиденным;

обстоятельства должны были составлять существенную основу согласия государства связать себя договором;

а изменение должно радикально преобразовывать объем тех обязательств, которые еще предстоит исполнить.

Кроме того, на изменение обстоятельств нельзя ссылаться для прекращения договора, устанавливающего границу, и нельзя ссылаться на изменение, вызванное собственным нарушением государства, которое пытается его использовать.

Международный суд ООН специально подчеркивал, что эта доктрина должна использоваться лишь в исключительных случаях, потому что стабильность договорных отношений сама является фундаментальной ценностью международного права.

Это очень высокий порог.

Изменился ли мир 1990 года?

Очевидно — да.

Военно-политическая архитектура Европы 2020-х годов радикально отличается от архитектуры сентября 1990-го.

Исчез Советский Союз.

Исчез Варшавский договор.

НАТО значительно расширилось географически.

Германия существует в другой системе европейской безопасности.

Отношения между Россией и западными государствами стали конфликтными.

То есть фактическое изменение обстоятельств отрицать невозможно.

Но статья 62 задает другой вопрос.

Не:

«стал ли мир другим?»

А:

«радикально ли это преобразовало именно еще не исполненные обязательства конкретного договора?»

И здесь аргумент резко слабеет.

Значительная часть «2+4» уже исполнена

Германия объединилась.

Границы признаны.

Советские войска выведены.

Права четырех держав прекращены.

Германия получила полный суверенитет.

Вооруженные силы были сокращены.

Вопрос международно-правового статуса Германии был решен.

То есть значительная часть договора представляет собой не продолжающееся обещание о будущем, а уже созданное правовое положение.

Именно здесь действует еще одно правило Венской конвенции.

Статья 70 устанавливает, что даже прекращение договора, если иное не согласовано, не отменяет прав, обязательств и правовых ситуаций, уже созданных исполнением договора до его прекращения.

Это крайне важно.

Даже если представить гипотетически успешное применение статьи 62, оно не превращает историю в машину времени.

Объединение Германии не отменяется.

Суверенитет не откатывается в 1945 год.

Уже созданные правовые последствия не исчезают автоматически.

И тем более автоматически не возникает новый долг в размере €50 трлн.

Границы вообще защищены отдельно

Статья 62 прямо запрещает использовать фундаментальное изменение обстоятельств как основание прекращения договора, если договор устанавливает границу.

А окончательность границ является одной из центральных норм статьи 1 договора «2+4».

Поэтому никакая конструкция изменения обстоятельств не должна даже косвенно связываться в книге с пересмотром германских границ.

Это юридически и политически совершенно отдельный вопрос.

Наш предмет — компенсация.

Не территория.

Что было обещано по НАТО

Вокруг переговоров 1990 года существует многолетний исторический спор о западных заверениях относительно расширения НАТО на восток.

Архивные документы действительно показывают, что в ходе переговоров различные западные лидеры обсуждали советские опасения относительно будущего продвижения военной инфраструктуры и более широкой европейской архитектуры безопасности. Некоторые формулировки были значительно шире того, что затем оказалось в договоре.

Но необходимо различать:

политические разговоры и заверения

и

юридическое содержание подписанного договора.

В договор было включено особое ограничение применительно к территории бывшей ГДР.

Одновременно статья 6 прямо сохранила право объединенной Германии принадлежать к военным союзам.

Договор «2+4» не содержит статьи, запрещающей вступление Польши, Чехии, государств Балтии или других стран в НАТО.

Следовательно, расширение НАТО после 1990 года может быть предметом исторического и политического спора о духе тогдашних договоренностей.

Но оно не является очевидным текстуальным нарушением договора «2+4».

Для нашей книги это различие принципиально.

Можно ли связать советский отказ от репараций с системой безопасности 1990 года?

Еще слабее конструкция становится применительно к 1953 году.

Советский отказ от германских репараций был произведен почти за сорок лет до объединения Германии.

Он мотивировался:

укреплением ГДР;

экономическими интересами социалистического блока;

тогдашним германским вопросом.

Невозможно просто сказать:

«раз система европейской безопасности 1990 года изменилась, значит отменился отказ 1953 года».

Между двумя событиями нет такой автоматической договорной связи.

Чтобы построить подобную юридическую аргументацию, необходимо было бы доказать, что действительность или продолжение отказа 1953 года было поставлено в зависимость от конкретных условий 1990 года.

Такого условия в тексте отказа нет.

А если нарушен сам «2+4»?

Теоретически международное право позволяет ставить вопрос о последствиях нарушения договора.

Но и здесь нужно установить конкретное нарушенное обязательство.

Например, спор может возникнуть относительно исполнения специального режима размещения иностранных войск или ядерного оружия на территории бывшей ГДР.

Это был бы спор о статье 5.

Но даже доказанное нарушение современной военно-политической статьи не означает автоматически:

«поэтому восстанавливаются все репарационные права СССР 1945 года».

Правовое последствие должно быть связано с самим нарушением.

Иначе мы перепрыгиваем через четыре десятилетия разных договоров и создаем обязательство, которого текст не содержит.

Изменение обстоятельств имеет политическое значение

Это не значит, что изменившаяся европейская ситуация вообще не имеет отношения к нашей книге.

Имеет.

Но прежде всего политическое.

В 1990 году СССР совершил огромные уступки, рассчитывая на новую эпоху сотрудничества.

Архивная запись разговора Горбачева и Коля показывает именно такую атмосферу: советский лидер говорил о новом качестве отношений, сотрудничестве и необходимости смотреть в будущее, одновременно помня о трагедии войны; германская сторона связывала объединение с новой системой партнерства и европейской безопасности.

Если спустя десятилетия это политическое ожидание воспринимается одной стороной как несостоявшееся, это способно изменить:

общественную оценку договоренностей;

политическую готовность поднимать исторические вопросы;

аргументацию при новых переговорах;

отношение к прежним уступкам.

Но политическое разочарование не является автоматически юридическим аннулированием договора.

Не стоит делать статью 62 фундаментом книги

Для концепции «Неоплаченного счета Германии» это, на мой взгляд, принципиально.

Попытка построить требование следующим образом:

«военно-политическая ситуация изменилась → договор “2+4” больше не действует → репарации автоматически восстановились»

будет одной из наиболее уязвимых юридических линий книги.

Она потребует преодолеть:

чрезвычайно высокий порог статьи 62;

правило сохранения уже созданных правовых ситуаций;

особую защиту границ;

отсутствие репарационного обязательства в самом договоре;

и отдельный советский отказ 1953 года.

Гораздо сильнее другая конструкция.

Что изменение обстоятельств действительно может обосновывать

Современная военно-политическая ситуация может служить аргументом не для автоматического воскрешения старого долга, а для нового политического разговора.

Советские решения 1950-х и 1990 года принимались в конкретных исторических условиях.

Современная Германия также неоднократно пересматривала собственные подходы к исторической компенсации, создавая новые программы спустя десятилетия после того, как старые правовые конструкции считались завершенными.

Поэтому новый компенсационный механизм не обязательно должен строиться на утверждении:

«старый договор недействителен».

Он может строиться на другом:

«старые межгосударственные решения были действительными политическими компромиссами своей эпохи, однако они не привели к сопоставимой материальной компенсации миллионам конкретных советских жертв; сегодняшняя политическая ситуация и современное понимание исторической ответственности позволяют сторонам создать новый механизм, не отменяя договор 1990 года».

Это значительно сильнее.

Польская модель снова дает подсказку

Именно в этом направлении постепенно развивается современный германо-польский диалог.

Германия продолжает утверждать, что репарационный вопрос юридически закрыт.

Польская сторона продолжает подчеркивать отсутствие реального возмещения огромного ущерба.

Но одновременно обсуждаются:

поддержка оставшихся живых жертв;

возвращение культурных ценностей;

мемориальные проекты;

другие формы исторического удовлетворения.

К 2025–2026 годам Германия и Польша уже двигались по некоторым из этих направлений, не меняя при этом германской юридической позиции о закрытии репараций.

То есть существует практическая формула:

юридически — старый репарационный вопрос закрыт;

политически — вопрос материальной исторической ответственности может продолжаться.

Для советского кейса это чрезвычайно полезная модель.

И греческая модель показывает предел конфронтационного пути

Греция продолжает считать свои требования действующими.

Германия продолжает считать их закрытыми.

Через десятилетия спор сохраняется без окончательного общего юридического решения.

При этом Международный суд в деле о государственном иммунитете показал, насколько трудно превратить преступления Второй мировой войны в обычные гражданские исполнительные иски против современной Германии в национальных судах.

Это не означает отсутствия исторического ущерба.

Это означает различие между:

существованием вреда

и

существованием доступного механизма принудительного взыскания.

Главный вывод части VII

1990 год существенно меняет юридический характер нашего проекта.

До него можно было говорить о незавершенной послевоенной германской конструкции.

После него такой аргумент становится значительно слабее.

Советский Союз добровольно участвовал в создании окончательного международного статуса объединенной Германии.

Подписал договор.

Ратифицировал его.

Согласился на прекращение четырехсторонних прав.

Согласился с полным германским суверенитетом.

Согласился с правом Германии состоять в союзах.

Получил договорные гарантии в сфере вооружений, границ и вывода войск.

И не поставил в итоговом тексте вопрос о возобновлении репараций.

Это нельзя игнорировать.

Но столь же нельзя сказать, что в 1990 году каждому советскому гражданину была выплачена компенсация за смерть родственника, плен, принудительный труд, депортацию или уничтоженное частное имущество.

Этого не произошло.

Поэтому после 1990 года книга должна окончательно разделить два понятия.

Старый межгосударственный репарационный долг — юридически крайне трудно возобновляемая, а по сильной германской позиции окончательно закрытая конструкция.

И

экономически некомпенсированный исторический ущерб — величина, которую можно исследовать независимо от того, существует ли сегодня судебный исполнительный механизм.

Из второго может возникнуть не обязательно иск.

Из него может возникнуть:

новое соглашение;

специальный фонд;

реституционная программа;

компенсация живым жертвам;

коллективная программа памяти и будущего;

или иной политически согласованный механизм.

Именно поэтому изменение обстоятельств не должно использоваться как юридический лом, которым мы пытаемся вскрыть договор 1990 года.

Оно имеет другое значение.

Оно напоминает, что политические компромиссы создаются конкретной эпохой, а историческая ответственность переживает эпохи.

Договор «2+4» определил статус Германии.

Он не способен изменить число погибших.

Не способен восстановить разрушенные города.

Не способен задним числом превратить невыплаченный ущерб в произведенную оплату.

Но он способен серьезно ограничить то, в какой юридической форме этот ущерб можно требовать сегодня.

И поэтому следующий вопрос книги должен быть уже не:

«действует ли старый советский репарационный счет?»

а гораздо более точный:

«если старое межгосударственное требование было прекращено или окончательно урегулировано, кто сегодня вообще вправе поднимать вопрос о некомпенсированном ущербе — государство, непосредственная жертва, наследник, коллективный представитель или специальный международный фонд?»

**********************

Часть VIII. Кто сегодня вправе предъявлять счет

До сих пор мы пытались ответить на три вопроса.

Сколько потерял Советский Союз?

Сколько Германия заплатила?

Что произошло с оставшимися требованиями после решений 1950, 1953 и 1990 годов?

Теперь возникает четвертый вопрос, без которого невозможно перейти от исторического счета к возможной компенсационной конструкции:

кто сегодня вообще является кредитором?

Российская Федерация?

Все государства, возникшие после распада СССР?

Непосредственные жертвы?

Наследники?

Или коллективная организация, представляющая народы бывших союзных республик?

Ответ зависит от того, о каком именно ущербе идет речь.

Государственный завод и убитый ребенок не имели одного собственника.

Советское посольство за рубежом и личный дом гражданина также принадлежали разным субъектам.

Государственный репарационный долг и человеческая компенсация поэтому не могут автоматически перейти одному и тому же правопреемнику.

Именно это различие становится центральным для всей части VIII.

Глава 54. Россия как государство-продолжатель СССР

После распада Советского Союза Российская Федерация заняла особое положение среди возникших государств.

Она не просто стала одной из новых республик, подавших заявление о приеме в Организацию Объединенных Наций.

Россия продолжила членство СССР.

24 декабря 1991 года президент Борис Ельцин сообщил Генеральному секретарю ООН, что членство Советского Союза в Совете Безопасности и других органах Организации будет продолжено Российской Федерацией при поддержке одиннадцати государств СНГ. ООН с тех пор именно так и отражает российское членство: СССР был первоначальным членом с 1945 года, а Российская Федерация продолжила его членство после декабря 1991-го.

Россия не проходила процедуру приема в ООН заново.

Не принималось решение Генеральной Ассамблеи о вступлении нового государства.

Постоянное место СССР в Совете Безопасности продолжила занимать Россия.

Это один из наиболее сильных практических признаков международно-правового продолжательства государства.

Продолжательство шире одного кресла в Совете Безопасности

Российская Федерация уведомила депозитариев международных договоров, что продолжает осуществлять права и выполнять обязательства СССР по соответствующим международным соглашениям.

Исследование договорной практики Совета Европы отмечало, что значительное число государств прямо признало Россию continuing State — государством-продолжателем СССР, а сама Россия исходила из сохранения советских договорных прав и обязательств. В ряде конвенций Совета Европы датой первоначального присоединения России до сих пор указывается дата присоединения СССР.

Позднее этот подход был закреплен и российским внутренним правом.

Статья 67¹ Конституции Российской Федерации сегодня прямо говорит, что Россия является правопреемником СССР на своей территории и правопреемником — правопродолжателем — СССР в отношении членства в международных организациях, участия в международных договорах, соответствующих обязательств и активов СССР за пределами Российской Федерации.

Но здесь очень важно не превратить специальную конструкцию продолжательства в универсальную формулу:

«все, что когда-либо принадлежало СССР или его гражданам, после 1991 года стало принадлежать России».

Международное право такого вывода не дает.

Продолжатель — не единственный наследник всего советского мира

После распада СССР возникли независимые государства.

Они получили собственные территории.

Государственное имущество на этих территориях.

Население.

Архивы.

Внутренние обязательства.

Собственные международные отношения.

Некоторые советские договоры продолжались Россией.

К некоторым другие республики присоединялись самостоятельно либо заявляли о правопреемстве.

По вопросам государственных долгов и зарубежных активов понадобилась отдельная система соглашений.

То есть распад СССР не укладывается в формулу:

«СССР просто переименовали в Россию».

Это было бы исторически и юридически неверно.

Россия продолжила международную правосубъектность СССР в ряде важнейших внешних отношений.

Но одновременно существовало государственное правопреемство других республик.

Именно поэтому международное право различает:

continuity — продолжательство государства

и

succession — правопреемство государств.

В советском случае оба явления существовали параллельно.

Что это означает для германского счета

Если бы сегодня существовало непогашенное межгосударственное требование СССР к Германии, Россия имела бы наиболее сильное среди постсоветских государств основание утверждать, что продолжает соответствующее международное право СССР.

Именно здесь статус государства-продолжателя имеет реальное значение.

Но возникает два отдельных вопроса.

Первый:

перешло ли право к России?

Второй:

существовало ли это право вообще к моменту распада СССР?

Предыдущие главы показали, насколько важен второй вопрос.

СССР прекратил германские репарационные платежи в 1953 году.

В 1990 году участвовал в окончательном урегулировании германского вопроса.

Следовательно, правопреемство не может воскресить требование, которое государство-предшественник уже действительным образом прекратило.

Наследник получает существующее право.

Не отмененное право.

Не прощенный долг.

Не исторический ущерб как таковой.

Поэтому формула:

«Россия продолжает СССР, следовательно, Германия сегодня обязана России выплатить весь остаток советского ущерба»

не работает без предварительного доказательства того, что соответствующее государственное требование пережило решения 1953 и 1990 годов.

Но человеческий счет ставит другой вопрос

Теперь предположим, что речь идет не о разрушенном союзном государственном заводе.

А о человеке.

Советском гражданине, которого расстреляли.

Заключили в концлагерь.

Уморили голодом в лагере военнопленных.

Угнали на принудительные работы.

Лишили здоровья.

Уничтожили его дом и имущество.

Кому принадлежал причиненный вред?

Не Совету министров СССР.

Не союзному бюджету.

Не Министерству иностранных дел.

Он был причинен конкретному человеку.

Государство могло защищать этого человека.

Могло предъявлять международное требование от его имени.

Могло заключать межгосударственные соглашения.

Но из этого не следует, что сама жертва превращалась в государственный актив.

И именно поэтому российское продолжательство СССР не дает автоматического ответа на вопрос о человеческой компенсации.

Правопродолжательство России важно — но для определенного слоя требований

В результате необходимо разделить как минимум три уровня.

Первый уровень — государственный.

Довоенные государственные активы СССР, государственные зарубежные требования, договорные права и иные публичные права.

Здесь продолжательство России имеет большое значение.

Второй уровень — республиканский и территориальный.

Имущество, права и обязательства, которые при распаде СССР оказались связаны с конкретными союзными республиками.

Здесь Россия уже не является универсальным правопреемником.

Третий уровень — личный и коллективный человеческий ущерб.

Здесь государственное продолжательство вообще не решает вопрос о собственнике требования.

Потерпевшим был человек или группа людей.

Следовательно, современная конструкция должна исходить прежде всего из статуса жертвы.

Россия может быть представителем, не будучи собственником

Это различие особенно важно для будущих переговоров.

Российская Федерация теоретически способна:

инициировать международные переговоры;

предоставить архивные материалы;

создать национальный реестр жертв;

представлять интересы собственных граждан;

финансировать исследовательскую инфраструктуру;

участвовать в международном компенсационном фонде;

предлагать Германии соглашение.

Но это не означает, что деньги, предназначенные за гибель граждан СССР из Украины, Белоруссии, Казахстана или другой бывшей республики, должны автоматически поступить в российский федеральный бюджет.

Именно здесь проходит граница между:

представительством

и

правом собственности на компенсацию.

Первое у России может существовать.

Второе требует самостоятельного основания.

Глава 55. Советские долги и советские активы

После распада СССР возникла исключительно практическая проблема.

У Советского Союза были долги.

И были активы.

Зарубежная недвижимость.

Золотовалютные резервы.

Инвестиции.

Финансовые требования к другим государствам.

Другие имущественные права.

Кто должен платить советским кредиторам?

И кому принадлежит советское имущество?

Первоначально бывшие союзные республики попытались разделить и то и другое.

Позже возник так называемый нулевой вариант.

Именно его иногда используют как аргумент:

«Россия получила все активы СССР, следовательно, получила и все советские требования».

Это утверждение нуждается в существенном уточнении.

Первоначально предполагалось разделение

4 декабря 1991 года был заключен Договор о правопреемстве в отношении внешнего государственного долга и активов СССР.

Он устанавливал принцип:

каждой республике определяется определенная доля советского внешнего долга и одновременно соответствующая доля внешних активов.

В частности, договор устанавливал ориентировочные доли:

России — 61,34%;

Украине — 16,37%;

Белоруссии — 4,13%;

Казахстану — 3,86%;

и далее другим республикам.

Само определение «активов СССР» в договоре чрезвычайно важно для нашей темы.

К ним относились государственная недвижимость и движимое имущество СССР за рубежом, золотовалютные фонды и резервы, зарубежные инвестиции и финансовые обязательства иностранных государств, международных организаций и иных иностранных должников перед СССР.

То есть речь шла о государственных внешних активах.

Не о человеческих страданиях граждан СССР.

Система практически не заработала

На бумаге конструкция выглядела логично.

Каждая республика принимает долю долга.

Взамен получает долю зарубежных активов.

Но быстро возникли трудности.

По данным Международного валютного фонда, первоначальная система коллективного обслуживания советского внешнего долга практически не функционировала: Россия в основном осуществляла платежи, тогда как механизм совместного управления долгами и активами оказался неработоспособным.

Для иностранных кредиторов возникала очевидная проблема.

Вместо одного СССР появилось множество государств.

Необходимо было определить, кто конкретно будет выплачивать советские долговые обязательства.

Так появилась новая конструкция.

«Нулевой вариант»

Россия предложила бывшим республикам сделку:

Россия принимает на себя обслуживание соответствующей доли советского внешнего долга.

В обмен:

другая республика отказывается от своей доли советских внешних активов.

Именно это получило название «нулевой вариант».

МВФ описывал его именно так: Россия берет на себя долговые обязательства соответствующего государства, а оно передает России свои притязания на зарубежные активы бывшего СССР.

Таким образом, итоговая логика была очень простой:

долги России — активы России.

Но «нулевой вариант» не был одним волшебным документом

Это тоже важно.

Не существовало одного момента, когда все пятнадцать бывших республик одновременно подписали единый документ и все имущественные споры исчезли.

Соглашения заключались последовательно.

Их правовой статус различался.

Например, Украина и Россия подписали двустороннее соглашение по «нулевому варианту» 9 декабря 1994 года. Оно предусматривало, что Россия принимает украинскую долю внешнего долга СССР, а Украина передает России свою долю советских внешних активов. Само соглашение должно было вступить в силу после выполнения внутренних процедур.

МВФ еще в середине 1997 года отмечал, что украинский парламент это соглашение не ратифицировал.

Следовательно, фраза:

«все республики окончательно передали России все советские активы одним нулевым вариантом»

слишком груба.

Практическим результатом действительно стало принятие Россией подавляющей части внешних долговых обязательств СССР и переход к ней основной массы зарубежных советских активов, но юридический путь к этому результату различался по государствам.

Балтийское исключение

Эстония, Латвия и Литва представляли особый случай.

Их правительства исходили из того, что их государства не возникли заново после распада СССР, а восстановили государственность, незаконно прерванную советской оккупацией и аннексией 1940 года.

Поэтому они не считали себя обычными государствами-преемниками СССР для раздела его долгов и активов.

МВФ прямо отмечал эту позицию и указывал, что балтийские государства не участвовали в «нулевом варианте» именно по этой причине.

Эта правовая позиция получила широкое международное признание. Например, США никогда не признавали насильственное включение Эстонии, Латвии и Литвы в СССР и рассматривают современные правительства этих стран как продолжение довоенных республик.

Для будущего компенсационного фонда это обстоятельство имеет большое значение.

Участие жертвы из Литвы или Латвии в системе компенсации не должно требовать от нее признания законности советского присоединения 1940 года.

Компенсационный статус определяется преступлением, а не современным спором о государственном правопреемстве.

Что именно перешло России

С точки зрения нашего исследования особенно важно содержание слова «актив».

В соглашениях о долгах и активах речь шла прежде всего о:

зарубежной государственной недвижимости;

валютных резервах;

золоте;

инвестициях;

финансовых требованиях СССР к иностранным должникам;

других имущественных правах государства.

Если бы к декабрю 1991 года существовало конкретное неотмененное межгосударственное денежное требование СССР к иностранному государству, вопрос о его переходе действительно мог бы анализироваться как часть государственного правопреемства.

Но человеческая компенсация за убийство конкретного человека — это иной объект.

В договоре 1991 года нет положения:

«личные требования всех граждан СССР к любым иностранным государствам являются государственным активом и передаются России».

Такого правила из определения активов не следует.

«Нулевой вариант» не приватизировал советский народ в пользу России

Это можно сформулировать еще проще.

Россия получила советский долг.

Россия получила значительную часть советских зарубежных государственных активов.

Россия получила право продолжать многие советские международные отношения.

Но Россия не получила в собственность население СССР.

Не получила автоматически требования каждого гражданина Украины.

Белоруссии.

Армении.

Казахстана.

Молдовы.

Эстонии.

Латвии.

Литвы.

И остальных республик.

Права людей не являются государственным резервом Центрального банка.

Даже государственное требование требует отдельной проверки

Предположим, что германская репарационная задолженность действительно являлась советским государственным активом.

Из этого все равно не следует, что Россия получила ее в 1991 году.

Сначала требуется ответить:

существовала ли задолженность в 1991-м?

Если СССР отказался от соответствующей репарации еще в 1953 году, то передавать в 1991-м было уже нечего.

Если договор 1990 года дополнительно закрепил окончательное урегулирование германского вопроса, правопреемство не меняет этот результат.

Именно поэтому «нулевой вариант» не может стать обходным путем вокруг предыдущих глав.

Главный урок «нулевого варианта»

Эта история, однако, дает нам чрезвычайно полезный принцип.

Она показывает, что при распаде государства необходимо отвечать на вопрос:

какое именно право кому принадлежало?

Государственный внешний актив может перейти государству-продолжателю.

Территориальное имущество — государству на соответствующей территории.

Частная собственность — собственнику.

Личное требование — потерпевшему.

Имущественное наследственное право — наследникам согласно применимому режиму.

Коллективный исторический ущерб — будущему коллективному механизму, если такой механизм будет создан.

Именно этот принцип позволяет нам перейти к самому важному различию части VIII.

Глава 56. Государственное требование и право жертвы

В международном праве государство способно выступать от имени своего гражданина.

Это старый механизм.

Он называется дипломатической защитой.

Государство может предъявлять другому государству требование в связи с неправомерным вредом, причиненным его гражданину.

Но само существование этого механизма показывает, что здесь существуют два субъекта:

государство, которое предъявляет требование;

и человек, которому причинен вред.

Комиссия международного права ООН определяет дипломатическую защиту как обращение государства к ответственности другого государства за вред, причиненный его гражданину. При этом Комиссия специально оставила открытым теоретический вопрос, отстаивает ли государство при этом собственное право или право потерпевшего гражданина.

Для нашей книги важен не этот академический спор.

Важен практический вывод:

представлять требование и быть непосредственной жертвой — не одно и то же.

Государство может вести переговоры за человека

Допустим, гражданин государства пострадал за рубежом.

Государство может:

обратиться с дипломатическим протестом;

вести переговоры;

заключить соглашение;

создать компенсационную программу;

получить lump-sum payment;

распределить компенсацию между пострадавшими.

Так международные отношения работали десятилетиями.

Но из этого не следует, что причиненная человеку травма становится такой же государственной собственностью, как здание посольства.

Именно поэтому в современном международном праве все сильнее существует отдельная концепция права жертвы на возмещение.

Современный язык международного права говорит непосредственно о жертве

В 2005 году Генеральная Ассамблея ООН приняла Основные принципы и руководящие положения о праве на средство правовой защиты и возмещение для жертв грубых нарушений прав человека и серьезных нарушений международного гуманитарного права.

Они определяют жертв как людей, которые понесли вред индивидуально или коллективно, включая физический и психический вред, страдания, материальные потери и серьезное ущемление основных прав.

В числе средств правовой защиты называются доступ к правосудию и адекватное, действительное и оперативное возмещение ущерба.

Эта резолюция не является машиной времени.

Она сама по себе не создает ретроактивный германский долг за события 1941–1945 годов и не определяет судьбу советских послевоенных соглашений.

Но она очень хорошо показывает современную концептуальную структуру:

потерпевший является самостоятельным центром системы возмещения.

Государственный завод

Вернемся к примеру.

Германия уничтожает советский государственный завод.

Собственник завода — государство.

После войны СССР получает германское оборудование.

Здесь существует достаточно ясная связь:

государственный актив уничтожен → государство получает репарационный актив.

Получатель и потерпевший совпадают.

Убитый человек

Теперь другой пример.

Германские оккупационные органы убивают советского гражданина.

Потерпевшими становятся:

сам убитый;

в определенном смысле его семья;

в коллективном смысле — сообщество, подвергшееся преступлению.

Советское государство также несет демографический, хозяйственный и общественный ущерб.

Но государственная потеря населения не поглощает личный вред человека.

Именно поэтому германский станок, переданный советскому министерству, не превращается автоматически в компенсацию семье убитого.

Государство может отказаться от своего требования

Это особенно важно применительно к 1953 году.

СССР мог отказаться от дальнейших государственных германских репараций.

Он это сделал.

Но когда мы исследуем человеческую историю компенсации, возникает отдельный вопрос:

получили ли жертвы личное возмещение?

Для миллионов ответ может быть отрицательным.

Отсюда не следует автоматически, что современный суд признает их требования действующими.

Межгосударственное урегулирование могло иметь правовые последствия и для требований граждан.

Германия именно так трактует многие послевоенные соглашения.

Но фактическая история остается:

государство получало репарации; человек мог не получить ничего.

Именно этот пробел является основанием не обязательно для старого судебного иска, но для нового компенсационного механизма.

Россия и дипломатическая защита

Современная Россия теоретически может защищать собственных граждан и ставить перед Германией вопрос об историческом вреде.

Но традиционная дипломатическая защита привязана к гражданству и имеет собственные требования к nationality of claims. Комиссия международного права подробно разграничивает ситуации множественного гражданства, непрерывности гражданства и защиты физических лиц.

Для советской истории это создает очевидную проблему.

Жертва могла быть гражданином СССР в 1942 году.

Сегодня она или ее семья могут быть гражданами:

России;

Украины;

Белоруссии;

Казахстана;

Израиля;

Германии;

США;

или вообще жить в третьей стране.

Нельзя автоматически предположить, что современная Россия обладает исключительным правом дипломатически представлять любого человека, который когда-либо имел советское гражданство.

Государства — возможные участники, но не единственные бенефициары

Поэтому человеческая компенсационная система должна строиться иначе, чем государственные репарации.

Государства могут участвовать:

в переговорах;

в верификации архивов;

в регистрации потерпевших;

в управлении коллективными программами;

в обеспечении выплат.

Но деньги за личный вред не должны автоматически растворяться в государственных бюджетах.

Возможны прямые платежи людям.

Пенсии.

Социальные услуги.

Реституция.

Специализированные фонды.

Коллективные программы.

Именно такую многоуровневую архитектуру Германия уже использовала в других компенсационных системах.

Три категории требований

Для книги я бы теперь окончательно закрепил три принципиально разные категории.

Государственный счет

Ущерб государственному имуществу.

Получатель — государство или его правопреемник.

Именно здесь прежде всего работают Потсдам, репарации, 1953 год и договор «2+4».

Частный имущественный счет

Дом.

Земельное или иное имущественное право.

Картина.

Банк.

Предприятие.

Иное частное имущество.

Получатель — первоначальный собственник или, если применимое право допускает, его наследник.

Человеческий счет

Жизнь.

Здоровье.

Свобода.

Принудительный труд.

Заключение.

Депортация.

Преследование.

Получателем должна становиться сама жертва либо специально созданный коллективный механизм для той части исторического вреда, которая уже не может быть персонализирована.

Именно третий счет нельзя просто записать Российской Федерации.

Глава 57. Советский народ после распада СССР

В 1991 году исчез Советский Союз.

Но исчезли ли вместе с государством люди, пережившие войну?

Очевидно, нет.

Исчезло гражданство СССР.

Исчезла союзная государственная система.

Исчезли общесоюзные органы власти.

Но человек, который в 1943 году был ребенком в оккупированной деревне, не перестал быть жертвой преступления потому, что спустя сорок восемь лет его государство распалось.

Именно здесь понятие «советский народ» необходимо использовать предельно аккуратно.

Советский народ как историческая общность

В историческом языке советским народом называлась многонациональная гражданско-политическая общность населения СССР.

В нашей книге это понятие относится прежде всего к людям, жившим в СССР и пострадавшим в войне.

Но после 1991 года использовать формулу:

«советский народ является существующим юридическим лицом»

нельзя.

Такого субъекта международного права нет.

У него нет правительства.

Нет единого гражданства.

Нет юридического адреса.

Нет органа, который автоматически имеет полномочие подписывать соглашения от его имени.

Поэтому требуется различать:

существование исторической группы жертв

и

существование юридического представителя этой группы.

Первое может сохраняться.

Второе необходимо создавать.

Группа жертв не исчезает вместе с государством

Современные принципы ООН прямо допускают, что вред может быть понесен людьми индивидуально или коллективно.

Это важный ориентир.

Массовое преступление способно создавать не только миллионы отдельных биографий, но и коллектив пострадавших.

Распад государства, гражданами которого были эти люди, сам по себе не отменяет исторический факт причиненного им вреда.

Если человек был вывезен на принудительные работы из Киева, Минска или Смоленска в 1942 году, его статус жертвы не зависит от того, какая граница появилась вокруг его места рождения в 1991-м.

Но «советский народ» не является одной группой Конвенции о геноциде

Здесь необходимо повторить уже сделанную ранее юридическую оговорку.

Понятие «советский народ» не является самостоятельной защищаемой группой по Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него.

Конвенция говорит о национальных, этнических, расовых и религиозных группах.

Поэтому нельзя построить международно-правовую конструкцию так:

«все бывшие советские граждане образуют одну группу Конвенции, следовательно, все 27 млн являются жертвами одного геноцида».

Это было бы юридически неверно.

Но для компенсационного фонда вообще не требуется делать это утверждение.

Фонд может быть шире.

Его возможный круг:

жертвы международных преступлений национал-социалистического режима против населения и народов СССР, включая жертв геноцида там, где установлены соответствующие защищаемые группы и специальный умысел.

Такой подход охватывает:

геноцид;

преступления против человечности;

военные преступления;

массовое убийство;

принудительный труд;

преступления против военнопленных;

депортации;

лишение свободы;

и другие установленные категории.

Что значит «бывший советский народ» сегодня

В практическом смысле формулу можно определить следующим образом:

исторический советский народ — это население и народы СССР эпохи войны; современный компенсационный круг — жертвы и народы бывших союзных республик СССР.

Именно народы, а не только государства.

Потому что границы изменились, гражданство изменилось, государства могут конфликтовать друг с другом, но биография жертвы от этого не меняется.

Это позволяет сохранить историческую целостность человеческого счета после исчезновения самого СССР.

Еврейский опыт снова дает институциональную аналогию

Здесь особенно полезна Claims Conference.

Она была создана в 1951 году представителями 23 крупных международных еврейских организаций.

Она не являлась государством.

Тем не менее десятилетиями выступала переговорным партнером Германии, добивалась компенсационных программ, распределяла выплаты и занималась реституцией собственности. Сегодня она продолжает работать с пережившими Холокост по всему миру.

Этот опыт ничего автоматически не дает народам бывшего СССР.

Но он отвечает на один принципиальный вопрос:

может ли транснациональная группа жертв иметь коллективного представителя, который не является государством?

История показывает:

может.

Израиль не исчерпал представительство евреев мира

Это особенно важно для нашей конструкции.

Израиль участвовал в Люксембургском соглашении.

Но государство Израиль не стало единственным владельцем индивидуальных требований всех евреев мира.

Параллельно существовала Claims Conference.

Существовали германские индивидуальные программы.

Существовала реституция собственникам и наследникам.

То есть структура была многоканальной.

Именно такой должна быть и предлагаемая модель для народов бывшего СССР.

Россия может участвовать.

Украина может участвовать.

Белоруссия может участвовать.

Другие государства могут участвовать.

Но над ними или рядом с ними может существовать самостоятельный коллективный институт жертв.

Такой представитель не возникает автоматически

Есть, однако, принципиальная разница.

Claims Conference приобрела легитимность исторически.

Она была создана крупными организациями жертв.

Получила признание переговорного партнера.

Сформировала многолетнюю институциональную практику.

Поэтому невозможно сегодня зарегистрировать в Москве организацию с громким названием и на следующий день объявить:

«она представляет весь советский народ».

Это было бы юридически и политически слабым шагом.

Легитимность будущего представителя должна строиться снизу и международно.

Как могла бы выглядеть легитимность

Такой институт должен включать несколько источников представительства.

Непосредственных оставшихся в живых жертв.

Организации бывших узников.

Организации бывших принудительных работников.

Объединения семей погибших.

Представителей еврейских, ромских и других особо преследовавшихся групп.

Организации бывших советских военнопленных и их семей.

Историков.

Архивистов.

Юристов.

Представителей гражданского общества разных бывших союзных республик.

Государства могут делегировать наблюдателей или представителей.

Но ни одно государство не должно иметь возможность единолично объявить себя владельцем всего человеческого счета.

Не одна пятнадцатая каждому

Фонд не должен превращаться и в межгосударственный раздел:

«пятнадцать республик — каждой по одной пятнадцатой».

Ущерб распределялся совершенно неравномерно.

Территории России, Украины, Белоруссии, стран Балтии и Молдовы пережили крупномасштабную германскую оккупацию.

Но граждане Казахстана, Узбекистана, Армении, Азербайджана, Грузии, Кыргызстана, Таджикистана и Туркменистана также воевали, попадали в плен, погибали и становились жертвами нацистских преступлений.

Следовательно, единицей распределения должна быть не государственная квота.

Единицей должна быть жертва и документированный вид вреда.

Умершие жертвы создают отдельную проблему

Большинство людей, погибших в 1941–1945 годах, очевидно, не могут лично получить компенсацию.

Но и передавать условный €1 млн каждому потомку как обычное наследство было бы методологически неверно.

Германская компенсационная практика сама показывает, что личные выплаты часто являются непередаваемыми или имеют строго ограниченный круг правопреемников.

