Компендиум

Аннотация

50 триллионов евро.

Таков порядок цены, которую Советский Союз заплатил за германское вторжение, оккупацию, массовые убийства, разрушение городов, промышленности, транспорта, сельского хозяйства и человеческого капитала.

Но Германия этот счёт не оплатила.

СССР потерял около 26,6 миллиона человек. Тысячи городов и десятки тысяч сёл были уничтожены. Заводы демонтированы. Железные дороги взорваны. Электростанции разрушены. Миллионы людей были угнаны на принудительный труд. Миллионы советских военнопленных оказались в системе, где голод, холод, болезни и убийства стали частью политики оккупанта.

После войны Германия действительно платила репарации.

Но сколько?

Что именно получил Советский Союз?

Какая часть ущерба осталась невозмещённой?

И главное — кто решил, что вопрос закрыт?

Эта книга впервые сводит в один счёт то, что десятилетиями существовало раздельно:

человеческие потери;
материальное уничтожение;
германское разграбление;
принудительный труд;
репарации;
списанные требования;
компенсации жертвам;
международные договоры;
судебные решения;
архивные документы.

Из этого складывается картина, неудобная для привычного европейского разговора о Второй мировой войне.

Германия выстроила многомиллиардную и многолетнюю систему компенсаций отдельным категориям жертв нацизма.

Но для населения СССР — территории, на которой германская война приобрела масштаб тотального уничтожения, — сопоставимого механизма создано не было.

Советский Союз получил лишь часть репарационного возмещения.

Затем сам начал сокращать германский счёт.

В 1950 году Москва уменьшила остававшиеся требования.

В 1953 году СССР прекратил дальнейшее получение репараций от ГДР.

То, что не было выплачено, исчезло не потому, что ущерб был возмещён.

Оно исчезло потому, что его перестали требовать.

Списанный счёт — не оплаченный счёт.

Автор заново пересчитывает цену германской войны против СССР в современных экономических величинах.

Не через условный курс советского рубля.

А через то, что было реально уничтожено.

Жизнь — как человеческая потеря.

Завод — как завод.

Дом — как дом.

Железная дорога — как железная дорога.

Электростанция — как электростанция.

Принудительный труд — как украденный труд.

Результат выходит за пределы привычных миллиардов.

50 триллионов евро и более.

Это не книга о прошлом.

Это книга о счёте, который прошлое оставило настоящему.

О том, почему Германия десятилетиями говорит об исторической ответственности — но практически никогда не говорит о полной экономической цене войны против Советского Союза.

О том, почему одни жертвы получили устойчивую систему компенсаций, а другие — память, памятники и молчание.

И о том, можно ли считать войну окончательно оплаченной только потому, что прошло восемьдесят лет.

50 триллионов евро. Неоплаченный счёт Германии.

Счёт, который слишком велик, чтобы его больше не замечать.

********

© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны 

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGPT 5.6. Thinking, Sol — Демичат Сапиенс (Саппи), Солярис.

*********

Оглавление

Аннотация

От автора

Вместо предисловия. Счёт, который никто не предъявил

ЧАСТЬ I. ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Глава 1. 22 июня: Германия приходит за Советским Союзом

Глава 2. Это была не обычная война

Глава 3. План уничтожения страны

Глава 4. План «Ост»: территория без прежнего населения

Глава 5. Голод как оружие

Глава 6. Приказ о комиссарах

Глава 7. Миллионы советских военнопленных: смерть как система

Глава 8. Айнзацгруппы: фабрика массового убийства

Глава 9. Холокост на советской земле

Глава 10. Сожжённые деревни

Глава 11. Блокада Ленинграда: город, приговорённый к смерти

Глава 12. Остарбайтеры: миллионы рабов для Рейха

Глава 13. Дети как военная добыча

Глава 14. Грабёж как государственная политика

Глава 15. Кто отвечал за войну на уничтожение

ЧАСТЬ II. ЦЕНА

Глава 16. 26,6 миллиона погибших

Глава 17. Сколько стоит человеческая жизнь

Глава 18. Миллион евро за жизнь — много или мало?

Глава 19. Только погибшие: почти 27 триллионов евро

Глава 20. Те, кто выжил

Глава 21. Военнопленные: отдельный человеческий счёт

Глава 22. Принудительный труд: украденные годы

Глава 23. Инвалиды, раненые, узники

Глава 24. Потерянные поколения

Глава 25. 1 710 уничтоженных городов

Глава 26. Более 70 тысяч уничтоженных сёл и деревень

Глава 27. Заводы, шахты, электростанции

Глава 28. Железные дороги, мосты и транспорт

Глава 29. Жильё, школы, больницы

Глава 30. Сельское хозяйство: выжженная земля

Глава 31. Музеи, библиотеки, храмы и культурные ценности

Глава 32. Что Германия вывезла из СССР

Глава 33. 679 миллиардов рублей: старый советский счёт

Глава 34. Почему старый счёт нельзя просто перевести в евро

Глава 35. Как получить современную цену разрушенной страны

ЧАСТЬ III. 50 ТРИЛЛИОНОВ

Глава 36. Методика большого счёта

Глава 37. Человеческий ущерб: 30 триллионов и более

Глава 38. Материальный ущерб: 20 триллионов и более

Глава 39. Пятьдесят триллионов: откуда взялась цифра

Глава 40. Может ли счёт быть ещё больше?

ЧАСТЬ IV. ЧТО ГЕРМАНИЯ ЗАПЛАТИЛА

Глава 41. Ялта: десять миллиардов долларов для СССР

Глава 42. Потсдам: как должны были платить побеждённые

Глава 43. Демонтаж Германии

Глава 44. Что реально получил Советский Союз

Глава 45. 1950 год: СССР сокращает германский счёт

Глава 46. Три миллиарда, от которых отказалась Москва

Глава 47. 1953 год: СССР прекращает репарации

Глава 48. Кто простил Германии миллиарды

ЧАСТЬ V. ДВА СЧЁТА ОДНОЙ ВОЙНЫ

Глава 49. Холокост: как была создана система компенсаций

Глава 50. Советские жертвы: почему такого механизма не возникло

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Германия заплатила не всё

Списанный долг — не оплаченный долг

Пятьдесят триллионов евро: счёт истории

Кто имеет право предъявить этот счёт сегодня?

Вместо эпилога. Счёт остаётся открытым

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1. Судебные решения о преступлениях против населения СССР

Нюрнбергский трибунал
Последующие Нюрнбергские процессы
Краснодарский процесс
Харьковский процесс
Советские процессы 1945–1947 годов
Современные российские решения о геноциде
Реестр судебно установленных преступлений

Приложение 2. Методика расчёта €50+ трлн

Принципы оценки человеческого ущерба
Оценка погибших
Оценка вреда выжившим
Современная восстановительная стоимость
Отраслевые коэффициенты
Исключение двойного счёта
Германская атрибуция ущерба
Учёт полученных компенсаций

Приложение 3. Альтернативные сценарии оценки ущерба

Архивный минимум
Консервативный сценарий
Базовый сценарий
Расширенный сценарий
Оценка без монетизации человеческой жизни
Макроэкономический сценарий
Диапазон возможного счёта

Приложение 4. Источники и архивные фонды

ГА РФ
ЦАМО РФ
РГАСПИ
Центральный архив ФСБ
Региональные архивы
Bundesarchiv
National Archives and Records Administration
Harvard Nuremberg Trials Project
Arolsen Archives
Российско-германские цифровые коллекции

Приложение 5. Сравнительная таблица «Холокост — советские жертвы»

Масштаб жертв
Правовой статус
Представительство потерпевших
Репарации
Индивидуальные выплаты
Пенсии
Реституция
Фонды
Современное состояние компенсационных программ

Приложение 6. Реестр германских репарационных выплат СССР

Репарации 1945–1950 годов
Поставки ГДР
Переданные предприятия
Списанные суммы
Прекращённые платежи
Что СССР фактически получил
Что СССР простил
Какие выплаты после 1990 года репарациями не являлись

Приложение 7. Хронология решений СССР 1945–1991 годов

Ялта
Потсдам
1945–1950 годы
Решение 1950 года
Решение 1953 года
Договор СССР–ГДР 1955 года
Московский договор 1970 года
Переговоры 1990 года
Договор «Два плюс четыре»
1991 год

Приложение 8. Основные международные договоры и документы

Ялтинские документы
Потсдамское соглашение
Устав Нюрнбергского трибунала
Приговор Международного военного трибунала
Люксембургское соглашение
Лондонское долговое соглашение
Протокол СССР–ГДР 1953 года
Договор СССР–ГДР 1955 года
Московский договор 1970 года
Договор «Два плюс четыре»
Советско-германские соглашения 1990 года

СПРАВОЧНЫЙ АППАРАТ

Хронология событий

Список сокращений

Перечень судебных решений

Перечень международных договоров

Архивные шифры

Источники и литература

Именной указатель

Географический указатель

Предметный указатель

Оглавление книги «Неоплаченный счет Германии»

Введение. Счет, который не был предъявлен

1. Почему вопрос об ущербе СССР остается открытым
2. Что именно мы называем «неоплаченным счетом»
3. Репарации, компенсации и исторический ущерб: три разных понятия
4. Почему советская оценка в рублях 1941 года не подходит для XXI века
5. Метод книги: пересчитать не деньги, а уничтоженную страну
6. €50+ трлн как морально-политический счет, а не сумма исполнительного листа

Часть I. Цена германского вторжения

Глава 1. Война на уничтожение

Идеология германской войны против СССР.
Экономические и демографические цели оккупации.
Планы эксплуатации территории и населения.

Глава 2. Советский Союз до 22 июня 1941 года

Население.
Промышленность.
Транспорт.
Сельское хозяйство.
Жилищный фонд.
Социальная инфраструктура.

Глава 3. Территория катастрофы

Масштаб оккупации.
Какая часть населения и экономического потенциала СССР оказалась под властью Германии и ее союзников.

Глава 4. Как СССР фиксировал ущерб

Чрезвычайная государственная комиссия.
Акты на местах.
Нюрнбергский процесс.
Достоинства и ограничения советской статистики.

Часть II. Человеческий счет

Глава 5. Двадцать семь миллионов

Современные оценки демографических потерь СССР.
Военные и гражданские потери.
Почему нельзя сводить их к одной юридической категории.

Глава 6. Мирное население

Массовые расстрелы.
Карательные операции.
Сожженные деревни.
Голод.
Заложники.
Террор оккупационных властей.

Глава 7. Советские военнопленные

Масштаб плена.
Голод и болезни.
Расстрелы.
Принудительный труд.
Правовая квалификация.

Глава 8. Дети войны

Убийства.
Депортации.
Разлучение семей.
Германизация.
Детский труд.
Долгосрочные последствия.

Глава 9. Остарбайтеры

Депортация миллионов людей в Германию.
Условия труда.
Невыплаченная заработная плата.
Уже произведенные компенсации и их пределы.

Глава 10. «Геноцид советского народа»: содержание понятия

Российская правовая конструкция.
Международно-правовое понятие геноцида.
Где они совпадают и где расходятся.

Глава 11. Геноцид, преступления против человечности и военные преступления

Почему юридическая точность усиливает, а не ослабляет человеческий счет.

Глава 12. Сколько стоит человеческая жизнь

Компенсационные модели.
Value of Statistical Life.
Судебные и страховые подходы.
Почему €1 млн может рассматриваться как консервативный норматив, а не как установленный тариф.

Глава 13. Базовый человеческий счет

Около 27 млн погибших.
Модель €1 млн за одну утраченную жизнь.
Порядок величины около €27 трлн.

Глава 14. Сверх стоимости погибшей жизни

Пытки.
Заключение.
Рабский труд.
Депортация.
Инвалидизация.
Потеря имущества.
Психологический и семейный ущерб.

Глава 15. €30+ трлн

Сводная модель человеческого ущерба без двойного счета.

Часть III. Холокост как компенсационная модель

Глава 16. Почему опыт Холокоста принципиально важен

Компенсация жертвам как самостоятельный институт, отличный от государственных репараций.

Глава 17. Люксембургское соглашение 1952 года

ФРГ.
Израиль.
Claims Conference.
Глобальные и индивидуальные выплаты.

Глава 18. Wiedergutmachung

Германская система возмещения нацистской несправедливости.

Глава 19. Claims Conference

Коллективное представительство миллионов жертв.
Переговорный механизм.
Изменение программ спустя десятилетия.

Глава 20. Реституция

Недвижимость.
Компании.
Банковские активы.
Произведения искусства.
Наследственные требования.

Глава 21. Пенсии и пожизненные выплаты

Почему компенсационный процесс не закончился в 1950-е годы.

Глава 22. Фонд EVZ

Принудительный труд.
Ответственность государства и бизнеса.
Компенсации через более чем полвека после войны.

Глава 23. Что из еврейской компенсационной модели применимо к народам СССР

Коллективный представитель.
Фонд.
Индивидуальные и коллективные программы.
Реституция.
Долгосрочные выплаты.

Глава 24. Где аналогия заканчивается

Различия между Холокостом, общими советскими потерями и другими преступлениями национал-социализма.

Часть IV. Уничтоженная экономика

Глава 25. Почему нужно забыть о механическом пересчете 679 млрд рублей

Государственные цены СССР.
Проблема валютного курса.
Почему современная восстановительная стоимость дает более понятный результат.

Глава 26. 31 850 промышленных предприятий

Отраслевой состав.
Масштаб предприятий.
Оборудование.
Современная стоимость строительства и оснащения аналогичных объектов.

Глава 27. Железные дороги

Разрушенные пути.
Мосты.
Станции.
Депо.
Локомотивы.
Вагоны.
Стоимость полного восстановления.

Глава 28. Автомобильные дороги, мосты и транспорт

Масштаб уничтоженной транспортной инфраструктуры.

Глава 29. Жилищный фонд

Города и села.
Миллионы оставшихся без жилья.
Стоимость современного воспроизводства.

Глава 30. Электроэнергетика

Электростанции.
Сети.
Подстанции.
Энергетическое оборудование.

Глава 31. Сельское хозяйство

Колхозы и совхозы.
Техника.
Скот.
Постройки.
Продукция.
Стоимость восстановления.

Глава 32. Больницы и медицина

Уничтоженные лечебные учреждения и инфраструктура здравоохранения.

Глава 33. Школы, вузы и наука

Материальный и человеческий капитал образования.

Глава 34. Связь и коммунальное хозяйство

Телефонные и телеграфные сети.
Водоснабжение.
Городская инфраструктура.

Глава 35. Ограбленная культура

Музеи.
Архивы.
Библиотеки.
Храмы.
Произведения искусства.
То, что можно вернуть, и то, что можно только оценить.

Глава 36. Частное имущество граждан

Жилье.
Деньги.
Предметы быта.
Скот.
Личные ценности.

Глава 37. Вывезенные ресурсы и оборудование

Что Германия получила непосредственно в результате эксплуатации оккупированных территорий.

Глава 38. €20+ трлн

Сводный кадастр материального ущерба СССР в ценах XXI века.

Часть V. Что Германия заплатила

Глава 39. Потсдам

Как союзники понимали германские репарации в 1945 году.

Глава 40. Первоначальный советский счет

Какие суммы обсуждались и почему они были несопоставимы с реальным ущербом.

Глава 41. Репарации из советской зоны оккупации

Демонтаж.
Оборудование.
Текущие поставки.
Германские активы.

Глава 42. Сколько СССР действительно получил

Попытка свести полный репарационный баланс.

Глава 43. Кто еще платил СССР

Германия и ее союзники.
Почему ответственность необходимо разделять.

Глава 44. Репарации и человеческие компенсации

Почему выплата за промышленное оборудование не является выплатой семье убитого человека.

Часть VI. Почему СССР отказался от остального

Глава 45. 1950 год: сокращение германских платежей

Политическая и экономическая мотивация СССР.

Глава 46. ГДР

Дружественное государство и цена советского политического выбора.

Глава 47. 1953 год: прекращение взыскания

Что именно СССР прекратил требовать и от кого.

Глава 48. Германия, которую хотел видеть СССР

Мирное государство.
Демилитаризация.
Европейская безопасность.

Глава 49. Прощение или окончательное погашение?

Юридический смысл советских решений.

Часть VII. Объединенная Германия

Глава 50. 1990 год

Объединение Германии и позиция СССР.

Глава 51. Договор «2+4»

Что в нем сказано.
Чего в нем нет.

Глава 52. Был ли окончательно закрыт репарационный вопрос

Позиция ФРГ.
Возможные контраргументы.
Греческий и польский опыт.

Глава 53. Изменение обстоятельств

Может ли изменение военно-политической ситуации иметь значение для исторического требования.

Часть VIII. Кто сегодня вправе предъявлять счет

Глава 54. Россия как государство-продолжатель СССР

Международно-правовой статус.

Глава 55. Советские долги и советские активы

«Нулевой вариант».
Что перешло России.

Глава 56. Государственное требование и право жертвы

Почему это разные правовые конструкции.

Глава 57. Советский народ после распада СССР

Может ли группа жертв существовать после исчезновения государства.

Глава 58. Все бывшие союзные республики

Почему человеческое компенсационное требование не должно ограничиваться современными российскими границами.

Часть IX. Неоплаченный счет

Глава 59. Два счета Германии

Человеческий.
Материальный.

Глава 60. Что уже компенсировано

Репарации.
Индивидуальные программы.
EVZ.
Реституция.

Глава 61. Что осталось неоплаченным

Методика определения остатка.

Глава 62. €50+ трлн

Сводный современный баланс.

Глава 63. Почему это не судебный иск на €50 трлн

Различие между исторической оценкой, политическим требованием и юридически взыскиваемой суммой.

Часть X. Фонд компенсации народам СССР

Глава 64. Зачем нужен отдельный фонд

Почему человеческие выплаты не должны растворяться в государственном бюджете.

Глава 65. Кто представляет жертв

Российский оператор.
Международный совет.
Представители народов бывшего СССР.

Глава 66. Кто получает выплаты

Живые жертвы.
Семьи.
Коллективные программы.
Общественные бенефициары.

Глава 67. Если невозможно доказать родство

Коллективная компенсация вместо генеалогической лотереи.

Глава 68. Размер возможного практического урегулирования

Почему несколько триллионов евро могут рассматриваться отдельно от исторического счета в €50+ трлн.

Глава 69. Кто должен платить

Федеральное правительство Германии.
Германские компании.
Корпоративное правопреемство.

Глава 70. Как платить

Единовременная капитализация.
Долгосрочные взносы.
Облигации.
Пенсионные и социальные программы.

Глава 71. Фонд будущих поколений

Память.
Образование.
Медицина.
Исторические исследования.
Сохранение капитала.

Часть XI. Германия и историческая ответственность сегодня

Глава 72. Германия спустя восемьдесят лет

Как современная ФРГ определяет свою ответственность за национал-социализм.

Глава 73. Перевооружение Германии

Военные расходы.
Бундесвер.
Оборонная промышленность.
Изменение военно-политической роли Германии.

Глава 74. Историческая память и новая военная политика

Почему прошлое вновь становится фактором современной политики.

Глава 75. «Четвертый рейх» как политическая метафора

Что подтверждается фактами, а что относится к публицистике.

Глава 76. Почему счет предъявляется сейчас

История как инструмент ответственности, а не мести.

Заключение. Неоплаченный счет Германии

Что Германия разрушила.
Что Германия выплатила.
Что СССР простил.
Что осталось за пределами компенсации.
Почему время не превращает неоплаченный ущерб в несуществующий.

Финальный вопрос книги:

Если Германия считает исторический счет закрытым, то какую именно часть человеческого и материального ущерба Советского Союза она считает оплаченной — и какими выплатами?

Приложения

1. Сводный кадастр разрушенных объектов СССР
2. Методика оценки восстановительной стоимости
3. Таблица человеческих потерь по категориям
4. Германские компенсационные программы жертвам национал-социализма
5. Сравнительная таблица «Холокост — советские жертвы»
6. Реестр германских репарационных выплат СССР
7. Хронология решений СССР 1945–1991 годов
8. Основные международные договоры и документы
9. Судебные решения о преступлениях против населения СССР
10. Методика расчета €50+ трлн
11. Альтернативные сценарии оценки ущерба
12. Источники и архивные фонды

*********

От автора

Эта книга родилась из простого вопроса.

Сколько Германия на самом деле заплатила за то, что сделала с Советским Союзом?

Не сколько раз она извинилась.

Не сколько памятников поставила.

Не сколько резолюций приняла.

Не сколько раз германские политики произнесли слова о вине, памяти и исторической ответственности.

А сколько заплатила.

В деньгах.

В репарациях.

В компенсациях.

В восстановлении уничтоженного.

В возмещении человеческих потерь.

Когда начинаешь искать ответ, происходит странная вещь.

Цифры исчезают.

Вместо них появляются общие слова.

«Примирение».

«Историческая ответственность».

«Память».

«Европейское единство».

«Преодоление прошлого».

Все эти слова важны.

Но ни одно из них не отвечает на вопрос:

где счёт?

Германия пришла на территорию СССР не как обычный противник в обычной войне.

Она пришла с системой уничтожения.

С приказами.

С планами.

С экономическими расчётами.

С расовыми теориями.

С программой эксплуатации территории и населения.

Советский Союз потерял около 26,6 миллиона человек.

Были разрушены города.

Сожжены деревни.

Уничтожены предприятия.

Разорваны транспортные сети.

Разграблены музеи.

Вывезено оборудование.

Угнан скот.

Миллионы людей отправлены на принудительный труд.

Миллионы военнопленных оказались в условиях, которые для огромного числа из них закончились смертью.

Это не метафора.

Это бухгалтерия катастрофы.

Но послевоенная бухгалтерия оказалась удивительной.

Побеждённая Германия постепенно восстановилась.

Стала крупнейшей экономикой Европы.

Стала одним из главных политических центров континента.

Стала государством, которое само определяет язык европейской морали.

А страна, понёсшая чудовищные потери в войне против неё, получила лишь часть возмещения.

Затем сама начала отказываться от остального.

Часть требований была сокращена.

Часть — прекращена.

Часть — вообще не превратилась в полноценную систему индивидуальных компенсаций.

История закрыла дело.

Но не закрыла счёт.

Именно это различие стало отправной точкой книги.

Меня интересовал не лозунг.

Меня интересовал баланс.

Что уничтожено?

Сколько это стоило тогда?

Сколько стоит сегодня?

Что было получено?

Что было списано?

Что было прощено?

Что было компенсировано отдельным категориям жертв?

А что осталось за пределами всех механизмов?

Отсюда и появилась цифра, вынесенная в название.

50 триллионов евро.

Не как политический плакат.

Не как мистическое число.

Не как эмоциональная гипербола.

А как попытка перевести масштаб уничтожения в современную экономическую систему координат.

Человек.

Дом.

Школа.

Больница.

Фабрика.

Железная дорога.

Электростанция.

Украденный труд.

Потерянная жизнь.

Если современный мир умеет считать ущерб от войн, катастроф, техногенных аварий и разрушенной инфраструктуры, почему ущерб Советского Союза должен навсегда остаться в ценах 1940-х годов?

Почему разрушенный завод должен быть заморожен в советских рублях?

Почему человеческая потеря должна существовать только в статистике?

Почему миллионы погибших превращаются в число, которое ежегодно произносят на памятных церемониях, но почти никогда не включают в экономический баланс войны?

Эта книга не требует забыть историю.

Она требует, наоборот, дочитать её до конца.

Потому что память без счёта удобна.

Она никому ничего не стоит.

Можно склонить голову.

Можно возложить венок.

Можно сказать: «Никогда больше».

И уйти.

Счёт так не работает.

Счёт требует ответа.

Что было уничтожено?

Что было оплачено?

Что осталось неоплаченным?

И кто решил, что неоплаченное можно считать погашенным?

На эти вопросы и отвечает эта книга.

Не от имени государства.

Не от имени суда.

Не от имени правительства.

А от имени арифметики.

Потому что арифметика обладает одним неудобным свойством.

Она не умеет забывать.

Вместо предисловия. Счёт, который никто не предъявил

Представим себе невозможное.

В Берлине появляется документ.

На первой странице — одна цифра:

€50 000 000 000 000.

Пятьдесят триллионов евро.

Ниже написано:

К оплате.

И дальше — перечень.

За погибших.

За уничтоженные города.

За сожжённые деревни.

За разрушенные предприятия.

За вывезенное оборудование.

За уничтоженные электростанции.

За железные дороги.

За больницы.

За школы.

За миллионы людей, угнанных на принудительный труд.

За советских военнопленных.

За разграбленную страну.

За то, что не было восстановлено за счёт виновника.

За то, что было восстановлено самими жертвами.

Такой документ вызвал бы политическое землетрясение.

В Берлине его назвали бы абсурдом.

В Брюсселе — угрозой европейскому порядку.

Экономисты потребовали бы методику.

Юристы — основание.

Историки — документы.

Политики — немедленно объяснить, почему этот вопрос вообще возник.

Хорошо.

Вот методика.

Вот основания.

Вот документы.

Вот архивы.

Вот судебные решения.

Вот репарационные соглашения.

Вот германские отчёты.

Вот советские акты.

Вот Нюрнберг.

Вот цифры.

Теперь обсудим счёт.

Проблема в том, что такого счёта никогда не существовало в полном виде.

Были отдельные оценки.

Были репарационные требования.

Были демонтажи.

Были поставки.

Были судебные процессы.

Были компенсационные фонды.

Были политические решения.

Но единого документа, который соединял бы человеческий ущерб, материальное уничтожение, экономическое разграбление и фактически полученное возмещение, не было.

Именно поэтому разговор о германской ответственности почти всегда дробится.

Отдельно говорят о Холокосте.

Отдельно — о блокаде Ленинграда.

Отдельно — о советских военнопленных.

Отдельно — об остарбайтерах.

Отдельно — о разрушенных городах.

Отдельно — о репарациях.

Отдельно — о ГДР.

Отдельно — о договоре «Два плюс четыре».

Когда всё разделено, масштаб исчезает.

Эта книга делает обратное.

Она складывает.

Именно сложение оказывается самым опасным действием.

Потому что после него выясняется:

война Германии против СССР была не только величайшей человеческой катастрофой.

Она была одной из крупнейших экономических катастроф в истории человечества.

И её цена до сих пор практически не сформулирована в современных величинах.

Возьмём только один показатель.

Около 26,6 миллиона человеческих потерь СССР.

Если современный экономический норматив человеческой потери принять хотя бы на уровне одного миллиона евро, получаем около:

26,6 триллиона евро.

Ещё до первого разрушенного завода.

До первой уничтоженной железной дороги.

До первого сожжённого дома.

До первого угнанного эшелона оборудования.

До принудительного труда.

До инвалидности.

До разграбления.

До разрушенной энергетики.

До сельского хозяйства.

До культурных ценностей.

Одна только человеческая цена уже выводит разговор в триллионы.

Теперь добавим материальное уничтожение.

И вопрос перестаёт быть вопросом о миллиардах.

Он становится вопросом о десятках триллионов.

И тогда возникает главное возражение:

«Но Германия же платила репарации».

Да.

Платила.

И эта книга это не скрывает.

Наоборот.