Поэтому наша модель должна сохранять уже установленное разделение:

оставшийся в живых непосредственный потерпевший → индивидуальная выплата;

утраченное имущество → владелец или наследник;

историческая человеческая потеря погибшего, не существующая сегодня как индивидуально реализуемое требование → коллективный фонд жертв.

Так человеческая цена погибшего не исчезает.

Но и не превращается в обычную наследственную массу, которую можно дробить между правнуками.

Глава 58. Все бывшие союзные республики

Если книга считает ущерб всего Советского Союза, она не может в последней главе незаметно заменить СССР Российской Федерацией.

Это было бы фундаментальной внутренней ошибкой.

Мы использовали:

общесоюзное население;

общесоюзные человеческие потери;

общесоюзные данные ЧГК;

общесоюзный промышленный ущерб;

общесоюзные разрушенные железные дороги;

общесоюзные сельскохозяйственные потери;

общесоюзную статистику медицинских и образовательных учреждений.

Следовательно, человеческий компенсационный контур тоже должен быть общесоюзным по исторической базе.

После 1991 года это означает:

народы бывших союзных республик СССР.

Россия не может использовать весь числитель и оставить себе весь результат

Предположим, мы используем 26,6 млн советских человеческих потерь.

А затем утверждаем:

вся рассчитанная на этой базе компенсация причитается России.

Возникает очевидное противоречие.

В эти 26,6 млн входят люди, жившие в Украинской ССР.

Белорусской ССР.

Казахской ССР.

Грузинской ССР.

Армянской ССР.

Азербайджанской ССР.

Узбекской ССР.

Молдавской ССР.

республиках Средней Азии.

Балтийских республиках в советском статистическом учете военных лет.

И других частях Союза.

Нельзя включить человека в советский счет при подсчете погибших, а затем исключить его из числа бенефициаров потому, что в 1991 году его республика стала независимым государством.

Жертва следует за человеком, а не за границей

Представим красноармейца из Казахстана.

Он попал в германский плен под Киевом и погиб в лагере.

Какое отношение его человеческая потеря имеет к современной российской границе?

Практически никакого.

Или житель Белоруссии, чья деревня была уничтожена.

Или украинский остарбайтер.

Или еврейская семья из Литвы.

Или армянин — советский военнослужащий, погибший после преступного обращения в плену.

Или русский житель Ленинграда.

Во всех этих случаях историческим объединяющим обстоятельством было советское гражданство и участие в одной войне.

Но современными государствами этих людей являются разные страны.

Следовательно:

компенсационный статус должен следовать за исторической жертвой, а не за современной геополитической принадлежностью территории.

Все республики — но не обязательно все правительства

Это важное различие.

Когда мы говорим:

«народы всех бывших союзных республик», —

это не означает:

«правительства всех пятнадцати государств получают право разделить деньги между собой».

Государство и народ жертв снова необходимо развести.

Современное правительство может:

содействовать программе;

предоставлять архивы;

помогать верификации;

назначать представителей;

организовывать социальную помощь.

Но оно не должно автоматически получать человеческую компенсацию в государственный бюджет.

Особенно если речь идет о человеке, давно живущем в другом государстве.

Геополитика XXI века не должна определять право жертвы 1942 года

Это один из наиболее важных принципов будущего фонда.

Современные отношения между бывшими советскими республиками исключительно сложны.

Некоторые государства находятся в прямом конфликте.

Некоторые имеют тесные отношения с Германией.

Другие — с Россией.

У некоторых вообще нет интереса участвовать в единой постсоветской исторической инициативе.

Но компенсационная система не должна задавать вопрос:

«какую внешнюю политику проводит сегодня правительство страны жертвы?»

Она должна задавать другой:

«кто пострадал, от какого преступления и существует ли доказательство?»

Если человек был жертвой в 1943 году, его право на признание не должно исчезать из-за дипломатического конфликта 2026 года.

Возможна система без обязательного участия каждого государства

Это открывает институционально важную возможность.

Будущий фонд необязательно должен ждать, пока все бывшие союзные республики подпишут один договор.

Такое единодушие в современных условиях может оказаться практически недостижимым.

Вместо этого фонд может предусматривать индивидуальный доступ.

Непосредственная жертва или ее допустимый правопреемник подает заявление самостоятельно.

Независимо от того, присоединилось ли ее государство к политической инициативе.

Коллективные программы могут осуществляться через аккредитованные общественные организации.

Архивы разных государств могут участвовать в верификации независимо.

Именно так транснациональная система перестает быть заложником межгосударственных конфликтов.

Балтийские государства требуют особой формулы

Эстония, Латвия и Литва особенно ясно показывают, почему фонд должен строиться вокруг жертвы, а не вокруг советского государственного правопреемства.

Эти государства исходят из непрерывности своей довоенной государственности и не считают 1940–1991 годы законным пребыванием в составе СССР. Эту позицию поддерживали и многие западные государства.

Одновременно население этих территорий пережило германскую оккупацию, Холокост, массовые убийства, принудительный труд и другие национал-социалистические преступления.

Следовательно, участие балтийской жертвы в будущем механизме не должно быть поставлено в зависимость от формулы:

«вы должны сначала признать себя правопреемником СССР».

Это вообще не требуется.

Правильная формула:

«Вы пострадали от преступления национал-социалистического режима на территории, относящейся к историческому театру германской войны против СССР; ваш статус определяется доказательством вреда, а не современной оценкой законности советской аннексии».

Это одновременно юридически аккуратнее и политически реалистичнее.

Диаспора

Еще одна категория — люди, которые после войны или после распада СССР уехали.

Например, жертва родилась на территории Украины или Белоруссии, после войны жила в России, затем эмигрировала в Израиль, Германию, США или Канаду.

Какое государство должно «владеть» ее требованием?

Этот пример показывает абсурдность исключительно территориальной конструкции.

Claims Conference давно работает именно транснационально, включая отдельные каналы для жертв, происходящих из бывшего СССР и проживающих сегодня в разных государствах.

Советский компенсационный механизм также должен быть персональным и транснациональным.

Потомки

С потомками требуется особенно строгая конструкция.

Они могут иметь:

документальное право наследования имущества;

право получить уже одобренную, но не выплаченную сумму по правилам конкретной программы;

в некоторых системах — отдельное право как член семьи.

Но нельзя автоматически сказать:

«каждый потомок советского погибшего наследует его €1 млн».

Наш €1 млн — нормативная единица оценки утраченной жизни.

Не свидетельство о наследстве.

Если непосредственная жертва погибла восемьдесят лет назад и персональное требование не может сегодня реализовываться индивидуально, соответствующая часть человеческой стоимости должна идти в коллективный компенсационный капитал.

Иначе результат будет зависеть от случайности:

у одного погибшего один наследник;

у другого двадцать;

у третьего семья уничтожена полностью.

Моральная ценность их жизней от этого не различается.

Как распределять коллективный фонд

Коллективная часть может распределяться не между государственными бюджетами, а между программами, связанными с жертвами.

Например:

уход за оставшимися в живых;

поддержка семей и сообществ;

поиск имен погибших;

оцифровка архивов;

восстановление захоронений;

мемориалы;

исследовательские центры;

образование;

реституционные программы;

помощь территориям массовых преступлений;

международные программы памяти.

Распределение должно зависеть от документированного масштаба человеческого ущерба, а не от политического веса государства.

Кто вправе предъявлять какой счет

После восьми частей книги мы наконец можем построить ясную матрицу.

Субъект	Какое требование он потенциально способен представлять
Российская Федерация	Сохранившиеся государственные права СССР как государства-продолжателя — если конкретное право не было прекращено
Другая бывшая союзная республика	Собственные государственные/территориальные имущественные права и интересы своих граждан в пределах применимого права
Непосредственная жертва	Личный вред по правилам соответствующей компенсационной программы
Собственник имущества	Реституция или компенсация собственности
Наследник	Имущественное право и только те личные выплаты, наследование которых прямо допускается
Государство гражданства жертвы	Дипломатическое представительство или участие в соглашении, но не автоматическое право присвоить личную компенсацию
Коллективный представитель	Переговоры и управление коллективными программами жертв
Международный фонд	Получение и распределение средств по заранее согласованным правилам

Эта таблица дает ответ на главный вопрос всей части.

Россия — важнейший участник, но не единственный кредитор человеческого счета

Россия обладает уникальным положением.

Она продолжила международную правосубъектность СССР в важнейших областях.

В ней находится огромный массив архивов.

Она понесла колоссальные человеческие и материальные потери.

Она является естественным участником любого серьезного разговора о германской ответственности перед народами СССР.

Но из этого не следует:

Россия = СССР = все советские жертвы.

Это три разных понятия.

Российское государство.

Историческое советское государство.

И миллионы людей, составлявших население Союза.

Формула, которую необходимо закрепить

После этой части книга может использовать следующую конструкцию как постоянную.

Германия выплачивала государственные репарации Советскому Союзу.
Российская Федерация продолжила СССР в ряде международно-правовых отношений.
Но человеческий вред был причинен людям и народам СССР.
Поэтому современный человеческий компенсационный механизм не должен принадлежать исключительно Российской Федерации. Его бенефициарами должны быть жертвы и народы бывших союзных республик СССР, независимо от современных границ и политических отношений между их государствами.

При этом необходимо добавить юридическую оговорку:

эта формула определяет справедливую архитектуру возможного нового компенсационного механизма; она сама по себе не доказывает существование сегодня судебно исполнимого требования каждого человека к Германии.

Именно так исторический аргумент остается сильным, не превращаясь в юридическое преувеличение.

Вывод части VIII

Распад СССР не уничтожил историю его населения.

Но он сделал невозможной простую формулу:

«Германия должна СССР — значит Германия должна России».

Для государственного имущества продолжательство России действительно имеет фундаментальное значение.

Для советских внешних долгов и активов была создана отдельная система правопреемства и «нулевого варианта».

Но права жертв находятся на другом уровне.

Государство способно представлять человека.

Оно способно договариваться.

Оно способно отказаться от собственного международного требования.

Но человек не становится государственным имуществом.

Поэтому человеческий счет национал-социалистических преступлений против населения СССР должен быть отделен и от советского государственного репарационного счета, и от современного российского государственного бюджета.

Исторически его субъектом были люди Советского Союза.

В современной конструкции это означает:

жертвы и народы бывших союзных республик СССР.

Не одна Россия.

Не одно постсоветское правительство.

Не механически пятнадцать государственных бюджетов.

А транснациональное сообщество людей, объединенных фактом исторического вреда.

Россия может инициировать такой процесс.

Другие бывшие союзные республики могут участвовать в нем.

Германия может признать коллективного представителя.

Непосредственные жертвы могут получать индивидуальные выплаты.

Собственники и наследники — реституцию.

А человеческая цена тех, кто погиб и чье личное требование уже невозможно реализовать индивидуально, может быть воплощена в коллективном фонде.

Это и есть главный вывод:

государства распались и границы изменились. Жертвы от этого не перестали быть жертвами.

Именно поэтому вопрос о человеческой компенсации переживает вопрос о государственном правопреемстве.

*************

Часть IX. Неоплаченный счет

Мы прошли почти весь путь.

Установили человеческий масштаб катастрофы.

Разделили смерть, инвалидность, плен, принудительный труд, депортацию и другие виды личного вреда.

Отказались переводить 679 млрд советских рублей в современную валюту одним коэффициентом.

Вместо этого начали строить физический кадастр уничтоженной экономики.

Рассмотрели германские репарации.

Увидели, что Советский Союз действительно получил значительные материальные ценности.

Установили, что часть оставшегося репарационного требования СССР сам сократил, а затем прекратил.

Отделили государственные репарации от человеческой компенсации.

И наконец определили потенциальных субъектов современного компенсационного механизма: не только Российскую Федерацию, а жертв и народы бывших союзных республик СССР.

Теперь можно свести счет.

Но именно в этот момент требуется максимальная дисциплина.

Потому что цифра в десятки триллионов евро производит сильное впечатление сама по себе.

Если она построена неправильно, вся книга будет сведена к спору о большой цифре.

Если правильно — цифра становится лишь итогом системы, которую можно разобрать до последнего завода, километра железной дороги, погибшего человека и произведенной выплаты.

Глава 59. Два счета Германии

У Германии перед историей Советского Союза существует не один счет.

Их по меньшей мере два.

Человеческий.

И

материальный.

Они возникли в результате одной войны.

Но имеют разные объекты, разных потерпевших, разные методы оценки и разную компенсационную историю.

Поэтому до последней стадии расчета они должны существовать отдельно.

Первый счет — человеческий

Исходной величиной является демографическая оценка общих человеческих потерь СССР — около 26,6 млн человек, обычно округляемая в публичном изложении до 27 млн.

Это не означает, что 26,6 млн человек были убиты германскими органами в результате одного юридически квалифицированного преступления.

В эту величину входят различные категории:

военнослужащие, погибшие в боевых действиях;

советские военнопленные;

гражданские жертвы оккупации;

жертвы массовых расстрелов;

погибшие в ходе Холокоста;

люди, умершие от голода, блокады и разрушения условий жизни;

другие связанные с войной потери.

Поэтому 26,6 млн — прежде всего демографическая и историческая база.

Не готовый судебный список потерпевших от одного состава преступления.

€1 млн — нормативная единица, а не германский тариф

В этой книге предлагается использовать для базового современного человеческого счета единицу:

€1 млн за утраченную человеческую жизнь.

Это не утверждение, что германский закон устанавливает такую компенсацию.

Не размер, присужденный международным судом.

Не цена человека.

И не прямое применение экономического показателя VSL.

Это авторская нормативная единица, предназначенная для одного вопроса:

какого порядка современную ценность следует поставить напротив массовой утраты человеческих жизней, если все жизни оцениваются одинаково?

При такой модели:

26,6 млн × €1 млн = €26,6 трлн.

В публичном округлении:

около €27 трлн.

Эта цифра является базовой современной оценкой человеческих потерь СССР.

Но еще не «€27 трлн юридического долга Германии».

От смерти к полному человеческому вреду

Смерть не была единственным видом человеческого ущерба.

Миллионы людей:

пережили заключение;

принудительный труд;

плен;

пытки;

тяжелые телесные повреждения;

инвалидность;

депортацию;

голод;

разлучение с детьми;

утрату семьи;

длительные последствия преследования.

Поэтому полный человеческий счет должен содержать отдельный дополнительный кадастр нефатального вреда.

Здесь действует абсолютное правило:

один и тот же вред нельзя оплачивать дважды.

Если человек погиб после пыток, его смерть учитывается один раз.

Пытка может представлять самостоятельный вред только в той мере, в которой методика сознательно предусматривает отдельную нефатальную категорию до смерти и не превращает одну биографию в несколько полных компенсационных единиц без основания.

Если человек одновременно был военнопленным и принудительным работником, это не два человека.

Если бывший остарбайтер позднее получил выплату EVZ, она должна относиться к соответствующей строке его вреда.

Откуда появляется €30+ трлн

Для перехода от базовых €26,6 трлн к человеческому счету свыше €30 трлн дополнительные категории должны дать как минимум примерно €3,4 трлн.

Это арифметически возможно.

Но возможность — не доказательство.

Пока не построен кадастр уникальных живых потерпевших и непересекающихся видов вреда, формула:

«человеческий счет превышает €30 трлн»

остается рабочим сценарием.

Именно так ее следует обозначать в книге.

Не как уже доказанную арифметику.

Проблема германской атрибуции

Существует еще одно различие.

Можно построить исторический счет войны, начатой Германией против СССР, и включить в него совокупные потери страны.

Но если речь идет о строгом германском компенсационном счете, необходимо определить:

кто именно причинил конкретный ущерб.

Германия.

Румыния.

Венгрия.

Финляндия.

Другая сторона.

Совместные действия.

Боевые действия, не образующие международного преступления.

Именно поэтому €26,6–27 трлн — сильная величина для оценки человеческой цены германского вторжения и возглавленной Германией войны.

Но более узкий юридически атрибутируемый Германии человеческий счет требует дополнительной классификации.

Эти две цифры могут не совпасть.

Второй счет — материальный

Материальный счет строится совершенно иначе.

Здесь нет нормативной единицы «один объект = столько-то».

Нельзя умножить 31 850 предприятий на цену среднего современного завода.

Нельзя умножить 6 млн зданий на цену средней квартиры.

Нельзя объявить каждый из 90 тыс. мостов крупным современным мостовым переходом.

Материальная часть строится объект за объектом.

Промышленность — по отрасли и мощности.

Жилье — по площади и типу.

Электроэнергетика — по мегаваттам и сетям.

Железные дороги — по километрам пути, мостам, станциям, депо и подвижному составу.

Сельское хозяйство — по зданиям, технике, биологическим активам и запасам.

Медицина — по функциональной мощности учреждений.

Образование — по объектам, местам и оснащению.

Культура — через реституцию или индивидуальную оценку.

Почему €20+ трлн пока остается гипотезой

Главы 25–38 установили метод и исходный физический масштаб.

Но между методологией и готовым итоговым кадастром существует огромный технический этап.

Необходимо:

классифицировать десятки тысяч предприятий;

определить степень их разрушения;

исключить эвакуированное оборудование;

определить современный функциональный аналог;

проверить мосты, дороги и станции по типам;

развести полностью уничтоженные и частично поврежденные активы;

устранить пересечения между энергетикой, промышленностью и транспортом;

разделить германский ущерб и ущерб союзников Германии.

Поэтому формула:

«материальный ущерб превышает €20 трлн»

также должна оставаться рабочей гипотезой, пока этот расчет фактически не выполнен.

Два счета нельзя смешивать до конца

Итак:

Человеческий валовой счет

≈ €26,6 трлн за смерть

отдельный непересекающийся нефатальный вред.

Материальный валовой счет

=

современная восстановительная стоимость германски атрибутируемых уничтоженных и утраченных материальных активов.

Только после самостоятельного расчета каждого блока их можно сложить.

И лишь после этого начинается совершенно другая операция:

вычитание уже полученной компенсации.

Глава 60. Что уже компенсировано

Само название «Неоплаченный счет Германии» легко понять неправильно.

Оно не означает:

«Германия ничего не заплатила».

Германия платила.

Много.

Разными способами.

Разным получателям.

В разные десятилетия.

Исторически неверно было бы это скрывать.

Но столь же неверно взять все когда-либо произведенные Германией выплаты жертвам национал-социализма во всем мире и вычесть их из советского счета.

Нужно установить:

кому было заплачено;

за какой вред;

из какого источника;

и не учитывается ли та же выплата уже в другой статистике.

Государственные репарации СССР

Первый компенсационный блок — классические послевоенные репарации.

Советский Союз получил:

демонтированное промышленное оборудование;

железнодорожные активы;

текущую промышленную продукцию;

доходы и продукцию советских предприятий в Германии;

германские внешние активы;

другие имущественные трансферты.

Как мы уже видели, единой бесспорной итоговой стоимости этого потока нет.

Советский внутренний итоговый учет 1957 года оценивал полученные до 1953 года репарации приблизительно в $4,2922 млрд в ценах 1938 года. Более широкая германская историческая реконструкция приводит около $9,4089 млрд репарационных поступлений и отдельно около $5,9141 млрд оккупационных расходов. Авторы исследования специально подчеркивают неоднородность и несовместимость отдельных исторических методик оценки.

Именно поэтому нельзя просто выбрать более высокую или более низкую цифру.

Нам нужен современный физический кадастр полученного.

Репарационный станок должен быть оценен как станок.

Локомотив — как локомотив соответствующего возраста и остаточного ресурса.

Рельс — как рельс.

Поставка продукции — как продукция.

Тогда материальный счет уничтожения и материальный счет компенсации становятся сопоставимыми.

Прощенное не равно выплаченному

22 августа 1953 года СССР прекратил дальнейшее взыскание германских репараций с ГДР.

Документ прямо фиксировал оставшийся объем обязательств и освобождение ГДР от дальнейших платежей.

Это имеет огромное юридическое значение.

Но в нашей экономической таблице действует другое правило:

отказ кредитора от получения денег не является получением денег.

Следовательно, списанный советской стороной остаток не попадает в колонку:

«Германия фактически компенсировала».

Он попадает в другую:

«требование прекращено без соответствующего экономического платежа».

Это одна из центральных разниц между историческим неоплаченным ущербом и юридически действующим долгом.

Германская Wiedergutmachung

Совсем другой массив — германские программы компенсации жертвам национал-социалистического преследования.

По официальной статистике Федерального министерства финансов Германии, к 31 декабря 2024 года публичные выплаты в сфере Wiedergutmachung составили примерно €85,361 млрд.

В эту сумму входят, в частности:

BEG;

реституционные программы;

глобальные соглашения;

различные фонды;

hardship-программы;

земельные выплаты;

государственный вклад в EVZ.

Но это общий германский показатель по множеству групп жертв и десятилетиям компенсационной политики. Он не является суммой, выплаченной советским жертвам.

Поэтому вычесть €85,361 млрд из человеческого счета СССР нельзя.

Еще одна ловушка: компенсационные статистики пересекаются

Claims Conference сообщает, что в результате ее переговоров было выплачено приблизительно $85 млрд компенсаций и реституции; только в 2025 году организация распределила примерно $530 млн прямой компенсации пережившим Холокост и около $960 млн грантов на социальную помощь.

Но нельзя написать:

€85,361 млрд германских государственных выплат

плюс

$85 млрд Claims Conference

равно

еще около €160 млрд компенсации.

Значительная часть программ, достигнутых через переговоры Claims Conference, финансируется германским государством и отражается в германской публичной компенсационной системе.

Перед нами не две полностью независимые кассы.

Это яркий пример того, почему большие агрегированные цифры нельзя складывать без проверки пересечений.

EVZ

Для советского человеческого счета фонд EVZ имеет особенно большое значение.

В 2001–2007 годах около 1,66 млн бывших принудительных работников и определенных правопреемников в 98 государствах получили примерно €4,4 млрд.

Это реальная германская компенсация за конкретный вид человеческого вреда.

Следовательно, ее необходимо учитывать.

Но снова не всю сумму в советском счете.

EVZ был международной программой.

Что позволяет увидеть региональная статистика EVZ

Итоговый отчет программы дает более полезные цифры.

Через партнерскую организацию России, сфера которой охватывала также Латвию, Литву и другие государства СНГ, было выплачено примерно:

€421 млн — 252 543 получателям.

Через украинскую партнерскую организацию, охватывавшую также Молдову:

€866 млн — 471 167 получателям.

Через белорусскую организацию, охватывавшую также Эстонию:

€345 млн — 129 485 получателям.

Это уже дает более конкретное представление о выплатах, связанных с постсоветским пространством.

Но даже эти три строки нельзя назвать точным итогом компенсаций советским принудительным работникам.

Причина проста.

Часть советских по происхождению жертв к моменту программы жила в Израиле, Германии, США и других государствах и могла получать средства через Claims Conference или IOM.

А распределение партнерских организаций основывалось в том числе на месте проживания на установленную законом дату, а не только на историческом гражданстве во время войны.

Следовательно, нужен реестр получателей по историческому статусу, а не только по платежному оператору.

Советские военнопленные

Еще более показательный пример появился значительно позже.

В 2015 году Германия установила символическую единовременную выплату бывшим советским военнопленным в размере €2 500.

Право носило строго личный характер.

Выплата не была обычным наследственным требованием.

Сам германский документ называет ее символическим финансовым признанием.

Для нашей бухгалтерии это означает две вещи.

Во-первых, выплата должна быть учтена.

Во-вторых, €2 500 не превращаются из-за самого факта выплаты в доказанную полную стоимость лагерного заключения, голода, насилия и риска смерти.

Размер выплаты и размер вреда — разные величины.

Реституция

Реституция отличается от денежной компенсации.

Если похищенная картина возвращена владельцу, она больше не является полностью утраченным активом.

Если возвращена редкая книга — аналогично.

Если возвращено оборудование — соответствующая имущественная потеря уменьшается.

Но необходимо различать:

кто вернул

и

кто причинил вред.

Например, американские оккупационные власти после войны вернули СССР свыше полумиллиона культурных объектов и более четверти миллиона книг, похищенных нацистами.

С точки зрения остаточного имущественного ущерба такой возврат должен учитываться.

Но это не означает, что Германия произвела денежный платеж СССР на соответствующую стоимость.

Следовательно, в базе должны существовать две разные графы:

вред восстановлен;

и

кем он восстановлен.

Четыре вида зачета

В результате уже полученная компенсация должна делиться на четыре категории.

Государственные германские репарации.

Уменьшают государственный материальный счет.

Индивидуальные германские выплаты.

Уменьшают человеческий счет соответствующего потерпевшего и соответствующего вида вреда.

Реституция имущества.

Уменьшает имущественный остаток конкретного актива.

Коллективные программы.

Учитываются отдельно в той мере, в которой они действительно компенсировали соответствующую группу или вид вреда.

Но никакая категория не должна автоматически погашать другую.

Глава 61. Что осталось неоплаченным

Теперь можно сформулировать математическое ядро всей книги.

Для каждого актива или потерпевшего создается отдельная запись.

У нее есть:

идентификатор;

источник;

вид вреда;

ответственная сторона;

валовая современная оценка;

произведенные выплаты;

возвращенное имущество;

юридическая судьба требования;

и остаток.

После этого большая сумма перестает быть политическим утверждением.

Она становится суммой строк.

Основная формула

Для одного вида ущерба:

остаточный экономический вред = современная валовая стоимость − фактически полученная компенсационная ценность за тот же вред.

Или символически:

Uᵢ = max(Vᵢ − Cᵢ, 0),

где:

Vᵢ — современная стоимость конкретного ущерба;

Cᵢ — документированная компенсация именно за этот ущерб;

Uᵢ — остаток.

Но даже эта простая формула работает только при соблюдении нескольких правил.

Правило первое: один вред — один зачет

Германский станок, полученный СССР после войны, нельзя вычитать из человеческой стоимости смерти.

Выплату EVZ нельзя вычитать из стоимости железнодорожного моста.

Возвращенную картину нельзя считать компенсацией за заключение владельца.

€2 500 бывшему военнопленному нельзя вычитать из разрушенного государственного предприятия.

Компенсация всегда должна попадать в ту же строку вреда, к которой она относится.

Правило второе: один актив — один раз

Завод не может одновременно полностью учитываться в промышленности и затем еще раз через все входившие в него станки.

Дом не появляется второй раз в частном имуществе после того, как уже учтен в жилищном фонде.

Корова не может быть одновременно биологическим активом и полным объемом произведенного из нее мяса.

Картина не считается одновременно домашним имуществом и музейной культурной ценностью.

Каждый физический объект получает один уникальный идентификатор.

Правило третье: Германия отвечает только за германски атрибутируемую часть

Если ущерб нанесен румынской оккупационной администрацией и Румыния получила после войны самостоятельное репарационное обязательство, его нельзя автоматически записывать Германии.

То же относится к другим союзникам.

Для исторического счета войны можно показывать общую советскую катастрофу.

Для строгого германского остатка нужна отдельная колонка:

ответственная сторона.

Правило четвертое: старые деньги и старые активы приводятся к одной базе разными методами

Уничтоженный завод оценивается не инфляцией.

Он оценивается современным replacement cost.

Полученный в 1946 году германский станок — также по современной стоимости его функции, но с поправкой на состояние и оставшийся ресурс в момент передачи.

Денежная индивидуальная выплата — другой случай.

Если человек получил €5 000 в 2002 году, это реальный денежный трансферт.

Для сопоставления с ценами 2026 года его логично привести к общей ценовой базе через соответствующий индекс потребительских цен.

То есть:

физические активы переоцениваются функционально;

фактические денежные выплаты — по изменению покупательной способности денег.

Смешивать методы нельзя.

Правило пятое: возвращенное имущество не остается полной потерей

Если актив возвращен в натуре, он исключается из полного остаточного имущественного счета.

Но могут сохраняться:

повреждение;

реставрационные расходы;

утрата дохода за период отсутствия — если такая категория вообще включается в отдельную модель;

затраты на поиск и восстановление.

Для уникального культурного объекта возврат особенно важен, потому что денежная оценка никогда полностью не заменяет оригинал.

Правило шестое: прощение долга не является экономической компенсацией

Если СССР отказался от $2,537 млрд оставшихся репараций, эта сумма может перестать существовать как юридически требуемый долг.

Но она не становится фактически полученной СССР ценностью.

Поэтому в базе необходимы две разные графы:

экономический остаток;

юридический статус требования.

Одна может быть положительной, даже если другая равна нулю.

Это и есть одна из главных идей всей книги.

Правило седьмое: символическая выплата учитывается как выплата, а не как тариф вреда

Если Германия заплатила бывшему советскому военнопленному €2 500, эти €2 500 должны быть вычтены из соответствующей строки.

Но нельзя сделать обратный вывод:

«раз Германия установила €2 500, значит полный вред равен €2 500».

Компенсационный settlement и экономическая оценка ущерба имеют разную природу.

То же относится к EVZ.

Правило восьмое: глобальные германские статистики не вычитаются из советского счета целиком

€85,361 млрд публичных выплат Германии нельзя целиком вычесть из человеческого счета народов бывших союзных республик.

$85 млрд, о которых сообщает Claims Conference, также нельзя прибавить к первой цифре, а затем вычитать как отдельный дополнительный блок.

Необходимо дойти до конкретного получателя либо хотя бы до статистически идентифицируемой группы.

Иначе арифметика создаст гигантский двойной счет уже на стороне компенсации.

Правило девятое: прямой человеческий вред и коллективный вред учитываются отдельно

Если непосредственная жертва жива, индивидуальная компенсация может быть сопоставлена с ее личным ущербом.

Если человек погиб восемьдесят лет назад и индивидуальное личное требование больше не может быть реализовано, его нормативная человеческая стоимость не должна искусственно превращаться в наследственную выплату каждому потомку.

Она входит в коллективный человеческий счет, из которого может быть сформирован коллективный фонд.

Правило десятое: неопределенность должна иметь диапазон

Не все исторические данные будут восстановлены идеально.

Поэтому вместо ложной точности необходимо использовать:

нижнюю оценку;

основную;

верхнюю.

Например:

полностью подтвержденный минимум;

наиболее вероятный сценарий;

расширенный сценарий при включении категорий с более высокой неопределенностью.

Так итог становится устойчивее к изменению отдельных предпосылок.

Глава 62. €50+ трлн

Теперь можно вернуться к цифре, которая проходит через всю книгу.

€50+ трлн.

Что она означает?

И что она пока не означает?

Базовая арифметика

Человеческие потери:

26,6 млн × €1 млн = €26,6 трлн.

Для публичного изложения:

около €27 трлн.

Чтобы полный человеческий счет превысил €30 трлн, непересекающийся нефатальный вред должен добавить приблизительно:

€3,4 трлн или более.

Материальный счет:

рабочая гипотеза ≥ €20 трлн.

Следовательно:

человеческий счет ≥ €30 трлн

материальный счет ≥ €20 трлн

=

валовая современная оценка ≥ €50 трлн.

Арифметически все верно.

Но методологически здесь нельзя останавливаться.

€50+ трлн — пока валовой сценарий

Если Германия и другие германские структуры уже передали Советскому Союзу имущество, выплатили конкретным жертвам компенсации или вернули похищенную собственность, эти величины должны быть вычтены.

Следовательно, строгое уравнение выглядит так:

валовая человеческая оценка

валовая материальная оценка

−

зачитываемая германская компенсация

=

экономически некомпенсированный остаток.

На сегодняшней стадии книги первые две части выражены рабочими гипотезами.

Но третья еще не сведена в единую современную стоимость.

Поэтому было бы преждевременно утверждать:

«мы уже доказали, что именно чистый неоплаченный остаток превышает €50 трлн».

Пока доказано другое:

при основном сценарии валовая современная человеческая и материальная оценка способна превысить €50 трлн; величина чистого остатка должна быть установлена после полного зачета фактических выплат и реституции.

Это более осторожная формулировка.

И одновременно более сильная.

Почему нельзя просто вычесть исторические $4,3 млрд

Предположим, мы берем официальные $4,292 млрд советской репарационной статистики.

Можно ли написать:

€50 трлн − $4,292 млрд = почти €50 трлн?

Нет.

Мы сравнивали бы современную восстановительную стоимость с бухгалтерской оценкой активов в долларах 1938 года.

Это экономически несовместимые величины.

Необходимо восстановить физический состав репараций.

Возможно, старое промышленное оборудование, локомотивы, суда и другие активы в современной функциональной стоимости дадут значительно большую цифру, чем простая инфляционная индексация исторической стоимости.

Возможно, часть оборудования была изношена и даст меньший зачет.

Мы пока не знаем.

И поэтому правильный ответ — считать.

Почему индивидуальные выплаты вряд ли изменят порядок человеческого счета

Здесь ситуация несколько иная.

EVZ выплатил бывшим принудительным работникам около €4,4 млрд глобально.

Даже все публичные германские выплаты Wiedergutmachung по всему миру к концу 2024 года составляли €85,361 млрд — причем огромная их часть вообще не относится к советскому человеческому счету.

Человеческая рабочая оценка этой книги измеряется десятками триллионов евро.

Следовательно, уже видно, что известные индивидуальные германские программы не способны приблизиться к ней по порядку величины.

Но это не дает права игнорировать выплаты.

Миллиард остается миллиардом.

У получателя это реальная компенсация.

Она должна быть зачтена.

Сводная конструкция

На данном этапе современный баланс корректнее представить следующим образом:

Блок	Рабочая валовая оценка	Что необходимо вычесть	Статус
Утраченные жизни	€26,6 трлн	Прямые выплаты, если они юридически и экономически относились именно к смерти	Базовая нормативная модель
Нефатальный человеческий вред	≥ €3,4 трлн для сценария €30+	EVZ, пенсии, выплаты за плен, заключение и другие совпадающие категории	Требует кадастра уникальных потерпевших
Материальный ущерб	≥ €20 трлн — рабочая гипотеза	Репарации, возвращенные активы, реституция	Требует полного отраслевого расчета
Валовой сценарий	≥ €50 трлн	—	Рабочая гипотеза
Некомпенсированный остаток	пока не определен окончательно	Все документированные германские компенсационные кредиты	Итог будущего полного кадастра

Именно последняя строка является научно корректным результатом на текущем этапе.

Но существует еще фильтр ответственности

Даже после получения нетто-остатка необходимо применить еще одно условие.

Какая его часть атрибутируется именно Германии?

Общие человеческие потери СССР включают боевые потери всей войны.

Материальный ущерб на отдельных территориях причиняли также союзники Германии.

Следовательно, возможны две итоговые цифры.

Исторический счет германского вторжения

Совокупная цена войны, начатой Германией против СССР и возглавленной Германией.

Он может использовать общесоюзный масштаб катастрофы.

Строгий германский компенсационный счет

Только ущерб, который можно атрибутировать Германии и германским органам с учетом уже произведенных именно германских выплат.

Именно второй показатель должен быть базой для любого серьезного юридического или политического требования к Германии.

Почему это не ослабляет книгу

Можно было бы сделать проще.

Назвать €50 трлн.

Поставить знак плюс.

Написать, что Германия ничего существенного не компенсировала.

И перейти к требованию оплаты.

Но такой подход уничтожил бы значительную часть проделанной работы.

Смысл книги как раз в обратном.

Мы допускаем, что после полного расчета итог изменится.

Если валовая оценка окажется €48 трлн — нужно написать €48 трлн.

Если €55 трлн — €55 трлн.

Если после зачета репараций германский остаток станет €47 трлн — нужно написать €47 трлн.

Историческая аргументация становится сильной не тогда, когда всегда получает желаемое число.

Она становится сильной тогда, когда метод способен дать нежелательное число, а автор все равно его принимает.

Как следует понимать заголовок «€50+ трлн»

Поэтому наиболее точная формулировка такова:

€50+ трлн — основная рабочая гипотеза современной валовой стоимости человеческого и материального ущерба СССР от германского вторжения и связанной с ним войны.

После полного зачета выплат и строгой атрибуции Германии должна появиться вторая цифра:

современная оценка экономически некомпенсированного германски атрибутируемого остатка.

И именно ее в окончательной редакции книги следует называть неоплаченным счетом Германии в строгом экономическом смысле.

Глава 63. Почему это не судебный иск на €50 трлн

Большая историческая цифра создает почти автоматический вопрос.

Если ущерб превышает €50 трлн, почему просто не подать иск к Германии на €50 трлн?

Потому что:

историческая стоимость ущерба;

политическое требование;

и

юридически взыскиваемый долг

— это три разные вещи.

Их смешение стало бы самой серьезной ошибкой всей книги.

Историческая оценка

Историческая оценка отвечает на вопрос:

какова современная экономическая величина причиненного вреда?

Для ответа не требуется существование современного суда, способного присудить эту сумму.

Мы можем оценивать стоимость уничтоженного античного города.

Утраченной картины.

Промышленной катастрофы.

Человеческих потерь.

Сам факт того, что требование юридически погашено или истек срок судебной защиты, не меняет физический масштаб первоначального вреда.

Именно на этом уровне существует наш счет.

Политическое требование

Политическое требование отвечает на другой вопрос:

должна ли современная Германия, несмотря на прежние юридические урегулирования, создать новый механизм компенсации или исторического возмещения?

Здесь возможен переговорный фонд.

Новый договор.

Индивидуальные выплаты.

Реституция.

Пенсии.

Коллективные программы.

Мемориальные и социальные проекты.

Именно здесь опыт Claims Conference и EVZ наиболее полезен.

EVZ появился в 2000 году — через 55 лет после окончания войны — и в итоге выплатил около €4,4 млрд 1,66 млн бывших принудительных работников и определенных правопреемников.

Значит, отсутствие старого автоматически действующего судебного требования не означает невозможность нового политически созданного компенсационного механизма.

Юридически взыскиваемая сумма

Юридический иск требует намного большего.

Нужно доказать:

существование права;

субъекта требования;

ответчика;

юрисдикцию суда;

отсутствие государственного иммунитета;

непрекращенность требования прежними соглашениями;

применимое право;

атрибуцию;

причинную связь;

правильный размер компенсации;

и возможность исполнения решения.

На каждом из этих этапов советский случай сталкивается с серьезными препятствиями.

1953 год

Первое препятствие — собственные решения СССР.

Советский Союз прекратил дальнейшее взыскание германских репараций.

Каким бы ни был современный взгляд на справедливость этого решения, нельзя просто сделать вид, что документа не существовало.

Он способен иметь прекращающий эффект для государственного репарационного права.

1990 год

Второе — участие СССР в окончательном германском урегулировании.

Официальная позиция современной Германии состоит в том, что договор «2+4» окончательно урегулировал связанные с войной межгосударственные правовые вопросы, включая репарационный комплекс.

Можно спорить о юридической аргументации.

Можно указывать, что слово «репарации» в тексте договора отсутствует.

Но невозможно утверждать, что российский государственный иск на десятки триллионов существовал бы сегодня в бесспорной правовой среде.

Напротив.

Он столкнулся бы с чрезвычайно серьезным возражением об окончательном урегулировании.

Государственный иммунитет

Третье препятствие — иммунитет государства.

В деле Jurisdictional Immunities of the State (Germany v. Italy) Международный суд ООН в 2012 году рассматривал гражданские требования, связанные с тяжелейшими нарушениями международного гуманитарного права, совершенными германскими силами во время Второй мировой войны.

Суд провел принципиальное различие между:

незаконностью поведения

и

процессуальным иммунитетом государства.

Он пришел к выводу, что обычное международное право требовало предоставить Германии иммунитет от соответствующих исков в иностранных национальных судах за действия ее вооруженных сил в ходе вооруженного конфликта.

Это чрезвычайно важный урок.

Даже доказательство тяжелейшего преступления не гарантирует существование национального суда, способного присудить против иностранного государства денежную сумму.

Геноцид также не создает простой ретроактивной формулы

Конвенция о геноциде была принята после войны.

Современная договорная ответственность по ней не может механически быть перенесена назад на 1941–1945 годы.

Международный суд неоднократно исходил из необходимости учитывать временные пределы действия договорных обязательств по Конвенции.

Это не делает массовое уничтожение мирного населения законным.

Нюрнберг уже давал современное событиям основание для преследования военных преступлений и преступлений против человечности.

Но юридическая конструкция:

«27 млн × €1 млн = иск по Конвенции о геноциде»

не выдерживает анализа.

€1 млн также не судебный тариф

Следующее препятствие находится внутри нашей собственной методики.

€1 млн является нормативной единицей книги.

Суд не обязан применять ее.

В другом правовом режиме могут использоваться:

фактический материальный ущерб;

утраченный доход;

фиксированный statutory award;

компенсация морального вреда;

пожизненная пенсия;

индивидуальная оценка;

или вообще иная система.

То есть даже если юридическая ответственность установлена, размер судебной компенсации не следует автоматически из нашей историко-экономической модели.

€20+ трлн материального ущерба — тоже не судебное решение

То же относится к физическому кадастру.

Современная восстановительная стоимость отвечает на вопрос:

сколько стоит сегодня воспроизвести уничтоженную функцию?

Суд может использовать другой критерий:

стоимость на дату ущерба;

остаточную стоимость;

стоимость ремонта;

фактическую рыночную цену;

или договорный принцип компенсации.

Наша методика полезна для современной исторической оценки.

Но не становится от этого автоматически обязательной судебной методикой.

Кто вообще мог бы предъявлять человеческий иск

Еще один вопрос мы уже разобрали.

Россия не является автоматическим владельцем человеческого требования всех народов бывших союзных республик.

Непосредственная жертва и государство — разные субъекты.

Наследуемость личных требований зависит от конкретного режима.

У многих погибших индивидуальные требования сегодня практически невозможно реализовать персонально.

Следовательно, даже вопрос standing — права предъявить иск — не имеет одного простого ответа.

Это не означает, что счет бессмыслен

Напротив.

Если судебный иск невозможен, историческая оценка становится особенно важной.

Она позволяет ответить:

что было причинено;

что было выплачено;

что было возвращено;

что было прощено государством;

что никогда не получило отдельной человеческой компенсации;

и каков порядок оставшегося экономического вреда.

Это уже способно стать основой политического диалога.

История германской компенсации сама показывает этот путь

Германия неоднократно создавала новые механизмы не потому, что проигрывала окончательное судебное дело на полную стоимость исторического ущерба.

Claims Conference десятилетиями ведет переговоры с германским правительством и сообщает примерно о $85 млрд компенсаций и реституции, достигнутых в результате этих переговоров.

EVZ стал политико-правовым компромиссом между государством, бизнесом, потерпевшими и другими участниками.

В 2015 году была создана символическая выплата бывшим советским военнопленным — через семь десятилетий после войны.

Следовательно, германская практика уже знает принцип:

юридическая закрытость старого общего репарационного режима не исключает нового политического решения для конкретной группы жертв.

Именно здесь находится наиболее реалистичная логика нашей книги.

Три уровня итоговой цифры

Поэтому после завершения расчетов на обложке таблицы должны существовать три разные строки.

Историко-экономическая оценка

Современная валовая стоимость германски связанного человеческого и материального ущерба.

Это может быть сумма порядка €50+ трлн, если гипотезы человеческого и материального кадастров подтвердятся.

Некомпенсированный экономический остаток

Валовой ущерб минус реально полученная германская компенсационная ценность.

Именно эта величина является неоплаченным счетом в экономическом смысле.

Юридически взыскиваемая сумма

Только та часть, для которой одновременно существует:

действующее право;

надлежащий кредитор;

юрисдикция;

отсутствующее или преодоленное препятствие иммунитета;

непрекращенное обязательство;

и доказанный размер.

Она может быть намного меньше экономического остатка.

А по некоторым категориям современный принудительно взыскиваемый государственный иск может вообще отсутствовать.

Это необходимо признать.

Политическое урегулирование может иметь совсем другой размер

Из этого следует еще один важный вывод.

Если исторический экономический счет составляет десятки триллионов евро, практическое соглашение вовсе не обязано буквально равняться ему.

История компенсации обычно работает иначе.

Сначала устанавливается масштаб вреда.

Затем стороны договариваются о реально исполнимом механизме.

Это могут быть:

прямые выплаты живым жертвам;

реституция;

специальный долгосрочный фонд;

государственно-корпоративное финансирование;

социальные программы;

коллективный капитал памяти и будущих поколений.

Сумма такого урегулирования может быть значительно меньше полной исторической оценки.

Это не означает, что первоначальный вред внезапно стал меньше.

Это означает, что историческая оценка и политическая цена settlement — разные величины.

Именно поэтому нужен счет

Возникает последний вопрос.

Если Германия не обязана автоматически выписать чек на €50 трлн, зачем вообще считать?

Потому что без счета невозможно понять масштаб компромисса.

Если исторический ущерб €50, а политическое урегулирование €1, это одно соотношение.

Если исторический ущерб €5, а урегулирование €1 — совершенно другое.

Расчет позволяет обществу видеть, какая часть ущерба реально компенсируется.

Он превращает слова:

«значительные выплаты»

в проверяемое отношение:

сколько было потеряно и сколько возвращено.

Итог части IX

К концу этой части слово «неоплаченный» приобретает точное значение.

Оно не означает:

«Германия никогда ничего не платила».

Она платила.

Не означает:

«все старые государственные требования юридически продолжают существовать».

Многие из них были прекращены или серьезно затронуты послевоенными решениями.

Не означает:

«существует готовый судебный иск на €50 трлн».

Такого вывода книга не делает.

Под неоплаченным счетом понимается другое:

разница между современной экономической оценкой германски атрибутируемого исторического вреда и реальной экономической ценностью того, что было компенсировано именно за этот вред.

Эта разница должна рассчитываться отдельно:

для человеческого ущерба;

для государственного материального ущерба;

для частной собственности;

для реституции;

и по каждому ответственному государству.

Рабочая гипотеза книги состоит в том, что валовая современная стоимость человеческой и материальной катастрофы СССР может превысить €50 трлн.

Но окончательный неоплаченный нетто-остаток должен быть получен не лозунгом.

Он должен выйти из кадастра.

И если этот остаток окажется меньше €50 трлн, книга обязана назвать меньшую цифру.

Потому что главная задача этой работы — не получить самый большой счет.

Она состоит в том, чтобы получить счет, который можно проверить.

После этого политический вопрос будет звучать уже иначе.

Не:

«Можно ли заставить Германию выплатить €50 трлн через суд?»

А:

«Если современная Германия считает старый репарационный вопрос юридически завершенным, какой новый механизм она готова предложить жертвам и народам бывших союзных республик СССР для той части человеческого и имущественного ущерба, которая исторически так и не получила сопоставимого возмещения?»

Именно этот вопрос открывает следующую часть книги.

**************

Часть X. Фонд компенсации народам СССР

Предыдущие части книги привели нас к неудобному, но принципиальному выводу.

Старый межгосударственный репарационный механизм почти непригоден для решения человеческой проблемы.

Советский Союз получал германские заводы, оборудование и продукцию.

Советский Союз сокращал свои репарационные требования.

Советский Союз отказался от оставшейся части выплат.

Затем участвовал в окончательном урегулировании германского вопроса.

Но человек, которого вывезли на принудительные работы, не был заводом.

Ребенок, оставшийся без родителей, не был железнодорожной станцией.

Военнопленный, умерший от голода в германском лагере, не был государственным активом.

И семья расстрелянного человека не получила персональную компенсацию только потому, что через несколько лет после войны в СССР прибыл эшелон с германским оборудованием.

Поэтому, если современная Германия когда-либо решит вновь обратиться к вопросу о недокомпенсированном человеческом ущербе народов СССР, ей потребуется не восстановление Потсдамской системы.

Ей потребуется другая институция.

Фонд.

Не фонд российского бюджета.

Не фонд германского бюджета.

Не касса для пятнадцати правительств.

А специальный механизм для жертв.

Условное название этой книги —

Фонд компенсации народам СССР.

Юридически его название, вероятно, должно быть точнее:

Международный фонд компенсации жертвам национал-социалистических преступлений против населения и народов СССР.

Эта формула длиннее.

Но она лучше показывает, кому предназначены деньги.

Не исчезнувшему государству.

Не современной геополитической коалиции.

А людям, пострадавшим от преступлений, и коллективам жертв, возникшим вследствие этих преступлений.

Глава 64. Зачем нужен отдельный фонд

Самый простой механизм выглядел бы иначе.

Германия и Россия заключают соглашение.

Германия перечисляет определенную сумму российскому государству.

Российское государство распределяет ее по своему усмотрению.

На первый взгляд это обычная межгосударственная компенсация.

Но для человеческого счета такая модель принципиально неправильна.

Деньги жертвы и деньги государства — не одно и то же

Если Германия компенсирует разрушенную советскую электростанцию, государство является естественным получателем.

Электростанция принадлежала государству.

Если речь идет о принудительном труде человека, лишении его свободы или причинении ему физического вреда, потерпевший другой.

Им является человек.

Современные Основные принципы ООН о возмещении ущерба прямо исходят из того, что жертвы могут пострадать индивидуально или коллективно, а в соответствующих случаях к ним относятся также непосредственные члены семьи и иждивенцы. Те же принципы различают реституцию, компенсацию, реабилитацию, сатисфакцию и гарантии неповторения.

Это современный документ 2005 года.

Он сам по себе не создает ретроактивного германского обязательства за 1941–1945 годы.

Но он показывает фундаментальный принцип современной компенсационной политики:

центр системы — потерпевший, а не государственная казна.

Почему государственный бюджет — плохой конечный получатель

Если средства поступают в общий бюджет, исчезает связь между:

конкретным вредом;

конкретной группой потерпевших;

и конкретной выплатой.

Деньги могут быть потрачены на:

дороги;

дефицит бюджета;

социальные расходы общего характера;

государственные учреждения;

оборонные расходы;

любые иные задачи.

Все они могут быть общественно полезными.

Но тогда уже невозможно утверждать, что Германия компенсировала конкретную жертву.

Именно поэтому человеческая компенсация должна быть целевой.

Деньги входят в фонд.

Фонд имеет закрытый перечень разрешенных направлений.

Каждый евро можно проследить от источника финансирования до индивидуального получателя либо конкретной коллективной программы.

Фонд защищает компенсацию и от политики самих бывших республик

Есть еще одна причина.

Советские жертвы сегодня живут в государствах, отношения между которыми могут быть крайне тяжелыми.

Если доступ к выплате зависит от политических отношений правительства данной страны с Берлином, Москвой или соседями, жертва превращается в заложника современной дипломатии.

Этого быть не должно.

Человек, вывезенный на принудительные работы в 1942 году, не должен терять право на участие в программе из-за позиции своего правительства в 2026 году.

Поэтому фонд должен быть способен работать даже там, где конкретное государство:

не участвует в соглашении;

не желает признавать общую постсоветскую конструкцию;

не имеет дипломатических отношений с другим участником;

или возражает против самой терминологии «советский народ».

Единицей права должен оставаться потерпевший.

Такой механизм уже существовал в германской практике

Фонд EVZ — «Память, ответственность и будущее» — был создан германским федеральным законом в 2000 году как самостоятельная публично-правовая организация.

Его учредителями стали германское государство и германские компании; первоначально каждая сторона предоставила по 5 млрд немецких марок. Закон прямо устанавливал, что целью фонда является финансирование выплат бывшим принудительным работникам и другим жертвам национал-социалистической несправедливости через партнерские организации.

Это очень важный институциональный прецедент.

Не потому, что будущий советский фонд должен буквально повторить EVZ.

А потому, что Германия уже использовала конструкцию:

отдельный закон → отдельный фонд → целевой капитал → международное управление → партнерские организации → индивидуальные выплаты.

И создала ее через пятьдесят пять лет после окончания войны.

EVZ показывает еще один принцип

В его попечительский совет были включены представители германского государства и бизнеса, Claims Conference, синти и рома, Израиля, США, Польши, России, Украины, Белоруссии, Чехии, Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев, Международной организации по миграции и других структур.

Иными словами, Германия уже признала организационно возможной модель, при которой компенсационная структура:

не принадлежит одному государству-получателю;

имеет международный орган управления;

включает представителей групп жертв;

использует международные и национальные каналы;

и распределяет средства через специализированных операторов.

Именно эта архитектура намного ближе к тому, что необходимо народам бывшего СССР, чем классическое межгосударственное перечисление денег.

Claims Conference дает второй институциональный пример

Claims Conference была создана в 1951 году представителями 23 крупных международных еврейских организаций.

Она не является государством.

Тем не менее десятилетиями ведет переговоры с Германией, администрирует выплаты, финансирует социальную помощь пережившим Холокост и участвует в реституции имущества.

Это показывает:

транснациональное сообщество жертв может иметь признанного Германией коллективного переговорного представителя, не являющегося государством.

Но здесь чрезвычайно важно понимать предел аналогии.

Нельзя просто создать организацию под названием «Claims Conference народов СССР» и автоматически получить ту же легитимность.

Claims Conference получила свою роль в результате исторического процесса, многолетних переговоров и признания со стороны самих организаций жертв и германского государства.

Советскому фонду потребуется собственный источник легитимности.

Фонд не должен быть владельцем всего счета

Еще одна важная оговорка.

Если эта книга оценивает человеческий ущерб в €30+ трлн, это не означает, что Германия должна положить €30 трлн на банковский счет нового фонда.

Историческая оценка и размер политического урегулирования — разные величины.

Фонд является механизмом settlement, а не хранилищем всей математической стоимости вреда.

Его капитал будет результатом переговоров.

Он может оказаться во много раз меньше исторической оценки.

Но тогда будет возможно точно сказать:

полный исторический вред оценен в X;

Германия согласилась предоставить Y;

Y составляет такую-то часть экономически некомпенсированного остатка.

Это значительно честнее, чем выдавать политическое соглашение за полную стоимость человеческих потерь.

Кто должен финансировать фонд

Наиболее очевидный источник — Федеративная Республика Германия.

Но опыт EVZ показывает возможность смешанной модели:

федеральное государство + германский бизнес.

В 2000 году германский законодатель прямо признал историческую ответственность компаний, участвовавших в эксплуатации принудительного труда, и построил фонд на равном первоначальном финансировании государства и корпоративной инициативы.

Для нового фонда участие бизнеса должно, однако, строиться аккуратно.

Нельзя облагать современную компанию исторической ответственностью только потому, что ее название напоминает название предприятия 1942 года.

Необходимо устанавливать:

юридическую преемственность;

участие исторического предприятия в преступной эксплуатации;

и соответствующий современный корпоративный субъект.

Для других компаний участие может быть добровольным.

Отдельный фонд выполняет еще одну функцию

Он разделяет три вещи:

признание исторической ответственности;

деньги;

получателя.

Государства могут спорить о праве.

Историки — о цифрах.

Юристы — о последствиях соглашений 1953 и 1990 годов.

Но если стороны политически договорились о новом фонде, вопрос становится практическим:

кому платить;

за что;

какие документы требовать;

как рассматривать апелляцию;

что делать с умершими;

как использовать средства, для которых индивидуального получателя больше невозможно установить.

Именно поэтому фонд — не приложение к книге.

Он является мостом между историческим счетом и реально исполнимой компенсационной политикой.

Глава 65. Кто представляет жертв

Этот вопрос сложнее вопроса о деньгах.

Можно найти капитал.

Намного труднее ответить:

кто имеет моральное и институциональное право говорить от имени миллионов советских жертв?

Российское правительство?

Другие бывшие республики?

Общественные организации?

Историки?

Оставшиеся в живых потерпевшие?

Потомки?

Ответ:

никто из них в одиночку.

Россия не может представлять всех автоматически

Российская Федерация обладает особым международно-правовым статусом как государство-продолжатель СССР.

Она располагает огромным архивным массивом.

Она представляет значительную часть бывшего советского населения.

Миллионы жертв германского вторжения были жителями РСФСР.

Поэтому невозможно представить серьезный компенсационный механизм без российского участия.

Но из этого не следует, что российский государственный орган получает исключительное право говорить от имени:

украинца;

белоруса;

казаха;

армянина;

молдаванина;

жителя Литвы;

латыша;

эстонца;

еврея, эмигрировавшего в Израиль;

или бывшего советского гражданина, давно живущего в США или Германии.

Именно поэтому России нужен оператор, но не статус единственного владельца требования.

Российский оператор

Российский оператор мог бы выполнять практическую работу на территории России.

Он:

принимает заявления;

помогает людям искать документы;

получает доступ к российским архивам;

сопоставляет советские и германские сведения;

проверяет личность;

формирует досье;

передает решение на выплату;

осуществляет платеж или организует социальную услугу;

ведет апелляционное производство первой ступени.

Но средства фонда должны находиться на обособленных счетах.

Оператор не должен иметь права перечислять их в федеральный бюджет.

Он не должен определять общие правила в одиночку.

И не должен иметь права отказать жертве потому, что она придерживается «неправильной» современной политической позиции.

EVZ уже использовал территориальных операторов

Закон EVZ предусматривал партнерские организации.

Отдельные квоты были выделены организациям, отвечавшим за Польшу; Украину и Молдову; Россию вместе с Латвией и Литвой; Белоруссию вместе с Эстонией; Чехию.

Для других нееврейских получателей существовал канал Международной организации по миграции, а для ряда еврейских получателей — Claims Conference.

Еще интереснее специальное правило для бывшего СССР.

Закон предусматривал ситуации, когда человек жил в другой бывшей союзной республике: компетентность могла определяться тем, из какого региона он был депортирован, а не только его новым государством проживания.

То есть германская компенсационная практика уже сталкивалась с проблемой:

историческая принадлежность жертвы и ее современная граница не совпадают.

И научилась работать с этим институционально.

Значит, нужен не один оператор, а сеть

Базовая структура могла бы выглядеть так:

российский оператор;

украинский оператор;

белорусский оператор;

операторы или партнерские центры в других бывших союзных республиках;

транснациональный оператор для диаспоры и стран, которые не участвуют в соглашении.

Таким транснациональным оператором теоретически могла бы быть существующая международная организация или специально созданная структура.

EVZ использовал для похожей функции Международную организацию по миграции.

Необязательно повторять именно этот выбор.

Важен принцип:

отсутствие национального оператора не закрывает человеку доступ к фонду.

Международный совет

Над сетью национальных операторов необходим единый международный орган.

Он не должен рассматривать каждый индивидуальный архивный документ.

Его задача — устанавливать правила.

Например:

категории потерпевших;

уровни доказательств;

размеры и виды выплат;

правила коллективного финансирования;

стандарты работы операторов;

независимый аудит;

конфликт интересов;

процедуру апелляции;

публикацию статистики;

защиту персональных данных.

Кто должен входить в совет

Совет не должен состоять только из правительств.

Иначе мы опять получим межгосударственную репарационную комиссию.

В нем должны существовать несколько блоков представительства.

Жертвы

Оставшиеся в живых непосредственные потерпевшие.

Организации бывших узников.

Организации бывших принудительных работников.

Представители бывших военнопленных и их семей.

Организации детей войны и других доказуемо пострадавших групп.

Народы бывших союзных республик

Не обязательно исключительно через правительства.

Возможны представители общественных организаций, исторических ассоциаций, национальных организаций жертв и независимых экспертных институтов.

Германия

Германское государство является предполагаемым основным плательщиком и участником соглашения.

Поэтому его представители должны присутствовать в структуре управления.

Но плательщик не должен единолично определять, кому платить.

Германский бизнес

Если компании участвуют в капитализации фонда, они также могут иметь ограниченное представительство.

Именно такая логика применялась EVZ.

Независимые институты

Архивисты.

Историки.

Международные юристы.

Финансовые аудиторы.

Специалисты по массовым компенсационным программам.

Возможно, международные организации в качестве участников или наблюдателей.

Правительства не должны иметь право вето на конкретную жертву

Это принципиально.

Ни Германия.

Ни Россия.

Ни Украина.

Ни другое государство не должно иметь политического права сказать:

«этому конкретному человеку платить нельзя».

Индивидуальные заявления должны рассматриваться по правилам фонда.

Не на дипломатических переговорах.

Именно так компенсационная система остается системой прав, а не политических услуг.

Необходим независимый апелляционный орган

Любая массовая программа будет ошибаться.

Документы противоречат друг другу.

Фамилии менялись.

Даты неточны.

Архивы неполны.

Поэтому заявителю необходимо предоставить право на пересмотр.

Апелляционная комиссия должна быть отделена от национального оператора, который вынес первоначальное решение.

Ее решения должны быть мотивированными.

Основные стандарты и обезличенная практика — публиковаться.

Это позволит постепенно создать единообразие.

Аудит должен быть международным

Масштаб будущего фонда потенциально измеряется миллиардами или даже триллионами евро.

Без независимого контроля доверие исчезнет мгновенно.

EVZ находится под специальным финансово-правовым контролем; его закон предусматривает бюджетный надзор и аудит.

Claims Conference также имеет формализованные правила конфликта интересов и отвода лиц, связанных с организациями, претендующими на финансирование.

Для нового фонда это должно быть минимальным стандартом.

Публичная годовая отчетность.

Независимый внешний аудитор.

Раскрытие административных расходов.

Правила конфликта интересов.

Запрет членам совета голосовать за грант собственной организации.

Антикоррупционный комплаенс.

Защищенный канал для информаторов.

Главный принцип представительства

В результате структура должна опираться не на один центр, а на двойную легитимность:

с одной стороны — участвующие государства;

с другой — сами сообщества жертв.

Это позволяет сформулировать главный принцип:

Россия представляет Россию и российский сегмент системы.
Украина — украинский.
Другие государства и национальные операторы — свои сегменты.
Но человеческий счет народов СССР в целом представляет международная структура жертв, а не одно постсоветское государство.

Глава 66. Кто получает выплаты

Создание фонда бессмысленно, пока не определен получатель.

И именно здесь самая простая формула —

«платить потомкам»

— оказывается одной из самых проблемных.

После восьмидесяти лет потенциальных родственников могут быть миллионы.

У одного погибшего нет потомков.

У другого один ребенок.

У третьего пятнадцать правнуков.

У четвертого семья была уничтожена полностью.

Размер человеческой ценности погибшего не может зависеть от того, насколько разрослось его генеалогическое дерево.

Поэтому необходима иерархия получателей.

Первая очередь: живые непосредственные жертвы

Это наиболее очевидная категория.

Люди, которые сами:

были принудительными работниками;

находились в концлагерях, гетто и иных местах заключения;

были советскими военнопленными и пережили преступное обращение;

пережили депортацию;

подвергались медицинским экспериментам;

стали жертвами определенных видов преследования;

получили доказуемый тяжелый личный вред.

Их выплаты должны иметь абсолютный временной приоритет.

Причина очевидна.

Возможность компенсировать непосредственно пострадавшему человеку исчезает вместе с ним.

Индивидуальная выплата не должна быть символической по определению

EVZ и многие германские программы сознательно представляли собой ограниченные, гуманитарные или символические выплаты.

Новый фонд может использовать иной принцип.

Это не означает, что каждому автоматически выплачивается €1 млн.

€1 млн в нашей книге является нормативной единицей оценки человеческой жизни.

Но размер прямой выплаты должен хотя бы соотноситься с тяжестью категории вреда, а не быть выбран исключительно потому, что при миллионах заявителей иначе получится слишком дорого.

Политический settlement неизбежно ограничен ресурсами.

Но ограничения должны быть прозрачными.

Вторая категория: непосредственно пострадавшая семья

Семья может иметь собственный вред.

Например:

супруг потерял мужа или жену;

несовершеннолетний ребенок — родителя;

родитель — ребенка;

семья пережила насильственное разлучение;

иждивенец утратил средства существования.

Современные принципы ООН допускают включение в понятие жертв непосредственных членов семьи и иждивенцев там, где это уместно.

Но отсюда не следует право каждого потомка через четыре поколения на ту же сумму, что полагалась бы непосредственной жертве.

Семейный вред и наследование личной компенсации — разные вещи.

Германская практика подтверждает ограниченность наследования

Современные программы Claims Conference прямо предусматривают, что выплаты по Hardship Fund, Article 2 Fund, CEE Fund и Child Survivor Fund в общем случае являются личными и не наследуются.

Жертва должна быть жива на момент подачи заявления.

Лишь если правомочный заявитель успел обратиться и затем умер, в определенных ситуациях выплату могут получить супруг или дети.

EVZ использовал другую, но также ограниченную конструкцию.

Право на определенные выплаты должно было осуществляться лично; для лиц, умерших после установленной даты, закон позволял специальное правопреемство супругу и детям, а при их отсутствии — в определенной очередности внукам, братьям и сестрам или наследникам по завещанию.

То есть сама германская компенсационная практика не подтверждает правило:

«личная компенсация автоматически переходит всем потомкам навсегда».

Третья категория: собственники и наследники имущества

С имущественным ущербом ситуация иная.

Дом.

Картина.

Доля предприятия.

Книга.

Семейная коллекция.

Другое имущество.

Если собственник умер, само имущественное право может переходить наследникам.

Именно поэтому в реституционной системе еврейской собственности наследники играли значительно большую роль.

Claims Conference помогала первоначальным владельцам и наследникам возвращать имущество в бывшей ГДР; для невостребованной собственности она получила специальный статус правопреемника, а позднее создавала Goodwill Fund и Late Applicants Fund для определенных наследников.

Поэтому будущий фонд должен иметь отдельный реституционный трек.

Он не смешивается с человеческими выплатами.

Четвертая категория: коллективные программы

Большинство погибших советских граждан никогда не смогут получить индивидуальную компенсацию.

Они умерли во время войны.

Многие их ближайшие родственники тоже умерли.

В некоторых случаях погибла вся семья.

В других невозможно установить правопреемника.

Что происходит тогда с человеческим счетом?

Если ответ:

«ничего», —

возникает абсурд.

Чем полнее была уничтожена семья, тем меньше вероятность, что Германия когда-либо заплатит за ее уничтожение.

То есть наиболее успешное массовое убийство производит наименьшую компенсационную обязанность.

Такой результат морально неприемлем.

Именно здесь необходим коллективный контур.

Что такое коллективная компенсация

Это не выдача €1 млн местной администрации за каждого погибшего.

Это использование части согласованного компенсационного капитала в интересах группы жертв.

Основные принципы ООН прямо признают возможность коллективно понесенного вреда и рекомендуют создавать процедуры, позволяющие группам жертв добиваться коллективного возмещения.

Коллективная компенсация может включать:

социальную помощь оставшимся в живых;

медицинский и долговременный уход;

поиск и идентификацию погибших;

восстановление имен;

поиск мест захоронений;

эксгумацию и достойное перезахоронение там, где это необходимо;

оцифровку архивов;

восстановление уничтоженных списков населения;

мемориальные комплексы;

исследовательские программы;

образование;

поддержку общественных организаций жертв.

Именно поиск погибших, установление личности, возвращение останков, признание фактов и мемориализация прямо относятся современными принципами ООН к формам сатисфакции.

Общественные бенефициары

Здесь появляется четвертый тип получателя:

общественная организация или учреждение.

Но оно получает деньги не потому, что является «наследником советского народа».

Оно выполняет конкретную функцию в интересах потерпевших.

Например:

служба ухода за престарелыми жертвами;

архивный проект;

центр поиска пропавших;

организация бывших узников;

программа поддержки семей;

музей или мемориальный центр;

программа документирования преступлений.

Claims Conference использует сходную логику: средства от невостребованной собственности направлялись, в частности, организациям, обеспечивающим социальную поддержку нуждающихся переживших Холокост, а также исследования, образование и документирование.

Но и здесь предел аналогии должен быть отмечен.

Claims Conference получила специальное законное право на конкретную невостребованную собственность в рамках германского законодательства.

Это не универсальный международно-правовой принцип, автоматически позволяющий любому фонду обратить личные требования умерших в свою собственность.

Для советского фонда такое правило должно быть создано новым соглашением.

Что нельзя финансировать из коллективной части

Чтобы фонд не превратился в скрытый межгосударственный трансферт, необходимо установить отрицательный список.

Средства не должны идти на:

обычные государственные расходы;

военные программы;

партийную деятельность;

политическую агитацию;

общую инфраструктуру без доказуемой связи с жертвами;

проекты, которые государство и без того обязано финансировать из бюджета.

Если строится медицинское учреждение, должно быть ясно, каким образом оно обслуживает живых жертв или их специфические потребности.

Если финансируется архив — каким образом он восстанавливает имена и историю потерпевших.

Если образовательная программа — почему она связана с преступлениями национал-социализма против народов СССР.

Иначе компенсационный капитал растворится во втором поколении государственных расходов.

Иерархия выплат

На практике приоритет мог бы выглядеть так:

Очередь	Получатель	Механизм
1	Живая непосредственная жертва	Личная выплата, пенсия, медицинская и социальная помощь
2	Ближайшая семья с собственным доказуемым вредом	Специальная семейная выплата
3	Собственник или законный наследник имущества	Реституция либо имущественная компенсация
4	Правопреемник уже поданного и признанного личного требования	Выплата по специальным правилам
5	Исторические жертвы, для которых личная выплата более невозможна	Коллективный компенсационный контур
6	Организации и проекты в интересах жертв	Целевые гранты под международным контролем

Такая система принципиально отличается от наследования обычного имущества.

Именно так она должна быть устроена.

Глава 67. Если невозможно доказать родство

Через восемьдесят лет после войны требование:

«принесите свидетельства о рождении всей цепочки от погибшего человека до правнука»

для огромного количества семей будет практически невыполнимым.

Документы уничтожались вместе с городами и деревнями.

Люди перемещались.

Дети оставались сиротами.

Менялись фамилии.

Менялись границы.

Менялись государства.

Многие архивы сохранились фрагментарно.

Часть людей вообще десятилетиями числилась пропавшими без вести.

Если фонд построить на классическом гражданском наследственном процессе, победителями окажутся не самые пострадавшие.

Победителями окажутся люди, которым случайно лучше сохранили документы.

Это и есть генеалогическая лотерея.

Высокий стандарт доказательства способен создавать новую несправедливость

Практика массовых компенсационных программ давно знает эту проблему.

Руководство Управления Верховного комиссара ООН по правам человека по репарационным программам прямо предупреждает: чем выше требования к доказательствам, тем больше ложных заявлений удается исключить — но одновременно тем больше совершенно обоснованных требований будет отклонено.

Поэтому некоторые массовые программы применяли облегченные стандарты доказательства и даже перекладывали часть обязанности по поиску доказательств с потерпевшего на государство или саму программу.

Международная организация по миграции в обзоре практики массовых имущественных требований также отмечала применение облегченных стандартов, включая стандарт правдоподобия, именно из-за объективных трудностей доказательства старых массовых потерь.

Германия уже использовала похожий принцип

Закон EVZ требовал подтверждать право документами.

Но добавлял важную норму:

если соответствующих доказательств нет, право может быть достоверно подтверждено иным способом.

Партнерская организация также обязана была использовать доступные ей доказательства, а не просто перекладывать весь архивный поиск на престарелого заявителя.

Это очень хороший принцип для будущего фонда.

Отсутствие одного документа не равно отсутствию исторического факта.

Но облегчение доказательства не означает отсутствие доказательства

Иначе фонд станет легкой мишенью для мошенничества.

Поэтому необходимо несколько уровней подтверждения.

Первый уровень: прямое документальное подтверждение

Архивный документ.

Лагерная карточка.

Список принудительных работников.

Документ о депортации.

Военный документ.

Акт ЧГК.

Германская оккупационная документация.

Свидетельство о смерти.

Документ о пребывании в определенном месте преследования.

Это наиболее сильный уровень.

Второй уровень: совокупность косвенных документов

Например:

один архив подтверждает место проживания;

другой — депортацию семьи;

третий — нахождение конкретного предприятия принудительного труда;

четвертый — возвращение человека после войны.

Ни один документ не доказывает все событие полностью.

Но вместе они делают его высоковероятным.

Третий уровень: подтвержденная историческая модель плюс индивидуальные сведения

Допустим, архив точно устанавливает массовую депортацию жителей определенной деревни в определенную дату.

Сохранился список семей, но имя конкретного ребенка повреждено или утрачено.

Существуют другие документы семьи.

В такой ситуации административная компенсационная программа может использовать стандарт правдоподобия, а не требовать уголовно-процессуального доказательства вне разумного сомнения.

Четвертый уровень: установлен коллективный вред, но личная связь недоказуема

Именно здесь начинается коллективная компенсация.

Если доказано уничтожение населенного пункта или конкретной группы людей, но невозможно надежно доказать, что современный заявитель является наследником конкретного погибшего, ему не следует автоматически выдавать индивидуальную наследственную выплату.

Но и сам подтвержденный исторический вред не должен исчезать.

Он переходит в коллективную строку фонда.

Фонд должен сам искать документы

Одно из основных правил:

бремя архивного поиска нельзя полностью возложить на девяностолетнего человека или его семью.

Заявитель сообщает то, что ему известно.

Фамилию.

Имя.

Год рождения.

Место проживания.

Обстоятельства.

Фонд затем проверяет:

советские архивы;

германские архивы;

базы данных жертв;

архивы принудительного труда;

военные документы;

списки лагерей;

региональные книги памяти;

акты ЧГК;

метрические и гражданские записи.

Это одна из причин, зачем вообще нужен крупный международный фонд, а не обычный судебный процесс.

Суд обычно ожидает, что стороны принесут доказательства.

Массовая компенсационная система способна сама создавать инфраструктуру поиска.

Родство необходимо не всегда

Это также важно.

Если человек сам был принудительным работником, ему не нужно доказывать родство.

Он доказывает собственный статус.

Если человек требует вернуть дом своего деда, наследственная связь действительно существенна.