Она считает.

Сколько.

Когда.

В какой форме.

Что именно было получено.

Что было списано.

Что перестали требовать.

Это принципиально.

Потому что репарации — не магическое слово.

Сам факт их существования ещё не означает полного возмещения ущерба.

Если дом стоимостью миллион уничтожен, а виновник выплатил сто тысяч, нельзя сказать:

«Вопрос закрыт. Ведь компенсация была».

Можно сказать только одно:

выплачено сто тысяч.

Остальное не выплачено.

Именно так следует смотреть и на германские репарации.

Не как на символ.

Как на баланс.

Что было уничтожено?

Что было получено?

Каково соотношение?

После этого становится видна вторая часть истории.

СССР не только недополучил огромную часть возможного возмещения.

Он сам принимал решения, которые сокращали дальнейшие требования.

В 1950 году — сокращение.

В 1953 году — прекращение репараций с ГДР.

Исторически это объяснимо.

Политика.

Холодная война.

Необходимость укреплять восточногерманское государство.

Стратегические интересы.

Но экономический смысл от этого не меняется.

Если кредитор списал часть долга, это означает, что он его не получил.

Если потерпевший отказался от требования, это не означает, что ущерб исчез.

Если государство по политическим причинам перестало предъявлять счёт, это не означает, что счёт был оплачен.

Списанный счёт — не оплаченный счёт.

Это одна из главных формул этой книги.

Есть и ещё один неудобный вопрос.

После войны Германия создала развитые системы компенсации жертвам национал-социализма.

Это исторически правильно.

Так и должно было быть.

Но когда мы сравниваем механизмы, возникает очевидный дисбаланс.

Одним категориям жертв были созданы десятилетиями действующие институты.

Переговорные организации.

Пенсии.

Фонды.

Индивидуальные выплаты.

Реституция.

Социальные программы.

Для огромного массива советских жертв сопоставимой системы не возникло.

Почему?

Почему советский военнопленный оказался менее заметен в европейской системе памяти и компенсаций?

Почему остарбайтер должен был ждать десятилетиями?

Почему миллионы советских семей, потерявших близких, вообще никогда не существовали как самостоятельная категория требований к Германии?

Почему экономическая цена войны на Востоке растворилась между дипломатией, идеологией и послевоенной политикой?

Эта книга не предлагает простого ответа.

Она делает другое.

Она возвращает вопрос в поле, откуда его нельзя удалить политической формулой.

В поле числа.

Документа.

Суда.

Архива.

Платежа.

И остатка.

Можно спорить о методике.

Можно спорить о коэффициентах.

Можно спорить о современной стоимости разрушенного имущества.

Можно спорить о денежной оценке человеческой жизни.

Это нормальный спор.

Но есть вопрос, которого нельзя избежать:

если не 50 триллионов — то сколько?

Сорок?

Шестьдесят?

Семьдесят?

Тридцать?

Покажите расчёт.

Покажите методику.

Покажите, что уничтожение Советского Союза стоило существенно меньше.

Покажите, где находится компенсация, сопоставимая с масштабом ущерба.

Покажите платёж.

Если его нет — счёт остаётся.

Эта книга и есть попытка предъявить его впервые в полном виде.

Не как ультиматум.

Как баланс.

Не как пропаганду.

Как расчёт.

Не как просьбу помнить.

Как требование считать.

Потому что восемьдесят лет — достаточный срок для памяти.

Теперь пора открыть бухгалтерскую книгу войны.

И посмотреть на последнюю строку.

ОПЛАЧЕНО: НЕТ.

*********

ЧАСТЬ I. ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Есть войны за границы.

Есть войны за ресурсы.

Есть войны за влияние.

22 июня 1941 года Германия начала против Советского Союза войну иного рода.

Она должна была решить сразу несколько задач: уничтожить государство, разгромить его армию, захватить землю, присвоить ресурсы, использовать население как рабочую силу, устранить тех, кого нацистская идеология считала ненужными или опасными, и расчистить пространство для нового германского порядка.

Поэтому цену этой войны нельзя считать только стоимостью разбомбленных зданий.

Сначала необходимо понять, за что именно выставляется счёт.

Глава 1. 22 июня: Германия приходит за Советским Союзом

В четыре часа утра 22 июня 1941 года Германия предъявила Советскому Союзу не дипломатическую претензию.

Она предъявила ему смертный приговор.

Через границу двинулась крупнейшая германская военная группировка Второй мировой войны. В нападении участвовали более трёх миллионов германских военнослужащих; вместе с силами союзников первоначальная группировка превышала 3,5 миллиона человек. Фронт растянулся от Балтики до Чёрного моря.

Операция называлась «Барбаросса».

Но готовилась она не 22 июня.

18 декабря 1940 года Гитлер подписал директиву № 21. Её первая задача была сформулирована предельно ясно: германские вооружённые силы должны быть готовы разгромить Советскую Россию в ходе короткой кампании ещё до завершения войны против Великобритании.

Это была не импровизация.

Не ответ на внезапную угрозу.

Не пограничный конфликт, вышедший из-под контроля.

За полгода до нападения существовал приказ.

За несколько месяцев до нападения создавались планы оккупации.

До пересечения границы армией уже обсуждалось, как обращаться с комиссарами, военнопленными, евреями, населением городов, продовольствием и ресурсами захваченной территории.

То есть 22 июня начиналась не только военная операция.

Начинал работать заранее подготовленный механизм.

В первые недели Красная армия понесла катастрофические потери. Огромные соединения попадали в окружение. Немецкие танковые колонны уходили на сотни километров в глубину советской территории.

В Берлине казалось, что всё получилось.

Советский Союз должен был рухнуть.

Но Германия допустила ошибку, которая в итоге станет для неё смертельной.

Она перепутала быстрый военный успех с уничтожением страны.

Советский Союз не рухнул.

И тогда война, задуманная как молниеносная, превратилась в крупнейшую сухопутную бойню мировой истории.

Но уже в первый день было ясно другое.

Германия пришла на Восток не просто победить Красную армию.

Она пришла забирать территорию, людей, продовольствие, промышленность и будущее.

И с 22 июня 1941 года начал расти счёт.

Глава 2. Это была не обычная война

У войны есть правила.

Даже у войны.

Можно убивать вооружённого противника.

Нельзя морить голодом пленных.

Можно занимать территорию.

Нельзя превращать гражданское население в расходный материал.

Можно использовать военную инфраструктуру противника.

Нельзя объявлять миллионы людей расово неполноценными и заранее решать, кому из них предстоит умереть.

На Востоке Германия сознательно переступила эту границу.

Современная германская и международная историография использует для германской войны против СССР термин Vernichtungskrieg — война на уничтожение.

Это не советский пропагандистский термин.

Он описывает саму конструкцию кампании.

Германское руководство соединяло военную задачу с расовой и идеологической: уничтожением «иудео-большевизма», завоеванием Lebensraum — «жизненного пространства» — и радикальным переустройством Восточной Европы. Мемориальный музей Холокоста США прямо указывает: германские военные и полицейские структуры планировали войну на уничтожение против советского государства и его населения, прежде всего евреев.

Отсюда следовало всё остальное.

Особый режим для советских военнопленных.

Расстрел комиссаров.

Айнзацгруппы за линией фронта.

Продовольственная политика, при которой миллионы людей становились лишними.

Коллективные наказания.

Сожжение деревень.

Расстрел заложников.

Принудительный труд.

Экономическое разграбление.

Уничтожение целых еврейских общин.

У этой войны был фронт.

Но у неё практически не было безопасного тыла.

За немецким танком приходил не только военный комендант.

Приходил полицейский.

Приходил эсэсовец.

Приходил чиновник.

Приходил экономист.

Приходил специалист по продовольствию.

Приходил специалист по расам.

Приходил специалист по тому, сколько зерна можно вывезти и сколько местных жителей после этого останутся без еды.

Так выглядит не просто война.

Так выглядит государственная машина присвоения и уничтожения.

Глава 3. План уничтожения страны

Советский Союз должен был перестать существовать.

Не потерять несколько областей.

Не подписать невыгодный мир.

Не выплатить контрибуцию.

Перестать существовать как самостоятельная великая держава.

Директива «Барбаросса» требовала разгромить основные силы Красной армии в западной части СССР и не допустить их организованного отхода в глубину страны.

Но военный разгром был только первым этажом проекта.

На втором находилось политическое уничтожение.

На третьем — экономическое подчинение.

На четвёртом — демографическое переустройство.

На пятом — германская колонизация Востока.

Советский Союз рассматривался не как государство, с которым Германия намеревалась после победы заключить обычный мир.

Он рассматривался как пространство.

Как территория.

Как продовольствие.

Как сырьё.

Как земля.

Как рабочая сила.

И как масса населения, значительная часть которой, с точки зрения германских планировщиков, была избыточной.

Поэтому уничтожение СССР проектировалось одновременно генералами, чиновниками, полицейскими структурами, экономическими ведомствами и специалистами СС.

В этом и заключается ключ к последующему счёту.

Когда государство заранее планирует не просто разгром армии противника, а использование его территории, ресурсов и населения после исчезновения прежнего политического порядка, последствия нельзя списать на «обычные издержки войны».

Это уже не только война.

Это проект ликвидации государства.

Глава 4. План «Ост»: территория без прежнего населения

После победы на Востоке должна была остаться земля.

Но не обязательно те люди, которые на ней жили.

Комплекс проектов, известный как Generalplan Ost — Генеральный план «Ост», — разрабатывался структурами СС как программа долгосрочного расового и территориального переустройства Восточной Европы.

Это был не один аккуратно переплетённый документ с одной окончательной цифрой.

Это был развивавшийся комплекс планов.

Но направление оставалось неизменным.

Земля — Германии.

Часть населения — германизировать.

Часть — использовать.

Огромные массы — вытеснить.

Миллионы — обречь на исчезновение.

Немецкий исторический музей характеризует план как программу вытеснения «расово нежелательного» населения и заселения захваченных восточных земель немцами; в различных проектах речь шла о насильственном перемещении более 30 миллионов русских, поляков, украинцев и других жителей Восточной Европы.

Германский исследовательский фонд, изучавший собственную роль немецкой науки в разработке этих проектов, формулирует ещё жёстче: миллионы славянских и еврейских жителей предполагалось поработить, изгнать или убить.

Это принципиальный момент.

Германия пришла не в пустое пространство.

Чтобы получить «жизненное пространство», сначала требовалось решить судьбу тех, кто там уже жил.

Именно поэтому демография была частью стратегии.

Люди превращались в препятствие для проекта.

А если человек становится препятствием для государственной программы, следующий вопрос чиновника звучит страшно просто:

что с ним делать?

На Востоке ответ был найден.

Глава 5. Голод как оружие

Есть особенно тихий способ массового убийства.

Для него не нужен выстрел.

Не нужна газовая камера.

Не требуется даже палач рядом с каждой жертвой.

Нужно забрать еду.

Перед нападением на СССР германские экономические планировщики исходили из того, что вооружённые силы и Германия должны получать продовольствие с захваченной территории.

Они понимали следствие.

Если продовольственный избыток уйдёт Германии, населению советских промышленных районов его не хватит.

В германских планах фигурировала перспектива голодной смерти миллионов, а в некоторых документах — десятков миллионов людей. Мемориальный музей Холокоста отмечает, что планировщики сознательно исходили из массового голода советского населения как результата германской продовольственной политики.

Здесь особенно ясно проявляется экономическая природа преступления.

Один и тот же мешок зерна имеет две стороны.

Для Германии — ресурс.

Для человека, у которого его отняли, — жизнь.

Вывоз продовольствия нельзя считать только стоимостью украденной сельскохозяйственной продукции.

Потому что у этого изъятия были последствия.

Голод.

Болезнь.

Смерть.

Разрушение семей.

Сокращение населения.

Германия хотела кормить свою армию и свой тыл за счёт Востока.

Кто будет голодать вместо немцев, было решено заранее.

Не Германия.

Советские люди.

Глава 6. Приказ о комиссарах

6 июня 1941 года.

До нападения на СССР оставалось шестнадцать дней.

Война ещё не началась.

Но германское военное руководство уже определило категорию советских военнослужащих, которых после пленения следовало расстреливать.

Так появился приказ о комиссарах.

Политические комиссары Красной армии объявлялись носителями большевистской идеологии и подлежали уничтожению после захвата.

Приказ исходил не от случайного эсэсовца в деревне.

Он был частью системы приказов германского военного командования.

USHMM отмечает, что летом 1941 года германские вооружённые силы в основном исполняли его.

Значение этого документа выходит далеко за пределы числа расстрелянных комиссаров.

Он разрушает удобную легенду о «чистом вермахте», который якобы вёл обычную войну, а преступления совершали где-то отдельно СС и гестапо.

Нет.

Ещё до нападения армейской системе был передан приказ, несовместимый с нормальным статусом военнопленного.

То есть преступление входило в военное планирование.

За шестнадцать дней до первого выстрела.

Глава 7. Миллионы советских военнопленных: смерть как система

Около 5,7 миллиона советских военнослужащих оказались в германском плену.

Около 3,3 миллиона из них погибли.

Примерно 57 процентов.

Для сравнения: смертность среди британских и американских военнопленных в германском плену составляла около 3,6 процента.

Эти две цифры говорят больше, чем сотня речей.

57 процентов.

3,6 процента.

Разница называется политикой.

Советские пленные неделями и месяцами содержались под открытым небом.

Без нормального питания.

Без достаточного жилья.

Без медицинской помощи.

Их гнали пешком на огромные расстояния.

Они умирали от голода, холода, болезней и истощения.

Некоторые категории целенаправленно отбирались для расстрела.