Если человек утверждает, что сам понес семейный вред в детстве вследствие убийства родителя, ему необходимо доказать соответствующую семейную связь.

Но если речь идет о коллективной программе памяти жителей уничтоженной деревни, генеалогия каждого современного участника вообще может быть не нужна.

Разные права требуют разных доказательств.

Почему нельзя платить каждому, кто объявит себя потомком

Другой крайностью было бы сказать:

«документов давно нет — поэтому будем верить каждому».

Так фонд быстро потеряет легитимность.

Массовые программы особенно уязвимы для организованного мошенничества.

Поэтому облегченный стандарт должен сопровождаться:

межархивной сверкой;

автоматическим поиском дубликатов;

единым реестром получателей;

выборочным повторным аудитом;

уголовной ответственностью за подделку;

независимой апелляцией;

обоснованием решений.

Человечность процедуры и надежность проверки не противоречат друг другу.

Самая важная проблема — семьи, которых больше нет

Представим две семьи.

В первой был убит отец.

Выжили жена и трое детей.

Сегодня существуют многочисленные потомки и семейные документы.

Во второй были убиты отец, мать и все дети.

Никого не осталось.

Если компенсация существует исключительно через наследование, первая семья получает деньги.

Вторая — ноль.

Получается:

чем полнее преступник уничтожил семью, тем меньше его компенсационная обязанность.

Такой принцип нельзя считать справедливым.

Именно поэтому человеческий счет погибших не должен полностью зависеть от существования наследников.

Коллективный правопреемник — но только по специально созданному правилу

Здесь опыт Claims Conference особенно интересен.

В отношении невостребованной еврейской собственности в бывшей ГДР германское законодательство и последующие договоренности позволили Claims Conference выступать правопреемником определенного имущества, если законный индивидуальный наследник не предъявил требование.

Полученные средства направлялись в том числе на социальную помощь пережившим Холокост и на документирование и образование.

Но эту аналогию нельзя переносить механически.

Там речь шла о конкретной собственности и специальном германском законе.

Здесь речь идет о человеческом вреде.

Поэтому будущему фонду понадобится отдельная правовая норма:

если индивидуальная человеческая потеря подтверждена исторически, но не существует живого непосредственного получателя и не применяется специально установленное семейное право, согласованная компенсационная составляющая направляется не государству и не случайному дальнему родственнику, а в коллективный контур жертв.

Это будет не обнаруженное старое право.

Это будет новая договорная конструкция.

Поздно найденный наследник

Но что делать, если через пять лет после перевода дела в коллективный контур появляется человек с убедительными документами?

И здесь существующая практика дает полезную идею.

Claims Conference после получения прав на невостребованное имущество создавала механизмы Goodwill Fund и позднее Late Applicants Fund для определенных владельцев и наследников, которые не смогли своевременно реализовать свои права.

Для советского фонда можно предусмотреть аналогичный принцип.

Часть коллективного капитала резервируется на установленный период для поздних заявителей.

Появляется подтвержденный собственник или специальный правопреемник — его требование рассматривается.

Не появляется — средства окончательно направляются на коллективные программы.

Так система не заставляет выбирать между двумя крайностями:

вечным ожиданием неизвестного наследника

и

мгновенным закрытием его права.

€1 млн не должен превращаться в наследственный лот

Здесь необходимо вновь вернуться к базовой человеческой оценке книги.

Если мы говорим:

утраченная жизнь = €1 млн нормативной современной стоимости, —

это еще не означает:

наследникам каждого из 26,6 млн погибших должна быть перечислена сумма €1 млн.

Это принципиально разные утверждения.

Первое — метод оценки исторического человеческого ущерба.

Второе — конкретная схема распределения денег.

Мы используем €1 млн, чтобы не обесценивать человека только потому, что погибших было слишком много.

Но практический фонд создается политическим соглашением и имеет собственные правила.

Для погибшего человека нормативная стоимость может оставаться частью общего исторического счета.

При этом реальный settlement может предусматривать:

ограниченную семейную выплату;

коллективный капитал;

или сочетание этих механизмов.

Коллективная компенсация устраняет генеалогическую несправедливость

В результате появляется система, в которой наличие семейного архива дает возможность реализовать то право, которое действительно является индивидуальным или наследственным.

Но отсутствие семейного архива не стирает самого погибшего из компенсационной истории.

Это главное.

Человек остается:

в реестре жертв;

в историческом человеческом счете;

в основании коллективного капитала;

в мемориальном и архивном контуре.

Его жизнь не становится равной нулю только потому, что никто из потомков не принес в офис фонда нужную папку.

Итоговая модель

После этих четырех глав архитектура фонда может быть сведена к нескольким уровням.

Уровень	Функция
Германия / иные согласованные плательщики	Капитализация фонда
Международный совет	Общие правила, бюджет, контроль
Национальные и региональные операторы	Прием заявлений, архивный поиск, первичная проверка
Транснациональный оператор	Диаспора и территории без национального оператора
Независимая комиссия	Апелляции и единообразие практики
Живые прямые жертвы	Приоритетные индивидуальные выплаты
Семьи с собственным вредом	Ограниченные семейные выплаты
Собственники и наследники	Реституционный контур
Коллектив жертв	Использование средств по случаям без индивидуального получателя
Общественные организации	Только целевые программы в интересах жертв

Вывод части X

Фонд компенсации народам СССР не должен становиться новым способом перечислить деньги от одного правительства другому.

Иначе человеческий счет снова исчезнет внутри государственного.

Его смысл противоположный.

Он должен вернуть потерпевшего в центр системы.

Россия в такой конструкции является необходимым участником.

У нее должен существовать крупный российский оператор.

Но российский оператор представляет российский сегмент программы, а не получает право собственности на человеческие требования всех жителей Советского Союза.

Украинская, белорусская и другие группы жертв должны иметь собственные каналы.

Человек из Казахстана или Армении не должен зависеть от того, существует ли в его государстве отдельный крупный оператор.

Жертва из Литвы не должна признавать советскую правопреемственную доктрину, чтобы получить компенсацию за нацистское преступление.

Эмигрировавший в Израиль бывший советский гражданин не должен возвращаться в страну рождения для оформления выплаты.

Современная граница не определяет исторический вред.

Живой непосредственный потерпевший должен иметь приоритет.

Семья может получить компенсацию там, где имеет собственный вред или специально определенное право.

Собственность наследуется по отдельным правилам.

Но человеческая стоимость погибшего не превращается автоматически в €1 млн наследства для правнуков.

И если родства невозможно доказать, сам погибший не исчезает из счета.

Это, возможно, важнейшее правило будущего фонда:

отсутствие наследника не означает отсутствие жертвы.

Поэтому человеческая компенсация должна иметь два взаимодополняющих контура:

индивидуальный — там, где человек и право могут быть установлены;

и

коллективный — там, где преступление доказано, но персональная выплата спустя восемь десятилетий уже невозможна или превращается в случайность генеалогии.

В этом и состоит отличие компенсационной системы от наследственной лотереи.

Она не спрашивает только:

«кто сумел доказать, что является правнуком?»

Она сначала спрашивает:

«кто пострадал?»

А затем:

«каким способом сегодня еще возможно справедливо признать этот вред?»

***************

Глава 68. Размер возможного практического урегулирования

Если современная оценка человеческого и материального ущерба превышает €50 трлн, возникает очевидный вопрос:

должен ли фонд также составлять €50 трлн?

Нет.

Из всей методологии этой книги следует обратное.

Исторический счет и практическое урегулирование — две разные величины.

Исторический счет пытается ответить:

сколько стоил причиненный ущерб в современных экономических категориях?

Политическое урегулирование отвечает:

какой объем ресурсов Германия реально готова выделить сегодня в обмен на создание согласованного, окончательного и долгосрочного компенсационного механизма?

Между этими цифрами может находиться огромная дистанция.

И в истории репараций и компенсаций это скорее правило, чем исключение.

€50 трлн — не предложение о банковском переводе

Даже если итоговый кадастр подтвердит современную экономическую оценку свыше €50 трлн, из этого не следует требование:

«Федеративная Республика должна завтра перечислить €50 трлн».

Такой платеж не просто политически невозможен.

Он экономически бессмысленен.

Для сравнения: номинальный ВВП Германии в 2025 году составлял около €4,47 трлн. Федеральный бюджет на 2026 год предусматривает расходы примерно €524,5 млрд.

Таким образом, €50 трлн — это величина более чем в десять годовых ВВП современной Германии.

Она полезна как масштаб исторического вреда.

Но не как предложение о единовременной бюджетной операции.

Несколько триллионов — тоже не маленькая сумма

Из этого, однако, нельзя впадать в противоположную крайность.

Формула:

«исторический ущерб огромен, поэтому практический фонд пусть составляет несколько миллиардов»

тоже требует объяснения.

Если после современного пересчета ущерб действительно измеряется десятками триллионов евро, settlement в несколько миллиардов будет составлять настолько малую часть исторического счета, что его трудно будет представить как что-либо, кроме символического жеста.

Поэтому возможный политический компромисс может находиться не в миллиардах, а в триллионном диапазоне.

Но триллион здесь означает не обязательно единовременную капитализацию.

Он может означать:

долгосрочное обязательство;

совокупный номинальный объем программы;

портфель государственных обязательств;

десятилетия пенсионных и социальных выплат;

капитал будущих поколений;

реституцию;

корпоративные платежи;

и первоначальную денежную капитализацию.

Поток важнее заголовка

Предположим исключительно для иллюстрации, что стороны договорились о settlement номинальной стоимостью €2 трлн.

Если распределить основную сумму равномерно на пятьдесят лет без учета процентов и индексации, это около €40 млрд в год.

€3 трлн — около €60 млрд.

€5 трлн — около €100 млрд ежегодно.

На фоне ВВП Германии 2025 года это примерно 0,9%, 1,3% и 2,2% ВВП в год соответственно, если предположить неизменный ВВП и простое равномерное распределение.

На фоне федеральных расходов 2026 года даже первый вариант — около 7,6% годового федерального бюджета.

То есть выражение «несколько триллионов» не означает легкую или почти незаметную для Германии программу. Это было бы одним из крупнейших долгосрочных финансовых обязательств в послевоенной истории страны.

Именно поэтому конкретную сумму нельзя назначить риторически.

Она должна стать предметом переговоров.

Номинальная сумма и экономическая стоимость — разные вещи

Особенно важно различать:

номинальный объем settlement

и

его приведенную экономическую стоимость.

Если Германия обязуется выплатить €3 трлн в течение шестидесяти лет, это не то же самое, что передать €3 трлн сегодня.

Будущие деньги имеют другую экономическую стоимость.

Возникают:

инфляция;

проценты;

инвестиционный доход;

риск исполнения;

изменение покупательной способности.

Поэтому соглашение должно фиксировать не только красивую итоговую цифру.

Оно должно определять:

срок;

индексацию;

процентную ставку;

условия досрочного погашения;

валюту;

гарантии;

и правила на случай высокой инфляции.

Иначе €3 трлн через много десятилетий могут оказаться значительно меньшей компенсацией, чем предполагает номинальная цифра.

Возможны три сценария

Наиболее честно было бы не назначать в книге одну политическую сумму, а показать три диапазона.

Символический settlement

Десятки или первые сотни миллиардов евро.

Он позволил бы существенно увеличить помощь оставшимся в живых людям и создать крупные мемориальные программы.

Но при историческом счете в десятки триллионов его нельзя было бы представлять как существенное погашение экономического ущерба.

Крупный компенсационный settlement

Сотни миллиардов — приблизительно до €1 трлн.

Это уже система исторического масштаба.

Она могла бы финансировать прямые выплаты, медицинские программы, реституцию и большой фонд будущих поколений.

Однако даже €1 трлн составлял бы лишь небольшую часть валовой оценки €50+ трлн.

Системное историческое урегулирование

Несколько триллионов евро номинальных обязательств, растянутых на десятилетия.

Это уже не символическая выплата.

Такое соглашение представляло бы реальное признание разрыва между масштабом советских человеческих потерь и объемом прежних компенсаций.

Но оно потребовало бы совершенно иной финансовой архитектуры.

Размер settlement нельзя вывести простой формулой

Нельзя сказать:

€50 трлн × 10% = €5 трлн.

Почему именно 10%?

Или:

Германия может позволить себе 1% ВВП в год, значит столько и должна платить.

Это также произвольная конструкция.

Размер урегулирования должен определяться несколькими факторами одновременно:

историческим ущербом;

уже выплаченными компенсациями;

числом живых потерпевших;

состоянием германских публичных финансов;

длительностью программы;

участием бизнеса;

структурой фонда;

степенью юридической определенности, которую получает Германия;

и политической готовностью сторон считать соглашение окончательным для определенного набора требований.

Legal peace имеет экономическую ценность

EVZ создавался не только как гуманитарная программа.

Для германских компаний одной из центральных целей была правовая определенность — legal peace.

Германское государство и немецкий бизнес предоставили по 5 млрд немецких марок; американско-германское соглашение сопровождало это мерами, направленными на устойчивую правовую определенность для германских компаний.

Это принципиальный пример.

Большое компенсационное соглашение может быть обменом:

значительный капитал жертвам

на

согласованное прекращение определенной категории дальнейших требований.

Но такой legal peace может существовать только для требований, которые действительно входят в соглашение.

Фонд не должен использоваться для тайного отказа от прав, которые стороны вообще не обсуждали.

Несколько триллионов — политическая цена, а не новая оценка жизни

Если в итоге Германия согласится, например, на settlement в €2 трлн, это не будет означать:

«мы пересмотрели €50 трлн и выяснили, что ущерб на самом деле был €2 трлн».

Историческая оценка останется самостоятельной.

€2 трлн будут означать:

в 2020-х или 2030-х годах стороны согласовали именно такой объем практически исполнимого урегулирования.

Так же послевоенные германские компенсационные соглашения не означали, что жизнь каждого погибшего внезапно стала равна доле конкретного фонда.

Settlement — это договор.

Ущерб — исторический факт.

Их нельзя смешивать.

Глава 69. Кто должен платить

Если фонд создается, следующий вопрос неизбежен:

кто его финансирует?

Ответ:

прежде всего германское государство.

Но потенциально не только оно.

Национал-социалистическая система использовала государственный аппарат, вооруженные силы, оккупационную администрацию и одновременно огромный массив частной и государственной промышленности.

Некоторые предприятия непосредственно использовали принудительный труд.

Некоторые получали выгоду от конфискованной собственности.

Некоторые снабжали военную машину.

Некоторые современные компании продолжают юридическую историю предприятий того времени.

Но переход от исторического участия к современной обязанности должен быть доказуемым.

Федеральное правительство Германии

Основным плательщиком будущего фонда должно быть именно германское государство.

Причина не только в финансовых возможностях.

Нацистская оккупационная политика была государственной политикой Германии.

Решения о войне, эксплуатации территорий, обращении с военнопленными и населением принимались не совокупностью случайных компаний.

Поэтому нельзя перенести главный финансовый счет с государства на бизнес.

Корпоративное участие может дополнять государственное.

Не заменять его.

EVZ показывает модель совместной ответственности

При создании EVZ федеральное правительство Германии и Инициатива германской экономики сформировали имущество фонда практически поровну.

По закону:

5 млрд немецких марок — германский бизнес;

5 млрд немецких марок — Федерация.

Общий капитал составил 10,1 млрд марок, или приблизительно €5,2 млрд. В инициативе германской экономики приняли участие около 6 500 компаний и частных участников.

Особенно важно другое.

EVZ прямо отмечает, что среди участников были:

компании — правопреемники предприятий, использовавших принудительный труд;

компании, появившиеся уже после национал-социализма;

и частные лица.

То есть даже прежняя германская модель различала:

юридико-историческую связь

и

добровольное участие в общей ответственности.

Одинаковое название не означает правопреемство

Это должно стать жестким правилом новой системы.

Нельзя взять список германских предприятий 1942 года.

Найти современные компании с похожими названиями.

И выставить им счет.

За восемь десятилетий предприятия:

сливались;

разделялись;

ликвидировались;

продавались;

национализировались;

приватизировались;

создавались заново;

меняли юридическую форму.

Поэтому необходим корпоративный генеалогический кадастр.

Что такое реальное корпоративное правопреемство

Современное германское право дает простой пример при слиянии юридических лиц.

Согласно §20 Закона Германии о реорганизации предприятий, при зарегистрированном слиянии имущество передаваемого юридического лица вместе с его обязательствами переходит к принимающему субъекту.

Это классическое универсальное правопреемство.

Но даже оно не означает автоматически, что современная компания сегодня имеет судебно взыскиваемую задолженность по любому событию 1943 года.

Сначала нужно установить:

существовало ли тогда обязательство;

не было ли оно прекращено;

как действуют сроки;

последующие соглашения;

корпоративные преобразования;

и специальные компенсационные программы.

Поэтому правопреемство помогает установить субъекта исторической корпоративной линии, но само по себе не создает новый долг из ничего.

Три уровня корпоративного участия

Для практического фонда я бы различил три группы.

Первая: доказуемые юридические правопреемники

Компания продолжает юридическую линию предприятия, которое документированно использовало принудительный труд или получало иной непосредственный экономический эффект от преступной эксплуатации.

Для нее возможно наиболее сильное основание требовать договорного взноса в рамках общего settlement.

Вторая: экономические преемники без простой юридической линии

Исторический бренд, активы или бизнес были приобретены через сложную серию сделок.

Правовая ответственность может быть спорной.

Но историческая связь существенна.

Здесь наиболее реалистичным становится переговорное участие.

Третья: современный германский бизнес в целом

Компания могла вообще не существовать до 1945 года.

Юридической связи с национал-социалистическим предприятием нет.

Но она может добровольно участвовать в обще германской программе исторической ответственности.

Именно такой широкий принцип уже применялся в Инициативе германской экономики при создании EVZ.

Нельзя вводить коллективную наследственную вину компаний

Компания — не человек.

Но и здесь необходимо избегать аналогии с наследственной виной.

Современный работник немецкой фирмы не отвечает лично за то, что происходило восемьдесят лет назад.

Современный акционер также не становится преступником из-за владения акцией.

Речь идет о другом:

институциональной преемственности капитала и добровольном либо договорном участии корпорации в урегулировании исторического вреда.

Это экономическая и институциональная ответственность.

Не личная уголовная вина.

Государство должно гарантировать исполнение

Даже если бизнес предоставляет крупную долю средств, фонд не должен зависеть от ежегодного добровольного сбора пожертвований.

На десятилетия вперед нужна твердая финансовая база.

Следовательно, Германия как государство должна гарантировать согласованный минимальный объем settlement.

Корпоративные взносы уменьшают государственную часть либо увеличивают общий фонд.

Но исчезновение компании, банкротство или отказ нового менеджмента не должны прекращать выплаты жертвам.

Это еще одна причина, почему Федерация должна оставаться финансовым якорем системы.

Глава 70. Как платить

Самая простая схема:

Германия переводит всю сумму в фонд сразу.

Для небольшого settlement она возможна.

Для нескольких триллионов — практически нет.

Поэтому необходима финансовая архитектура, позволяющая одновременно решить две противоположные задачи:

живые жертвы должны получить деньги быстро;

финансовое обязательство должно быть исполнимо десятилетиями.

Первый слой: первоначальная капитализация

Фонд должен начать работу не с обещания будущих платежей, а с существенного реального капитала.

Именно из него финансируются:

немедленные выплаты живым жертвам;

медицинские программы;

административная инфраструктура;

архивный поиск;

первые реституционные программы;

резерв на апелляции.

Первоначальная капитализация должна быть достаточно большой, чтобы фонд не зависел каждый год от политической борьбы вокруг федерального бюджета.

EVZ начинался именно с капитала

Государство и германский бизнес предоставили EVZ капитал при его создании.

Большая часть была использована на индивидуальные выплаты.

Отдельно 700 млн немецких марок — около €357,9 млн — были зарезервированы для долговременной международной деятельности фонда «Память и будущее». EVZ и сегодня финансирует программы из доходов этого капитала.

Это особенно интересная модель для нашей конструкции:

один капитал исчерпывается на компенсации;

другой сохраняется для будущего.

Второй слой: долгосрочные федеральные взносы

При крупном settlement Германия может принять закон, устанавливающий ежегодные выплаты в фонд на несколько десятилетий.

Главное преимущество:

нагрузка распределяется между поколениями налогоплательщиков.

Недостаток:

возникает политический риск.

Будущие парламенты не должны иметь возможности ежегодно заново решать, выполнять ли соглашение.

Поэтому обязательство должно быть оформлено:

международным соглашением;

федеральным законом;

и, возможно, отдельной защищенной финансовой конструкцией.

Несколько триллионов требуют именно времени

Если settlement имеет номинальный объем €2–3 трлн, обычный федеральный бюджет не способен единовременно его профинансировать.

В 2026 году весь предусмотренный федеральный расходный бюджет составляет примерно €524,5 млрд.

Следовательно, крупное соглашение должно быть межпоколенческим.

Это не уникальная техника.

Современная Германия уже использует многолетние специальные финансовые конструкции огромного масштаба. В 2025 году конституционная система была изменена для создания специального инфраструктурного фонда с кредитной емкостью до €500 млрд на двенадцатилетний период.

Этот фонд, разумеется, не является компенсационным прецедентом.

Но он показывает институциональную возможность Германии создавать защищенные многолетние финансовые структуры намного крупнее обычной годовой бюджетной программы.

Третий слой: облигации

Еще один возможный инструмент — государственные облигации.

Германия имеет глубокий рынок федеральных ценных бумаг.

Федеральное финансовое агентство регулярно выпускает бумаги со сроками первоначального обращения вплоть до 30 лет; в 2026 году в обращении существуют долгосрочные Bund с погашением вплоть до 2056 года.

Следовательно, технически возможна конструкция:

Германия передает фонду не только наличность, но и специальный портфель государственных обязательств.

Фонд получает:

проценты;

погашение основной суммы;

предсказуемый многолетний поток.

Облигация не уменьшает долг

Но здесь нельзя создавать финансовую иллюзию.

Если Германия выпустила облигацию на €100 млрд и передала ее фонду, она не «нашла бесплатные €100 млрд».

Она создала государственное долговое обязательство.

Проценты и погашение будут оплачены будущими бюджетами.

Облигация лишь превращает:

огромный немедленный платеж

в

предсказуемый межпоколенческий поток.

Именно поэтому она подходит для settlement исторического масштаба.

Но не делает его дешевле.

«Облигации ответственности»

Политически можно было бы создать отдельный класс бумаг:

Responsibility Bonds — облигации исторической ответственности.

Они могли бы иметь:

длинный срок;

индексацию части выплат на инфляцию;

гарантию Федеративной Республики;

невозможность досрочного политического аннулирования;

и передачаться непосредственно фонду.

Но это новая правовая конструкция.

Она потребовала бы специального германского законодательства и согласования с действующими бюджетными и долговыми правилами.

Четвертый слой: пожизненные программы

Не вся компенсация должна проходить в форме единовременной выплаты.

Для пожилого человека иногда важнее:

ежемесячная пенсия;

оплата медицинской помощи;

домашний уход;

лекарства;

социальный работник;

помощь с жильем.

Германская компенсационная практика уже активно использует эту модель.

Claims Conference ежегодно договаривается с германским правительством о значительном финансировании ухода и социальных услуг пережившим Холокост.

Именно поэтому фонд народов СССР должен иметь две индивидуальные формы:

единовременные выплаты

и

пожизненное обслуживание.

Сначала живые

Финансовая архитектура должна иметь временную асимметрию.

Первые годы — максимальные расходы.

Потому что непосредственные жертвы находятся в самом преклонном возрасте.

Через двадцать лет потребность в прямых индивидуальных выплатах естественно уменьшится.

Тогда возрастет относительная доля:

мемориальных;

архивных;

медицинских;

исследовательских;

образовательных программ.

То есть фонд должен быть построен как переход от компенсации к памяти, а не как одинаковая программа на сто лет.

Пятый слой: корпоративные взносы

Корпоративное участие также можно организовать несколькими способами.

Единовременная капитализация.

Многолетний договорный взнос.

Процент от заранее определенной базы.

Добровольные пожертвования.

Передача активов.

Финансирование конкретных программ.

Но компания, участвующая в settlement, должна понимать правовой результат своего участия.

Если значительный взнос является частью negotiated legal peace, соответствующая категория требований должна быть четко определена.

Шестой слой: реституция вместо денег

Некоторые обязательства вообще не требуют денежного фонда.

Если существует идентифицированная картина — возвращается картина.

Архив — архив.

Книга — книга.

Имущество — имущество либо согласованный эквивалент.

Реституционная стоимость может учитываться в общем объеме settlement, но физический возврат должен иметь приоритет там, где он возможен.

Практическая структура платежей

Возможная схема выглядит так:

Финансовый слой	Назначение
Первоначальный германский капитал	Немедленные выплаты живым жертвам
Корпоративная капитализация	Индивидуальные и специальные программы
Ежегодные федеральные взносы	Долгосрочное исполнение settlement
Германские государственные облигации	Гарантированный будущий денежный поток
Пенсионный контур	Пожизненная помощь живым потерпевшим
Реституция	Возврат существующего имущества
Сохраняемый капитал	Фонд будущих поколений

Это значительно надежнее одного огромного чека.

Глава 71. Фонд будущих поколений

Любая компенсационная система, основанная на преступлениях 1941–1945 годов, имеет неизбежное свойство.

Число непосредственных получателей со временем уменьшается.

Наступит день, когда последний непосредственный свидетель и потерпевший уйдет из жизни.

Возникает вопрос:

закрыть фонд?

Часть его функций — да.

Но не все.

Потому что исторический вред имеет последствия, которые переживают непосредственного потерпевшего.

Исчезают документы.

Разрушаются захоронения.

Умирают свидетели.

Забываются имена.

Утрачиваются архивы.

Новые поколения перестают понимать масштаб произошедшего.

Поэтому вместе с компенсационным фондом должен существовать Фонд будущих поколений.

EVZ уже построил такую конструкцию

При создании EVZ из общего имущества в 10,1 млрд немецких марок 700 млн марок, или около €357,9 млн, были специально оставлены для долгосрочной международной деятельности.

Большая часть первоначального имущества была выплачена потерпевшим.

Сохранившийся капитал финансирует работу фонда из инвестиционного дохода и сегодня.

Это один из самых полезных институциональных прецедентов для нашей модели.

Компенсация имеет конечный горизонт.

Память — нет.

Два капитала

Новый фонд поэтому должен с самого начала разделить деньги на два пула.

Компенсационный капитал

Он предназначен для расходования.

Живые жертвы.

Семьи.

Реституция.

Социальная помощь.

Поздние заявления.

Этот капитал постепенно уменьшается.

Так и должно быть.

Его задача — платить.

Основной капитал будущих поколений

Его задача противоположна.

Он должен сохраняться.

Расходуются прежде всего инвестиционные доходы либо ограниченная доля капитала по строго установленному правилу.

Так создается постоянная институция.

Сохранение капитала должно означать сохранение покупательной способности

Если фонд получает €100 млрд и через пятьдесят лет формально сохраняет €100 млрд, это еще не означает сохранения капитала.

Инфляция способна радикально уменьшить его реальную стоимость.

Поэтому устав должен требовать не только номинальной сохранности, но по возможности сохранения реальной покупательной способности основного капитала.

Германское гражданское право уже знает принцип сохранения основного имущества бессрочного фонда: §83c BGB устанавливает, что Grundstockvermögen должно сохраняться, а цели фонда в основном финансируются из его доходов.

Новый международный фонд мог бы установить более строгую норму:

сохранять капитал в реальном выражении после инфляции и расходов.

Нельзя обещать вечность инвестиционным чудом

Но здесь также необходима финансовая честность.

Нет инвестиционной стратегии, которая гарантирует:

высокий доход;

нулевой риск;

полную защиту от инфляции;

и вечное сохранение капитала

одновременно.

Поэтому инвестиционная политика должна быть консервативной и диверсифицированной.

Не политической.

Не использоваться для спасения отдельных компаний.

Не превращаться в инструмент промышленной политики участвующих государств.

Управление активами должно быть профессионально отделено от органов, решающих, какой исторический проект финансировать.

Память

Первое направление фонда будущих поколений — сохранение имен.

Не только крупных мемориалов.

Нужен единый цифровой реестр.

Имя человека.

Дата рождения.

Место жительства.

Обстоятельства гибели или преследования.

Архивные документы.

Фотографии.

Место захоронения.

Связанные германские документы.

Полученная компенсация — если она существовала.

В идеале через несколько десятилетий вопрос:

«сколько людей погибло?»

должен все меньше зависеть от одной агрегированной цифры.

За цифрой должны появляться имена.

Образование

Вторая задача — образование.

Не политическая пропаганда.

Не национальные мифологии.

А доказуемая история.

Совместные германо-постсоветские учебные материалы.

Программы для учителей.

Обмены студентов.

Исследовательские стипендии.

Перевод архивных документов.

Цифровые курсы.

Поддержка местных музеев.

Работа с историей Холокоста, советских военнопленных, принудительного труда, оккупационной экономики и уничтожения мирного населения.

Германия уже использует EVZ именно как долгосрочный инструмент памяти, международного понимания и образования.

Медицина и социальное наследие

Третье направление — медицина.

Пока живы непосредственные потерпевшие, это:

уход;

реабилитация;

лекарства;

гериатрическая помощь.

После их смерти медицинская функция может стать уже более исследовательской и общественной.

Например:

изучение долгосрочных последствий голода;

травмы;

плена;

насилия;

детской депривации;

и межпоколенческих социальных последствий войны.

Но здесь особенно важно избегать псевдонауки.

Нельзя автоматически объявлять любую болезнь правнука медицинским следствием событий 1942 года.

Фонд финансирует исследования.

Не заранее заданный вывод.

Исторические исследования

Четвертое направление — архивы и наука.

Эта книга сама показывает, насколько огромны пробелы.

Мы до сих пор не имеем полного цифрового кадастра:

разрушенных предприятий;

вывезенного германцами оборудования;

полученных СССР репараций;

выплат каждому советскому принудительному работнику;

утраченных культурных объектов;

мест массового уничтожения.

Фонд будущих поколений мог бы финансировать проект на десятилетия:

создание единого германо-постсоветского кадастра войны и компенсаций.

Это, возможно, один из наиболее ценных результатов всего settlement.

Исследования должны оставаться независимыми

Если фонд финансирует историю, появляется опасность:

плательщик захочет более удобную историю.

Получатель — более обвинительную.

Поэтому исследовательские гранты должны распределяться независимым научным советом.

Германское правительство не должно иметь права запрещать исследование потому, что оно увеличивает оценку германского ущерба.

Постсоветское правительство не должно запрещать работу потому, что она обнаруживает:

советскую ошибку;

эвакуацию;

собственное разрушение;

преступление местного коллаборациониста;

или ранее завышенную цифру.

Если фонд должен создавать историческое доверие, он обязан финансировать не вывод, а исследование.

Программы должны быть транснациональными

Фонд будущих поколений нельзя поделить на пятнадцать национальных касс.

Значительная часть проектов имеет смысл именно как совместная.

Например:

единая база советских военнопленных;

общий архив остарбайтеров;

каталог культурных потерь;

единая карта уничтоженных деревень;

реестр германских оккупационных документов;

международные школьные программы;

перевод и оцифровка архивов.

История была общей.

Архивная система также должна стремиться преодолевать современные границы.

Какую часть капитала сохранить

Это предмет переговоров.

EVZ первоначально сохранил для долгосрочной деятельности 700 млн марок из 10,1 млрд — сравнительно небольшую долю общего капитала.

Новый фонд может выбрать другой баланс.

Поскольку живых прямых жертв сегодня намного меньше, чем в 2000 году, относительная доля будущего капитала потенциально может быть выше.

Например, стороны могли бы заранее определить:

фиксированную сумму;

процент первоначальной капитализации;

или остаток индивидуального фонда после установленного периода приема требований.

Но принцип должен быть определен до распределения денег.

Иначе после завершения индивидуальных выплат начнется политическая борьба за оставшийся капитал.

Поздние заявители должны быть защищены

Нельзя закрыть индивидуальный контур слишком быстро и сразу перевести остаток в бессрочный капитал.

Необходимо создать резерв.

Например:

на поздно обнаруженные документы;

судебные и апелляционные решения;

наследственные имущественные требования;

новые архивные открытия.

Лишь средства, для которых вероятность индивидуального требования стала минимальной после заранее установленного периода, могут окончательно переходить в perpetual endowment.

Капитал должен принадлежать цели, а не государствам

Самый важный принцип:

основной капитал фонда будущих поколений не принадлежит России.

Не принадлежит Германии.

Не принадлежит бывшим союзным республикам.

Он принадлежит целям фонда.

Германское право фонда уже знает принцип обособления имущества: имущество фонда должно управляться отдельно и использоваться только для целей фонда.

Для международного фонда эта защита должна быть еще сильнее.

Ни одно правительство не должно иметь права изъять капитал в кризис.

Ни одно новое большинство — изменить его назначение обычным бюджетным законом.

Через сто лет

Полезно представить 2126 год.

Ни одного непосредственного потерпевшего событий 1941–1945 годов уже нет.

Большинство их детей также умерли.

Что остается от фонда?

Если он был обычной программой денежных выплат — почти ничего.

Если он был построен правильно, остаются:

сохраненный капитал;

миллионы оцифрованных документов;

установленные имена погибших;

ухоженные захоронения;

возвращенные культурные ценности;

исследовательские центры;

образовательные программы;

совместные германские и постсоветские научные проекты;

и институциональная память о том, почему фонд вообще появился.

Тогда компенсация перестает быть только денежной операцией.

Она становится долговременной формой признания.

Вывод части X

Практическое урегулирование не обязано повторять арифметику исторического ущерба.

Если современный счет превышает €50 трлн, политический settlement может составлять значительно меньшую сумму.

Сотни миллиардов.

Один триллион.

Несколько триллионов.

Конкретное число должно быть результатом переговоров, а не арифметического процента, выбранного автором.

Но различие должно быть названо прямо.

€50+ трлн — историко-экономическая оценка.

Несколько триллионов — возможная договорная цена урегулирования.

Одно не заменяет другое.

Федеральное правительство Германии должно быть финансовым якорем системы.

Германский бизнес может участвовать на основании доказуемой корпоративной преемственности, исторической связи или добровольного признания общественной ответственности.

Опыт EVZ показывает, что совместное финансирование государства и тысяч компаний институционально возможно.

Выплата не должна происходить одним банковским переводом.

Она может сочетать:

первоначальный капитал;

долгосрочные федеральные взносы;

корпоративные платежи;

государственные облигации;

пожизненные пенсии;

медицинские и социальные программы;

реституцию;

и бессрочный капитал будущих поколений.

Такая структура позволяет решить фундаментальную временную проблему.

Живым нужно платить сейчас.

Историческая ответственность должна существовать дольше их жизни.

Именно поэтому будущий фонд должен иметь две судьбы одновременно.

Одна его часть должна постепенно исчезнуть — потому что будет выплачена людям.

Другая должна сохраниться.

Не для того, чтобы деньги лежали нетронутыми.

А для того, чтобы через пятьдесят и сто лет продолжали существовать:

память;

имена;

архивы;

исследования;

образование;

и институциональное доказательство того, что уничтожение миллионов людей не закончилось бухгалтерской записью «дело закрыто».

Именно в этом смысле Фонд будущих поколений становится последней формой компенсации тем, кому уже невозможно заплатить лично.

Не наследством.

Не государственным доходом.

Не ценой человеческой жизни.

А капиталом исторической ответственности.

*************

Часть XI. Германия и историческая ответственность сегодня

Восемьдесят лет — почти человеческая жизнь.

Между Германией 1945 года и Федеративной Республикой XXI века лежат:

разгром национал-социалистического государства;

Нюрнберг;

оккупация;

разделение страны;

создание двух германских государств;

Холодная война;

европейская интеграция;

объединение;

десятилетия демократического развития;

миллиарды евро компенсаций;

тысячи мемориальных проектов;

и несколько поколений немцев, не имевших никакого личного отношения к преступлениям 1941–1945 годов.

Поэтому книга о неоплаченном счете Германии не может закончиться так, будто перед нами та же самая Германия, которая 22 июня 1941 года перешла советскую границу.

Это было бы исторически неверно.

Но столь же неверна противоположная крайность:

раз современная Германия демократическая и прошло восемьдесят лет, значит исторический вопрос больше не существует.

Сама Федеративная Республика такого принципа не придерживается.

Она продолжает говорить о своей исторической ответственности.

Продолжает финансировать компенсационные программы.

Продолжает реституцию.

Продолжает поддерживать переживших Холокост.

Продолжает создавать мемориальные и образовательные программы.

И одновременно — впервые за многие десятилетия — резко увеличивает военную мощь.

Именно сочетание этих двух процессов делает сегодняшний момент особенным.

Германия помнит прошлую войну и одновременно готовится к возможной будущей.