К февралю 1942 года, менее чем через восемь месяцев после начала войны, в германском плену уже умерли около двух миллионов советских военнослужащих.

Это не «плохая организация лагерей».

Не «трудности военного времени».

Не «Германии самой не хватало продовольствия».

Смертность советских пленных была принципиально иной, чем смертность западных военнопленных.

Нацистская расовая и идеологическая система присвоила советскому солдату другую цену жизни.

Почти нулевую.

Через десятилетия Германия предложит выжившим советским военнопленным символическую выплату.

Но к тому времени большинство тех, кому она могла бы быть выплачена, уже лежали в земле.

Глава 8. Айнзацгруппы: фабрика массового убийства

За армией шли другие подразделения.

Не для взятия мостов.

Не для танкового прорыва.

Не для артиллерийской поддержки.

Для убийства людей.

Четыре основные айнзацгруппы двигались вслед за германскими войсками по территории СССР.

Их задача быстро превратилась в массовое уничтожение евреев, советских государственных работников, коммунистов, ромов и других категорий населения.

Непосредственно в четырёх айнзацгруппах служили лишь несколько тысяч человек.

Но машина убийства была значительно шире.

В расстрелах участвовали или содействовали подразделения полиции порядка, Ваффен-СС, местные вспомогательные формирования, союзные Германии силы, а в ряде операций — структуры вермахта.

К весне 1943 года айнзацгруппы и другие подразделения СС и полиции уничтожили более миллиона евреев и десятки тысяч других людей.

Бабий Яр.

29–30 сентября 1941 года.

За два дня — почти 34 тысячи евреев.

Не фронт.

Не бой.

Не бомбардировка.

Людей регистрировали.

Собирали.

Вели.

Раздевали.

Подводили к оврагу.

Расстреливали.

Учитывали количество убитых.

Массовое убийство превратилось в административный процесс.

У него были транспорт.

Боеприпасы.

Отчётность.

Командование.

Статистика.

Поэтому говорить о «безумии войны» здесь недостаточно.

Безумие не составляет отчётов о числе убитых.

Государство составляет.

Глава 9. Холокост на советской земле

Для миллионов советских евреев германское вторжение означало практически немедленное приближение смерти.

На Востоке Холокост в значительной степени начинался не с депортации в далёкий лагерь смерти.

Он приходил сам.

В город.

В местечко.

Во двор.

К дому.

Еврейское население собирали под видом регистрации, переселения или проверки документов.

Затем колонну выводили к оврагу, противотанковому рву, лесу, карьеру.

Там людей убивали.

Мужчин.

Женщин.

Стариков.

Детей.

На оккупированной советской территории массовый расстрел стал одним из центральных механизмов Холокоста.

По оценке USHMM, не менее 1,5 миллиона, а возможно более двух миллионов жертв Холокоста были убиты расстрелами или в газовых автомобилях на советской территории.

Это важно и для другого разговора.

Советская и еврейская трагедии здесь невозможно механически разделить.

Еврей из Киева был жертвой Холокоста.

И одновременно советским гражданином.

Еврейская семья из Минска была уничтожена как еврейская.

Но уничтожена она на советской земле, в рамках германской оккупации Советского Союза.

Когда позднее возникнут разные системы памяти и компенсации, эти идентичности начнут раскладываться по отдельным юридическим ящикам.

Но в момент убийства никакого разделения не существовало.

Был немецкий оккупант.

Был советский гражданин.

Была яма.

Глава 10. Сожжённые деревни

Война на Востоке уничтожала не только людей.

Она стирала места, где они жили.

Чрезвычайная государственная комиссия СССР зафиксировала уничтожение или разрушение 1 710 городов и более 70 тысяч сёл и деревень, свыше шести миллионов зданий; около 25 миллионов человек лишились жилья. Эти данные были представлены советским обвинением Международному военному трибуналу в Нюрнберге.

Деревня могла исчезнуть за несколько часов.

При подозрении в поддержке партизан население расстреливали.

Дома поджигали.

Скот забирали.

Запасы продовольствия изымали или уничтожали.

На карте оставалось название.

На земле — печные трубы.

Коллективные карательные операции были частью германской системы борьбы с сопротивлением. Целые населённые пункты уничтожались вместе с жителями.

Но у каждой сожжённой деревни есть и экономический баланс.

Дом.

Амбар.

Колодец.

Скот.

Инвентарь.

Посевы.

Дорога.

Школа.

Медпункт.

Человеческий труд, вложенный в всё это до войны.

Когда деревню сжигают, уничтожается не только недвижимость.

Уничтожается накопленный капитал нескольких поколений.

После освобождения его пришлось создавать заново.

Уже не Германии.

Тем, кто выжил.

Глава 11. Блокада Ленинграда: город, приговорённый к смерти

Ленинград не собирались кормить.

Его собирались уничтожить голодом.

К сентябрю 1941 года германские войска подошли к городу и замкнули блокадное кольцо вместе с финским фронтом на севере.

Германское руководство не стремилось принять капитуляцию многомиллионного города и затем содержать его население.

Логика была другой.

Город должен исчезнуть как крупный центр.

Его население становилось проблемой, которую не предполагалось решать продовольствием.

Германские документы фиксировали отсутствие заинтересованности в сохранении населения Ленинграда. Современные германские исторические ресурсы прямо характеризуют блокаду как попытку уморить многомиллионный город голодом.

872 дня.

Голод.

Холод.

Обстрелы.

Бомбардировки.

Трупы на улицах.

Сотни тысяч погибших.

Современные оценки числа умерших гражданских превышают миллион в ряде источников.

Но Ленинград — это ещё и экономический пример того, почему обычная оценка «разрушенного имущества» недостаточна.

Как оценить город, который продолжал работать, производить оружие и сопротивляться, одновременно теряя население от голода?

Как оценить украденные годы жизни?

Потерю здоровья у выживших?

Детей, выросших в блокаде?

Предприятия, работавшие при истощении рабочих?

Утраченное население?

Блокада показывает предел обычной бухгалтерии.

И одновременно показывает, почему считать всё равно придётся.

Глава 12. Остарбайтеры: миллионы рабов для Рейха

Когда Германии стало не хватать рабочих рук, она нашла их на захваченной территории.

Не купила труд.

Не пригласила работников на свободный рынок.

Забрала людей.

С 1942 по 1944 год в Германию, Австрию и протекторат Богемии и Моравии было депортировано почти три миллиона советских гражданских лиц для принудительного труда. К августу 1944 года в Рейхе было зарегистрировано более 7,5 миллиона иностранных работников, подавляющее большинство которых являлись принудительными рабочими.

На одежде многих выходцев с Востока была нашивка:

OST.

Один слог.

В нём — целая социальная категория.

Человек с Востока.

Работает там, где приказано.

Живёт там, где разрешено.

Получает то, что назначено.

Может быть наказан за нарушение трудовой дисциплины.

Не распоряжается собственной жизнью.

Экономический смысл предельно прост.

Германия получила труд.

Советский человек потерял свободу, годы жизни, заработок, здоровье и зачастую семью.

Значит, в счёте существует не только гуманитарный ущерб.

Есть стоимость труда.

Есть недополученная оплата.

Есть последствия эксплуатации.

Есть инвалидность.

Есть смерть.

Есть дети, рождённые и выросшие в условиях принудительного перемещения.

Рабство XX века имело табельный номер, предприятие и бухгалтерию.

Следовательно, оно тоже поддаётся счёту.

Глава 13. Дети как военная добыча

В нормальном мире ребёнка нельзя считать трофеем.

В нацистской системе можно было.

Если ребёнок казался «расово ценным», его происхождение становилось материалом для селекции.

Если родители были убиты — возникал «подходящий» сирота.

Если ребёнок соответствовал представлениям немецких расовых специалистов, его можно было оторвать от прежней идентичности, переименовать и попытаться превратить в немца.

Bundesarchiv подтверждает: в годы войны структуры СС организовывали «германизацию» детей не только из Польши, но и из Советского Союза и других оккупированных стран; десятки тысяч детей из разных стран были отняты у родителей или вывезены из детских учреждений. Им меняли имена, даты и места рождения и передавали в немецкие семьи.

У других советских детей судьба была иной.

Расстрел вместе с родителями.

Голод.

Смерть в оккупации.

Принудительный труд.

Сиротство.

Утрата дома.

Утрата образования.

Эвакуация.

Жизнь под бомбами.

Война отняла у детей то, что невозможно вернуть после капитуляции Германии.

Детство.

И здесь возникает вопрос, от которого экономисту не спрятаться за словом «неизмеримо».

Если ущерб неизмерим точно, означает ли это, что он равен нулю?

Нет.

Ноль — тоже число.

И в данном случае заведомо ложное.

Глава 14. Грабёж как государственная политика

Германия не просто разрушала советскую экономику.

Она собиралась ею пользоваться.

Для этого существовала специальная экономическая организация.

Wirtschaftsstab Ost — Экономический штаб «Ост».

Bundesarchiv формулирует его задачу без эвфемизмов: целью была безжалостная эксплуатация и использование всех советских экономических ресурсов для германского ведения войны.

Всех ресурсов.

Зерна.

Сырья.

Топлива.

Предприятий.

Техники.

Транспорта.

Животных.

Леса.

Рабочей силы.

То есть германская оккупационная экономика была устроена не по принципу:

«мы временно управляем захваченной территорией».

Она была устроена по принципу:

«что отсюда можно взять для Германии?»

В этом месте особенно важно перестать воспринимать разграбление СССР как хаотическую мародёрскую стихию.

Мародёрство было.

Но над ним находился другой уровень.

Ведомства.

Штабы.

Инструкции.

«Зелёная папка».

Учёт ресурсов.

Планы поставок.

Транспортировка.

Экономические команды.

Германия пришла на Восток с бухгалтерами почти одновременно с танками.

И если грабёж был организован бухгалтерски, его последствия тем более должны быть посчитаны бухгалтерски.

Глава 15. Кто отвечал за войну на уничтожение

Очень удобно представить преступление огромного масштаба как дело небольшой группы чудовищ.

Гитлер.

Гиммлер.

Гейдрих.

Несколько эсэсовцев.

Так психологически проще.

Но машина такого размера не работает силами нескольких человек.

Чтобы вторгнуться в государство с населением почти 200 миллионов человек, оккупировать огромные территории, морить голодом пленных, вывозить миллионы работников, расстреливать гражданское население, отнимать продовольствие, демонтировать предприятия и отправлять ресурсы в Рейх, необходим аппарат.

Он существовал.

Гитлер определял политическую и стратегическую цель.

ОКВ и ОКХ планировали и вели войну.

Вермахт захватывал и контролировал территорию, участвовал в системе обращения с военнопленными и обеспечивал оккупационный порядок.

РСХА направляло айнзацгруппы.

СС и полиция проводили массовые убийства.

Министерство оккупированных восточных территорий создавало гражданскую систему управления.

Экономический штаб «Ост» организовывал эксплуатацию ресурсов.

Трудовые органы поставляли людей германской промышленности.

Железные дороги перевозили сырьё, работников и пленных.

Компании использовали принудительный труд.

Чиновники считали.

Юристы оформляли.

Учёные проектировали будущее «жизненное пространство».

Архивы Германии и захваченные германские документы позволяют сегодня восстанавливать эту административную инфраструктуру по собственным бумагам Третьего рейха.

Это и есть главное заключение первой части.

Перед нами не цепочка случайных преступлений, совершённых в хаосе гигантской войны.

Перед нами несколько взаимосвязанных государственных систем:

система военного уничтожения;

система расового уничтожения;

система экономического ограбления;

система принудительного труда;

система демографического переустройства захваченной территории.

Всё это имело руководителей.

Исполнителей.

Бюджеты.

Приказы.

Ведомства.

Архивы.

И результаты.

Один из этих результатов — миллионы мёртвых.

Другой — разрушенная страна.

Третий — колоссальный материальный ущерб.

Четвёртый — богатство, ресурсы и труд, которые Германия успела извлечь из оккупированных территорий.

Поэтому после вопроса:

«Что произошло?»

неизбежно возникает следующий:

«Сколько это стоило?»

И с этого начинается вторая часть книги.

Не память.

Не риторика.

Не церемония.

Счёт.

*********

ЧАСТЬ II. ЦЕНА

И здесь начинается самая неудобная часть разговора о германской войне против Советского Союза.

Потому что память позволяет говорить: «огромные потери».

Бухгалтерия требует спросить: насколько огромные?

Память говорит: «разрушенные города».

Бухгалтерия спрашивает и сколько стоит построить их заново?**

Память говорит: «миллионы погибших».

Бухгалтерия спрашивает:

какой экономический эквивалент современный мир присваивает человеческой потере?

В этот момент история превращается в счёт.

И цифры становятся значительно страшнее слов.

Глава 16. 26,6 миллиона погибших

Есть цифры, которые настолько велики, что человеческое сознание перестаёт их воспринимать.

26,6 миллиона.

Такова официальная оценка общих людских потерь СССР в Великой Отечественной войне, закреплённая многолетней демографической работой и используемая современной российской государственной статистикой.

Попробуем понять масштаб.

26,6 миллиона — это не кладбище.

Это страна.

Это больше населения многих современных европейских государств.

Если поставить 26,6 миллиона человек плечом к плечу, получится человеческая цепь длиной в тысячи километров.

Если называть по одному имени в секунду, без сна и остановки, перечисление продолжалось бы более десяти месяцев.

Но даже это не передаёт сути.

Потому что за числом «26,6 миллиона» исчезают отдельные смерти.

Солдат, убитый под Москвой.

Ребёнок, умерший от голода в Ленинграде.

Военнопленный, погибший за колючей проволокой.

Еврейская семья, расстрелянная у противотанкового рва.

Житель сожжённой деревни.