Как соединяются эти две Германии — помнящая и вооружающаяся?

И какое место в этой новой политике занимает неоплаченный счет народов бывшего Советского Союза?

Глава 72. Германия спустя восемьдесят лет

29 января 2025 года, выступая в Бундестаге к восьмидесятилетию освобождения Аушвица, федеральный президент Франк-Вальтер Штайнмайер сформулировал принцип германской политики памяти предельно ясно:

у памяти нет конца, а потому нет конца и ответственности.

Он подчеркивал, что Шоа является частью германской истории и идентичности и что под германской ответственностью нельзя провести окончательную черту.

Эта формула важна для нашей книги не потому, что автоматически создает новое юридическое обязательство.

Президент Германии не объявлял:

«все исторические требования открыты навсегда».

Он говорил о другом.

О том, что политико-моральная ответственность не прекращается автоматически вместе:

со смертью преступников;

сменой поколения;

окончанием срока исковой давности;

или завершением определенной компенсационной программы.

Ответственность как государственная политика

В современной Германии эта позиция существует не только на уровне памятных речей.

В ноябре 2025 года федеральное правительство утвердило обновленную концепцию мемориальной политики. В официальном сообщении было сформулировано, что Федеративная Республика несет постоянную ответственность за осмысление совершенных государством преступлений XX века и память об их жертвах.

Федеральное министерство финансов использует столь же определенную формулу.

Германия, согласно его официальной позиции, признает историческую ответственность за Холокост и национал-социалистический режим; моральная и финансовая Wiedergutmachung сохраняет высокий приоритет. При этом само министерство специально оговаривает, что «исправить» совершенное в буквальном смысле невозможно: деньги не способны уравновесить причиненные страдания, но материальная компенсация все равно должна сопровождать признание вреда.

Это почти точно соответствует методологической логике настоящей книги.

Компенсация не равна цене преступления.

Она является материальной формой признания ответственности.

€87 млрд — и процесс продолжается

Обновленная статистика Федерального министерства финансов показывает, что к 31 декабря 2025 года публичные германские выплаты по различным направлениям Wiedergutmachung достигли примерно €87,039 млрд.

Только за 2025 год было добавлено около €1,728 млрд.

В эту статистику входят BEG, реституционные программы, глобальные соглашения, hardship-программы, государственная часть EVZ и другие механизмы. Само министерство отмечает, что отдельные дополнительные выплаты на несколько миллиардов евро в эту таблицу вообще не входят.

Эти €87 млрд нельзя сравнивать напрямую с нашим советским счетом.

Это глобальная германская компенсационная статистика.

Она охватывает многочисленные группы потерпевших в разных странах.

Но для нашей темы важен другой факт:

восемьдесят лет после войны Германия продолжает осуществлять финансовые выплаты за национал-социалистические преступления.

Следовательно, сам аргумент:

«слишком поздно, прошло восемьдесят лет»

не соответствует собственной германской практике.

Но германская компенсационная система была неравномерной

При этом признание масштаба германской Wiedergutmachung не означает, что все группы жертв были охвачены одинаково.

Федеральное министерство финансов в собственной исторической справке прямо указывает, что окончательный Федеральный закон о компенсации не охватывал нацистских жертв, проживавших в коммунистических странах бывшего Варшавского договора.

Тот же германский источник отмечает, что общие военные потери — например, статус военнопленного как таковой — не рассматривались BEG как целевое национал-социалистическое преследование.

Именно здесь возникает компенсационный разрыв.

Западногерманская система развивалась в конкретной геополитической среде.

Железный занавес имел не только военные последствия.

Он влиял и на доступ жертв к компенсации.

Для миллионов людей из СССР это имело практическое значение.

Поздние программы частично исправляли прежние исключения

Германия впоследствии возвращалась к проблемам, которые считались урегулированными или которые первоначальная система не смогла охватить.

Появлялись:

hardship-программы;

соглашения с Claims Conference;

EVZ;

программы для отдельных групп Восточной Европы;

символическая выплата бывшим советским военнопленным;

новые правила реституции;

финансирование ухода за стареющими жертвами.

Само Федеральное министерство финансов сегодня описывает германскую компенсационную историю именно как процесс постепенного закрытия ранее существовавших пробелов. Оно указывает, что и сегодня более четверти миллиона переживших получают выплаты на основании действующих правовых и внеправовых механизмов.

Это очень важная мысль.

Германская система никогда не развивалась по принципу:

«один договор — одна дата — вопрос навсегда исчез».

Скорее она развивалась как последовательность новых решений.

Ответственность без наследственной вины

Однако из этого не следует коллективная вина современных немцев.

Человек, родившийся в 1995 году, не виновен в операции «Барбаросса».

Немецкий ребенок XXI века не несет уголовной или моральной вины за действия СС.

Современный работник германского предприятия не становится преступником из-за истории компании, в которой работает.

Это необходимо сформулировать предельно ясно.

Вина индивидуальна.

Историческая ответственность государства — другое понятие.

Государство существует дольше одного поколения.

Оно сохраняет институты.

Правопорядок.

Имущество.

Международные отношения.

И способно принимать политическое решение:

мы не виноваты лично в совершенном до нашего рождения, но считаем обязанностью нашего государства помнить, признавать и материально реагировать на последствия прежнего режима.

Именно такую логику в значительной степени и выстроила Федеративная Республика.

Поэтому наш вопрос не направлен против современных немцев

Вопрос этой книги звучит не:

«почему сегодняшние немцы должны отвечать за дедов?»

Такой вопрос сам по себе неверно поставлен.

Правильнее:

«если современная Федеративная Республика сама считает историческую ответственность Германии продолжающейся, существуют ли крупные группы жертв национал-социалистического режима, перед которыми эта ответственность до сих пор получила несопоставимо меньшее материальное выражение?»

Наша рабочая гипотеза:

да.

И прежде всего речь идет о значительной части жертв среди народов бывшего Советского Союза.

Глава 73. Перевооружение Германии

В феврале 2022 года канцлер Олаф Шольц использовал слово, которое стало определением новой эпохи германской политики:

Zeitenwende — перелом эпох.

Но к середине десятилетия речь уже идет не только об одном специальном фонде Бундесвера.

Происходит структурное изменение германского государства.

Растут:

оборонные расходы;

долговые возможности государства для финансирования безопасности;

численность вооруженных сил;

резерв;

военная промышленность;

закупки;

военное присутствие за пределами страны;

и политические ожидания от Германии внутри НАТО.

Это и есть современное германское перевооружение.

Не восстановление армии с нуля — Бундесвер существует с 1955 года.

А резкое увеличение военного потенциала после десятилетий сокращения.

Бюджет

На 2026 год бюджет Федерального министерства обороны увеличен до приблизительно €82,7 млрд.

Дополнительно около €25,5 млрд предусматривается из специального фонда Бундесвера.

По расчетам федерального правительства, германские оборонные расходы по методологии НАТО должны составить около 2,8% ВВП в 2026 году.

И это уже не вершина траектории.

Правительственный проект предусматривает увеличение бюджета Министерства обороны до €109,7 млрд в 2027 году, а к 2029 году правительство планирует выйти на оборонные расходы порядка 3,5% ВВП по натовской методологии.

Новая натовская планка

На саммите НАТО в Гааге в июне 2025 года союзники договорились к 2035 году направлять суммарно 5% ВВП на оборонные и связанные с безопасностью задачи.

Из них:

не менее 3,5% ВВП — собственно оборонные расходы;

до 1,5% ВВП — критическая инфраструктура, киберзащита, гражданская готовность, устойчивость и оборонно-промышленная база.

Таким образом, старый двухпроцентный ориентир НАТО перестал быть конечной целью.

Для Германии это означает не временную прибавку к бюджету, а многолетнее изменение структуры государственных расходов.

Изменена даже долговая конституция

В марте 2025 года Германия изменила Основной закон.

Расходы на оборону и некоторые связанные с безопасностью направления в части, превышающей 1% номинального ВВП, получили специальное исключение из ограничений долгового тормоза.

Федеральное министерство финансов прямо связывает именно эту конституционную реформу с возможностью резкого наращивания расходов на безопасность и оборону.

Это уже более глубокий показатель, чем увеличение одной бюджетной строки.

Германия изменила правила государственных финансов, чтобы военные и связанные с безопасностью расходы не были ограничены прежней фискальной архитектурой в той же степени, что раньше.

Численность армии

По состоянию на 31 июля 2026 года в Бундесвере служили 186 705 военнослужащих, а вместе с гражданским персоналом общая численность составляла около 267 753 человек.

Но новый целевой ориентир значительно выше.

К 2035 году вооруженные силы должны располагать минимум:

260 тыс. действующих военнослужащих

и

200 тыс. резервистов.

То есть речь идет о военной кадровой системе примерно на 460 тыс. человек.

Возвращение массового учета призывного ресурса

С 1 января 2026 года вступила в силу новая модель военной службы.

Она пока сохраняет добровольность самой службы как основной принцип.

Но система снова начинает охватывать целые возрастные когорты.

Всем восемнадцатилетним мужчинам и женщинам направляется анкета об интересе и пригодности к военной службе; для мужчин ответ обязателен.

С июля 2027 года мужчины соответствующего возраста должны проходить обязательное освидетельствование.

Если добровольный набор окажется недостаточным либо изменится ситуация безопасности, закон предусматривает возможность введения Бундестагом так называемой Bedarfswehrpflicht — призывной обязанности по потребности.

Это не восстановление старой всеобщей воинской повинности в прежней форме.

Но это очевидный институциональный поворот от модели небольшой профессиональной армии к подготовке значительно более широкого мобилизационного ресурса.

Немецкая бригада в Литве

Еще один символ изменения эпохи — Panzerbrigade 45 «Litauen».

Федеральное правительство планирует довести ее приблизительно до 4 800 военнослужащих и 200 гражданских сотрудников, с полной готовностью к 2027 году.

Бундесвер прямо характеризует ее как первую после Второй мировой войны германскую воинскую формацию, размещенную за рубежом на постоянной основе.

К 2026 году ее боевые подразделения уже передавались под единое командование, проводились крупные учения с танками Leopard, БМП Puma, артиллерией, беспилотниками и другими системами.

С исторической точки зрения это значимый рубеж.

Но его необходимо описывать точно.

Германские войска находятся в Литве:

с согласия литовского государства;

как войска союзника по НАТО;

в рамках коллективной обороны.

Это принципиально отличается от германской оккупации 1941 года.

Исторические ассоциации могут возникать.

Юридическая и политическая природа ситуации другая.

Оборонная промышленность

В декабре 2024 года правительство Германии приняло новую Национальную стратегию промышленности безопасности и обороны.

Документ прямо ставит задачи:

укреплять ключевые военные технологии;

защищать цепочки поставок;

улучшать финансирование оборонных предприятий;

увеличивать производственные возможности;

расширять европейскую кооперацию;

и создавать условия для быстрого масштабирования производства.

Таким образом, речь идет не только о том, чтобы государство купило больше танков.

Формируется политика системного расширения самой способности Германии и Европы производить вооружения в больших количествах.

Перевооружение является фактом

Спорить можно о его необходимости.

О скорости.

О размерах.

О том, какую угрозу представляет Россия.

О роли США.

О перспективах НАТО.

Но сам процесс не является публицистической конструкцией.

Его можно измерить:

евро;

процентами ВВП;

численностью армии;

резервом;

заводскими мощностями;

боевыми формированиями;

изменениями Основного закона.

В этом смысле выражение «перевооружение Германии» является фактическим описанием.

Однако из существования перевооружения пока ничего не следует о возвращении национал-социализма.

Для такого вывода потребовались бы совершенно другие доказательства.

Глава 74. Историческая память и новая военная политика

После 1945 года из германской истории выросла знаменитая формула:

Nie wieder — никогда больше.

Но в ней с самого начала заключалось несколько возможных смыслов.

Никогда больше немецкой агрессивной войны.

Никогда больше Аушвица.

Никогда больше диктатуры.

Никогда больше расовой политики.

Никогда больше германского милитаризма.

В течение десятилетий эти смыслы часто поддерживали германскую осторожность в применении военной силы.

Сегодня возникает новая интерпретация.

А что, если «никогда больше» требует не военного самоограничения, а военной способности остановить агрессора?

Именно вокруг этого вопроса постепенно перестраивается германская политическая культура.

Две логики одного прошлого

Первая логика говорит:

Германия знает, к чему способно привести ее военное могущество.

Следовательно, немецкая военная сила должна быть ограничена и использоваться с особой осторожностью.

Вторая отвечает:

Германия знает, к чему приводит безнаказанная агрессия, диктатура и уничтожение людей.

Следовательно, историческая ответственность иногда требует способности защищать другое государство от нападения.

Обе позиции апеллируют к 1933–1945 годам.

Но приходят к разным практическим выводам.

Официальная Германия все заметнее выбирает вторую интерпретацию

В речи 8 мая 2025 года Штайнмайер одновременно сделал две вещи.

Он вновь признал германскую ответственность за преступную войну и Шоа и выразил благодарность союзникам, включая огромный вклад Красной армии и народов СССР в разгром национал-социализма.

И одновременно связал современную задачу Германии с защитой свободы в новой европейской ситуации безопасности.

Так возникает новая германская формула:

память не запрещает вооружаться; память должна определять, для чего существует оружие.

Именно поэтому Бундесвер подчеркивает разрыв с Вермахтом

Современные германские вооруженные силы сознательно строят свою институциональную идентичность вокруг понятия Innere Führung — внутреннего руководства.

Бундесвер определяет военнослужащего как «гражданина в форме».

Военнослужащий остается носителем основных прав.

Он обязан мыслить самостоятельно.

Преступный приказ должен быть отвергнут.

Вооруженные силы находятся под политическим и парламентским контролем.

Это не декоративная деталь.

Система создавалась именно как ответ на германский военный опыт первой половины XX века.

Военные структуры современной ФРГ должны быть встроены в демократическое государство таким образом, чтобы армия не существовала как автономная каста и не могла ссылаться на слепое подчинение приказу.

Бундесвер — парламентская армия

Вооруженные зарубежные операции Бундесвера в обычном случае требуют конститутивного согласия Бундестага.

Парламент утверждает бюджет.

Существует специальный парламентский уполномоченный по вооруженным силам.

Бундестаг имеет возможность контролировать и прекращать соответствующие вооруженные миссии в рамках установленного правового режима.

Это одно из институциональных различий между современным германским военным аппаратом и вооруженными силами нацистской диктатуры.

Но память создает и особую чувствительность

Для жителей бывшего СССР немецкая военная машина не является исторически нейтральным объектом.

Слова:

германская армия;

танковая дивизия;

восточное направление;

Литва;

Польша;

военное производство

имеют историческую память.

Особенно в семьях, где сохраняется история 1941–1945 годов.

Поэтому германская военная политика XXI века неизбежно будет восприниматься в Восточной Европе не только через текущую безопасность, но и через исторический опыт.

Это психологический и политический факт.

Но историческая память не освобождает от необходимости различать события.

Leopard в современной Литве в составе союзной системы обороны — не Panzergruppe 1941 года.

Смешение этих двух событий разрушает анализ.

Но и обратное стирание истории было бы ошибкой

Нельзя сказать:

«раз современная Германия демократическая, ее военная история вообще больше не имеет значения».

Именно современная Германия так не считает.

Она сохраняет:

военные мемориальные ограничения;

историческое образование;

институциональную концепцию Innere Führung;

парламентский контроль;

ответственность за национал-социалистические преступления.

Следовательно, историческая память остается частью легитимации самой современной германской армии.

Новый вопрос о симметрии ответственности

И именно здесь появляется вопрос, который важен для нашей книги.

Германия сегодня готова направлять десятки и в перспективе сотни миллиардов евро ежегодно на увеличение военной силы.

Это законный политический выбор суверенного демократического государства и его союзников.

Но он неизбежно усиливает другой вопрос:

если государство способно мобилизовать столь значительные ресурсы на безопасность будущего, достаточно ли тщательно оно закрыло компенсационные пробелы прошлого?

Из первого не следует юридически второе.

Рост оборонного бюджета не создает новый долг перед советскими жертвами.

Но политически он меняет аргумент об экономической невозможности.

Нельзя одновременно утверждать:

«создание крупной долгосрочной компенсационной программы финансово немыслимо»

и

реорганизовывать бюджетную и конституционную систему ради многолетнего увеличения расходов на безопасность.

Это не доказательство обязанности платить.

Это доказательство существования финансовой способности государства устанавливать очень крупные долгосрочные приоритеты.

Память не должна становиться оружием против настоящего

Особенно опасно использовать историю Второй мировой войны как автоматическую маркировку современного противника.

Советский солдат, освобождавший Аушвиц в 1945 году, и современное государство, гражданином которого мог бы считаться его потомок, — не один субъект.

Штайнмайер в 2025 году именно так разграничивал признание исторической роли Красной армии и оценку современной политики России.

Точно такая же логика должна работать и в обратную сторону.

Современная Германия не становится нацистской Германией из-за того, что увеличивает оборонный бюджет.

Исторические заслуги не дают вечной политической невиновности.

И историческая вина не создает вечной политической виновности.

Именно поэтому память должна помогать различать, а не смешивать эпохи.

Глава 75. «Четвертый рейх» как политическая метафора

Слова обладают собственной историей.

Первый рейх.

Второй рейх.

Третий рейх.

Из этой последовательности почти неизбежно возникает выражение:

«Четвертый рейх».

Но что оно означает?

Государство?

Идеологию?

Империю?

Военную систему?

Экономическое господство?

Или просто страх перед возвращением германской силы?

Без ответа на этот вопрос выражение превращается в лозунг.

Это не новый термин

Метафора «Четвертого рейха» появилась не вследствие перевооружения 2020-х годов.

Она неоднократно использовалась после войны в политической публицистике.

Особенно заметным стало ее возвращение в период кризиса еврозоны, когда критики германской экономической роли изображали Берлин как силу, устанавливающую свою волю в Европе экономическими, а не военными средствами.

Исследователи современного европейского политического дискурса специально анализировали появление формулы «Fourth Reich» именно как популярной метафоры предполагаемой германской колонизации или доминирования в Европе во время долгового кризиса.

Следовательно, речь изначально идет не о установленной политологической категории.

А о образе германской власти.

Какие современные факты питают эту метафору

В 2020-х годах набор фактов, способных усиливать подобную риторику, действительно расширился.

Германия:

резко увеличивает военные расходы;

меняет долговые правила для финансирования обороны;

увеличивает армию;

создает большой резерв;

расширяет оборонное производство;

размещает постоянную тяжелую бригаду за пределами собственной территории;

берет на себя возрастающую роль в европейской обороне.

Это факты.

И нет смысла их отрицать.

Именно на них может строиться политическая тревога по поводу возвращения германской военной силы.

Но чего эти факты не доказывают

Они не доказывают существование нового национал-социалистического режима.

Чтобы выражение «Четвертый рейх» стало буквальным историко-политическим описанием, необходимо было бы показать преемственность сущностных характеристик Третьего рейха:

однопартийную диктатуру;

ликвидацию свободных выборов;

Führerprinzip;

расовую систему гражданства;

государственный антисемитизм;

уничтожение независимого суда;

ликвидацию федерализма и парламентского контроля;

массовый политический террор;

программу завоевания Lebensraum;

политику физического уничтожения признанных государством групп.

Современная ФРГ этим критериям не соответствует.

Современная армия институционально построена иначе

Бундесвер официально определяет себя как парламентскую армию.

Его военнослужащие связаны Основным законом.

Доктрина Innere Führung требует отказа от преступных приказов и отвергает слепое повиновение.

Вооруженные силы находятся под парламентским контролем.

Эти институты могут работать лучше или хуже.

Демократии вообще не являются автоматически безошибочными.

Но они противоположны основополагающей модели нацистского военного государства.

Даже постоянная германская бригада за рубежом не является доказательством «рейха»

Факт впечатляющий:

впервые после Второй мировой войны германская формация постоянно размещается за границей.

Но для исторической аналогии имеет значение не только география танка.

Имеет значение правовой режим.

В 1941 году немецкий солдат входил на советскую территорию как военнослужащий государства-агрессора.

В современной Литве немецкий солдат находится по соглашению с принимающим государством и как часть системы коллективной обороны НАТО.

Считать эти ситуации идентичными только потому, что военнослужащий говорит по-немецки, — значит заменить историю символом.

Где метафора все же может быть содержательной

У выражения «Четвертый рейх» может существовать ограниченная публицистическая функция.

Оно может обозначать вопрос:

не превращается ли снова германская экономическая и военная мощь в чрезмерно доминирующий фактор Европы?

Это легитимный политический вопрос.

Он может обсуждаться.

На него можно отвечать положительно или отрицательно.

Но это еще не утверждение:

«ФРГ является нацистским государством».

Между этими формулами огромная дистанция.

Факт и метафора

Для настоящей книги границу можно провести очень просто.

Утверждение	Статус
Германия резко увеличивает оборонные расходы	Факт
Германия расширяет Бундесвер	Факт
Германия развивает оборонную промышленность	Факт
Германия постоянно размещает тяжелую бригаду в Литве	Факт
Германия становится более значительным военным актором Европы	Обоснованный аналитический вывод
Это вызывает исторические ассоциации с германской военной силой	Факт политического восприятия
Германия является «Четвертым рейхом»	Политическая метафора, не установленный факт
Современная ФРГ является продолжением национал-социалистического режима	Факты этого не подтверждают
Перевооружение само по себе означает подготовку германской агрессии	Не следует из имеющихся фактов

Эта таблица необходима именно потому, что книга предъявляет Германии очень тяжелые исторические вопросы.

Чем серьезнее обвинение прошлого, тем меньше оснований использовать недоказанные обвинения настоящего.

Почему я бы оставил выражение только в кавычках

В книге «Четвертый рейх» может появиться как предмет анализа.

Как политическая метафора.

Как вопрос.

Как характеристика определенного дискурса.

Но не как авторское установленное название современной Германии.

Иначе возникают сразу две проблемы.

Первая — доказательная.

Для буквального утверждения нет необходимой фактической базы.

Вторая — моральная.

Если современная демократическая Германия объявляется тем же режимом, что и государство Гитлера, исчезает различие между:

преступником;

его государственным правопреемником;

и поколениями людей, живущих много десятилетий спустя.

Это возвращает нас к коллективной вине, от которой вся концепция книги сознательно отказывается.

Более сильный вопрос звучит иначе

Не:

«стала ли Германия Четвертым рейхом?»

А:

«как государство, которое снова становится крупной европейской военной силой, должно соединить эту новую роль со своей заявленной постоянной исторической ответственностью?»

Вот этот вопрос имеет фактическое основание.

И он значительно труднее для Германии.

Глава 76. Почему счет предъявляется сейчас

Почему возвращаться к событиям 1941–1945 годов именно сейчас?

Почему не в 1955-м?

Не в 1975-м?

Не в 1990-м?

Не в 2000-м?

Почему через восемьдесят лет?

Есть соблазнительный ответ:

потому что Германия снова вооружается.

Но это был бы неправильный фундамент всей книги.

Исторический ущерб не возникает в 2026 году.

Он существовал и в 1945-м.

Перевооружение современной Германии не создает задним числом убитых, разрушенных заводов или сожженных деревень.

Следовательно, новый счет не должен быть наказанием Германии за ее современную военную политику.

Основания для него другие.

Первая причина: исчезает поколение прямых жертв

Это самый неотложный фактор.

Через несколько лет подавляющее большинство людей, лично помнящих войну, уйдет.

Уже сейчас каждый год означает потерю возможности:

спросить;

проверить;

выплатить лично;

вернуть человеку признание при его жизни.

Историческая компенсация, направленная непосредственной жертве, имеет срок не потому, что право обязательно истекает.

А потому, что человеческая жизнь заканчивается.

Если Германия когда-либо собирается создавать еще одну программу для оставшихся советских жертв, время для индивидуального контура практически истекло.

Вторая причина: Германия сама не считает ответственность завершенной

В 2025 году федеральный президент вновь говорил об отсутствии «последней черты» под ответственностью.

В том же году правительство подтвердило постоянный характер государственной политики памяти.

В 2026 году Министерство финансов продолжает официально вести Wiedergutmachung как действующее направление государственной политики.

То есть предложение нового фонда не требует от Германии принять совершенно чужую философию.

Оно задает вопрос внутри уже существующей германской концепции:

все ли крупные компенсационные пробелы действительно закрыты?

Третья причина: впервые можно считать значительно точнее

В XXI веке существуют технические возможности, которых не было у ЧГК, советских репарационных комиссий или германских ведомств 1950-х годов.

Оцифровываются:

германские архивы;

советские документы;

карточки принудительных работников;

лагерные документы;

архивы военнопленных;

имущественные реестры;

карты;

аэрофотосъемка;

сведения о предприятиях;

списки жертв.

Компьютерная база позволяет связывать миллионы документов.

Впервые становится реалистичной задача построить не только общий политический счет, но и машиночитаемый кадастр ущерба и компенсаций.

Именно поэтому пересчет сегодня не обязан повторять грубые агрегаты 1945 года.

Четвертая причина: германская компенсационная практика созрела институционально

В 1950 году не существовало EVZ.

Не было современной Claims Conference.

Не существовало десятилетий практики международных фондов.

Не было разработанной системы поздних hardship-программ.

Сегодня известно намного больше о том, как создавать:

международный компенсационный фонд;

индивидуальные выплаты;

групповые процедуры;

реституцию;

пожизненный уход;

коллективные программы;

независимый аудит;

legal peace.

То есть вопрос впервые можно поставить не только как:

«Германия должна».

Но и:

«вот институциональная конструкция, через которую возможен settlement».

Пятая причина: германская роль в Европе снова меняется

Это обстоятельство вторично по отношению к самому ущербу, но политически существенно.

Германия вновь превращается в одну из центральных военных сил Европы.

Ее оборонный бюджет быстро растет.

Она формирует постоянное военное присутствие на восточном фланге НАТО.

Строит более крупную армию.

Расширяет оборонную промышленность.

На фоне этого роль исторической памяти не уменьшается.

Она становится более важной.

Потому что чем больше военной силы получает государство, исторически ответственное за крупнейшую европейскую войну XX века, тем выше требования к:

демократическому контролю;

исторической прозрачности;

признанию прежних жертв;

и ясному объяснению целей новой силы.

Но это не означает:

«вы вооружаетесь — поэтому платите».

Правильная формула:

«ваша новая роль делает особенно важным соответствие между заявленной исторической ответственностью и тем, насколько полно эта ответственность была реализована перед разными группами жертв».

Шестая причина: советские жертвы больше нельзя свести к российско-германским отношениям

Это особенно важно сегодня.

Исторический человеческий счет принадлежит не современному российскому государству.

Он относится к жертвам и народам бывших советских республик.

Россиянам.

Украинцам.

Белорусам.

Евреям.

Казахам.

Армянам.

Грузинам.

Молдаванам.

Литовцам.

Латышам.

Эстонцам.

И другим людям, которые в период войны находились в историческом пространстве СССР или служили в его вооруженных силах и стали жертвами национал-социалистических преступлений.

Современный конфликт между Россией и Германией не должен ни создавать, ни уничтожать их компенсационный статус.

Украинская жертва 1942 года не должна лишаться германской компенсации потому, что сегодня Германия поддерживает Украину.

Российская жертва 1942 года не должна получать особые права только потому, что современная Россия предъявляет Германии политические претензии.

Фонд должен быть деполитизирован относительно современных межгосударственных конфликтов.

История не должна использоваться как оружие мести

Это принципиальная граница.

Месть строится на другом:

вы причинили страдание нам — теперь мы причиним страдание вам.

Компенсация строится иначе:

вы причинили измеримый вред — мы устанавливаем его, учитываем уже произведенные выплаты и обсуждаем форму материального признания оставшегося ущерба.

В первом случае целью является наказание потомков.

Во втором — восстановление справедливости настолько, насколько оно еще возможно.

Эта книга предлагает второе.

Поэтому современный немец не обвиняемый

Он может сказать:

«Я не совершал этого».

И будет прав.

Книга не отвечает:

«виноват все равно».

Она отвечает:

«речь идет не о вашей личной вине».

Речь идет о том, как современное германское государство — которое само институционально признает продолжающуюся историческую ответственность — распределило материальное признание между различными категориями потерпевших.

И существовал ли в этой системе крупный советский компенсационный пробел.

Новый фонд не должен быть штрафом за новую германскую армию

Это нужно записать буквально.

Ни один евро фонда не должен быть обоснован тем, что современная Германия имеет танки, покупает самолеты или увеличивает Бундесвер.

Если бы Германия завтра сократила оборонный бюджет вдвое, историческая оценка ущерба не изменилась бы.

Если бы она увеличила его еще вдвое — также.

Военная политика относится к современной политической обстановке.

Человеческий ущерб 1941–1945 годов — к исторической ответственности.

Связь между ними существует только на уровне политической памяти и вопроса о приоритетах.

Не на уровне арифметики долга.

Что именно предъявляется сейчас

Не судебный приказ на €50 трлн.

Не ультиматум.

Не обвинение сегодняшних немцев.

Не требование демилитаризовать Германию.

Не пересмотр границ.

Не отмена договора «2+4».

Не попытка вернуть Европу в 1945 год.

Предъявляется другое.

Первый документ

Кадастр вреда.

Сколько людей погибло.

Какие преступления совершены.

Какие материальные объекты уничтожены.

Какова их современная оценка.

Второй документ

Кадастр оплаты.

Что СССР получил.

Что получили отдельные жертвы.

Что было возвращено.

Какие компенсационные программы существовали.

Третий документ

Остаток.

Не историческая эмоция.

А разница между первым и вторым.

Четвертый документ

Предложение урегулирования.

Кто получает.

Кто представляет.

Кто платит.

Как долго.

Какие права закрываются.

Как сохраняется память.

Так счет превращается из политического лозунга в переговорную позицию.

Германия не обязана согласиться с методикой

Это также необходимо признать.

Берлин может сказать:

€1 млн за человеческую жизнь — не наш критерий.

€20 трлн материального ущерба завышены.

СССР юридически отказался от репараций.

«2+4» закрыл государственные требования.

Программы уже существовали.

Некоторые категории не образуют юридически действующего требования.

Все эти возражения могут обсуждаться.

Именно поэтому расчет должен быть опубликован до переговоров.

С исходными данными.

Диапазонами.

Архивными источниками.

Методами оценки.

Правилами исключения двойного счета.

Пусть спор идет не о лозунге.

А о строках базы данных.

Ответственность не требует согласия с каждой цифрой

Claims Conference десятилетиями ведет переговоры с германским правительством.

Размеры программ изменяются.

Категории расширяются.

Условия пересматриваются.

Сам факт переговоров не означает, что одна сторона полностью принимает исходную оценку другой.

Это нормальный механизм settlement.

Так же мог бы работать и фонд народов бывшего СССР.

Самая сильная позиция книги

Книга не должна закончиться словами:

«Германия снова опасна, поэтому она должна заплатить».

Это превратило бы всю историческую работу в инструмент текущей геополитики.

Гораздо сильнее другое:

Современная Германия принципиально отличается от нацистского государства. Именно поэтому к ней можно обращаться не языком мести, а языком права, документов, компенсационной политики и добровольно принятой исторической ответственности.

Если бы перед нами был Третий рейх, переговоры о фонде были бы бессмысленны.

Само существование демократической Федеративной Республики делает такой разговор возможным.

Не месть — а завершение незавершенного

В этом смысле неоплаченный счет обращен не против Германии.

Он обращен к Германии.

Не с требованием признать себя преступной нацией.

А с предложением проверить собственный принцип:

ответственность не имеет Schlussstrich.

Если это только мемориальная формула, тогда достаточно речей.

Если это государственный принцип, возникает следующий вопрос:

существуют ли крупные категории жертв, перед которыми материальная сторона этой ответственности осталась явно неполной?

И если ответ положительный:

что современная Германия готова с этим сделать?

Вывод части XI

Через восемьдесят лет Германия находится в необычной исторической точке.

С одной стороны, Федеративная Республика создала одну из наиболее развитых в мире систем осмысления преступлений собственного предшествующего режима.

Она выплатила десятки миллиардов евро.

Вернула имущество.

Создала специальные законы.

Финансирует переживших.

Поддерживает мемориалы.

Учит собственных военнослужащих, что преступный приказ не должен исполняться.

Сохраняет национал-социалистическое прошлое частью государственной памяти.

С другой стороны, Германия быстро увеличивает военную мощь.

Оборонные расходы растут.

Армия расширяется.

Резерв увеличивается.

Оборонное производство масштабируется.

На востоке НАТО создается постоянная германская тяжелая бригада.

Государственная финансовая система перестраивается под новые задачи безопасности.

Обе реальности существуют одновременно.

Но из них не следует появление «Четвертого рейха».

Перевооружение — факт.

Возрождение национал-социалистического государства — не факт.

«Четвертый рейх» поэтому допустим только как политическая метафора страха перед возвращением германской силы — но не как научное название современной ФРГ.

И именно это различие позволяет поставить вопрос о счете серьезно.

Не потому, что Германия якобы снова стала Третьим рейхом.

А потому, что она им не является.

Она является демократическим государством, которое само заявляет о продолжающейся исторической ответственности.

Поэтому вопрос народов бывшего СССР может быть сформулирован без угрозы и без наследственной вины:

Германия, вы создали обширную систему материальной ответственности за преступления национал-социализма. Но получили ли сопоставимое материальное признание все крупнейшие сообщества жертв?

Если нет, то спустя восемьдесят лет остается возможность сделать то, чего не сделали прежние поколения.

Не отменить историю.

Не купить прощение.

Не наказать потомков.

А определить ущерб.

Признать уже сделанное.

Зафиксировать то, что осталось.

И создать механизм, который позволит перевести историческую ответственность из языка памяти в язык конкретного действия.

Именно поэтому счет предъявляется сейчас.

Не как месть за прошлое.

И не как оружие настоящего.

А как попытка завершить то, что осталось незавершенным.

******************

Заключение. Неоплаченный счет Германии

Эта книга начиналась с простой, почти бухгалтерской постановки вопроса.

Германия напала на Советский Союз.

В результате войны были уничтожены люди, города, деревни, заводы, железные дороги, электростанции, больницы, школы, сельскохозяйственные предприятия, культурные ценности и частное имущество.

После войны Германия платила репарации.

Советский Союз их получал.

Позднее СССР сокращал германские платежи, а затем отказался от дальнейшего взыскания.

Федеративная Республика создала собственную огромную систему компенсации жертвам национал-социализма.

В 1990 году СССР участвовал в окончательном урегулировании германского вопроса.

Если остановиться на каждом из этих фактов отдельно, можно получить совершенно разные истории.

Одну:

Германия разрушила Советский Союз и почти ничего за это не заплатила.

Другую:

Германия давно рассчиталась, СССР сам отказался от остатка, а вопрос окончательно закрыт.

Обе формулы слишком просты.

Первая игнорирует реальные репарации, реституцию и индивидуальные выплаты.

Вторая смешивает прекращение юридического требования с фактическим возмещением ущерба.

Эта книга предлагает третью конструкцию.

Не спорить о слове «оплачено».

А попытаться посчитать.

Что было разрушено

Человеческая цена войны для Советского Союза измеряется примерно 26,6 млн погибших, обычно округляемых до 27 млн. Эта величина включает военнослужащих и гражданское население и является итогом демографического учета, а не списком людей, погибших от одного юридически однородного преступления.

Поэтому книга сознательно отказывается от утверждения:

«27 млн человек — 27 млн юридически доказанных жертв геноцида Германии».

Это было бы неправильно.

Среди погибших были солдаты, павшие в боях.

Военнопленные, погибшие вследствие преступной политики содержания.

Евреи, уничтоженные в Холокосте.

Жители расстрелянных деревень.

Люди, погибшие во время блокады.

Жертвы карательных операций.

Люди, умершие от голода, разрушения инфраструктуры и условий оккупации.

Каждая категория требует собственной юридической квалификации.

Но различие правовых категорий не отменяет человеческую цену войны.

Именно поэтому в этой книге предложена нормативная единица:

€1 млн за утраченную человеческую жизнь.

Не как судебный тариф.

Не как цена человека.

Не как обязательство, уже установленное германским правом.

А как современный равный измеритель утраты человеческой жизни.

При 26,6 млн погибших базовая человеческая оценка составляет:

€26,6 трлн.

Или, в публичном округлении:

около €27 трлн.

К ней может добавляться самостоятельный, непересекающийся нефатальный вред:

лишение свободы;

принудительный труд;

тяжелое повреждение здоровья;

пытки;

депортация;

лагерное заключение;

инвалидность;

насильственное разлучение семей.

Если такой кадастр подтверждает дополнительно не менее приблизительно €3,4 трлн, человеческий счет переходит рубеж:

€30 трлн.

Пока это рабочая гипотеза.

Она должна быть доказана реестром уникальных потерпевших и правилами, исключающими двойной счет.