Остарбайтер, не вернувшийся домой.

Женщина, погибшая при бомбардировке.

Старик, не переживший оккупацию.

Это разные смерти.

Но у них есть общий исторический источник:

война, начатая Германией против Советского Союза 22 июня 1941 года.

Поэтому 26,6 миллиона — первая строка нашего большого счёта.

Не единственная.

Первая.

Важно понимать и другое.

Это не число «людей, расстрелянных Германией».

В него входят боевые потери Красной армии, погибшие гражданские, жертвы оккупации, блокады, плена, принудительного перемещения и другие демографические потери военных лет.

Но для экономического баланса германского нападения это различие не обнуляет человеческую цену.

Солдат, погибший, отражая вторжение, тоже погиб вследствие войны, которую СССР не начинал.

Его смерть не становится бесплатной только потому, что она произошла на поле боя.

История привыкла считать солдат военной статистикой.

Экономика обязана считать их человеческим капиталом.

И здесь начинается следующий, значительно более неприятный вопрос.

Глава 17. Сколько стоит человеческая жизнь

На первый взгляд вопрос звучит чудовищно.

Сколько стоит человек?

Ответ:

человек не продаётся.

Следовательно, рыночной цены у человеческой жизни нет.

Но из этого совершенно не следует, что её экономическая стоимость равна нулю.

Современные государства постоянно принимают решения, в которых человеческий риск переводится в деньги.

Сколько потратить на безопасность дороги?

На новый стандарт автомобиля?

На очистку воздуха?

На защиту рабочего места?

На снижение смертельного риска?

На медицинскую программу?

Для этого экономика использует показатель Value of Statistical Life — стоимость статистической жизни.

Он не означает, что кому-то выписывают ценник.

Он отвечает на другой вопрос:

сколько общество готово затратить, чтобы предотвратить статистически ожидаемую смерть?

В 2025–2026 годах OECD опубликовала обновлённые рекомендации по такому расчёту.

Базовый ориентир для Европейского союза составляет около 8,4 миллиона долларов 2022 года на статистическую жизнь. Для стран OECD — около 7,1 миллиона долларов.

Остановимся.

Восемь миллионов.

Не сто тысяч.

Не пятьсот тысяч.

Миллионы.

Современная европейская экономическая практика сама говорит нам, что предотвращённая человеческая смерть в анализе государственных решений измеряется миллионами долларов.

Теперь вернёмся в 1941 год.

Почему человек, которого современное европейское государство оценивает в миллионы при расчёте безопасности, должен внезапно получить нулевую стоимость, если он погиб восемьдесят лет назад?

Почему смерть европейца сегодня экономически измерима, а смерть советского человека в результате германского вторжения должна существовать только в книге памяти?

Нет разумного ответа.

Можно спорить о конкретной величине.

Но нельзя одновременно признавать экономическую стоимость человеческой жизни сегодня и объявлять её равной нулю вчера.

Поэтому в этой книге человеческая жизнь будет считаться.

Не потому, что человека можно купить.

А потому, что ноль — тоже цена.

И присваивать жертве нулевую цену значительно циничнее, чем пытаться оценить масштаб утраты.

Глава 18. Миллион евро за жизнь — много или мало?

Для основного расчёта этой книги принимается величина:

€1 миллион на одну погибшую жизнь.

На первый взгляд — огромная сумма.

Но только до того момента, пока мы не посмотрим на современные экономические нормативы.

OECD предлагает для ЕС базовую статистическую оценку, значительно превышающую миллион евро в сопоставимом порядке величин.

То есть мы делаем не то, в чём нас неизбежно обвинят.

Мы не раздуваем человеческий счёт.

Мы его сознательно режем.

Мы говорим:

не восемь миллионов.

Не семь.

Не пять.

Не три.

Один миллион евро.

Именно поэтому эта цифра удобна.

Она не является попыткой выжать максимум.

Она является нижним рабочим порогом.

Конечно, VSL и компенсация погибшему — не одно и то же.

Но нас интересует не наследственное требование конкретной семьи и не тариф суда.

Мы пытаемся получить современный экономический масштаб человеческой катастрофы.

Для такой задачи миллион евро выглядит не агрессивным, а сдержанным числом.

Проверим его с другой стороны.

Что такое миллион евро сегодня?

Хорошая квартира в крупной европейской столице.

Несколько десятков современных автомобилей.

Стоимость небольшого инфраструктурного объекта.

Несколько человеко-лет оплаты высококвалифицированного специалиста.

И мы утверждаем:

вся жизнь человека — его детство, образование, работа, семья, дети, знания, потребление, налоги, труд, забота о родителях, десятилетия будущего — получает в нашем расчёте стоимость примерно одного дорогого городского объекта недвижимости.

Это завышение?

Скорее наоборот.

Но именно поэтому миллион будет нашим числом.

Не потому, что человеческая жизнь стоит миллион.

А потому, что трудно всерьёз утверждать, будто человеческая жизнь стоит меньше.

Глава 19. Только погибшие: почти 27 триллионов евро

Теперь сделаем самое простое действие в этой книге.

26,6 миллиона погибших.

По одному миллиону евро.

Результат:

€26,6 триллиона.

Почти двадцать семь триллионов евро.

Только люди.

Мы ещё не посчитали ни одного разрушенного дома.

Ни одного завода.

Ни одного километра железной дороги.

Ни одного моста.

Ни одной электростанции.

Ни одного трактора.

Ни одного угнанного в Германию рабочего.

Ни одного года принудительного труда.

Ни одной уничтоженной библиотеки.

Ни одной украденной картины.

Ни одного потерянного станка.

Только погибшие.

€26 600 000 000 000.

Вот почему разговор о германском ущербе СССР, выраженный привычными послевоенными миллиардами, вводит в заблуждение уже самим масштабом чисел.

Миллиард кажется огромным.

Пока рядом не появляется триллион.

Десять миллиардов долларов, которые обсуждались для СССР в Ялте как основа репарационного расчёта, выглядят грандиозно в документах 1945 года.

Но перед человеческой ценой войны в современных величинах это уже другая математическая вселенная.

И здесь появляется первый ориентир всей книги:

половина нашего пятидесятитриллионного счёта возникает ещё до того, как мы начинаем считать имущество.

Это важно.

Потому что если дальнейшие оценки материального ущерба будут оспорены на десять процентов — счёт останется гигантским.

Если на двадцать — останется.

Если окажется, что какой-то класс объектов оценён слишком дорого, — человеческие €26,6 триллиона никуда не исчезают.

Чтобы разрушить основную идею этой книги, недостаточно спорить о цене квадратного метра.

Нужно доказать, что жизнь советского человека должна стоить почти ничего.

Вот настоящий предмет спора.

Глава 20. Те, кто выжил

Война убивает не только мёртвых.

Звучит парадоксально.

Но это именно так.

Человек может остаться жив и потерять здоровье.

Ногу.

Руку.

Зрение.

Семью.

Дом.

Профессию.

Детство.

Несколько лет свободы.

Возможность иметь детей.

Способность работать.

Психическое здоровье.

Война заканчивается.

Ущерб остаётся внутри человека.

Именно поэтому человеческий счёт не заканчивается на 26,6 миллиона погибших.

За ними стоят десятки миллионов тех, кто пережил:

ранения;

плен;

оккупацию;

голод;

блокаду;

принудительный труд;

концентрационные лагеря;

депортацию;

карательные операции;

бомбардировки;

потерю семьи;

потерю жилья.

В обычном гражданском праве тяжёлое увечье не считается бесплатным только потому, что пострадавший не умер.

В современной системе компенсаций существует разница между смертью и тяжким вредом.

Но оба имеют цену.

Следовательно, логика должна работать и здесь.

Если человек вернулся из Германии после двух лет принудительного труда живым, Германия не получила два года его жизни бесплатно.

Если военнопленный выжил после голода и лагеря, сам факт выживания не уничтожил причинённого вреда.

Если ребёнок пережил блокаду, его страдание не становится экономическим нулём.

Человеческий счёт СССР состоит из двух массивов:

погибшие;

выжившие с причинённым им вредом.

Первый даёт нам почти €27 триллионов уже сейчас.

Второй ещё предстоит считать.

Глава 21. Военнопленные: отдельный человеческий счёт

В германский плен попали около 5,7 миллиона советских военнослужащих.

Около 3,3 миллиона умерли.

Примерно 57 процентов всех пленных.

Для американских и британских военнослужащих в германском плену смертность составляла около 3,6 процента.

Эта разница имеет денежное выражение.

Если применить принятый в книге миллион евро к 3,3 миллиона погибших советских военнопленных, получим:

€3,3 триллиона.

Но мы не прибавляем их второй раз к €26,6 триллиона.

Они уже находятся внутри общего человеческого счёта.

Зачем тогда считать отдельно?

Чтобы увидеть внутреннюю структуру катастрофы.

Только одна категория — погибшие советские военнопленные — даёт сумму порядка трёх триллионов евро.

Это больше ВВП многих государств.

И это особенно важно на фоне того, как Германия подошла к компенсации этой категории.

Лишь в 2015 году Бундестаг согласился на символическую выплату оставшимся в живых бывшим советским военнопленным.

Через семьдесят лет после войны.

Когда подавляющее большинство уже умерло.

История получилась почти совершенной.

Миллионы погибли.

Десятилетиями отдельного компенсационного механизма не существовало.

Когда механизм появился, платить было уже почти некому.

Глава 22. Принудительный труд: украденные годы

К лету 1944 года в германском Рейхе работали миллионы иностранных рабочих и военнопленных.

Около 2,8 миллиона гражданских работников происходили из Советского Союза. Arolsen Archives говорит примерно о 2,75 миллиона советских гражданских принудительных рабочих; германские образовательные проекты используют округлённую цифру 2,8 миллиона.

Большинство приехали туда не строить карьеру.

Их вывезли.

Часто силой.

Облавами.

Угрозами.

Под давлением оккупационной администрации.

И они работали.

На германских предприятиях.

В сельском хозяйстве.

На железной дороге.

На военных объектах.

В домашних хозяйствах.

В промышленности.

Германская экономика получила миллионы человеко-лет труда.

Значит, здесь существует совершенно самостоятельная строка счёта.

Не компенсация «за моральные страдания».

Стоимость труда.

Представим работника, которого похитили и заставили два года работать на заводе.

Что украдено?

Заработная плата.

Свобода.

Время.

Возможность работать дома.

Здоровье.

Семейная жизнь.

В некоторых случаях — жизнь.

Если такой спор рассматривался бы сегодня между работодателем и человеком, никто не сказал бы:

«Но он же получил еду и койку, следовательно, всё оплачено».

Однако именно примерно так десятилетиями выглядел исторический баланс принудительного труда на Востоке.

Германия получила производственный ресурс.

Полноценную цену за него не заплатила.

Следовательно, он входит в счёт.

Глава 23. Инвалиды, раненые, узники

Современная экономика различает:

смерть;

инвалидность;

временную нетрудоспособность;

потерю дохода;

затраты на лечение;

необходимость долговременного ухода.

Война создала все эти категории в гигантском масштабе.

Человек потерял ногу.

Это медицинская проблема?

Да.

Но одновременно — экономическая.

Он меньше или совсем не может работать.

Государство платит пенсию.

Семья тратит время на уход.

Необходимы лечение, протезирование, реабилитация.

То же относится к тяжелораненым, бывшим узникам лагерей, пережившим пытки, голод и хронические заболевания.

Цена такого вреда не исчезает только потому, что в 1945 году ещё не существовало современных таблиц компенсаций.

Напротив.

Современные таблицы позволяют нам увидеть, чего тогда никто не считал.

В базовые €26,6 триллиона этот вред не входит.

Следовательно, человеческий счёт пока искусственно занижен.

Мы сначала посчитали только смерть.

Теперь перед нами остаётся жизнь, которую война не уничтожила окончательно, но искалечила.

Глава 24. Потерянные поколения

Есть ущерб, который виден на фотографии.

Разрушенный дом.

Взорванный мост.

Сожжённый завод.

Есть ущерб, который невозможно сфотографировать.

Те, кто не родился.

Миллионы погибших молодых мужчин и женщин не создали семьи.

Не родили детей.

Эти дети не родили своих детей.

Война прошла через демографию ещё десятилетия спустя.

В возрастной пирамиде населения России и других бывших советских республик след войны был виден поколениями.

Но в основной счёт этой книги мы не станем превращать каждого гипотетически нерождённого человека ещё в один миллион евро.

Хотя именно здесь сумму можно было бы увеличить радикально.

Мы поступим наоборот.

Оставим потерянные рождения за пределами основного €50-триллионного счёта.

Причина проста.

Мы строим счёт, который должен выдерживать удар.

Не счёт, который должен любой ценой стать максимальным.

Следовательно, демографическая воронка войны будет показана отдельно.

Это один из главных принципов нашего расчёта:

если ущерб трудно отделить от предположения, он не должен искусственно раздувать базовую сумму.

Пятьдесят триллионов достаточно велики и без этого.

Глава 25. 1 710 уничтоженных городов

Теперь перейдём от людей к земле.

К февралю 1946 года советское обвинение в Нюрнберге представило сводные данные Чрезвычайной государственной комиссии.

Германские войска полностью или частично разрушили и сожгли:

1 710 городов.

Были уничтожены или повреждены более шести миллионов зданий.

Около 25 миллионов человек остались без крова.

Попробуем перестать читать эти цифры как историческую статистику.

Город — это не точка на карте.

Это:

жильё;

водопровод;

канализация;

электрические сети;

дороги;

школы;

больницы;

трамвай;

предприятия;

склады;

административные здания;

театры;

магазины;

связь.

Когда город разрушен, недостаточно построить несколько новых стен.