Разрушена была не только жизнь

Второй счет — материальный.

Здесь книга отказалась от привычной попытки взять советскую оценку ущерба в довоенных рублях и умножить ее на современный коэффициент.

Такой перевод слишком многое скрывает.

Советский рубль военного времени не был современной рыночной валютой.

Государственные цены административно устанавливались.

Промышленное оборудование, жилье, железные дороги и сельскохозяйственные активы изменились технологически настолько сильно, что обычная потребительская инфляция не отвечает на вопрос о стоимости их восстановления.

Поэтому был выбран другой принцип:

не переводить старые деньги — пересчитать уничтоженную страну.

Предприятие — по мощности, отрасли и оборудованию.

Железную дорогу — по километрам пути, мостам, станциям, сигнализации и подвижному составу.

Жилье — по площади и типу.

Энергетику — по генерирующей мощности и сетевой инфраструктуре.

Сельское хозяйство — по зданиям, машинам, животным, запасам и многолетним насаждениям.

Больницы — по типу, площади, койкам и оборудованию.

Школы — по площади, ученическим местам и оснащению.

Культурное имущество — прежде всего через реституцию, а при невозможности возврата — через специальную оценку.

Советские исторические цифры остаются доказательством масштаба катастрофы и контрольным ориентиром.

Но они больше не являются калькулятором.

Калькулятором становится сама уничтоженная страна.

На нынешнем этапе книги материальная величина €20+ трлн остается рабочей гипотезой.

Именно это необходимо подчеркнуть.

Она не должна быть защищена любой ценой.

Если полный кадастр после устранения двойного счета даст €14 трлн — книга должна сказать €14 трлн.

Если €18 трлн — €18 трлн.

Если €24 трлн — €24 трлн.

Цель исследования состоит не в том, чтобы доказать заранее выбранную цифру.

Цель — впервые построить современный баланс физического ущерба.

Поэтому €50+ трлн — пока не приговор

Формула книги проста:

человеческий счет €30+ трлн

плюс

материальный счет €20+ трлн

дают

€50+ трлн.

Но это — валовой сценарий.

Еще не окончательный неоплаченный остаток.

Чтобы получить остаток, необходимо сделать то, чего часто не делают в политических текстах о репарациях:

вычесть все, что действительно было получено.

Именно поэтому значительная часть этой книги посвящена не германскому ущербу, а германским платежам.

Что Германия выплатила

Германия платила.

Это исторический факт.

Потсдам установил систему, при которой советские репарационные требования удовлетворялись прежде всего из советской зоны оккупации и соответствующих германских зарубежных активов. Дополнительно СССР получал часть промышленного оборудования западных зон: 15% — в обмен на встречные советские поставки, еще 10% — без такого обмена.

Из советской зоны вывозилось оборудование.

Демонтировались предприятия.

Снимались железнодорожные активы.

Шли поставки из текущего производства.

Работали советские акционерные общества.

Использовались германские зарубежные активы.

СССР действительно получил существенную экономическую ценность.

Поэтому утверждение:

«Германия ничего Советскому Союзу не заплатила»

не может быть тезисом этой книги.

Но и историческую долларовую сумму репараций нельзя автоматически вычесть из нашего современного счета.

Если уничтоженный советский завод оценен через современную стоимость воспроизводства его функции, полученное германское оборудование необходимо оценить симметрично.

Что это было?

Насколько оборудование было новым?

Какой имело остаточный ресурс?

Куда было доставлено?

Было ли установлено?

Какую производственную функцию заменило?

Было ли впоследствии возвращено?

Только после этого появляется экономически сопоставимая компенсационная величина.

Германия платила и людям

После войны возникла совершенно другая система — Wiedergutmachung.

К концу 2024 года официально учитываемые выплаты германского публичного сектора по различным программам компенсации национал-социалистического преследования составили около €85,361 млрд. В эту сумму входят BEG, реституционные законы, hardship-программы, соглашения, государственный вклад в EVZ и другие механизмы.

Эта цифра огромна.

Ее нельзя игнорировать.

Но нельзя сделать и другую ошибку:

€85,361 млрд — не €85,361 млрд, выплаченные народам СССР.

Это глобальная германская компенсационная статистика.

Поэтому из советского человеческого счета вычитается не вся она.

Вычитаются только выплаты, которые получили соответствующие советские или постсоветские жертвы за соответствующий вид вреда.

Особенно важен EVZ.

В 2001–2007 годах около 1,66 млн бывших принудительных работников и определенных правопреемников в 98 странах получили приблизительно €4,4 млрд.

Многие получатели происходили из Советского Союза.

Это реальные выплаты.

И они должны быть зачтены.

Но опять же — именно в строке принудительного труда и соответствующего личного вреда.

Не в стоимости разрушенных электростанций.

Не в компенсации погибшим военнопленным.

Не в стоимости сожженного частного дома.

Главный принцип счета

Один вид вреда погашается выплатой за тот же вид вреда.

Германский станок уменьшает материальный счет.

Выплата бывшему остарбайтеру уменьшает соответствующую строку человеческого счета.

Возвращенная картина уменьшает имущественный остаток.

Пенсия жертве преследования уменьшает личный компенсационный счет конкретного потерпевшего.

Но эти выплаты нельзя перемещать между колонками только для того, чтобы получить более удобный итог.

Именно поэтому репарационный станок не является компенсацией матери убитого ребенка.

Что СССР простил

Это один из самых неудобных фактов всей конструкции.

Именно поэтому он должен находиться в ее центре.

Советский Союз сам отказался от части германских репараций.

Сначала он уменьшил оставшиеся платежи.

Затем пошел дальше.

С 1 января 1954 года СССР полностью прекратил требовать репарационные платежи от ГДР. Международно опубликованный текст соглашения прямо указывал, что оставшаяся невыплаченной сумма составляла $2,537 млрд в мировых ценах 1938 года. ГДР освобождалась от ее уплаты. СССР также безвозмездно передавал ГДР 33 предприятия стоимостью 2,7 млрд марок и списывал связанный с передачей других предприятий долг в 430 млн марок.

Этот документ невозможно обойти.

И не нужно.

Он позволяет провести важнейшее различие всей книги.

Выплатить — не то же самое, что простить.

Если должник передает кредитору миллиард, кредитор получает миллиард.

Если кредитор освобождает должника от миллиардного обязательства, юридический долг способен прекратиться.

Но кредитор миллиард не получил.

Это очевидно в бухгалтерии.

И гораздо труднее воспринимается в политическом споре.

Прощенный долг может перестать быть юридическим долгом

Именно здесь необходимо отказаться от еще одной удобной, но слабой формулы.

Нельзя утверждать:

«раз остаток не был фактически выплачен, Германия до сих пор обязана его выплатить».

Если кредитор действительным международным актом освободил должника от обязательства, юридическое требование может прекратиться.

Следовательно, экономически невыплаченная величина и юридически взыскиваемая задолженность могут не совпадать.

Это принципиально.

Книга называется «Неоплаченный счет Германии», а не:

«Исполнительный лист Германии на €50 трлн».

1990 год усиливает это различие

12 сентября 1990 года СССР вместе с ФРГ, ГДР, США, Великобританией и Францией подписал Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии.

Сам договор не содержит специальной статьи о репарациях.

Но его заявленной целью было именно окончательное урегулирование германского вопроса; объединенной Германии возвращался полный суверенитет, а четырехсторонние права прекращались.

Современная официальная позиция ФРГ состоит в том, что межгосударственный репарационный вопрос Второй мировой войны окончательно закрыт и что договор «2+4» является частью этой окончательной конструкции.

Можно обсуждать юридические контраргументы.

Можно указывать, что слово «репарации» в самом договоре отсутствует.

Можно спорить о положении государств, не участвовавших в «2+4».

Но применительно к СССР существует особенно сильное обстоятельство:

СССР был одной из сторон договора.

Поэтому книга не может обещать читателю легкий путь:

Россия объявляет €50 трлн долгом СССР, подает иск и получает решение суда.

Юридическая реальность намного сложнее.

Что осталось за пределами компенсации

Именно здесь находится основной предмет книги.

Потому что после зачета государственных репараций остается другой массив.

Человек.

Не завод.

Не локомотив.

Не внешнеторговый актив.

Человек.

Миллионы советских граждан погибли.

Миллионы пережили оккупацию, плен, заключение и принудительный труд.

Для части из них Германия позднее создала компенсационные механизмы.

Для части — нет.

Для одних выплаты были существенными.

Для других — символическими.

Для миллионов погибших персонального компенсационного механизма в принципе не существовало.

И здесь возникает вопрос, который нельзя закрыть фразой:

«СССР получил репарации».

Потому что СССР и его гражданин были не одним субъектом вреда.

Государственный счет и человеческий счет

Если Германия уничтожила государственный советский завод, государство могло получить репарационный завод или оборудование.

Если человек был угнан на принудительные работы, компенсация относится к нему.

Если у семьи отобрали имущество, речь идет о частном имущественном праве.

Если человека убили, уничтожена была его жизнь.

Эти четыре события могли произойти в один день.

Но это не один ущерб.

Именно поэтому прекращение государственного репарационного требования СССР не является доказательством того, что каждая конкретная человеческая потеря была материально компенсирована.

Оно может иметь серьезнейшие юридические последствия для возможности предъявления требований сегодня.

Но оно не переписывает историю платежей.

Если семья ничего не получила, она ничего не получила.

Кому принадлежит человеческий счет

Не России как государству автоматически.

Это еще один результат исследования.

Россия занимает особое положение как государство-продолжатель СССР в значительной части международных отношений.

Это важно для государственных прав и обязательств.

Но человеческий ущерб был причинен не Российской Федерации будущего.

И даже не СССР только как юридическому лицу.

Он был причинен населению Союза.

Поэтому, если используется общесоюзная величина человеческих потерь, круг современных бенефициаров также не может внезапно сократиться до населения современной России.

Исторически речь идет о советском народе.

В современной практической конструкции —

о жертвах и народах бывших союзных республик СССР.

Россиянах.

Украинцах.

Белорусах.

Казахах.

Армянах.

Грузинах.

Азербайджанцах.

Молдаванах.

Узбеках.

Кыргызах.

Таджиках.

Туркменах.

Литовцах.

Латышах.

Эстонцах.

Евреях и представителях других народов СССР, которые сегодня могут жить вообще за пределами бывшего Союза.

Современные границы появились спустя десятилетия после преступления.

Они не могут изменить биографию жертвы.

И не все эти люди должны называться жертвами геноцида

Это также принципиально.

Книга не должна подменять человеческий счет юридической гиперболой.

«Советский народ» является важной исторической гражданско-политической категорией.

Но сам по себе он не является одной защищаемой группой в смысле Конвенции о геноциде.

Геноцид требует установления соответствующей защищаемой национальной, этнической, расовой или религиозной группы и специального намерения уничтожить ее полностью или частично.

Поэтому наиболее прочная формула человеческой компенсации шире:

жертвы международных преступлений национал-социалистического режима против населения и народов СССР, включая жертв геноцида там, где установлены его юридические признаки.

Это не уменьшает человеческий счет.

Напротив.

Это не позволяет оставить за его пределами военнопленного, принудительного работника или жителя уничтоженной деревни только потому, что его страдание квалифицируется как военное преступление или преступление против человечности, а не как геноцид.

Зачем тогда €50+ трлн

Если это не готовый судебный иск, зачем вообще считать?

Потому что существует фундаментальная разница между двумя утверждениями.

Первое:

«Германия много заплатила».

Второе:

«Германия компенсировала такую-то долю причиненного ущерба».

Первое можно сказать, просто увидев миллиарды.

Для второго нужен знаменатель.

Именно этим знаменателем является современная оценка полного вреда.

Без него €4 млрд, €80 млрд или €500 млрд ничего не говорят о степени компенсации.

Это большие деньги.

Но большая денежная сумма и большая доля исторического ущерба — не одно и то же.

Поэтому €50+ трлн — не сумма, которую нужно защищать любой ценой

Это, пожалуй, главное методологическое обязательство автора перед читателем.

Если итоговый физический и человеческий кадастр не подтверждает €50 трлн, цифру необходимо изменить.

Не метод.

Не источники.

Не классификацию.

Цифру.

Сильный расчет — тот, который способен опровергнуть первоначальную гипотезу.

И именно поэтому окончательная версия неоплаченного счета должна выглядеть не как лозунг:

«Германия должна €50 трлн».

А как таблица:

Счет	Валовой ущерб	Фактически компенсировано	Экономически некомпенсированный остаток	Современный юридический статус
Человеческий	По итогам кадастра	Индивидуальные/коллективные выплаты	Остаток	Отдельный анализ
Государственный материальный	По replacement-cost кадастру	Репарации и возвращенные активы	Остаток	Сильное воздействие решений 1953 и 1990 гг.
Частное имущество	По имущественному кадастру	Реституция/компенсация	Остаток	По конкретным правам
Культурные ценности	Реституция прежде денег	Возвращенные объекты	Невозвращенное/утраченное	По конкретному объекту

Только после заполнения этой таблицы появляется окончательная цифра книги.

Что означает слово «неоплаченный»

Теперь его можно определить точно.

Неоплаченный не означает:

Германия ничего не заплатила.

Она заплатила.

Не означает:

СССР никогда ни от чего не отказался.

Отказался.

Не означает:

все государственные требования СССР продолжают юридически существовать.

Такое утверждение чрезвычайно спорно, а по официальной германской позиции — неверно.

Не означает:

Россия сегодня является единственным кредитором человеческого счета.

Не является.

И не означает:

Германия обязана завтра перечислить €50 трлн.

Эта книга такого требования не устанавливает.

Неоплаченным называется:

тот экономический вред, современная стоимость которого превышает реальную компенсационную ценность, полученную за этот же вред.

Требование может быть юридически прекращено.

Ущерб от этого не становится выплаченным.

Человек может простить долг.

От этого платеж не появляется на его банковском счете.

Государство может отказаться от репараций.

От этого разрушенный дом не восстанавливается задним числом.

Юридическая история обязательства и экономическая история вреда — связанные, но не тождественные истории.

Почему время ничего не оплачивает

Прошло более восьмидесяти лет.

Но календарь не является платежной системой.

Каждый прошедший год способен изменить юридическую возможность требования.

Может умереть потерпевший.

Исчезнуть документ.

Закончиться срок подачи заявления.

Вступить в силу договор.

Возникнуть государственный иммунитет.

Измениться правопреемство.

Закрыться компенсационная программа.

Все это имеет значение для права.

Но само течение времени не производит экономическую компенсацию.

Если уничтоженная картина не возвращена, она не становится возвращенной на восьмидесятый год.

Если человек не получил выплату за принудительный труд, календарь не перечисляет ее вместо Германии.

Если СССР отказался от дальнейших репараций, отказ является политико-правовым действием СССР.

Но сорок последующих лет сами по себе не становятся германскими платежами.

Это простое различие лежит в основе названия книги.

И все же время меняет способ ответа

В 1945 году можно было демонтировать германский завод.

Сегодня такой механизм был бы бессмысленным.

В 1950 году можно было платить миллионам людей лично.

Сегодня большая часть непосредственных жертв умерла.

Именно поэтому исторический счет нельзя просто перенести через восемьдесят лет без изменения архитектуры.

Живым непосредственным жертвам возможны прямые выплаты, пенсии, медицинская и социальная помощь.

Собственникам и наследникам — реституция там, где соответствующее имущественное право существует.

Но человеческий счет миллионов погибших нельзя превращать в генеалогическую лотерею:

€1 млн каждому правнуку погибшего.

Этого не предполагает сама методика книги.

Для таких потерь нужен коллективный контур.

Международный фонд.

Память.

Архивы.

Имена.

Медицина.

Образование.

Исследования.

Программы, направленные на народы и сообщества, понесшие ущерб.

Это не полная замена жизни.

Такой замены не существует.

Федеральное министерство финансов Германии само подчеркивает, что Wiedergutmachung в буквальном смысле невозможна: страдание нельзя уравновесить деньгами, но материальное возмещение все равно является частью признания причиненного вреда.

Именно такой принцип предлагается применить и здесь.

Это не месть Германии

Современный немец не совершал преступления 1941 года.

Он не несет наследственной уголовной или моральной вины.

Эта книга не предлагает ее создать.

Ответственность современного германского государства имеет другую природу.

Федеративная Республика сама построила свою послевоенную идентичность на признании исторической ответственности за преступления национал-социализма.

Она продолжает компенсационные и социальные программы спустя восемь десятилетий после войны. Германия не считает простое течение времени достаточным основанием, чтобы прекратить всякое материальное взаимодействие с пережившими национал-социалистическое преследование.

Именно поэтому вопрос этой книги обращен к современной демократической Германии.

Не к «вечному виновному народу».

Не к воображаемому продолжению Третьего рейха.

А к государству, которое само считает историческую ответственность частью своей политической идентичности.

И не Россия должна получить этот человеческий счет

Это необходимо повторить в самом конце.

Если когда-либо будет создан новый человеческий компенсационный механизм, он не должен становиться переводом денег из германского бюджета в российский.

Его бенефициар —

сообщество жертв.

Народы бывших союзных республик СССР.

Живые непосредственные потерпевшие.

Семьи в специально определенных случаях.

Собственники и наследники — по имущественным требованиям.

Коллективные программы — там, где индивидуальная компенсация уже невозможна.

Россия может быть инициатором.

Германия — плательщиком и партнером.

Другие бывшие союзные республики — участниками.

Международный совет — управляющим механизмом.

Но человеческая потеря не принадлежит государственному бюджету.

В этом состоит принципиальное отличие предлагаемого фонда от старых репараций.

Исторический счет и практическое урегулирование

Даже после окончательного расчета экономического остатка не следует ожидать, что практическое соглашение будет равняться всей исторической оценке.

Если валовой ущерб действительно окажется €50+ трлн, политический settlement может составить значительно меньше.

Сотни миллиардов.

Триллион.

Несколько триллионов.

Его размер будет зависеть не только от исторической арифметики, но и от:

экономической исполнимости;

длительности программы;

структуры финансирования;

числа живых потерпевших;

участия германских компаний;

и того объема правовой определенности, который стороны получают после соглашения.

Это не делает историческую оценку ненужной.

Наоборот.

Без нее невозможно понять масштаб компромисса.

Эта книга не заканчивает спор

Она должна изменить его форму.

Вместо вопроса:

«Платила Германия или не платила?»

нужно спрашивать:

«что именно было оплачено?»

Вместо:

«СССР отказался от репараций, значит все закрыто»

нужно спрашивать:

«какие требования были прекращены юридически и какой ущерб был реально компенсирован экономически?»

Вместо:

«Россия должна получить деньги за СССР»

нужно спрашивать:

«кому принадлежал конкретный вред?»

Вместо:

«27 млн погибших — это один германский юридический долг»

нужно классифицировать людей и обстоятельства их гибели.

Вместо:

«€50 трлн — готовый иск»

нужно построить кадастр.

Именно в этом состоит вся логика книги.

Что Германия разрушила

Людей.

Семьи.

Города.

Деревни.

Промышленность.

Транспорт.

Энергетику.

Сельское хозяйство.

Медицину.

Образование.

Культурное наследие.

Частную собственность.

Но каждый из этих пунктов должен быть доказан и оценен отдельно.

Что Германия выплатила

Репарационные активы.

Оборудование.

Продукцию.

Имущество.

Индивидуальные компенсации.

Пенсии.

Выплаты бывшим принудительным работникам.

Реституцию.

Поздние программы.

Все это должно быть зачтено.

Не преуменьшено.

И не преувеличено.

Что СССР простил

Часть дальнейших государственных репараций.

В 1953 году — прямо и документально.

Позднее СССР участвовал в окончательном урегулировании германского вопроса.

Это создает сильнейшее препятствие для попытки представить весь исторический ущерб как существующий сегодня обычный межгосударственный долг.

Этот факт не ослабляет книгу.

Он определяет ее настоящий предмет.

Что осталось

Не обязательно юридический долг.

Не обязательно право на иск.

Не обязательно право одного современного государства.

А экономически некомпенсированный исторический вред.

Особенно человеческий.

Именно здесь находится пространство для новой политической компенсации.

Не потому, что старые договоры нужно объявить ничтожными.

А потому, что новое соглашение не обязано отрицать старые.

EVZ был создан через десятилетия после войны и выплатил миллиарды бывшим принудительным работникам, не возвращая Германию в Потсдам 1945 года.

Именно в этом может заключаться возможный путь.

Не воскресить старую репарационную систему.

Создать новую компенсационную.

Последний счет

В конечном итоге эта книга предлагает Германии не цифру.

Она предлагает сверку.

С одной стороны:

список человеческих и материальных потерь.

С другой:

список репараций, реституции и компенсационных выплат.

Одинаковая методология.

Одинаковая ценовая база.

Одинаковые правила исключения двойного счета.

Отдельная атрибуция Германии и ее союзникам.

Отдельное рассмотрение человеческого, государственного и частного имущественного ущерба.

И затем одна операция:

вычитание.

Если результат близок к нулю — тезис этой книги опровергнут.

Если Германия действительно компенсировала подавляющую часть современно оцененного германски атрибутируемого ущерба СССР и его народам, это должно быть показано цифрами.

Такой результат необходимо будет принять.

Но если после полного зачета выяснится, что оплачена лишь малая часть современного человеческого и материального счета, возникает уже не арифметический, а политический вопрос.

Не о наследственной вине.

Не о мести.

Не о пересмотре границ.

Не об отмене объединения Германии.

Не о попытке вернуть мир в 1945 год.

О другом.

О том, соответствует ли масштаб материального признания масштабу той исторической ответственности, которую современная Германия сама продолжает признавать.

Именно поэтому финальный вопрос этой книги адресован не только историкам.

Не только юристам.

И не только правительству России.

Он адресован Германии.

Если Германия считает исторический счет закрытым, то какую именно часть человеческого и материального ущерба Советского Союза она считает оплаченной — и какими выплатами?

Пока на этот вопрос нет полного постатейного ответа, существует и неоплаченный счет.

Не как приговор.

Не как исполнительный лист.

А как требование к исторической бухгалтерии:

покажите, что было уничтожено; покажите, что было возвращено; покажите, что было выплачено; покажите, что было прощено — и назовите остаток.

Именно с этой арифметики начиналась книга.

Ею она и заканчивается.

***************

Приложения

Приложения к этой книге имеют самостоятельное значение.

Основной текст объясняет логику исследования.

Приложения должны позволить ее проверить.

Здесь принципиально важно отказаться от одной большой цифры без расшифровки.

Каждый итог должен раскладываться:

до категории;

до объекта;

по возможности — до конкретного предприятия, здания, железнодорожной станции, человека или компенсационной выплаты.

Поэтому окончательная электронная версия исследования должна существовать не только как книга, но и как связанный с ней машиночитаемый кадастр.

Его базовый принцип:

ни один евро окончательного счета не должен существовать без строки, объясняющей, откуда он появился.

И симметрично:

ни один евро произведенной компенсации не должен вычитаться без указания, какой именно ущерб он компенсировал.

Приложение 1. Сводный кадастр разрушенных объектов СССР

1. Назначение кадастра

Сводный кадастр является основой материального счета.

Его задача — не повторить советскую цифру 679 млрд рублей в ценах 1941 года, а восстановить физический состав того, что было уничтожено, повреждено, разграблено или вывезено.

Советская сводная оценка остается контрольным историческим показателем.

На Нюрнбергском процессе советская сторона представляла ее в следующей структуре:

• государственные предприятия и учреждения — 287 млрд рублей;
• колхозы — 181 млрд;
• имущество городского и сельского населения — 192 млрд;
• кооперативы, профсоюзы и другие общественные организации — 19 млрд.

Всего — 679 млрд рублей.

Но в современном расчете эти 679 млрд не конвертируются в евро.

Вместо этого используются физические объекты.

2. Почему такой подход исторически оправдан

Метод восстановительной стоимости не является придуманным спустя восемьдесят лет способом искусственно увеличить советский ущерб.

Советская инструкция по учету ущерба от 7 мая 1943 года прямо предписывала оценивать уничтоженное и разрушенное имущество по полной восстановительной стоимости.

Для зданий предлагалось использовать объем, конструктивный тип и стоимость единицы соответствующего здания; для частично поврежденных объектов — определять степень повреждения; оборудование оценивалось отдельно с учетом доставки и монтажа.

Следовательно, современная методика этой книги продолжает исходный советский принцип:

не старые деньги как таковые, а стоимость восстановления уничтоженного объекта.

Отличие состоит лишь в том, что стоимость восстановления определяется уже в экономике XXI века.

3. Исходные агрегаты кадастра

Следующая таблица не является окончательным денежным расчетом.

Она представляет первичный физический контрольный регистр, который затем должен быть декомпозирован на отдельные объекты.

Блок	Исторический контрольный показатель	Как использовать
Города	1 710 полностью или частично разрушенных/сожженных	Географический верхний уровень кадастра
Села и деревни	более 70 000	Не умножать на «среднюю деревню»; реконструировать жилищный и хозяйственный состав
Здания	более 6 млн	Не тождественно 6 млн жилых домов
Люди, лишившиеся жилья	около 25 млн	Социальный контроль; не отдельная имущественная единица
Частные жилые дома	около 4 млн домов граждан	Подмножество жилищного и частного имущественного кадастра
Промышленные предприятия	31 850	Требуется отраслевой и пообъектный реестр
Электродвигатели	239 000 уничтожены или вывезены	Не добавлять, если уже включены в полную стоимость предприятия
Металлорежущие станки	175 000 уничтожены или вывезены	Аналогично
Железнодорожные пути	65 000 км рельсов/путей	Уточнять line-km и track-km
Железнодорожные мосты	13 000	По типу, длине и конструкции
Железнодорожные станции	4 100	По классу и функциональной мощности
Локомотивные депо	317	Выделять отдельно от станций
Ремонтные предприятия железных дорог	129	Проверять пересечение с промышленным кадастром
Локомотивы и дизельные локомотивы	15 800 уничтожены, повреждены или вывезены	Нельзя считать все полной утратой
Железнодорожные вагоны	428 000 уничтожены, повреждены или вывезены	Необходим fate register
Шоссейные и иные дороги	около 91 000 км	Не считать все современными автомагистралями
Автодорожные мосты	около 90 000, общей длиной около 930 км	Средний мост был небольшим; стоимость определяется по классу
Объекты связи	около 36 000	Почта, телеграф, телефонные станции и иные сооружения разделяются
Колхозы	98 000	Колхоз — хозяйственная система, а не одно здание
Совхозы	1 876	То же
МТС	2 890	Машинный парк + мастерские + здания + запасы
Лошади	7 млн	Захвачено, убито или угнано
Крупный рогатый скот	17 млн	То же
Свиньи	20 млн	То же
Овцы и козы	27 млн	То же
Птица	110 млн	То же

Базовые агрегаты городов, деревень, зданий, промышленности, железных дорог, связи и сельского хозяйства были представлены советским обвинением в Нюрнберге.

Более детальная железнодорожная и транспортная сводка включала 13 тыс. железнодорожных мостов, 317 депо, 129 ремонтных предприятий, 15 800 локомотивов и дизелей, 428 тыс. вагонов, около 91 тыс. км дорог и 90 тыс. автодорожных мостов общей длиной примерно 930 км.

4. Социальная инфраструктура

Здесь особенно опасно двойное суммирование агрегатов и их расшифровок.

Категория	Исторический показатель	Правило учета
Больницы и другие медицинские учреждения	около 40 000 — сводная цифра	Не добавлять к детальной разбивке
Больницы	6 000 уничтожены или разграблены	Отдельный тип объекта
Поликлиники, диспансеры, амбулатории	33 000	Отдельно от стационаров
Санатории	976	По площади/коечной мощности
Дома отдыха	656	Отдельный класс
Школы, техникумы, вузы, научные учреждения	около 84 000 — агрегат	Не суммировать механически с деталями
Высшие учебные заведения	334 полностью или частично разрушены	Пересекаются с агрегатом
Педагогические институты	137 уничтожены или разграблены	Проверить пересечение с вузами
Научно-исследовательские институты	605	Проверить пересечение с агрегатом
Публичные библиотеки	около 43 000	Здание и коллекция считаются раздельно
Библиотечные фонды	более 100 млн книг уничтожено или похищено	Обычные и уникальные книги разделяются
Музеи	427 из 992 указаны как уничтоженные/разграбленные	Здание и коллекция — разные объекты

Нюрнбергский протокол дает как сводную цифру порядка 40 тыс. медицинских учреждений, так и детальную разбивку на 6 тыс. больниц, 33 тыс. амбулаторных учреждений, 976 санаториев и 656 домов отдыха; поэтому они не должны складываться как независимые величины. Аналогичная осторожность нужна для образования и науки.

5. Религиозное и культурное наследие

В советских материалах Нюрнбергского процесса указывались полностью уничтоженные или частично поврежденные:

• 1 670 православных храмов;
• 69 часовен;
• 237 католических храмов;
• 4 мечети;
• 532 синагоги;
• около 254 других культовых зданий.

Для этой категории обычная восстановительная стоимость здания недостаточна.

Необходимо различать:

архитектурный объект;

внутреннее убранство;

произведения искусства;

архивы и книги;

уникальные исторические элементы.

Для сохранившегося похищенного объекта первичным средством должна быть реституция.

Деньги используются прежде всего там, где возврат невозможен.

6. Минимальная карточка каждого объекта

Полный электронный кадастр должен содержать как минимум следующие поля:

Поле	Содержание
asset_id	Уникальный идентификатор объекта
Историческое название	Наименование до войны
Республика СССР	Союзная республика на момент ущерба
Область / район	Историческая административная единица
Современная территория	Современное государство и регион
Координаты	Если установимы
Категория	Промышленность, жилье, транспорт и т. д.
Подкатегория	Например, металлургический завод
Собственник	Государство, колхоз, кооператив, частное лицо
Довоенная мощность	т/год, МВт, койки, м² и т. п.
Физическое количество	Единицы, площадь, длина, объем
Состояние до войны	Если известно
Вид ущерба	Разрушен, поврежден, вывезен, разграблен
Степень повреждения	Доказанная доля физической утраты
Дата / период	Когда причинен ущерб
Причинитель	Германия / союзник / совместно / не установлено
Источник	ЧГК, германский документ, фото, отчет и т. д.
Уровень доказательности	A–D
Послевоенная судьба	Восстановлен, не восстановлен, утрачен
Репарационный зачет	Получен ли замещающий актив
Реституция	Был ли исходный объект возвращен
Аналог 2026 года	Минимальный современный функциональный аналог
Современная стоимость	В евро выбранного базового года
Германская доля	После атрибуции
Компенсационный кредит	Что уже получено за этот вред
Остаток	Экономически некомпенсированная величина

7. Уровни доказательности

Для каждой строки предлагается использовать четыре уровня.

A — индивидуально подтвержденный объект.

Несколько независимых первичных источников либо один высококачественный первичный источник плюс современная техническая идентификация.

B — надежно подтвержденная агрегированная группа.

Например, количество объектов подтверждается ЧГК и Нюрнбергским материалом, но индивидуальные параметры восстановлены не полностью.

C — статистическая реконструкция.

Существование ущерба надежно, но стоимость определяется через типовой объект и диапазон.

D — сценарная оценка.

Недостаточно данных для включения в основной итог. Используется только для анализа чувствительности.

В основной счет желательно включать A, B и осторожную часть C.

D должен оставаться за пределами базового результата.

Приложение 2. Методика оценки восстановительной стоимости

1. Базовая единица

Рабочая денежная база исследования:

евро 2026 года.

В окончательной редакции должна быть зафиксирована конкретная дата ценовой базы либо средний уровень цен за 2026 год.

Все расчеты приводятся к одной базе.

Исторические рубли, рейхсмарки и доллары не используются как непосредственный конвертационный мост, если физический объект можно реконструировать.

2. Что именно оценивается

Основной материальный показатель книги:

стоимость воспроизводства утраченной хозяйственной функции объекта при современных обязательных технических стандартах, без необязательного технологического улучшения.

Это означает:

старую больницу не следует буквально строить по нормам 1938 года;

но нельзя превращать сельскую больницу 1941 года в современный университетский медицинский центр мирового класса.

Старая железная дорога не воспроизводится деревянными шпалами только ради исторической точности.

Но однопутная региональная линия не превращается автоматически в высокоскоростную двухпутную магистраль.

3. Основная формула

Для объекта (i):

Валовой восстановительный ущерб

[
G_i = Q_i \times C_i^{2026} \times D_i \times R_i
]

где:

(Q_i) — физический объем или функциональная мощность;

(C_i^{2026}) — современная стоимость единицы минимального функционального аналога;

(D_i) — доказанная степень физического ущерба от 0 до 1;

(R_i) — региональный/технический корректирующий коэффициент, если он необходим.

После этого применяется атрибуция:

[
G_i^{DE}=G_i\times A_i
]

где (A_i) — доля ущерба, атрибутируемая Германии.

И наконец:

[
U_i=\max(G_i^{DE}-K_i,0)
]

где:

(K_i) — современно сопоставимая стоимость репараций, реституции или иной компенсации за тот же ущерб;

(U_i) — экономически некомпенсированный остаток.

Это формула историко-экономической оценки.

Она сама по себе не определяет юридически взыскиваемую сумму.

4. Полное и частичное разрушение

Если объект уничтожен полностью:

(D=1).

Если поврежден частично, величина не должна определяться произвольным универсальным процентом.

Используются:

сметы;

описание повреждений;

фотографии;

послевоенные отчеты о восстановлении;

доля разрушенных конструкций;

затраты на ремонт;

экспертная инженерная реконструкция.

Советская инструкция 1943 года также требовала определять стоимость частично поврежденного объекта через полную восстановительную стоимость и установленную степень повреждения.

5. Replacement cost и возраст актива

Здесь необходимо показывать два разных показателя, если состояние объекта известно.

RCN — Replacement Cost New

Стоимость новой функционально эквивалентной инфраструктуры.

Это основной показатель для вопроса:

сколько стоит сегодня физически восстановить уничтоженную функцию?

DRC — Depreciated Replacement Cost

Replacement cost с учетом возраста, технического состояния и оставшегося ресурса утраченного объекта.

Этот показатель полезен как более консервативный контроль.

Для итогового политического счета книга может показывать оба результата.

Особенно важно использовать поправку на состояние при оценке полученных Германией репарационных активов: изношенный немецкий станок 1946 года нельзя зачитывать как совершенно новый станок 2026 года.

6. Улучшение не считается ущербом

В современном строительстве обязательны:

пожарная безопасность;

современная электрика;

санитарные нормы;

определенные требования доступности;

экологические требования;

современные несущие конструкции.

Они включаются в функциональный аналог.

Но не включаются:

архитектурная роскошь;

дополнительная этажность;

премиальное оборудование;

избыточная цифровизация;

пропускная способность, значительно превосходящая исходную потребность;

иные улучшения, не необходимые для воспроизводства функции.

7. Земля

Сам участок земли обычно не считается уничтоженным материальным активом.

Поэтому в replacement cost, как правило, не включается современная рыночная стоимость земли.

Могут учитываться:

разминирование;

очистка загрязнения;

восстановление почвы;

ликвидация воронок и фортификаций;

восстановление мелиорации;

возвращение участка в хозяйственно пригодное состояние.

Это также соответствует логике советских инструкций, предусматривавших стоимость работ по возвращению поврежденной территории к хозяйственному использованию.

8. Жилье

Не используется рыночная цена квартиры.

Рыночная цена включает:

землю;

дефицит местоположения;

финансирование;

маржу девелопера;

ожидания рынка.

Используется строительная стоимость воспроизводства жилья соответствующего функционального класса.

Отдельно учитываются:

городские многоквартирные здания;

городские индивидуальные дома;

сельское жилье;

хозяйственные постройки.

Личные вещи не включаются в стоимость здания.

9. Промышленность

Для крупных предприятий предпочтителен индивидуальный расчет.

Последовательность:

отрасль → производственная мощность → здания → основные технологические линии → вспомогательная инфраструктура → современный функциональный аналог.

31 850 предприятий нельзя умножить на «среднюю стоимость завода».

Небольшая лесопилка и металлургический комбинат не являются одной статистической единицей стоимости.

10. Транспорт

Для железных дорог отдельно оцениваются:

земляное полотно;

верхнее строение пути;

мосты;

станции;

сигнализация;

связь;

депо;

ремонтные предприятия;

подвижной состав.

Если стоимость станции включает депо, депо второй раз не добавляется.

То же правило действует для портов, дорог и городского транспорта.

11. Сельское хозяйство

Колхоз и совхоз нельзя оценить только как административное предприятие.

Раздельно считаются:

здания;

машины;

МТС;

животные;

посевные и товарные запасы;

многолетние насаждения;

мелиорация;

прочая инфраструктура.

Стоимость животного определяется его хозяйственной функцией.