Нужно восстановить городской организм.

Поэтому современная стоимость 1 710 разрушенных и повреждённых городов не может определяться ценой кирпича 1941 года.

Она определяется стоимостью восстановления функции.

Сколько сегодня стоит жилой фонд Сталинграда довоенного масштаба?

Сколько стоит его коммунальная инфраструктура?

Сколько железнодорожные узлы?

Сколько электроснабжение?

Сколько промышленность?

Сколько социальные здания?

Теперь сделаем это ещё 1 709 раз.

Вот где начинается материальная часть пятидесятитриллионного счёта.

Глава 26. Более 70 тысяч уничтоженных сёл и деревень

Город заметен на карте.

Деревня исчезает тише.

Но уничтожены были не сотни.

Не тысячи.

Более 70 тысяч сёл и деревень.

Семьдесят тысяч.

Если изучать по одному уничтоженному населённому пункту в день, работа заняла бы почти двести лет.

Каждая деревня — это дома.

Хозяйственные постройки.

Скот.

Инвентарь.

Колодцы.

Дороги.

Школа.

Посевы.

Сады.

Запасы.

Результат труда нескольких поколений.

И всё это могло исчезнуть за несколько часов карательной операции или во время отступления германских войск.

Представим современную европейскую программу, в которой государству потребовалось бы построить заново десятки тысяч поселений.

Какой бюджет потребовался бы?

Сотни миллиардов?

Триллионы?

Вот правильная постановка вопроса.

Потому что советская деревня была восстановлена.

Только платила за это не Германия.

Платил Советский Союз.

Платили выжившие.

Платили женщины, старики и дети, которые после войны снова строили дома.

В экономике источник денег имеет значение.

Если преступник уничтожил имущество, а потерпевший восстановил его за собственный счёт, ущерб не становится возмещённым.

Он лишь становится самостоятельно оплаченным потерпевшим.

Глава 27. Заводы, шахты, электростанции

В Нюрнберге была названа ещё одна цифра:

31 850 промышленных предприятий.

На них до разрушения работали около четырёх миллионов человек.

Кроме того, были уничтожены или вывезены из страны 239 тысяч электродвигателей и 175 тысяч металлорежущих станков.

31 850 предприятий.

Это уже не «ущерб промышленности».

Это промышленная карта огромной части страны.

Завод нельзя оценить только по стенам.

Завод — это:

земельная площадка;

цеха;

энергоснабжение;

станочный парк;

краны;

подъездные железнодорожные пути;

склады;

лаборатории;

инженерные сети;

технологические линии.

Шахта — это ствол.

Подъёмные установки.

Вентиляция.

Электрика.

Транспорт.

Обогатительная инфраструктура.

Электростанция — генераторы, турбины, сети, подстанции.

Если сегодня уничтожается промышленный комплекс, никто не оценивает его по стоимости кирпичей в стенах.

Считается стоимость восстановления производственной способности.

Так будем считать и мы.

Не:

«сколько стоил советский станок в рублях в 1941 году?»

А:

«сколько сегодня стоит промышленная функция, которую этот станок и этот завод выполняли?»

Именно здесь старый счёт начинает превращаться в современный.

Глава 28. Железные дороги, мосты и транспорт

Война движется по дорогам.

И разрушает дороги.

По данным, представленным в Нюрнберге, Германия уничтожила:

65 тысяч километров железнодорожных линий;

4 100 железнодорожных станций;

36 тысяч объектов почтовой, телеграфной и иной связи.

65 тысяч километров.

Это больше длины экватора в полтора раза.

Железная дорога — один из лучших примеров того, насколько абсурдно пытаться пересчитать советский ущерб простым валютным коэффициентом.

Современная стоимость километра железной дороги зависит от:

земляного полотна;

рельсов;

шпал;

балласта;

сигнализации;

мостов;

электроснабжения;

станций;

депо;

географии.

Поэтому мы не переводим «стоимость советской железной дороги 1941 года» в евро.

Мы берём:

65 000 километров физического объекта.

А затем определяем современную стоимость воспроизводства сопоставимой транспортной функции.

И снова возникает вопрос:

кто оплатил восстановление?

После войны советские железнодорожники восстанавливали тысячи километров пути.

Советское государство выделяло металл.

Советские граждане платили налогами.

Советская экономика отвлекала ресурсы.

То есть Германия уничтожила.

СССР восстановил.

Эта разница и называется ущербом.

Глава 29. Жильё, школы, больницы

Более шести миллионов зданий.

Около 25 миллионов человек без жилья.

40 тысяч больниц и других медицинских учреждений.

84 тысячи школ, техникумов, вузов и научных учреждений.

Это не второстепенная часть войны.

Это условия человеческой жизни.

Предположим, что человек выжил.

Но его дом сгорел.

Его больница разрушена.

Школа его ребёнка уничтожена.

Водопровод повреждён.

Его предприятие не существует.

Экономически война продолжается для него и после последнего выстрела.

Он должен построить всё заново.

И вот здесь возникает одно из величайших исторических искажений.

Когда говорят о германских репарациях, внимание обращают на то, что СССР получил из Германии.

Но значительно реже считают, что СССР был вынужден потратить сам на восстановление того, что разрушила Германия.

Это две стороны одного баланса.

Получить из Германии оборудование на миллиард и одновременно потратить десять миллиардов собственных ресурсов на восстановление разрушенного — не означает получить чистую выгоду в миллиард.

Это означает остаться с девятимиллиардным ущербом.

Именно поэтому книгу интересуют не отдельные красивые цифры репараций.

Нас интересует остаток.

Глава 30. Сельское хозяйство: выжженная земля

Нюрнбергский счёт фиксирует:

98 тысяч разорённых колхозов;

1 876 совхозов;

2 890 машинно-тракторных станций.

Кроме того, германские войска уничтожили, угнали или вывезли:

около 7 миллионов лошадей;

17 миллионов голов крупного рогатого скота;

20 миллионов свиней;

27 миллионов овец и коз;

110 миллионов голов домашней птицы.

Эти цифры выглядят почти сюрреалистично.

Но сельское хозяйство — это не приложение к войне.

Это продовольствие.

А продовольствие определяет, кто выживет.

Угнанная корова — не только стоимость животного.

Это молоко.

Будущий приплод.

Мясо.

Навоз.

Доход семьи.

Угнанная лошадь — не только лошадь.

Это транспорт и тяговая сила сельского хозяйства, в котором механизация была далеко не полной.

Разрушенная МТС — это десятки или сотни хозяйств, потерявших доступ к технике.

Поэтому физический кадастр сельского ущерба должен считать не просто количество уничтоженных объектов.

Он должен считать их хозяйственную функцию.

А затем переводить её в современную стоимость.

И снова:

не по курсу рубля.

По цене восстановления.

Глава 31. Музеи, библиотеки, храмы и культурные ценности

Есть имущество, которое можно заменить.

Есть имущество, копию которого можно сделать.

И есть то, что вернуть невозможно.

Картина.

Архив.

Рукопись.

Икона.

Редкая книга.

Археологическая коллекция.

Историческое здание.

В Нюрнберге фигурировало уничтожение и разорение 43 тысяч публичных библиотек.

ГА РФ публикует материалы Чрезвычайной государственной комиссии по разрушенным религиозным сооружениям: только учтённые комиссией потери различных конфессий составляли тысячи молитвенных зданий.

Для вывоза культурных ценностей существовали специализированные германские структуры.

Einsatzstab Reichsleiter Rosenberg занимался систематическим конфискованием библиотек, архивов, произведений искусства и коллекций на захваченных территориях Европы.

Как определить современную стоимость исчезнувшей средневековой рукописи?

Иногда рынок даст ответ.

Иногда — нет.

Поэтому культурный счёт должен иметь две части:

то, что можно оценить;

и то, что фиксируется как невосполнимая утрата.

Нельзя решить проблему невозможности точной оценки простым способом:

поставить ноль.

Ноль означал бы, что уничтожить библиотеку бесплатно.

Сжечь храм бесплатно.

Украсть музейную коллекцию бесплатно.

Это абсурд.

Поэтому культура тоже входит в счёт.

Глава 32. Что Германия вывезла из СССР

Разрушение — только одна сторона ущерба.

Вторая — присвоение.

Германия забирала с оккупированной территории:

продовольствие;

скот;

сырьё;

промышленное оборудование;

станки;

электродвигатели;

транспорт;

культурные ценности;

человеческий труд.

Bundesarchiv описывает деятельность германских военно-экономических органов совершенно прямо: они занимались изъятием и вывозом экономических благ, нефти и сырья, восстановлением производства в интересах Германии, использованием местной рабочей силы и депортацией работников в Рейх.

Это важнейший момент.

Есть разница между:

«завод уничтожен бомбой»

и

«оборудование завода демонтировано и вывезено в Германию».

В первом случае возникает разрушение.

Во втором — ещё и обогащение другой стороны.

Одно имущество исчезло у СССР.

Другое имущество появилось в германском экономическом контуре.

Поэтому полная реконструкция счёта должна иметь две колонки:

что потерял СССР;

что получила Германия.

И только тогда будет виден настоящий экономический смысл оккупации.

Грабёж — не побочный шум войны.

Он был частью системы.

Глава 33. 679 миллиардов рублей: старый советский счёт

В 1946 году в Нюрнберге СССР предъявил материальный итог работы Чрезвычайной государственной комиссии.

679 миллиардов рублей.

В государственных ценах 1941 года.

Структура была следующей:

государственные предприятия и учреждения — 287 миллиардов рублей;

колхозы — 181 миллиард;

имущество сельских и городских жителей — 192 миллиарда;

кооперативные, профсоюзные и иные общественные организации — 19 миллиардов.

Итого:

679 миллиардов рублей прямого материального ущерба.

Эта цифра десятилетиями повторялась в учебниках.

Но она сыграла с историей странную шутку.

Из-за того что сумма была выражена в рублях 1941 года, современный читатель практически перестал понимать её размер.

679 миллиардов.

Много?

Очень много?

Катастрофически много?

Сколько это сегодня?

Сто миллиардов евро?

Триллион?

Десять триллионов?

Нельзя ответить, просто посмотрев на число.

В этом и заключается проблема старого советского счёта.

Он был огромен.

Но его денежный язык умер вместе с экономикой, в которой он был составлен.

Поэтому наш следующий шаг — не «проиндексировать» 679 миллиардов.

А разобрать их обратно на физическую реальность.

Города.

Заводы.

Километры путей.

Больницы.

Школы.

Скот.

Жильё.

Оборудование.

И посчитать заново.

Глава 34. Почему старый счёт нельзя просто перевести в евро

Наиболее простой способ был бы таким:

найти курс рубля к доллару 1941 года;

перевести 679 миллиардов рублей в доллары;

прибавить инфляцию;

перевести в евро;

получить красивое число.

Именно так делать нельзя.

Советский рубль не был свободно обращавшейся рыночной валютой.

Цены устанавливались административно.

Структура цен не соответствовала современной рыночной экономике.

Жильё, промышленное строительство, инфраструктура, труд и оборудование имели совершенно иное соотношение стоимости.

Следовательно, исторический валютный курс отвечает не на тот вопрос.

Представим:

в 1941 году километр железной дороги оценён в определённое число рублей.

Нас сегодня интересует не покупательная способность этих рублей.

Нас интересует:

сколько стоит построить сопоставимый километр железной дороги сейчас?

Это принципиально другой расчёт.

То же с больницей.

Заводом.

Домом.

Электростанцией.

Современная международная практика оценки катастроф именно поэтому начинает с физического ущерба.

В методиках Всемирного банка повреждённые активы сначала устанавливаются в физических единицах — квадратных метрах, километрах, единицах оборудования, мостах, зданиях — и затем получают стоимость восстановления или замещения.

Вот метод, который нам нужен.

ЧГК оставила не только 679 миллиардов.

Она оставила главное:

инвентаризацию разрушения.

Следовательно, можно открыть старую бухгалтерию и пересчитать её на новом языке.

Глава 35. Как получить современную цену разрушенной страны

Итак, перед нами главный методический вопрос книги.

Как превратить катастрофу 1941–1945 годов в современную денежную величину?

Не коэффициентом.

Не одним валютным курсом.

Не политическим решением.

Инвентаризацией.

Первый шаг — установить физический объект.

65 тысяч километров железных дорог.

31 850 промышленных предприятий.

40 тысяч медицинских учреждений.

84 тысячи образовательных и научных учреждений.

Более шести миллионов зданий.

98 тысяч колхозов.

И так далее.

Второй шаг — определить функцию объекта.

Не просто «здание больницы».

Больничные площади, мощности, оборудование, инженерия.

Не просто «завод».

Производственные корпуса, оборудование, энергетика, логистика, технологическая функция.

Третий шаг — подобрать современный функциональный аналог.

Не дворец вместо сельской школы.

Не высокоскоростную магистраль вместо однопутной железной дороги.

Но и не сарай по цене 1941 года.

Объект, способный сегодня выполнять ту же хозяйственную или социальную функцию.

Четвёртый шаг — определить современную стоимость его восстановления.

Именно такую логику используют современные Damage and Loss Assessments: физическое разрушение отделяется от экономических потерь, а стоимость повреждённых активов связывается с затратами на их замену или восстановление.

Пятый шаг — сложить отраслевые кадастры.

Жильё.

Промышленность.

Транспорт.

Энергетика.

Сельское хозяйство.

Социальная инфраструктура.

Культура.

Частное имущество.

Шестой шаг — добавить человеческий счёт.

Не вместо материального.

Отдельно.

Погибшие.

Принудительный труд.

Тяжёлый вред здоровью.

Плен.

Иные доказуемые виды персонального ущерба.

Седьмой шаг — убрать пересечения.

Погибший военнопленный не считается второй раз.

Разрушенное предприятие не считается одновременно как здание и ещё раз как весь завод, если оборудование уже включено.

Один физический ущерб — одна строка.

Восьмой шаг — определить германскую долю.

Где ущерб прямо причинён Германией — Германия.

Где союзниками Рейха — соответствующая атрибуция.

Где происхождение не установлено — отдельная категория.

Девятый шаг — перейти от валового счёта к оплаченному.

Что СССР действительно получил из Германии?

Оборудование.

Предприятия.

Товарные поставки.

Иные репарационные активы.

И наконец, десятый шаг:

сравнить.

Что уничтожено.

Что получено.

Что осталось.

Именно последняя цифра является настоящим предметом этой книги.

Не политическая декларация.

Не советская сумма 1946 года.

Не германское представление о достаточности послевоенных платежей.

А современный экономический баланс.

Мы уже получили его первую гигантскую составляющую.

Только человеческие потери при нормативе один миллион евро дают:

€26,6 триллиона.

Перед нами — десятки тысяч разрушенных предприятий.

Десятки тысяч километров железных дорог.

Миллионы зданий.

Тысячи городов.

Десятки тысяч деревень.

Уничтоженная социальная инфраструктура.

Разграбленное сельское хозяйство.

Вывезенное оборудование.

Принудительный труд.

И теперь возникает цифра, вынесенная на обложку этой книги.

Пятьдесят триллионов евро.

Много?

Следующая часть покажет другое.

Возможно, это ещё очень скромный счёт.

********

ЧАСТЬ III. 50 ТРИЛЛИОНОВ

Пятьдесят триллионов евро.

До сих пор это число появлялось впереди расчёта.

Теперь расчёт должен догнать число.

Никакой магии.

Никакой конвертации советских рублей по удобному курсу.

Никакого умножения старых цифр на произвольный коэффициент.

Большой счёт строится снизу.

Человек за человеком.

Дом за домом.

Завод за заводом.

Километр за километром.

И когда отдельные строки складываются, возникает величина, которая сначала кажется невозможной.

€50 000 000 000 000.

Но невозможной оказывается не сумма.

Невозможным оказался масштаб разрушения, к которому мир привык настолько, что перестал переводить его на язык современных денег.

Глава 36. Методика большого счёта

Самая большая ошибка была бы очень простой.

Сначала решить, что Германия должна 50 триллионов.

А потом подобрать расчёт, который даст нужный ответ.

Мы поступаем наоборот.

Берём то, что известно.

Считаем.

И смотрим, что получается.

Первый принцип: считаем в современных ценах

Нас интересует не то, сколько разрушенный объект стоил в административных ценах 1941 года.

Нас интересует другой вопрос:

сколько стоит восстановить утраченную функцию сегодня?

Если уничтожена железная дорога — сколько стоит железная дорога.

Если уничтожена больница — сколько стоит больница.

Если уничтожен завод — сколько стоит производственный комплекс соответствующего класса.

Если человек погиб — какой масштаб человеческой потери признаёт современная экономика.

Именно так сегодня оцениваются разрушения после войн и катастроф.

Современные международные Damage and Needs Assessments разделяют прямое повреждение активов, экономические потери и стоимость восстановления. Показательно, что в последней оценке Всемирного банка по Украине прямой физический ущерб к концу 2025 года оценён примерно в 195 млрд долларов, а потребности восстановления — почти в 588 млрд. Это не коэффициент для нашего расчёта. Это демонстрация принципа: стоимость разрушенного и цена полноценного восстановления — не одно и то же.

Советский счёт 1946 года фиксировал прямой материальный ущерб в 679 млрд рублей государственных цен 1941 года.

Наш счёт отвечает на другой вопрос.

Что стоило бы восстановление утраченного сегодня?

Второй принцип: сначала физическая единица

Не:

«железным дорогам нанесён огромный ущерб».

А:

65 тысяч километров железнодорожных линий.

Не:

«промышленность разрушена».

А:

31 850 предприятий.

Не:

«население лишилось жилья».

А:

более шести миллионов уничтоженных и повреждённых зданий и около 25 миллионов оставшихся без крова.

Не:

«пострадало образование».

А:

84 тысячи учебных и научных учреждений.

Именно эти масштабы были представлены советским обвинением Международному военному трибуналу.

Физическое число трудно заболтать.

Курс валюты можно оспаривать.

Коэффициент инфляции можно менять.

Но 65 тысяч километров остаются 65 тысячами километров.

Третий принцип: восстанавливаем функцию, а не музейную копию

Нам не нужен станок образца 1938 года.

Нам нужна производственная функция, которую этот станок выполнял.

Не нужна больница со стандартами 1940 года.

Нужна современная больница сопоставимой мощности.

Не нужна деревенская школа без современной канализации, электрики, отопления и требований безопасности.

Нужна школа, которую сегодня разрешили бы использовать как школу.

То есть жертве не предлагается вернуться в 1941 год только для того, чтобы компенсация оказалась дешевле.

Четвёртый принцип: человеческая потеря считается отдельно

Дом не включает человека, который погиб внутри дома.

Завод не включает рабочего, убитого при бомбардировке.

Железнодорожная линия не включает солдата, погибшего при её защите.

Следовательно, человеческий и материальный ущерб — два самостоятельных блока.

В нашей базовой модели человеческая жизнь получает минимальный современный норматив:

€1 миллион.

Это в несколько раз ниже актуальных ориентиров OECD для оценки смертельного риска. В опубликованной в 2025 году методике OECD средний базовый VSL для Европейского союза составляет около 8,4 млн долларов 2022 года, с рекомендуемым диапазоном от 7 до 9,8 млн долларов.

Мы берём не восемь миллионов.

Берём один.

И идём дальше.

Пятый принцип: погибшего нельзя убить дважды

В 26,6 миллиона человеческих потерь уже входят многие категории, которые далее рассматриваются отдельно.

Погибший военнопленный не добавляется второй раз.

Погибший остарбайтер — тоже.

Еврейский гражданин СССР, расстрелянный айнзацгруппой, не становится одновременно четырьмя разными погибшими потому, что он был советским гражданином, евреем, гражданской жертвой и жертвой Холокоста.

Один человек — одна смерть.

Иначе большой счёт превратился бы в большую манипуляцию.

Шестой принцип: выживший не равен нулю

Это принципиально.

У человека можно отнять два года свободы и оставить его в живых.

Можно отнять ногу.

Можно превратить двадцатилетнего мужчину в пожизненного инвалида.

Можно лишить ребёнка родителей.

Можно пять лет держать человека в плену.

Можно заставлять его работать под угрозой смерти.

Если он выжил, причинённый вред не исчез.

Следовательно, после погибших возникает второй человеческий массив:

вред выжившим.

Седьмой принцип: базовый счёт не включает всё

Мы сознательно не включаем в основную цифру целый ряд категорий, способных резко увеличить итог:

все нерождённые поколения;

полный недополученный ВВП;

всю альтернативную стоимость капитала;

проценты за восемь десятилетий;

полную цену демографического провала;

все моральные страдания;

весь последующий медицинский ущерб;

всю прибыль, которую германская экономика получила от присвоенных ресурсов и принудительного труда.

Почему?

Потому что нам не нужен максимальный счёт.

Нам нужен счёт, который трудно сбить.

Восьмой принцип: репарации — в кредитовую часть

Если Германия что-либо передала Советскому Союзу — это учитывается.

Предприятие.

Оборудование.

Промышленная продукция.

Имущество.

Индивидуальная компенсация.

Нельзя написать книгу о неоплаченном счёте и сделать вид, будто не было оплачено ничего.

Было.

Вопрос не в этом.

Вопрос:

какую долю счёта это оплатило?

Этим займётся следующая часть.

Девятый принцип: союзники Германии не исчезают

Румыния, Венгрия, Финляндия, Италия и другие государства воевали против СССР вместе с Германией.

Поэтому детальный кадастр должен различать непосредственного причинителя.

Но стратегический источник войны на Востоке и организатор системы оккупации находился в Берлине.

В большом счёте мы сначала определяем всю цену германской войны против СССР.

Затем внутри неё может быть произведено распределение по исполнителям.

Десятый принцип: число должно выдерживать уменьшение

Самый хороший тест для €50 триллионов — попытаться его уменьшить.

Уменьшить стоимость жизни.

Убрать спорные категории.

Не считать нерождённых.

Не считать проценты.

Не считать весь недополученный экономический рост.

Не считать часть косвенного ущерба.

Не ставить максимальную цену разрушенному имуществу.

И посмотреть:

останутся ли десятки триллионов?

Останутся.

Вот почему мы можем переходить к двум главным строкам.

Люди.

И страна.

Глава 37. Человеческий ущерб: 30 триллионов и более

Первая цифра уже получена.

26,6 миллиона погибших.

При нашем нормативе в один миллион евро:

€26,6 триллиона.

Чтобы весь человеческий блок превысил €30 триллионов, остаётся ещё €3,4 триллиона.

И вот здесь возникает почти комический вопрос:

неужели весь вред всем выжившим советским людям вместе стоил меньше, чем одна восьмая стоимости погибших?

Чтобы ответить, посмотрим на масштаб.

Миллионы раненых

По фронтовым донесениям советские войска имели более 15 миллионов зарегистрированных случаев ранений, контузий и ожогов.

Военно-медицинская статистика даёт ещё более крупные показатели госпитализаций.

Конечно, это не 15 миллионов разных людей: один военнослужащий мог быть ранен несколько раз.

Именно поэтому мы не умножаем эту цифру на какой-либо тариф.

Но масштаб она показывает прекрасно.

Миллионы людей получили физическое повреждение в войне.

Ампутации.

Потеря зрения.

Травмы позвоночника.

Черепно-мозговые ранения.

Ожоги.

Хронические заболевания.

Психологические последствия.

Часть этих людей затем десятилетиями жила со своим ранением.

Если бы всё это произошло сегодня, существовали бы:

страховые выплаты;

пенсии;

компенсации;

расходы на реабилитацию;

оплата ухода;

утраченный заработок.

В 1945 году основную часть этого счёта приняло на себя советское государство и советская семья.

Не Германия.

Выжившие военнопленные

В германские руки попало около 5,7 миллиона советских военнослужащих.

Около 3,3 миллиона погибли.

Следовательно, миллионы прошли через германский плен и остались живы.

Сам факт выживания не означает отсутствия ущерба.

Голод.

Болезни.

Избиения.

Принудительный труд.

Марши.

Холод.

Потеря веса.

Туберкулёз.

Психическая травма.

Работа на германскую военную экономику.

Условия содержания советских военнопленных были результатом сознательной политики нацистского государства; смертность достигла примерно 57 процентов.

Тех, кто выжил, нельзя оценивать как:

€0.

Миллионы угнанных работников

Документы Arolsen Archives говорят примерно о 2,75 миллиона гражданских подневольных работников из СССР, для которых германская полиция создавала специальные регистрационные карточки.

Что означает один такой человек экономически?

Украденный труд.

Украденное время.

Ограничение свободы.

Дискриминационные условия оплаты.

Разлука с семьёй.

Риск для здоровья.

В ряде случаев — годы, проведённые за колючей проволокой между бараком и предприятием.

Причём германская документация сама показывает, насколько буквально экономическая система извлекала из этих людей деньги. Даже специальные «сберегательные» схемы для остарбайтеров могли работать так, что средства поступали в германскую финансовую систему, но почти не выплачивались самим работникам.

Оккупация как человеческий ущерб

До войны на советских территориях, оказавшихся под оккупацией, проживало около 88 миллионов человек — эта величина фигурировала в материалах советского обвинения в Нюрнберге.

Не все они стали жертвами одного уровня.

Но десятки миллионов пережили:

голод;

лишение имущества;

смерть родственников;

разрушение жилья;

насилие;

ограничение свободы;

эвакуацию;

карательные акции;

потерю работы;

принудительные поставки;

разрыв нормальной жизни.

И теперь вернёмся к нашим €3,4 триллиона.

Это всё, что нужно добавить к €26,6 триллионам погибших, чтобы получить человеческий блок в €30 триллионов.

Всего лишь около тринадцати процентов сверху.

Тринадцать процентов — за весь вред тем, кто не умер.

За миллионы раненых.

За миллионы принудительных работников.

За выживших пленных.

За узников.

За потерявших здоровье.

За лишённых свободы.

За детей войны.

За десятки миллионов людей, чья жизнь была разрушена, но не оборвалась.

Если кто-то считает €30 триллионов завышением, он фактически утверждает, что весь этот гигантский массив нефатального человеческого ущерба стоит менее тринадцати процентов стоимости погибших.

Пусть попробует это доказать.

Мы же принимаем:

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ СЧЁТ: €30 ТРИЛЛИОНОВ+

И идём к разрушенной стране.

Глава 38. Материальный ущерб: 20 триллионов и более

Здесь нам даже не нужно начинать с денег.

Начнём с инвентаризации.

Советское обвинение в Нюрнберге представило следующий итог разрушения:

1 710 городов;

более 70 тысяч сёл и деревень;

более 6 миллионов зданий;

31 850 промышленных предприятий;

65 тысяч километров железнодорожных линий;

4 100 железнодорожных станций;

36 тысяч объектов связи;

40 тысяч больниц и медицинских учреждений;

84 тысячи учебных и научных учреждений;

43 тысячи библиотек;

98 тысяч колхозов;

1 876 совхозов;

2 890 машинно-тракторных станций.

Кроме того, были уничтожены или вывезены сотни тысяч единиц промышленного оборудования и десятки миллионов сельскохозяйственных животных.

Теперь забудем на минуту 1941 год.

Представим, что всё это необходимо построить сегодня.

Не восстановить один Мариуполь.