Молочная корова — не просто килограммы мяса.

Рабочая лошадь — не мясная туша.

Племенное животное — не обычная товарная единица.

12. Культурные ценности

Порядок иной:

существует и идентифицирован объект → реституция;

существует, но поврежден → реституция + реставрация;

объект уничтожен → экспертная денежная оценка;

статус неизвестен → денежная стоимость не включается в основной итог до дополнительной проверки.

Уникальное культурное произведение нельзя механически оценивать как обычный предмет аналогичного материала.

13. Прямые и косвенные потери

Основной материальный счет книги включает прежде всего прямой физический ущерб.

Отдельным счетом могут рассчитываться:

потерянное производство;

утраченный доход;

простои;

макроэкономическое снижение выпуска;

упущенные инвестиции;

иные косвенные последствия.

Они не должны незаметно добавляться к стоимости уже уничтоженного капитала.

Например:

завод стоимостью €1 млрд

и

€1 млрд будущей продукции, которую он не произвел

— два разных экономических объекта.

Если считается и то и другое, это должно быть явно обозначено.

14. Германская атрибуция

Каждый объект получает один из статусов:

DE — ущерб причинен Германией;

AX-DE — совместное действие Германии и союзника;

RO/HU/FI/other — ущерб другого государства Оси;

SU — советское разрушение/эвакуация;

COMBAT — результат боевых действий без установленной индивидуальной ответственности;

UNKNOWN — причинитель пока не установлен.

Только после этого можно строить собственно германский счет.

Историческая цена германского вторжения может быть шире.

Юридически ориентированная германская величина — уже.

15. Зачет компенсации

Компенсационный кредит (K_i) возникает только тогда, когда есть доказательство реальной экономической ценности.

Зачитываются:

репарационный актив;

денежная компенсация;

возвращенное имущество;

реституция;

ремонт, профинансированный ответственным государством, если он действительно предназначался для восстановления данного ущерба.

Не зачитывается:

сумма, которую СССР простил;

юридическая декларация без экономической передачи;

выплата за совершенно другой вид вреда.

16. Главный антидублирующий тест

Перед включением каждой суммы задаются три вопроса:

Какой физический объект потерян?

В какой строке он уже учтен?

Какая конкретная выплата или реституция уменьшает именно эту строку?

Если на второй вопрос нельзя ответить, существует риск двойного счета.

Если нельзя ответить на третий — компенсационный зачет пока не производится.

Приложение 3. Таблица человеческих потерь по категориям

1. Почему одной таблицы недостаточно

Человеческие потери необходимо вести одновременно в двух регистрах:

демографическом

и

компенсационно-правовом.

Демографический регистр отвечает:

сколько людей потерял СССР?

Компенсационный:

какой конкретный вред был причинен человеку, кем и был ли он компенсирован?

Эти таблицы нельзя смешивать.

2. Демографический контроль

Рабочей общесоюзной величиной книги является:

26,6 млн человеческих потерь СССР.

В российской официальной статистической публикации также воспроизводится ориентир более 8,7 млн военных потерь.

Эти цифры используются как общий контроль.

Но внутренние категории не должны механически суммироваться без проверки методики.

3. Основная таблица

Категория	Контрольная величина	Отношение к 26,6 млн	Компенсационный смысл
Общие человеческие потери СССР	около 26,6 млн	Верхний демографический итог	База оценки утраченных жизней
Военные потери	более 8,7 млн в официально воспроизводимой оценке	Внутри 26,6 млн	Не каждая гибель военнослужащего является международным преступлением
Преднамеренно уничтоженное гражданское население	около 7,42 млн в российской сводной публикации	Внутри 26,6 млн	Требует дальнейшей разбивки по месту, механизму и преступлению
Смерти вследствие жестоких условий оккупации	более 4,1 млн в той же сводке	Внутри 26,6 млн	Необходимо отделять намеренное умерщвление, голод, болезнь и другие причины
Советские военнослужащие в германском плену	около 5,7 млн пленных	Когорта, а не дополнительная смерть	Самостоятельная категория преследования
Умершие советские военнопленные в германском плену	около 3,3 млн по германским документам и современной USHMM-оценке	Значительная часть уже входит в демографические/военные потери	Отдельный компенсационный и правовой трек
Советские гражданские, депортированные на принудительный труд	почти 3 млн	Большинство — не погибшие, поэтому не прибавляется к 26,6 млн как смерти	Отдельный нефатальный вред: свобода, труд, здоровье
Еврейские жертвы Холокоста на территории СССР	Требует отдельной территориальной и именной базы	Пересекается с гражданскими погибшими	Геноцидный трек
Уничтоженные жители деревень, заложники, жертвы карательных операций	Требует поименного/регионального кадастра	Пересекается с гражданскими погибшими	Военные преступления / преступления против человечности; в отдельных случаях геноцид
Дети — убитые, депортированные, германизированные, лишенные семьи	Требует отдельного person-level учета	Пересекается с другими категориями	Смерть, семейный, личный и коллективный вред
Выжившие инвалиды и тяжело пострадавшие	Отдельный кадастр	Не входит в число смертей	Нефатальный человеческий счет

Цифры 7,42 млн и более 4,1 млн следует воспринимать как контрольную российскую сводку, а не уже законченный поименный кадастр: сама статистическая публикация указывает, что приводит их по открытым источникам.

Для советских военнопленных USHMM приводит около 5,7 млн попавших в германский плен и 3,3 млн умерших, то есть порядка 57%. Источник подчеркивает сознательный характер германской политики обращения с этой группой.

Для гражданского принудительного труда USHMM оценивает число депортированных из СССР в Германию, Австрию и Богемию-Моравию в 1942–1944 годах почти в 3 млн человек.

4. Почему нельзя сложить все строки

Если взять:

26,6 млн общих потерь,

плюс 3,3 млн умерших военнопленных,

плюс 7,42 млн убитых гражданских,

получится математическая ошибка.

Военнопленные и убитые гражданские уже входят в общий демографический итог.

То же самое относится к человеку, который может одновременно быть:

евреем;

советским гражданином;

узником;

принудительным работником;

и погибшим.

Это один человек.

Поэтому для компенсационного кадастра нужен уникальный person_id.

5. Карточка человеческого вреда

Поле	Содержание
person_id	Уникальный идентификатор
Фамилия, имя, отчество	С вариантами написания
Дата рождения	Точная или диапазон
Место рождения	Историческая административная единица
Место проживания на 22 июня 1941 г.	Если применимо
Союзная республика	Историческая
Современное государство	Для административного доступа, не для определения ценности
Военный/гражданский статус	На момент события
Вид преследования	Плен, гетто, расстрел, принудительный труд и т. д.
Защищаемая группа	Если релевантно для квалификации геноцида
Дата начала вреда	—
Дата окончания вреда	—
Смерть	Да/нет
Причина смерти	По источникам
Причинитель	Германия / союзник / совместно / неизвестно
Источники	Советские, германские, международные
Полученная компенсация	Программа, дата, сумма
Имущественная реституция	Если имеется
Наследуемость	По конкретному правовому режиму
Статус доказательства	A–D
Примечание по пересечениям	Ссылки на другие категории

6. Отдельный регистр смерти и нефатального вреда

Для предотвращения двойного счета предлагаются два поля:

death_value

В базовом авторском сценарии:

€1 млн за утраченную жизнь.

Это нормативная единица книги, а не установленный германский компенсационный тариф.

nonfatal_harm

Самостоятельно подтвержденные:

лишение свободы;

принудительный труд;

тяжелое телесное повреждение;

стойкая инвалидность;

пытка;

депортация;

семейный вред.

Эта строка добавляется только по правилам, исключающим повторную полную оценку одного и того же события.

7. Чего нельзя делать

Нельзя объявить все 26,6 млн жертвами геноцида.

Нельзя считать всех военнослужащих жертвами международного преступления только потому, что Германия начала агрессивную войну.

Нельзя считать каждого жителя оккупированной территории получателем одинаковой суммы за психологический вред без доказанного основания.

Нельзя умножать число потомков на нормативную стоимость жизни погибшего.

Нельзя второй раз прибавлять умершего военнопленного после того, как его смерть уже находится в 26,6 млн.

8. Итог человеческого кадастра

Первый итог:

общее число человеческих потерь СССР.

Второй:

число уникальных лиц в каждой категории международных преступлений.

Третий:

число живых прямых жертв.

Четвертый:

сумма германских индивидуальных выплат этим людям или категориям.

Пятый:

коллективный исторический вред, который уже невозможно реализовать индивидуально.

Только после этого можно обоснованно переходить от €26,6 трлн базовой оценки смертей к сценарию человеческого счета свыше €30 трлн.

Приложение 4. Германские компенсационные программы жертвам национал-социализма

1. Как читать эту таблицу

Германская компенсационная система не является одной программой.

Это многослойная архитектура:

законы;

межгосударственные соглашения;

реституция;

пенсии;

разовые выплаты;

hardship funds;

переговорные программы Claims Conference;

EVZ;

социальные услуги.

Поэтому ни одну общую цифру нельзя считать «тарифом за национал-социалистические преступления».

По данным Федерального министерства финансов Германии, суммарные учитываемые выплаты германского публичного сектора по линии Wiedergutmachung достигли к 31 декабря 2025 года около €87,039 млрд. Это глобальная величина по множеству программ и групп жертв, а не сумма выплат гражданам СССР.

2. Основные программы и механизмы

Механизм	Начало	Получатели / назначение	Размер / форма	Значение для этой книги
Люксембургское соглашение	1952	Израиль + Claims Conference	DM 3 млрд Израилю; DM 450 млн через JCC	Показывает сочетание государственного и коллективного треков
BEG — Федеральный закон о компенсации	1950-е	Лица, признанные преследуемыми по установленным критериям	Разовые выплаты и пенсии	Ключевой пример категорий личного вреда
Федеральная реституционная система	послевоенный период	Владельцы конфискованного имущества	Возврат имущества или компенсация	Имущественный трек отделяется от личного
Hardship Fund	с 1980	Определенные еврейские жертвы, ранее не охваченные системой	Основная разовая выплата €2 556,46; дополнительные транши	Пример позднего исправления компенсационного пробела
Article 2 Fund	с 1990-х	Определенные еврейские жертвы вне бывшего коммунистического блока	€705 в месяц, выплата поквартально	Постоянная личная пенсия
CEEF	с 1990-х	Определенные еврейские жертвы в Восточной Европе и бывшем СССР	€667 в месяц	Особенно важный постсоветский прецедент
Region-Specific Pension	современная программа	Определенные еврейские жертвы специальных региональных преследований	€417 в месяц	Включает при соблюдении критериев переживших блокаду Ленинграда
Child Survivor Fund	с 2015	Определенные еврейские жертвы, пережившие преследование детьми	€2 500 единовременно	Признание специфического детского вреда
EVZ	2000–2007 выплаты	Бывшие принудительные работники и некоторые другие категории	Капитал DM 10,1 млрд ≈ €5,2 млрд; около €4,4 млрд бывшим принудительным работникам	Главный прецедент для нееврейских жертв Восточной Европы и СССР
Выплата бывшим советским военнопленным	2015–2017 прием заявлений	Живые бывшие советские военнопленные	€2 500 единовременно	Прямой поздний советский прецедент
ZRBG / гетто-пенсии	с 2002	Определенные лица, работавшие в гетто не в режиме принудительного труда	Социальная пенсия по индивидуальному расчету	Показывает разграничение труда и принудительного труда
Ghetto Work Recognition Guidelines	с 2007, изменялись	Отдельные лица, не охваченные пенсионным механизмом	В определенных случаях разовая выплата; с 2017 специальная выплата €1 500 при конкретном основании отказа	Еще один механизм закрытия пробелов
Property Law 1990 / Successor Organization	после объединения	Владельцы и наследники еврейской собственности в бывшей ГДР; JCC для определенной невостребованной собственности	Реституция или компенсация	Важнейший пример наследуемости имущественных требований

Люксембургское соглашение предусматривало DM 3 млрд для Израиля на интеграцию и расселение еврейских жертв, ставших его гражданами, и DM 450 млн для помощи жертвам вне Израиля через Claims Conference. Это не было «ценой шести миллионов погибших».

3. BEG: какие виды вреда Германия сама разделяет

Официальная германская статистика Федерального закона о компенсации ведет отдельные категории:

• утрата жизни;
• вред телу или здоровью;
• лишение свободы;
• вред собственности;
• вред активам;
• штрафы и иные имущественные изъятия;
• вред профессиональной карьере;
• вред бизнесу;
• медицинская помощь;
• hardship assistance.

К концу 2025 года выплаты собственно по BEG с учетом различных исторических компонентов составляли десятки миллиардов евро; современная германская статистика продолжает отдельно учитывать разовые и продолжающиеся выплаты.

Для настоящей книги особенно важно не абсолютное число.

Важно, что сама германская компенсационная архитектура не сводит весь вред человека к одной выплате.

Это подтверждает используемое нами разделение жизни, здоровья, свободы и имущества.

4. Hardship Fund

Hardship Fund предназначен для определенных еврейских жертв национал-социалистического преследования, которые соответствуют критериям германского правительства.

Основная разовая выплата составляет €2 556,46.

Дополнительно согласованы ежегодные Supplemental Payments; в 2026 году соответствующий дополнительный транш составляет €1 350 для правомочных получателей.

Этот механизм показывает два принципа:

компенсационная программа может расширяться через десятилетия;

поздняя дополнительная выплата не означает, что первоначальное соглашение было юридически ничтожным.

5. Article 2 Fund

По состоянию на 2026 год правомочные получатели Article 2 Fund получают:

€705 ежемесячно, выплачиваемые поквартально.

Программа действует по критериям, согласованным Claims Conference и германским правительством.

Она предназначена для определенных еврейских жертв и не является универсальной пенсией всем жертвам национал-социализма.

6. Central and Eastern European Fund

CEEF имеет особое значение для настоящей книги, поскольку предназначен для правомочных еврейских жертв, проживающих в государствах бывшего коммунистического блока Восточной Европы и бывшего Советского Союза.

Текущий размер:

€667 в месяц, также с поквартальной выплатой.

Это прямое доказательство того, что Германия после окончания холодной войны создала отдельный постоянный компенсационный канал для части жертв на постсоветском пространстве.

Но программа охватывает конкретную категорию еврейских жертв.

Она не является компенсацией всему населению СССР.

7. Region-Specific Pension

Современная Region-Specific Pension предусматривает выплату:

€417 в месяц

для соответствующих критериям еврейских жертв, переживших определенные формы регионального преследования.

Среди критериев прямо указано пребывание не менее трех месяцев в условиях блокады Ленинграда.

Это особенно важный для книги пример.

Он показывает, что германская компенсационная практика уже признает определенное советское историческое событие основанием для персональной выплаты — хотя только для ограниченной, специально определенной группы.

8. Child Survivor Fund

Правомочный заявитель получает:

€2 500 единовременно.

Claims Conference сообщает о десятках тысяч утвержденных заявителей.

Наследник не может впервые подать заявление вместо умершего человека; программа носит преимущественно личный характер, хотя в некоторых случаях уже заявленная и подлежавшая одобрению сумма может перейти ограниченному кругу правопреемников.

Именно поэтому эта программа не поддерживает модель:

«личная компенсация погибшего автоматически переходит всем поколениям потомков».

9. EVZ

Фонд «Память, ответственность и будущее» был создан в 2000 году.

Его первоначальный капитал составлял DM 10,1 млрд — около €5,2 млрд, поровну предоставленных германским федеральным правительством и инициативой германской экономики.

К завершению основного платежного этапа около:

€4,4 млрд

были выплачены более чем 1,66 млн бывших принудительных работников в 98 странах; отдельные дополнительные средства направлялись другим категориям жертв.

В другой современной сводке BMF, включающей более широкий круг получателей EVZ, фигурируют более €4,7 млрд примерно 1,7 млн жертв. Это не противоречие, а различие охвата статистических категорий.

Для окончательного советского компенсационного счета поэтому нельзя просто взять глобальные €4,4–4,7 млрд.

Необходимо определить:

какая их часть фактически была получена людьми, относившимися во время войны к населению СССР;

за какой конкретно вред;

и не учтена ли она уже в другой агрегированной статистике.

10. Советские военнопленные

21 мая 2015 года Бундестаг принял решение о символическом признании оставшихся в живых бывших советских военнопленных.

Размер:

€2 500 единовременно.

Заявление должен был подавать сам бывший военнопленный; требование не было обычным передаваемым или наследуемым имущественным правом. Срок подачи заявлений закончился в 2017 году.

Эта программа имеет особое значение по трем причинам.

Она возникла примерно через семьдесят лет после преступлений.

Она была создана после объединения Германии и после договора «2+4».

И она относилась непосредственно к советской категории потерпевших.

Следовательно:

утверждение, что старый межгосударственный репарационный вопрос закрыт, в германской практике не исключает создания новой политической программы для ранее недокомпенсированной группы.

11. Гетто-пенсии и признание труда

Германское право отдельно различает:

принудительный труд

и

работу в гетто, которая при определенных условиях считалась трудовыми отношениями и создает пенсионные права.

Закон ZRBG 2002 года создал механизм социальных пенсий для соответствующих случаев.

Для части лиц, которым пенсия не предоставлялась по узким техническим основаниям, германские руководящие правила предусматривают дополнительные выплаты; с 2017 года в определенной ситуации предусмотрена разовая выплата €1 500.

Этот пример важен методологически.

Одна и та же историческая среда может создавать разные юридические категории вреда и разные компенсационные механизмы.

12. Реституция собственности

После объединения Германии законодательство бывшей ГДР и затем объединенной Германии позволило заявлять требования о возврате определенной собственности, конфискованной или отчужденной у евреев в результате нацистского преследования.

Claims Conference была признана правопреемником в отношении определенной невостребованной еврейской собственности, если индивидуальный правомочный наследник не заявил требование в установленный срок и организация смогла доказать прежнее еврейское владение.

При этом были созданы дополнительные механизмы для некоторых поздно появившихся владельцев и наследников, включая Goodwill Fund и Late Applicants Fund.

Эта конструкция чрезвычайно важна для проекта Фонда народов СССР.

Но она доказывает не универсальное право любой организации наследовать личные требования погибших.

Она доказывает другое:

специальным законом и соглашением можно создать коллективного правопреемника для строго определенного класса невостребованных имущественных прав.

Для советского человеческого счета подобный институт пришлось бы создавать заново.

13. Что нельзя делать с германской компенсационной статистикой

Нельзя:

сложить €87,039 млрд публичных германских выплат с общей статистикой Claims Conference как будто это совершенно независимые суммы;

вычесть все германские выплаты евреям мира из советского человеческого счета;

вычесть EVZ дважды — один раз как государственную программу, второй раз как корпоративную;

считать €2 500 бывшему советскому военнопленному полной экономической стоимостью его лагерного вреда;

считать Люксембургское соглашение тарифом за погибшего;

считать реституцию картины выплатой за смерть ее владельца.

14. Как программа должна попадать в итоговый счет

Для каждой выплаты создается запись:

Поле	Содержание
payment_id	Уникальный номер
Программа	BEG, EVZ, CEEF и т. д.
Получатель	Индивидуальный или коллективный
Исторический статус	Советский гражданин / иная категория
Республика происхождения	Если известна
Вид вреда	Свобода, труд, здоровье, имущество и т. д.
Сумма в год выплаты	Реальная сумма
Дата	—
Валюта	—
Приведение к ценам 2026	По прозрачной денежной методике
Связанный person_id/asset_id	Чтобы исключить двойной зачет
Наследуемость	Да/нет/ограниченная
Источник финансирования	Германия, бизнес, смешанный
Статус	Выплачено / назначено / возвращено

Именно этот реестр позволит наконец ответить не:

«сколько Германия вообще потратила на Wiedergutmachung?»

а:

«сколько Германия фактически выплатила людям и народам бывшего СССР — и за какие конкретно виды вреда?»

Итоговая схема приложений

Четыре приложения образуют единую систему.

Приложение 1

отвечает:

что физически было уничтожено?

Приложение 2

отвечает:

как определить его современную стоимость?

Приложение 3

отвечает:

какой человеческий вред был причинен и как избежать двойного счета людей?

Приложение 4

отвечает:

что Германия уже фактически компенсировала?

После этого становится возможна последняя таблица всей книги:

\text{сопоставимая фактическая германская компенсация}

\text{экономически неоплаченный остаток}.
]

И отдельно от нее:

[
\text{экономически неоплаченный остаток}
\neq
\text{автоматически юридически взыскиваемый долг}.
]

В этом различии состоит вся методология «Неоплаченного счета Германии».

Советская цифра 679 млрд рублей остается важнейшим историческим свидетельством.

Но она не определяет современный результат заранее.

Цифра €50+ трлн остается рабочей гипотезой.

Она также не определяет результат заранее.

Результат должна определить база данных.

Объект за объектом.

Человек за человеком.

Выплата за выплатой.

И только после этого — итоговая сумма.

******************

Приложение 5. Сравнительная таблица «Холокост — советские жертвы»

Методологическое примечание

Настоящее приложение не ставит целью сопоставление ценности человеческих жизней или установление «иерархии страданий». Его предмет значительно уже: сопоставление механизмов признания, представительства и материальной компенсации различным группам жертв национал-социалистической Германии.

При этом две сравниваемые категории не являются взаимоисключающими. Советские евреи, уничтоженные нацистами, одновременно являлись гражданами СССР и жертвами Холокоста.

Необходимо также различать статистические величины. Около 6 млн евреев были убиты в ходе Холокоста, тогда как показатель 26,6 млн человек относится к общим людским потерям СССР в Великой Отечественной войне и включает военнослужащих и гражданское население, погибших по различным причинам войны. Поэтому механическое сопоставление «6 млн против 26,6 млн» некорректно как юридическая классификация жертв.

Особое место занимают советские военнопленные. По оценке Мемориального музея Холокоста США, около 3,3 млн советских военнопленных погибли в германском плену; столь высокая смертность характеризуется исследователями как результат сознательной политики нацистского государства.

Таблица 5.1. Сопоставление компенсационных систем

Критерий	Еврейские жертвы Холокоста	Жертвы из СССР
Основная категория	Жертвы расового преследования и геноцида	Несколько различных групп
Международное представительство	Создан единый влиятельный переговорный институт	Единого постоянного института не создано
Начало системных переговоров	1951–1952 гг.	Масштабные специальные механизмы появились значительно позднее
Базовое соглашение	Люксембургское соглашение 1952 г.	Единого аналога для всех советских жертв нет
Индивидуальные выплаты	Многочисленные программы	Отдельные поздние программы
Пожизненные выплаты	Существуют для ряда категорий	Единой системы для всех групп нет
Имущественная реституция	Развита как отдельное направление	Фрагментарна
Принудительный труд	Включён в различные программы	Массовые выплаты в основном с 2001 г.
Советские военнопленные	Не отдельная часть еврейской системы	Специальная символическая выплата только с 2015 г.
Институциональная преемственность	Переговоры продолжаются десятилетиями	Программы преимущественно разовые и ограниченные

Claims Conference была создана в 1951 году представителями 23 еврейских организаций и с 1952 года ведёт переговоры с правительством Германии. По данным самой организации, результатом этих переговоров стали примерно 95 млрд долларов компенсационных выплат физическим лицам за преследования и причинённый нацистами ущерб. Переговоры и программы продолжаются и в настоящее время.

Люксембургское соглашение 10 сентября 1952 года предусматривало обязательство ФРГ предоставить Государству Израиль товары стоимостью 3 млрд немецких марок, а Claims Conference — 450 млн марок для помощи еврейским беженцам и жертвам преследований.

Однако цифру германского Министерства финансов в 85,361 млрд евро по состоянию на 31 декабря 2024 года нельзя называть суммой выплат «за Холокост». Это совокупность государственных выплат по германской системе компенсации национал-социалистического неправосудия, охватывающей как еврейские, так и нееврейские категории потерпевших. В неё входят выплаты по федеральным компенсационным законам, реституция, соглашения с другими государствами, фонды помощи и другие программы.

Таблица 5.2. Некоторые ключевые программы

Год	Механизм	Масштаб
1952	Люксембургское соглашение: Израиль	3 млрд DM
1952	Соглашение с Claims Conference	450 млн DM
1993	Фонды в Москве, Минске и Киеве	1 млрд DM
2000–2007	Фонд EVZ, все страны	4,4 млрд €
2015	Бывшие советские военнопленные	2 500 € на человека

В 1993 году Германия согласилась предоставить в общей сложности 1 млрд немецких марок фондам «Взаимопонимание и примирение», учреждённым в России, Белоруссии и Украине. Предполагалось, что через них помощь получат также пострадавшие в других государствах бывшего СССР.

В 2000 году был создан германский фонд «Память, ответственность и будущее» (EVZ) с капиталом около 10,1 млрд марок, или 5,2 млрд евро, наполовину сформированным государством и германскими предприятиями. В 2001–2007 годах около 1,66 млн бывших подневольных работников и их правопреемников в 98 странах получили 4,4 млрд евро. Значительная часть получателей происходила из стран бывшего СССР, однако эти 4,4 млрд евро нельзя целиком записывать как выплаты советским гражданам.

Только 21 мая 2015 года Бундестаг принял решение о специальной выплате бывшим советским военнопленным. Она составляла 2 500 евро единовременно, определялась как символическое признание пережитого в германском плену, не наследовалась и могла быть востребована только самим пострадавшим. Приём заявлений закончился 30 сентября 2017 года.

Вывод к приложению 5

Исторически неверны обе крайние формулы.

Первая: «Германия компенсировала Холокост полностью». Никакая денежная выплата не способна компенсировать уничтожение миллионов людей.

Вторая: «Советские жертвы вообще не получили от Германии ничего». Такие выплаты существовали, особенно после 1990 года.

Но различие между двумя моделями принципиально.

В отношении еврейских жертв была создана долговременная международная институциональная система, включавшая представительство потерпевших, постоянные переговоры, законодательство, индивидуальные выплаты, пенсии, реституцию имущества, социальную помощь и регулярное расширение категорий получателей.

В отношении десятков миллионов граждан СССР, затронутых германской войной на уничтожение, такой единой системы создано не было. Компенсация отдельных советских групп оказалась поздней, фрагментарной, ограниченной кругом получателей и во многих случаях символической.

Именно это, а не арифметическое противопоставление народов и жертв, является предметом сравнения.

Приложение 6. Реестр германских репарационных выплат СССР

Пояснение к реестру

Термин «репарационные выплаты» здесь употребляется в широком историческом значении. СССР получал репарации преимущественно не денежными переводами, а демонтажом оборудования, промышленной продукцией, транспортными средствами, имуществом, предприятиями и другими материальными активами.

Следует различать:

1. согласованное право на репарации;
2. фактически полученное имущество и поставки;
3. отказ СССР от ещё не полученной части репараций;
4. более поздние германские выплаты, которые репарациями СССР не являлись.

Это различие принципиально для всей аргументации книги.

Таблица 6.1. Репарационные права и фактические поступления

Период	Содержание	Статус
Февраль 1945	Советская заявка на $10 млрд	Основа переговоров
Август 1945	Потсдамский механизм	Международное соглашение
1945–1950	Изъятия и поставки	Фактически получено
Конец 1950	Советская оценка полученного	$3,658 млрд
1951–1953	Последующие поставки	Около $0,634 млрд
Всего по узкому счёту	1945–1953	Около $4,292 млрд

Советская делегация в Ялте предлагала установить германские репарации в размере 20 млрд долларов, из которых 10 млрд долларов должны были приходиться на СССР. Однако эта цифра была принята Соединёнными Штатами лишь как база для дальнейшего обсуждения, а не как окончательное международно-правовое обязательство Германии перед СССР.

В Потсдаме в августе 1945 года был принят другой механизм. Репарационные требования СССР должны были удовлетворяться главным образом из советской зоны оккупации. СССР также принял на себя удовлетворение польских требований из своей доли. Дополнительно Советскому Союзу полагалось оборудование из западных зон: 15 процентов определённого промышленного оборудования в обмен на встречные поставки и ещё 10 процентов без компенсации.

15 мая 1950 года советское правительство исходило из того, что к концу 1950 года СССР будет зачтено репараций на 3,658 млрд долларов при исходной расчётной сумме 10 млрд долларов. Оставалось 6,342 млрд. СССР по согласованию с Польшей сократил эту оставшуюся сумму на 50 процентов, то есть до 3,171 млрд долларов, с поставками в 1951–1965 годах.

Это имеет важнейшее значение для терминологии книги: 3,171 млрд долларов были не выплачены Германии СССР, а списаны Советским Союзом из будущих репарационных требований.

Таблица 6.2. Сокращение и прекращение репараций

Решение	Сумма	Экономический смысл
Остаток на 1950 г.	$6,342 млрд	Ещё не получено
Списание 50%	$3,171 млрд	СССР отказался
Осталось после списания	$3,171 млрд	Подлежало поставкам
Получено 1951–1953	≈ $0,634 млрд	Реальное поступление
Остаток к 1954 г.	$2,537 млрд	СССР освободил ГДР
33 предприятия	2,7 млрд марок	Переданы ГДР бесплатно
Долг за 66 предприятий	430 млн марок	Аннулирован

Сумма поставок 1951–1953 годов в размере примерно 634 млн долларов получается арифметически: из 3,171 млрд долларов, оставленных к выплате в 1950 году, к началу 1954 года осталось 2,537 млрд.

22 августа 1953 года СССР и ГДР подписали отдельный международный протокол. СССР обязался с 1 января 1954 года полностью прекратить требование репараций от ГДР в товарах или в любой иной форме. В самом протоколе оставшаяся сумма названа непосредственно: 2,537 млрд долларов в мировых ценах 1938 года.

Тем же документом СССР передал ГДР без компенсации 33 промышленных предприятия стоимостью 2,7 млрд марок, ранее перешедшие в советскую собственность в счёт репараций, и освободил ГДР от задолженности в 430 млн марок, возникшей в связи с передачей ей в 1952 году ещё 66 советских предприятий.

Таким образом, в рамках узкого официального советского счёта:

3,658 млрд + 0,634 млрд = приблизительно 4,292 млрд долларов в ценах 1938 года.

Это не следует объявлять бесспорной оценкой всей стоимости вывезенного из Германии имущества. Уже современная тем событиям западногерманская оценка давала существенно более высокую стоимость советских изъятий, поскольку применяла другую методику учёта.

Поэтому в книге лучше использовать формулу:

«По узкому официальному советскому репарационному счёту СССР было зачтено около 4,3 млрд долларов в ценах 1938 года; оценки полной экономической стоимости германских изъятий существенно различаются».

Таблица 6.3. Что нельзя включать в репарации СССР

Выплата	Почему это не репарации
12 млрд DM, 1990-е	Финансирование вывода советских войск
Кредит 3 млрд DM	Беспроцентный финансовый кредит
1 млрд DM, 1993	Помощь жертвам нацизма
EVZ, 2001–2007	Индивидуальные гуманитарные выплаты
€2 500 военнопленным	Символическая индивидуальная выплата

В сентябре 1990 года ФРГ согласилась предоставить СССР 12 млрд немецких марок, связанных с размещением возвращавшихся военнослужащих, содержанием и выводом советских войск, а также беспроцентный кредит в 3 млрд марок. Германские документы прямо связывают эти средства с выводом войск и объединением Германии. Они не были репарационной выплатой за ущерб 1941–1945 годов.

Вывод к приложению 6

Формула «Германия СССР ничего не заплатила» исторически неверна.

Столь же неверна противоположная формула: «СССР получил всё, что ему причиталось».

Документы показывают другую последовательность:

право на репарации → частичное получение → существенное сокращение требований в 1950 году → окончательное прекращение дальнейших требований от ГДР в 1953 году.

Следовательно, центральным вопросом является не отсутствие любых выплат, а соотношение реального ущерба СССР с фактически полученным и политически списанным.

Приложение 7. Хронология решений СССР 1945–1991 годов

Полное название приложения я бы немного уточнил:

«Хронология решений СССР, повлиявших на германский репарационный вопрос, 1945–1991 годы».

Это защищает нас от требования включать вообще все советско-германские решения за 46 лет.

Таблица 7.1

Дата	Решение или событие	Значение
7–11.02.1945	Ялтинская конференция	$10 млрд СССР обсуждаются как база
02.08.1945	Потсдамское соглашение	Установлен зональный механизм
1945–1950	Репарационные изъятия	Основной период поступлений
15.05.1950	Решение СССР	Остаток сокращён на 50%
1951–1953	Поставки ГДР	Получено около $634 млн
22.08.1953	Протокол СССР–ГДР	Прекращение репараций с 1954 г.
20.09.1955	Договор СССР–ГДР	Переход к отношениям суверенных государств
12.08.1970	Московский договор	Нормализация СССР–ФРГ
12.09.1990	Договор «2+4»	Окончательное урегулирование по Германии
09–12.10.1990	Соглашения СССР–ФРГ	Вывод советских войск
15.03.1991	Вступление «2+4» в силу	Германия получает полный суверенитет
1991	Конец СССР	Нового репарационного требования не предъявлено

1945. Ялта

СССР предложил принять за основу общую сумму германских репараций в 20 млрд долларов, из которых половина приходилась бы на Советский Союз. Документы конференции показывают, что речь шла об исходной базе для работы репарационной комиссии, а не об окончательно признанном всеми союзниками долге Германии в 10 млрд долларов перед СССР.

1945. Потсдам

СССР согласился на зональный механизм репараций. Основная масса советских требований должна была удовлетворяться из советской зоны Германии, а польская доля — из доли СССР. Дополнительное оборудование предусматривалось из западных зон.

Это решение чрезвычайно важно: после Потсдама нельзя описывать ялтинские 10 млрд долларов как обычную долговую расписку Германии.

1950. Первое крупное советское списание

15 мая 1950 года правительство СССР объявило о сокращении ещё не выплаченного остатка репараций на 50 процентов. Из остававшихся 6,342 млрд долларов СССР отказался от 3,171 млрд.

Экономически это был отказ от будущего поступления.

1953. Прекращение репараций

22 августа 1953 года СССР пошёл значительно дальше: было решено с 1 января 1954 года полностью прекратить взимание репараций с ГДР. Не полученный к тому моменту остаток составлял 2,537 млрд долларов в ценах 1938 года.

Правовой вывод должен быть сформулирован строго: этот остаток нельзя сегодня изображать как обычный просроченный государственный долг Германии СССР, поскольку сам СССР своим международным соглашением освободил ГДР от его дальнейшей выплаты.

Но экономический вывод иной: отказ кредитора от требования не превращает неполученное имущество в полученное.

Для книги это принципиальное различие между юридическим прекращением требования и экономическим возмещением ущерба.

1955. Новый статус ГДР

Договор СССР и ГДР от 20 сентября 1955 года закрепил отношения на принципах равенства, уважения суверенитета и невмешательства. Он вступил в силу 6 октября 1955 года.

Это ещё более ослабляет трактовку последующих советско-германских отношений как продолжения обычного оккупационно-репарационного режима.

1970. Московский договор СССР–ФРГ

Московский договор от 12 августа 1970 года закрепил отказ от применения силы, уважение территориальной целостности европейских государств и существующих границ. При этом статья 4 специально устанавливала, что договор не затрагивает ранее заключённые двусторонние и многосторонние соглашения. Репарационного требования к ФРГ СССР в договор не включил.

1990–1991. Окончательное урегулирование

12 сентября 1990 года СССР вместе с ФРГ, ГДР, США, Великобританией и Францией подписал Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии, известный как договор «Два плюс четыре».

Его статьи урегулировали границы Германии, военный статус, пребывание и вывод советских войск, прекращение прав и ответственности четырёх держав и восстановление полного германского суверенитета. Самостоятельной статьи с названием «репарации» договор не содержит.

СССР ратифицировал договор; он вступил в силу 15 марта 1991 года.

Поэтому наиболее защищённая формулировка для книги звучит так:

Советский Союз в 1990–1991 годах участвовал в окончательном международно-правовом урегулировании германского вопроса, не выдвинув нового государственного требования о возобновлении репараций.

Это сильнее и точнее, чем утверждение, будто в договоре «2+4» имеется специальный пункт, прямо аннулирующий все репарационные требования. Такого пункта нет.

Приложение 8. Основные международные договоры и документы

Для этого приложения предлагаю не просто перечень, а реестр с указанием юридической функции каждого документа. Читатель сразу увидит, какой документ устанавливал ответственность, какой регулировал репарации, какой касался компенсации жертв, а какой завершал послевоенный режим Германии.

Таблица 8.1. Основной корпус документов

Дата	Документ	Значение для книги
11.02.1945	Ялтинский протокол	Исходные принципы репараций
02.08.1945	Потсдамское соглашение	Механизм германских репараций
08.08.1945	Устав Нюрнбергского трибунала	Правовая квалификация преступлений
1946	Приговор Нюрнбергского трибунала	Фактическая база преступлений
10.09.1952	Люксембургское соглашение	Модель компенсации жертвам
27.02.1953	Лондонское долговое соглашение	Отсрочка части военных требований
22.08.1953	Протокол СССР–ГДР	Прекращение репараций
20.09.1955	Договор СССР–ГДР	Суверенные отношения
12.08.1970	Московский договор СССР–ФРГ	Нормализация отношений
12.09.1990	Договор «2+4»	Окончательное урегулирование
09.10.1990	Переходное соглашение СССР–ФРГ	Финансирование пребывания и вывода войск
12.10.1990	Договор о выводе войск	Механизм вывода войск до 1994 г.

1. Ялтинские документы, февраль 1945 года

Советский проект предусматривал репарации в трёх основных формах: изъятие германского имущества, ежегодные товарные поставки и использование германского труда. Предлагалась общая величина 20 млрд долларов, половина которой предназначалась СССР. Но итоговый протокол передал эту сумму Репарационной комиссии как предложение и базу для обсуждения.

2. Потсдамское соглашение, 2 августа 1945 года

Это главный исходный международный документ для анализа реально сложившейся германской репарационной системы после войны.

Для СССР он устанавливал зональный принцип, обязанность удовлетворить польские требования из своей доли и право на часть демонтируемого оборудования западных зон.

3. Устав и приговор Международного военного трибунала

Эти документы не являются репарационными соглашениями. Их значение другое: они закрепили международно-правовую квалификацию агрессивной войны, военных преступлений и преступлений против человечности.

Поэтому в книге их следует использовать прежде всего как правовую и доказательную базу ответственности, а не как источник конкретного денежного требования.

4. Люксембургское соглашение, 10 сентября 1952 года

Этот документ чрезвычайно важен именно для сравнительной части книги.

Он показывает, что уже через семь лет после войны ФРГ создала отдельный механизм материальной ответственности перед Израилем и организациями, представлявшими еврейских жертв нацизма: 3 млрд немецких марок Израилю и 450 млн марок Claims Conference.

Таким образом, индивидуальная и коллективная компенсация жертвам развивалась параллельно межгосударственному репарационному вопросу, а не являлась с ним одним и тем же правоотношением.

5. Лондонское соглашение о германских внешних долгах, 27 февраля 1953 года

Особенно важна статья 5(2). Она предусматривала отсрочку рассмотрения ряда требований, возникших из Второй мировой войны, до окончательного урегулирования репарационного вопроса.

Но здесь необходима осторожность: СССР не был участником Лондонского долгового соглашения. Поэтому нельзя представлять его как договор, которым Советский Союз отказался от своих требований.

6. Протокол СССР–ГДР от 22 августа 1953 года

Для нашей книги это, вероятно, самый важный первичный юридический документ после Потсдама.

Он прямо устанавливает:

с 1 января 1954 года СССР полностью прекращает взимание репараций;

остаток составлял 2,537 млрд долларов в ценах 1938 года;

33 предприятия стоимостью 2,7 млрд марок передавались ГДР без компенсации;

задолженность 430 млн марок за ранее переданные предприятия списывалась.

Именно этот документ не позволяет превращать 2,537 млрд долларов в современный юридически действующий «непогашенный счёт».

Но он одновременно документально устанавливает размер той части репарационного потока, от получения которой СССР отказался в 1953 году.

7. Договор СССР–ГДР от 20 сентября 1955 года

Договор закреплял отношения СССР и ГДР на основе формального равенства и суверенитета. Это один из документов, показывающих переход от оккупационного режима к межгосударственным отношениям.

8. Московский договор СССР–ФРГ от 12 августа 1970 года

Документ закрепил политическую нормализацию отношений СССР с западногерманским государством, отказ от применения силы и признание европейских границ. Репарационный вопрос в нём заново не открывался.

9. Договор «Два плюс четыре», 12 сентября 1990 года

Это договор об окончательном урегулировании в отношении Германии.

Он прекратил права и ответственность четырёх держав в отношении Берлина и Германии в целом и открыл путь к полному суверенитету объединённой Германии. СССР являлся полноценной стороной соглашения.

Для юридической главы книги особенно важно не приписывать документу то, чего в нём буквально нет: отдельной статьи о репарациях он не содержит.

Поэтому наиболее сильная позиция книги состоит не в утверждении «договор 2+4 прямо простил репарации», а в следующем:

к 1990–1991 годам СССР уже ранее прекратил собственный репарационный режим в отношении ГДР, а затем участвовал в окончательном международном урегулировании германского вопроса без предъявления нового репарационного требования.

10. Советско-германские соглашения о выводе войск, октябрь 1990 года

Эти документы нужны для предотвращения одной из наиболее вероятных ошибок.

Германские средства, предоставленные СССР в связи с выводом войск, предназначались для содержания войск в переходный период, их транспортировки, жилищного строительства и возвращения военнослужащих. Они не обозначались как репарации за ущерб Второй мировой войны.

Сенсограмма приложений 5–8

Приложение	Главный вопрос	Что доказывает
5	Кому и как компенсировали?	Различие компенсационных архитектур
6	Что получил СССР?	Получение было частичным
7	Кто прекратил требования?	Ключевые решения принимал сам СССР
8	На каких документах это основано?	Международно-правовую цепочку

Вместе эти четыре приложения дают гораздо более сильную конструкцию, чем тезис «Германия не заплатила».

Логическая цепочка получается такой:

ущерб был колоссальным → репарации существовали → получено было лишь ограниченное возмещение → СССР дважды существенно сократил будущие поступления → государственный репарационный механизм был прекращён → индивидуальная компенсация различных категорий жертв развивалась совершенно иным путём → экономически некомпенсированный ущерб и современный юридически взыскуемый государственный долг являются разными категориями.

Именно последняя фраза, на мой взгляд, должна стать одной из опорных формул всей книги.

********

Приложение 9. Судебные решения о преступлениях против населения СССР

1. Зачем книге судебный реестр

Исторический документ сообщает о событии.

Статистика определяет его масштаб.

Но судебное решение выполняет другую функцию: оно устанавливает факты в процессуальной форме, квалифицирует деяния и в необходимых случаях устанавливает ответственность конкретных лиц.

Для настоящего исследования это особенно важно, поскольку человеческий счет Советского Союза нельзя строить только на демографической статистике. Необходимо показать, какие действия германского государства, вооруженных сил, СС, полиции, оккупационной администрации и связанных с ними структур уже получили судебную оценку.

При этом следует строго различать три массива:

1. международный Нюрнбергский процесс и последующие Нюрнбергские процессы;
2. советские уголовные процессы 1943–1940-х годов;
3. современные решения российских судов об установлении юридического факта геноцида.

Они различаются юрисдикцией, процессуальной формой и юридическими последствиями.

2. Международный военный трибунал. Нюрнберг, 1945–1946 годы

Приговор Международного военного трибунала является исходной судебной точкой для настоящей книги.

Трибунал установил массовое совершение Германией военных преступлений и преступлений против человечности. В отношении Советского Союза приговор непосредственно рассматривал убийства и жестокое обращение с военнопленными и гражданским населением, депортацию на принудительные работы и разграбление оккупированных территорий.

Особенно существенно, что Трибунал характеризовал преступления на территории СССР не как случайные эксцессы отдельных военнослужащих. В приговоре отмечалось, что разграбление будущих оккупированных советских территорий и обращение с гражданским населением заранее детально планировались; аналогичным образом системным элементом германской военной экономики являлось использование населения оккупированных стран в качестве принудительной рабочей силы.

Таким образом, Нюрнберг дает книге принципиальную исходную правовую конструкцию:

часть катастрофы СССР являлась не просто последствием боевых действий, а результатом заранее сформированной государственной преступной политики.

Но из этого не следует, что все 26,6 млн человеческих потерь СССР автоматически являются жертвами одного и того же международного преступления.

Погибший в бою военнослужащий, расстрелянный заложник, умерший от голода советский военнопленный, уничтоженная еврейская семья и ребенок, погибший при карательной операции, входят в общий демографический итог войны, но относятся к различным юридическим категориям.

3. Процесс по делу айнзацгрупп, 1947–1948 годы

Особое значение имеет дело United States v. Otto Ohlendorf et al., обычно называемое процессом по делу айнзацгрупп.

Перед американским военным трибуналом предстали руководители мобильных карательных подразделений СС и полиции, действовавших главным образом на оккупированных территориях СССР.

Обвинение относилось к массовым убийствам евреев, ромов, советских должностных лиц и других граждан. По материалам процесса речь шла о сотнях тысяч и более чем миллионе убитых; все 22 фактически судимых обвиняемых были признаны виновными хотя бы по одному пункту обвинения.

Для настоящей книги этот процесс имеет фундаментальное значение.

Он показывает судебно доказанную связь между:

центральными структурами германского государства;

организованными карательными подразделениями;

письменной отчетностью;

территорией СССР;

и массовым убийством гражданского населения.

То есть перед нами не только демографическая статистика жертв, но и документированная система исполнения преступной политики.

4. Процесс высшего командования вермахта

В последующем Нюрнбергском процессе по делу высшего командования рассматривалась ответственность германских военачальников за преступные приказы и их исполнение.

Одним из ключевых документов являлся так называемый приказ о комиссарах, предусматривавший изъятие определенных советских военнопленных из обычного режима плена и их уничтожение. Материалы процесса показывают, что приказ распространялся по обычной командной цепочке германских вооруженных сил и его исполнение отражалось в донесениях.

Это принципиально для главы о советских военнопленных.

Их массовая смертность не может рассматриваться исключительно как неизбежное следствие германской неспособности обеспечить огромную массу пленных продовольствием и жильем. Нюрнбергские материалы фиксируют существование специальных дискриминационных приказов и политики обращения именно с советскими военнослужащими.

5. Процесс по делу министерств

В процессе United States v. Ernst von Weizsäcker et al. рассматривались, в частности, разграбление оккупированных стран, депортация гражданского населения и использование принудительного труда.

В материалах процесса германская программа принудительного труда характеризовалась как часть общего механизма экономической эксплуатации оккупированных территорий. Международный военный трибунал ранее установил, что миллионы жителей оккупированных стран были насильственно привлечены к труду и вывезены в Германию.

Для настоящей книги это означает, что остарбайтерский ущерб имеет не только гуманитарное, но и самостоятельное экономическое содержание:

утрата свободы;

неоплаченный или недооплаченный труд;

ухудшение здоровья;

разрыв семьи;

депортация;

в ряде случаев смерть.

При расчете эти виды вреда должны отделяться друг от друга, чтобы избежать двойного счета.

6. Советские судебные процессы

Советское уголовное преследование преступников началось еще до окончания войны.

Таблица 1.1. Некоторые ключевые процессы

Процесс	Дата	Основное значение
Краснодар	14–17 июля 1943	Массовые убийства граждан, «душегубки»
Харьков	15–18 декабря 1943	Суд над германскими военнослужащими
Смоленск	декабрь 1945	Преступления оккупационного режима
Последующие открытые процессы	1945–1947	Региональные комплексы преступлений

Краснодарский процесс стал первым открытым советским процессом такого рода. Военный трибунал рассматривал участие пособников германских карательных органов в массовом уничтожении граждан. В архиве сохранились приговор, следственные материалы, свидетельские показания, документы эксгумации и судебно-медицинских экспертиз.

На Харьковском процессе в декабре 1943 года перед судом уже находились трое германских военнослужащих и советский коллаборационист. В обвинении фигурировали массовые убийства советских граждан, применение газовых автомобилей, убийства военнопленных и другие преступления.

Архивный проект Росархива указывает, что в военный и первоначальный послевоенный период состоялось около двадцати открытых процессов, посвященных преступлениям на временно оккупированной территории СССР.

Для настоящего исследования этот массив следует использовать прежде всего как реестр конкретных преступлений, мест, подразделений, исполнителей и доказательств, а не как единственный источник общей оценки масштабов ущерба.

7. Современная российская судебная практика

Начиная с 2020 года российские суды стали рассматривать заявления прокуроров об установлении юридического факта и квалификации комплексов нацистских преступлений как геноцида.

Первым таким решением стало дело о массовых убийствах у деревни Жестяная Горка Новгородской области. 27 октября 2020 года Солецкий районный суд удовлетворил заявление прокурора и признал соответствующие преступления военными преступлениями, преступлениями против человечности и геноцидом.

27 августа 2021 года Псковский областной суд признал геноцидом преступления на оккупированной территории Псковской и Великолукской областей. Решение вступило в законную силу 5 октября 2021 года. Судебные материалы охватывали десятки тысяч уничтоженных мирных жителей, массовую гибель советских военнопленных и насильственный угон населения.

В 2022 году аналогичные решения были вынесены, в частности, Ростовским, Орловским, Брянским и Ленинградским областными судами, Краснодарским краевым судом, Верховным Судом Республики Крым и Санкт-Петербургским городским судом.

20 октября 2022 года Санкт-Петербургский городской суд признал блокаду Ленинграда военным преступлением, преступлением против человечности и геноцидом народов Советского Союза. В рамках дела современная оценка причиненного Ленинграду и его жителям ущерба составила 35,3 трлн рублей.

В апреле 2025 года Новгородский областной суд рассмотрел более широкий комплекс преступлений на территории региона. По данным Генеральной прокуратуры, в рамках дела современная оценка регионального ущерба превысила 48 трлн рублей.

Последние две цифры чрезвычайно интересны для настоящего исследования, но не должны механически включаться в наш счет. Необходимо сначала изучить методику судебных экспертиз и проверить, какие человеческие, имущественные и косвенные компоненты в них уже учитывались.

8. Что именно означает слово «геноцид»

Здесь книге необходима особая юридическая осторожность.

Конвенция ООН 1948 года определяет геноцид через специальное намерение уничтожить полностью или частично национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую.

Следовательно, понятия:

«население СССР»

и

«защищенная Конвенцией группа»

не являются автоматически тождественными.

Современные российские судебные решения обычно решают эту проблему через формулировку о геноциде национальных и этнических групп, представлявших население СССР.

Для международно-правовой части книги это предпочтительнее, чем утверждение, будто само советское гражданство образовывало отдельную защищенную Конвенцией группу.

Поэтому нельзя автоматически квалифицировать все преступления против всех граждан СССР как геноцид.

Существуют более надежные категории:

геноцид — там, где доказаны защищенная группа и специальное намерение ее уничтожения;

преступления против человечности — для систематического или широкомасштабного нападения на гражданское население;

военные преступления — для многочисленных нарушений законов и обычаев войны;

обычные боевые потери — отдельная категория, которая сама по себе преступлением не является.

9. Юридическое значение современных российских решений

Современные российские решения являются важным элементом доказательной базы.

Но их нельзя превращать в то, чем они не являются.

Это решения российских судов об установлении фактов, имеющих юридическое значение, вынесенные в национальной юрисдикции.

Они не являются решениями международного суда по межгосударственному спору Российской Федерации и Федеративной Республики Германия.

Поэтому из признания конкретного комплекса преступлений геноцидом само по себе не возникает исполнительный документ на соответствующую сумму против современной Германии.

Для книги это не недостаток.

Напротив, разграничение усиливает позицию:

судебно установленные преступления являются одним вопросом;

их современная экономическая оценка — вторым;

международно-правовая возможность взыскания — третьим.

Приложение 10. Методика расчета €50+ трлн

1. Что означает эта величина

€50+ трлн — не сумма старого германского долгового обязательства, пересчитанного по валютному курсу.

Это не сумма существующего судебного решения.

Это не автоматически взыскиваемый долг ФРГ.

В настоящем исследовании это рабочая современная валовая оценка человеческого и материального ущерба Советского Союза, причиненного германским вторжением и связанными с ним преступлениями и разрушениями.

Она строится заново из физических и человеческих показателей.

После этого отдельно определяются:

германская атрибуция;

полученные репарации;

индивидуальные компенсации;

реституция;

и только затем — экономически некомпенсированный остаток.

2. Почему нельзя пересчитать 679 млрд советских рублей

Чрезвычайная государственная комиссия собрала огромный массив первичной документации. В ГА РФ в фонде Р-7021 сохраняются материалы ЧГК; архив сообщает о более чем 250 тысячах свидетельств, примерно 56 тысячах актов о преступлениях и около четырех миллионах актов о материальных потерях. Прямой ущерб по неполным данным был сведен к 679 млрд рублей.

Но рубль военной советской экономики не был свободно конвертируемой рыночной валютой.

Поэтому операция:

«679 млрд советских рублей → исторический валютный курс → современный евро»

не дает надежной современной стоимости уничтоженной страны.

Вместо этого книга возвращается к физическим объектам.

3. Основной принцип материальной оценки

Для каждого вида имущества сначала определяется физическая утрата:

сколько километров железной дороги разрушено;

какие мосты уничтожены;

какие предприятия демонтированы;

какая мощность электростанций потеряна;

сколько квадратных метров жилья уничтожено;

какое оборудование вывезено;

сколько больниц и школ перестало существовать.

Только после этого определяется стоимость современного функционального аналога.

Такой подход соответствует принятой сегодня логике damage and loss assessment: физический ущерб активам сначала измеряется в натуральных показателях, а затем оценивается через стоимость ремонта или замещения. Всемирный банк прямо применяет replacement cost как один из базовых способов оценки уничтоженных физических активов.

4. Не копия 1941 года, а функциональный аналог

Цель расчета — не построить в 2026 году буквальную копию объекта 1941 года.

Но и не модернизировать его произвольно.

Если уничтожена районная больница, рассчитывается современная больница сопоставимой функции и мощности, соответствующая обязательным сегодняшним нормам.

Если уничтожена однопутная железная дорога, в расчет не должна автоматически попадать высокоскоростная двухпутная магистраль.

Если разрушен металлургический комбинат, его нельзя оценивать по цене нескольких производственных корпусов без технологического оборудования.

Так определяется современная стоимость воспроизводства утраченной функции.

5. Две материальные оценки

Для крупных активов желательно рассчитывать два показателя.

Первый — полная современная стоимость нового функционального аналога.

Второй — более консервативная стоимость с учетом довоенного возраста, износа и остаточного ресурса уничтоженного объекта.

Первый отвечает на вопрос:

сколько пришлось бы затратить сегодня для физического восстановления утраченной функции?

Второй:

какова была бы современная стоимость аналогичного актива с учетом состояния уничтоженного объекта?

Разница между ними становится частью анализа чувствительности.

6. Человеческий блок

Рабочий демографический ориентир книги — около 26,6 млн человеческих потерь СССР.

Но число погибших и денежная оценка вреда — разные статистические операции.

Для базового сценария книга использует нормативный ориентир €1 млн на одну утраченную жизнь.

Эту величину необходимо правильно называть.

Она не является:

ценой человека;

размером германской пенсии;

размером установленной судом компенсации;

общепризнанным тарифом международного права.

Она представляет собой исследовательский норматив для оценки масштаба человеческой утраты.

Такой норматив нельзя отождествлять с Value of Statistical Life.

VSL применяется главным образом в экономической оценке политики, снижающей риск будущей смерти. Более того, ориентиры OECD значительно выше выбранного книгой €1 млн. В исследовании OECD 2012 года базовая величина для ЕС соответствовала 3,6 млн долларов 2005 года; в более новой оценке OECD соответствующий современный базовый ориентир для ЕС существенно выше.

Следовательно, €1 млн допустимо характеризовать как консервативный исследовательский benchmark, но не как научно установленную стоимость конкретной погибшей жизни.

7. Базовый человеческий сценарий

При нормативе €1 млн только смертельные потери дают современный масштаб примерно €26,6 трлн.

Но война причинила огромный вред и миллионам выживших.

Отдельно подлежат оценке:

принудительный труд;

тяжелая инвалидизация;

пытки и тяжкий физический вред;

незаконное лишение свободы;

насильственная депортация;

насильственное перемещение детей;

иные документируемые формы персонального вреда.

Рабочая конструкция книги предусматривает, что после устранения пересечений этот блок способен поднять человеческий счет выше €30 трлн.

Но величина сверх стоимости погибших должна быть подтверждена отдельным реестром получателей и категорий вреда.

8. Что нельзя считать дважды

Главная опасность человеческого расчета — статистические пересечения.

Погибший советский военнопленный уже находится внутри общего числа человеческих потерь.

Погибший остарбайтер также не должен второй раз добавляться к общему числу смертей.

Убитый советский еврей одновременно может быть:

гражданским жителем СССР;

жертвой Холокоста;

жертвой айнзацгруппы;

жителем конкретной уничтоженной общины.

Это один человек, а не четыре смерти.

Дополнительная сумма возможна только за другой самостоятельный вид вреда, если методика сознательно его учитывает.

9. Материальный блок

Рабочая гипотеза книги состоит в том, что современная стоимость уничтоженного и разграбленного материального капитала СССР способна превысить €20 трлн.

Однако именно слово «гипотеза» здесь принципиально.

Порог должен быть получен не обратным подбором коэффициентов, а суммированием отраслевых кадастров:

промышленности;

транспорта;

жилья;

энергетики;

сельского хозяйства;

здравоохранения;

образования;

коммунальной инфраструктуры;

культурных ценностей;

частного имущества;

вывезенного оборудования и ресурсов.

10. Что не входит в основной материальный счет

В базовую величину уничтоженного капитала не следует незаметно добавлять:

весь недополученный ВВП СССР;

всю недопроизведенную продукцию;

все военные расходы;

демографический ущерб;

стоимость погибших людей;

принудительный труд.

Это самостоятельные экономические массивы.

Расширенный счет может существовать.

Но он должен публиковаться отдельно от основного €50+ трлн, иначе возникает масштабный двойной счет.

11. Атрибуция Германии

Не вся потеря СССР автоматически является ущербом, непосредственно причиненным Германией.

В кадастре необходимо различать:

германские действия;

совместные германо-союзнические действия;

действия Румынии, Венгрии, Финляндии и других участников войны;

советское уничтожение объектов при отступлении;

обычный боевой ущерб без установленного причинителя;

неустановленную причину.

Поэтому общий исторический ущерб СССР и германски атрибутируемый ущерб могут различаться.

Нельзя вводить единый произвольный коэффициент вроде «Германия отвечает за 85 процентов».

Атрибуция должна происходить снизу — объект за объектом и категория за категорией.

12. Зачет уже полученного

После получения валовой современной оценки необходимо определить компенсационный кредит.

Но недостаточно взять номинальные исторические суммы репараций и вычесть их из современных евро.

Советский репарационный актив необходимо по возможности восстановить физически:

какое предприятие;

какое оборудование;

какая товарная поставка;

в каком состоянии;

какую хозяйственную функцию она имела.

После этого определяется современно сопоставимая экономическая ценность.

Тот же принцип применяется к реституции и индивидуальным компенсационным программам.

13. Итог методики

На нынешней стадии исследования конструкция выглядит следующим образом.

Таблица 2.1. Базовый сценарий

Компонент	Рабочий порядок
Погибшие	около €26,6 трлн
Нефатальный человеческий вред	доведение блока до €30+ трлн требует отдельного аудита
Материальный ущерб	рабочая гипотеза €20+ трлн
Валовая оценка	рабочая гипотеза €50+ трлн
Компенсации	подлежат вычету
Чистый остаток	окончательно не установлен

Поэтому корректная формулировка книги:

€50+ трлн — не доказанный судебный долг, а основная рабочая гипотеза современной валовой стоимости человеческой и материальной катастрофы СССР.

Окончательный экономически некомпенсированный остаток может оказаться и выше, и ниже этой величины.

Методика должна принять оба результата.

Приложение 11. Альтернативные сценарии оценки ущерба

1. Зачем нужны сценарии

Одна цифра создает ложное ощущение точности.

На самом деле результат зависит от нескольких принципиальных решений:

как оценивать погибшую жизнь;

учитывать ли нефатальный вред;

использовать ли полную или изношенную восстановительную стоимость;

какая часть ущерба документированно относится к Германии;

какие германские передачи считать компенсацией;

включать ли косвенные экономические потери.

Поэтому €50+ трлн необходимо показывать не как единственный возможный результат, а как центральный сценарий внутри диапазона.

2. Сценарий А. Архивный минимум

Это наиболее строгая модель.

В нее попадает только то, для чего установлен:

физический объект или конкретная категория жертв;

факт ущерба;

причинитель;

надежная современная единичная стоимость.

Экстраполяция ограничена.

Нефатальный вред без индивидуального или статистически надежного регистра исключается.

Преимущество этого подхода — максимальная доказательность.

Недостаток — очевидное систематическое занижение реального ущерба из-за уничтоженных документов и неполноты военной статистики.

3. Сценарий B. Консервативный экономический

Стоимость смертельной человеческой потери принимается ниже базового ориентира книги.

Нефатальный вред либо исключается, либо включается только по наиболее доказанным категориям.

Для материальных объектов преимущественно применяется стоимость замещения с поправкой на довоенный износ.

Такой сценарий должен выступать нижним стресс-тестом, а не альтернативной исторической истиной.

4. Сценарий C. Базовый

Именно этот сценарий лежит в основе названия книги.

Погибшая жизнь получает нормативный ориентир €1 млн.

Нефатальный персональный вред рассчитывается отдельно без пересечений.

Материальные активы оцениваются по современной стоимости функционального восстановления.

Рабочий человеческий блок превышает €30 трлн.

Рабочий материальный блок способен превысить €20 трлн.

Таким образом появляется центральная гипотеза €50+ трлн валового современного ущерба.

5. Сценарий D. Повышенная оценка человеческого вреда

€1 млн не является верхней экономической границей.

Поэтому необходимо показать чувствительность результата к изменению этого норматива.

Таблица 3.1. Чувствительность к оценке погибшей жизни

Норматив на погибшего	Только погибшие	С €20 трлн материального блока*
€0,5 млн	€13,3 трлн	€33,3 трлн
€1,0 млн	€26,6 трлн	€46,6 трлн
€1,5 млн	€39,9 трлн	€59,9 трлн
€2,0 млн	€53,2 трлн	€73,2 трлн

* Нефатальный человеческий вред в этой контрольной таблице не включен.

Таблица не утверждает, что правильная цифра равна €73,2 трлн.

Она показывает другое:

итог чрезвычайно чувствителен к нормативу человеческой потери.

Именно поэтому книга не должна маскировать выбор €1 млн под объективный рыночный факт.

6. Сценарий E. Материальный счет без монетизации жизни

Возможен и принципиально иной подход.

Человеческую жизнь вообще не переводить в денежный эквивалент.

Тогда публикуются две самостоятельные величины:

материальный экономический ущерб;

число погибших и пострадавших.

Такой подход философски и юридически очень устойчив.

Но он не позволяет получить единый интегральный масштаб катастрофы и затрудняет сравнение с компенсационными программами.

Поэтому его целесообразно сохранить как контрольный сценарий.

7. Сценарий F. Расширенный макроэкономический ущерб

В отдельном исследовательском контуре можно оценивать:

потерянное производство;

недополученный национальный доход;

утраченные инвестиции;

разрыв человеческого капитала;

демографические последствия;

долгосрочное изменение траектории развития СССР.

Такой счет потенциально способен значительно превысить стоимость непосредственно разрушенного имущества.

Но он не должен автоматически добавляться к €50+ трлн.

Чем дальше расчет уходит от физически разрушенного объекта, тем выше:

модельная неопределенность;

значение альтернативного сценария развития;

риск двойного счета.

Поэтому макроэкономическая контрфактическая модель должна публиковаться отдельно.

8. Еще одна ось сценария: Германия или вся Ось

Есть два разных вопроса.

Первый:

какова современная стоимость всей катастрофы, вызванной германским нападением на СССР и войной на Востоке?

Второй:

какая часть конкретного ущерба юридически и экономически атрибутируется именно Германии?

Для политико-исторического исследования первая величина допустима.

Для германского компенсационного счета требуется вторая.

Следовательно, после построения общего кадастра необходимо сформировать отдельный германский подреестр.

9. Нетто-сценарий

Самый важный альтернативный расчет — не верхний, а чистый.

Из подтвержденного германски атрибутируемого ущерба должны быть вычтены только экономически сопоставимые:

репарации;

реституция;

индивидуальные компенсации;

иные передачи, действительно компенсировавшие соответствующий ущерб.

Именно эта величина в конечном счете должна называться:

современной оценкой экономически некомпенсированного германски атрибутируемого остатка.

Она пока не установлена.

Приложение 12. Источники и архивные фонды

1. Принцип источниковой базы

Книга должна быть проверяема не только по библиографии, но и по отдельной строке расчета.

Для каждого значимого элемента желательно сохранять цепочку:

утверждение → первичный документ → архивный шифр → физический показатель → метод оценки → современная стоимость.

Интернет-ссылка является удобством доступа.

Она не заменяет архивного шифра.

2. Государственный архив Российской Федерации

Главным советским массивом является:

ГА РФ. Фонд Р-7021 — Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и причиненного ими ущерба.

Это центральный источник для:

актов об уничтожении населения;

актов о разрушениях;

описаний разграбления;

региональной статистики;

свидетельских показаний;

оценки имущества;

материалов, позднее использованных в Нюрнберге.

Сам ГА РФ сообщает о примерно 56 тысячах актов ЧГК о преступлениях и миллионах документов об имущественном ущербе.

Фонд Р-7021 должен стать одним из центральных идентификаторов электронного кадастра книги.

3. Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации

Особое значение имеет фонд 500, содержащий крупный комплекс захваченной германской документации.

В частности:

Таблица 4.1. Некоторые описи ЦАМО, фонд 500

Опись	Содержание
12450	Верховное командование вермахта
12451	Главное командование сухопутных сил
12462	Русские переводы германских документов
12464	Документы командований групп армий
12497	Военная разведка и контрразведка

Опись 12450 содержит документы ОКВ, а опись 12451 — сотни дел ОКХ, значительная часть которых относится к Восточному фронту.

Особенно ценна опись 12462: она содержит сотни русских переводов германских дел. В ней, например, имеется специальное дело с германскими директивами 1941–1943 годов о содержании советских военнопленных и использовании их труда.

Эти документы позволяют проверять советские свидетельства германскими документами самого причинителя.

4. Российский государственный архив социально-политической истории

Для решений высшего государственного руководства СССР важен:

РГАСПИ. Фонд 644 — Государственный комитет обороны СССР.

В фонде находятся протоколы, постановления и распоряжения ГКО 1941–1945 годов.

Он необходим для изучения:

эвакуации;

военной экономики;

восстановления;

мобилизации ресурсов;

государственных решений о разрушенных территориях.

Особенно важно не приписывать противнику то имущество, которое было вывезено советской эвакуацией либо уничтожено советскими войсками по оперативным причинам.

5. Центральный архив ФСБ России

Для расследований и советских процессов существенны следственные фонды органов государственной безопасности.

Например, документы Краснодарского процесса сохраняются в комплексе К-72 Центрального архива ФСБ России. В опубликованных архивных материалах представлены протоколы допросов, очных ставок, результаты эксгумаций, обвинительные материалы и приговор.

Такие материалы особенно ценны при реконструкции:

конкретной карательной структуры;

состава исполнителей;

метода убийства;

места массового захоронения;

численности установленных жертв.

6. Региональные государственные архивы

Общесоюзный итог нельзя получить только из Москвы.

Необходимо использовать государственные архивы:

России;

Беларуси;

Украины;

Молдовы;

Литвы;

Латвии;

Эстонии;

и других бывших союзных республик.

Региональные фонды содержат местные комиссии ЧГК, инвентарные ведомости предприятий, послевоенные планы восстановления, жилищные реестры, сельскохозяйственную статистику и документы о погибших и угнанных гражданах.

Именно региональный уровень позволит перейти от агрегата:

«разрушено более 70 тысяч населенных пунктов»

к конкретному кадастру.

7. Bundesarchiv

Германские документы являются обязательной второй стороной доказательной системы.

Наиболее важны фонды Bundesarchiv, относящиеся к оккупационной администрации и экономической эксплуатации Востока.

Таблица 4.2. Ключевые германские фонды

Шифр	Содержание
R 6	Министерство оккупированных восточных территорий
R 90	Рейхскомиссариат Остланд
R 93	Генеральный комиссариат Белоруссии
RW 30	Военно-экономические органы Остланда и Украины
RW 31	Экономический штаб «Ост»
RW 41	Территориальные военные командования в СССР

Bundesarchiv прямо характеризует документы Wirtschaftsstab Ost в фонде RW 31 как материалы структуры, задачей которой являлось использование ресурсов захваченных советских территорий для германской военной экономики.

Фонд R 6 и фонды подчиненных оккупационных администраций позволяют исследовать германскую экономическую и административную политику на Востоке. Часть этих массивов уже оцифрована.

Для преступлений СС и полиции существенны также фонды структур рейхсфюрера СС и Главного управления имперской безопасности.

8. National Archives and Records Administration, США

Американский National Archives хранит огромный массив захваченной германской документации.

Особое значение имеют:

Record Group 242 — Captured German Records;

Record Group 238 — World War II War Crimes Records.

В RG 242 находятся документы германских министерств, вооруженных сил, СС и оккупационной администрации.

Для исследования Востока особенно важны микрофильмированные серии:

T454 — Министерство оккупированных восточных территорий;

T459 — Рейхскомиссариат Остланд;

T77 — ОКВ;

T175 — рейхсфюрер СС и германская полиция.

RG 238 содержит материалы Международного военного трибунала и последующих Нюрнбергских процессов: стенограммы, доказательства обвинения и защиты, допросы, судебные документы и серии германских материалов.

Таким образом, одни и те же германские документы нередко можно проверять по нескольким независимым архивным традициям.

9. Harvard Nuremberg Trials Project

Оцифрованный массив Harvard Law School особенно удобен для юридической части.

Он позволяет работать со стенограммами и документами Международного военного трибунала и последующих американских процессов.

Для книги особенно важны:

дело айнзацгрупп;

дело министерств;

дело высшего командования.

Ценность ресурса заключается не в замене архива, а в возможности быстро выйти на конкретную страницу судебной стенограммы и затем зафиксировать исходный документ.

10. Arolsen Archives

Для индивидуального человеческого кадастра исключительно важны Arolsen Archives.

Коллекция содержит миллионы документов по:

принудительным работникам;

узникам;

перемещенным лицам;

военнопленным;

и другим жертвам нацистских преследований.

Раздел о регистрации иностранцев и принудительных работников содержит более четырех миллионов документов, включая материалы об Ostarbeiter и военнопленных.

Отдельные коллекции сформированы из документов, полученных после распада СССР из украинских и других архивов. Например, массив Киевской области содержит сотни тысяч страниц о бывших принудительных работниках и военнопленных.

Для индивидуальной компенсационной модели это один из важнейших источников.

11. Электронный проект Росархива «Преступления нацистов и их пособников»

Этот ресурс особенно ценен тем, что объединяет документы разных российских архивов и дает полноценные архивные шифры.

В нем представлены:

акты ЧГК;

следственные документы;

приговоры;

материалы открытых судебных процессов;

фотографии;

германские документы;

сведения о конкретных местах преступлений.

Например, там опубликованы документы ГА РФ из фонда Р-7021 с указанием описи, дела и листов.

12. Российско-германский проект German Documents in Russia

Этот проект должен стать одним из главных цифровых рабочих инструментов книги.

Он предоставляет сканы германских документов из российских архивов с параллельным описанием на русском и немецком языках.

Особенная ценность состоит в возможности работать не только с советской интерпретацией немецкого документа, но и с его германским оригиналом.

13. Иерархия доказательств

Для окончательной версии кадастра источники желательно ранжировать.

Уровень А — оригинальный документ причинителя либо первичный акт, составленный непосредственно после освобождения территории.

Уровень B — судебное решение, судебная экспертиза, следственное дело.

Уровень C — официальная агрегированная государственная статистика.

Уровень D — научная реконструкция на основе нескольких архивных массивов.

Уровень E — вторичная публикация без доступного первичного источника.

Большая итоговая цифра должна максимально опираться на уровни А–C.

14. Карточка источника для электронного кадастра

Каждая строка будущей базы должна содержать минимум:

идентификатор;

название объекта или события;

территорию;

дату;

источник;

архив;

фонд;

опись;

дело;

листы;

вид ущерба;

физическую величину;

причинителя;

степень надежности;

метод современной оценки;

сумму;

уже полученную компенсацию;

признак возможного пересечения с другими строками.

Так книга превращается из аргументированного исторического эссе в проверяемую базу данных.

15. Главное правило источников

Для окончательной версии исследования следует принять правило:

сначала документ — потом число.

Не наоборот.

Нельзя заранее назначить Германии долг €50 трлн и затем искать документы, подтверждающие желаемую сумму.

Необходимо собрать максимально полный физический и человеческий кадастр, заранее определить методические правила и только после этого принять получившийся результат.

Если он составит €42 трлн — книга должна назвать €42 трлн.

Если €63 трлн — €63 трлн.

Именно готовность принять результат, который отличается от первоначальной гипотезы, превращает «Неоплаченный счет Германии» из политического заявления в исследование.

***********