Не одну электростанцию.

Не десять городов.

А территорию континентального масштаба.

Жильё и городская инфраструктура

Более шести миллионов зданий.

Даже если значительная часть — небольшие сельские дома, стоимость современного воспроизводства миллионов жилых объектов сама по себе уходит в триллионы.

Но дом — лишь оболочка.

Город требует:

дорог;

воды;

канализации;

электричества;

теплоснабжения;

общественного транспорта;

инженерных сетей;

благоустройства.

Поэтому восстановление 1 710 городов нельзя оценивать только квадратными метрами стен.

Наш рабочий нижний блок для жилья и городской инфраструктуры:

около €4 триллионов.

Промышленность, шахты, энергетика

31 850 предприятий.

В эту цифру входили предприятия совершенно разного масштаба.

Небольшой завод.

Огромный металлургический комплекс.

Шахта.

Машиностроительное предприятие.

Химическое производство.

Пищевая фабрика.

Но средний современный промышленный объект — это не только здание.

Это оборудование.

Технологические линии.

Энергетика.

Склады.

Лаборатории.

Транспорт.

Инженерная инфраструктура.

Советские данные отдельно фиксировали 239 тысяч уничтоженных или вывезенных электродвигателей и 175 тысяч металлорежущих станков.

Рабочий блок промышленности, добывающей отрасли и энергетики:

около €6 триллионов.

И это ещё не максимальная оценка.

Транспорт и связь

65 тысяч километров железнодорожных линий.

4 100 станций.

Тысячи мостов.

Депо.

Сигнализация.

Связь.

Дорожная инфраструктура.

Речной транспорт.

Автомобильный транспорт.

Порты.

Уничтоженные вагоны и локомотивы.

Для этого блока принимается рабочий порядок:

около €2 триллионов.

Можно спорить, должен он быть €1,7 или €2,6 триллиона.

Но практически невозможно превратить инфраструктуру такого масштаба в несколько десятков миллиардов.

Сельское хозяйство

98 тысяч разорённых колхозов.

Почти две тысячи совхозов.

Почти три тысячи МТС.

Миллионы угнанных животных.

Здания.

Техника.

Хранилища.

Посевы.

Сады.

Скот.

Инвентарь.

Племенной фонд.

Рабочая модель даёт:

около €3 триллионов.

И снова — без капитализации десятилетий недополученного сельскохозяйственного производства.

Только восстановление материальной базы.

Больницы, школы, наука, культура

40 тысяч медицинских учреждений.

84 тысячи учебных и научных учреждений.

43 тысячи публичных библиотек.

Добавим музеи.

Театры.

Архивы.

Храмы.

Лаборатории.

Оборудование.

Коллекции.

Современная стоимость такого социального капитала легко выходит на:

около €2 триллионов.

Причём часть культурной утраты вообще невозможно воспроизвести за деньги.

Имущество людей, запасы и всё остальное

Советская оценка 679 млрд рублей отдельно включала имущество городских и сельских жителей — 192 млрд рублей в ценах 1941 года.

Это мебель.

Одежда.

Инструмент.

Домашний скот.

Запасы.

Предметы быта.

Мелкое производство.

То, что исчезает в общей статистике, но составляет имущество семьи.

К этому прибавляются:

вывезенное оборудование;

сырьё;

товарные запасы;

лес;

неучтённые локальные объекты;

часть культурных ценностей.

Рабочий остаточный блок:

около €3 триллионов.

Сведём минимальную рабочую конструкцию.

Блок	Современный порядок
Жильё и города	€4 трлн
Промышленность и энергия	€6 трлн
Транспорт и связь	€2 трлн
Сельское хозяйство	€3 трлн
Социальная сфера и культура	€2 трлн
Прочее имущество и запасы	€3 трлн
Итого	€20 трлн

Эта таблица — не попытка придать оценке ложную точность до последнего евро.

Напротив.

Мы округляем.

Срезаем.

Не капитализируем потери производства.

Не начисляем восемьдесят лет процентов.

Не считаем весь ущерб будущему развитию.

Не включаем полную рыночную цену невосполнимых культурных объектов.

Не пытаемся получить максимум.

Нам достаточно увидеть порядок.

Двадцать триллионов евро.

Чтобы объявить эту сумму абсурдом, придётся доказать, что современное восстановление миллионов зданий, десятков тысяч предприятий, 65 тысяч километров железных дорог, десятков тысяч медицинских и образовательных учреждений и почти ста тысяч коллективных хозяйств должно стоить существенно меньше.

Пусть такой расчёт будет представлен.

Мы готовы его сравнить.

МАТЕРИАЛЬНЫЙ СЧЁТ: €20 ТРИЛЛИОНОВ+

Глава 39. Пятьдесят триллионов: откуда взялась цифра

Теперь большой счёт помещается на одной странице.

Вид ущерба	Базовая оценка
Человеческий	€30 трлн+
Материальный	€20 трлн+
Всего	€50 трлн+

Вот и всё.

Никакой алхимии.

Никакой секретной формулы.

Никакого «патриотического коэффициента».

Две гигантские строки.

Люди.

Страна.

Тридцать триллионов — люди

Из них €26,6 триллиона возникают сразу из числа погибших при нашем искусственно пониженном нормативе в миллион евро.

Для выхода на €30 триллионов весь огромный массив ущерба выжившим должен добавить всего €3,4 триллиона.

Это очень низкая планка.

Двадцать триллионов — страна

Перед нами физический кадастр разрушения, представленный ещё в Нюрнберге.

Тысячи городов.

Десятки тысяч деревень.

Миллионы зданий.

Десятки тысяч предприятий.

Десятки тысяч социальных объектов.

Железные дороги континентального масштаба.

Разорённое сельское хозяйство.

Уничтоженное и вывезенное оборудование.

Мы просто перестаём оценивать это в мёртвых административных рублях 1941 года.

И спрашиваем:

сколько стоит вернуть это сегодня?

Получается ещё около €20 триллионов.

Вот откуда взялись пятьдесят

Не из речи политика.

Не из решения парламента.

Не из газетного заголовка.

Из двух вопросов.

Сколько стоили люди?

Сколько стоила разрушенная страна?

Ответ:

порядка пятидесяти триллионов евро.

И теперь необходимо точно определить, что означает эта цифра.

Это валовой современный экономический счёт германской войны против СССР до зачёта полученного возмещения.

Следовательно, следующая операция очевидна.

Надо открыть кредитовую сторону.

Сколько Германия заплатила?

Не обещала.

Не признала морально.

Не выразила сожаление.

Заплатила.

Именно этим займётся следующая часть книги.

Если окажется, что Германия передала СССР современный эквивалент пятидесяти триллионов евро, вопрос закрыт.

Если сорока пяти — останется пять.

Если двадцати пяти — останется двадцать пять.

Если пяти — останется сорок пять.

Бухгалтерия беспристрастна.

Именно поэтому она так неудобна.

Глава 40. Может ли счёт быть ещё больше?

Теперь сделаем обратное.

До сих пор мы пытались не увеличить сумму.

Попробуем посмотреть вверх.

И здесь €50 триллионов неожиданно начинают выглядеть не экстремальной оценкой.

А нижней.

Если изменить всего одну цифру

Мы взяли один миллион евро за погибшего.

OECD использует для Европейского союза современный базовый показатель порядка 8,4 миллиона долларов для статистической жизни.

Не будем применять его к погибшим СССР.

Просто посмотрим, что произошло бы математически.

26,6 миллиона погибших при такой величине дали бы сумму свыше 220 триллионов долларов.

Только погибшие.

Без городов.

Без заводов.

Без плена.

Без принудительного труда.

Без железных дорог.

Без разрушенного жилья.

Мы сознательно не идём туда.

Наш миллион евро в несколько раз ниже.

Если взять два миллиона

Не восемь.

Всего два.

Тогда только человеческие смерти дадут:

€53,2 триллиона.

То есть всё название этой книги будет исчерпано одной строкой:

погибшие.

Материальная катастрофа окажется сверху.

Мы не считаем потерянный экономический рост

Разрушенный завод наносит ущерб дважды.

Первый раз — когда уничтожается сам актив.

Второй — когда он перестаёт выпускать продукцию.

В базовых €20 триллионов мы прежде всего считаем восстановление физического капитала.

Но можно построить другой счёт.

Что произвели бы 31 850 предприятий, если бы их не уничтожили?

Какие инвестиции дала бы эта продукция?

Сколько новых предприятий возникло бы из прибыли?

Какой была бы траектория советской экономики без разрушения огромной части европейской территории?

Это уже не десятки миллиардов.

Это потенциально триллионы.

В основной счёт мы их не включаем.

Мы не начисляем проценты

В обычном финансовом мире долг существует во времени.

Если €1 млрд не уплачен восемьдесят лет, он не остаётся тем же миллиардом.

Есть стоимость капитала.

Проценты.

Инфляция.

Альтернативное использование денег.

Мы не берём €50 триллионов и не начисляем на них процент с 1945 года.

Если сделать это, итог потеряет всякое сходство с нынешним названием книги.

Он уйдёт намного выше.

Мы не считаем полностью демографическую воронку

Погибший двадцатилетний человек теряет не только собственную жизнь.

Он часто не создаёт семью.

Не рождает детей.

Его дети не рождают внуков.

Массовая смерть молодых возрастов проходит через демографическую структуру страны поколениями.

Это реальный ущерб.

Но превращать каждого нерождённого потомка ещё в один миллион евро слишком легко превратить в математическую игру.

Поэтому в базовой сумме этого нет.

Мы почти не считаем время

Четыре года оккупации — это не только уничтоженные объекты.

Это миллионы лет человеческой жизни, прожитых в условиях, навязанных оккупантом.

Годы плена.

Годы принудительного труда.

Годы потерянного образования.

Годы без нормальной медицинской помощи.

Годы голода.

Годы эвакуации.

Годы восстановления.

Экономика умеет считать время.

Мы считаем его лишь частично.

Мы не считаем полностью германскую выгоду

У любого ограбления две стороны.

Потерпевший теряет.

Грабитель получает.

Если Германия вывезла зерно, СССР потерял зерно.

Германия его получила.

Если германский завод использовал принудительный труд советского человека, человек потерял свободу и заработок.

Предприятие получило труд.

Если оборудование демонтировали в СССР и использовали в Рейхе, ущерб одной стороны одновременно мог становиться активом другой.

Полный баланс мог бы включать не только стоимость советской потери, но и экономическое обогащение Германии за её счёт.

Мы не складываем эти две суммы автоматически.

Иначе легко получить двойной счёт.

Но для исторического баланса вторая сторона тоже существует.

Мы не умеем полностью оценивать украденную культуру

Сколько стоит уничтоженная древняя рукопись?

Утраченный архив?

Разрушенный исторический памятник?

Коллекция, распроданная и рассеянная по миру?

Можно определить страховую стоимость.

Рыночную.

Стоимость реставрации.

Но невозможно купить второй оригинал.

В базовом счёте эта категория по определению занижена.

Мы не монетизируем всю травму

Восемьдесят лет назад почти никто не говорил о посттравматическом стрессовом расстройстве.

Это не означает, что его не существовало.

Миллионы людей видели смерть.

Переживали артиллерийский огонь.

Выходили из окружения.

Находили убитых родственников.

Возвращались из лагерей.

Жили после блокады.

Хоронили детей.

Современная медицина признала бы значительную часть этих последствий повреждением здоровья.

Наш счёт почти не умеет это видеть.

Поэтому €50 триллионов — интересная цифра

Не потому, что она огромна.

А потому, что при катастрофе такого масштаба она может оказаться удивительно умеренной.

Мы сознательно выбрали миллион евро вместо многомиллионных современных VSL.

Не включили нерождённых.

Не начислили проценты.

Не капитализировали весь потерянный выпуск.

Не посчитали полностью психологический ущерб.

Не удвоили стоимость вывезенного имущества через германскую выгоду.

Не дали бесконечную цену невосполнимой культуре.

И всё равно пришли к:

€50 000 000 000 000+

Вот главный результат этой части.

Не утверждение:

«мы точно знаем долг до последнего евро».

А утверждение значительно более неприятное:

масштаб германского счёта СССР находится не в миллиардах.

Он находится в десятках триллионов евро.

Можно спорить, пятьдесят их.

Сорок.

Шестьдесят.

Восемьдесят.

Это уже предмет методологии.

Но если кто-то утверждает, что весь человеческий и материальный ущерб германской войны против Советского Союза сегодня стоит несколько сотен миллиардов, — доказательство требуется уже от него.

Потому что перед нами остаются:

26,6 миллиона погибших;

миллионы искалеченных;

миллионы пленных;

миллионы принудительных работников;

1 710 городов;

более 70 тысяч деревень;

более шести миллионов зданий;

31 850 предприятий;

65 тысяч километров железных дорог;

десятки тысяч больниц, школ и научных учреждений;

разорённое сельское хозяйство;

вывезенное имущество;

огромная территория, которую пришлось восстанавливать практически из руин.

У этого есть цена.

Мы назвали её порядок.

Теперь осталось выяснить вторую половину баланса.

Сколько Германия заплатила?

Именно здесь начинается самая неожиданная часть всей истории.

********

ЧАСТЬ IV. ЧТО ГЕРМАНИЯ ЗАПЛАТИЛА

До сих пор мы смотрели на одну сторону бухгалтерской книги.

Убитые.

Раненые.

Пленные.

Принудительный труд.

Разрушенные города.

Заводы.

Железные дороги.

Сельское хозяйство.

Жильё.

Больницы.

Школы.

Культурные ценности.

Получился счёт порядка:

€50 триллионов и более.

Теперь перевернём страницу.

На другой стороне должно находиться возмещение.

Сколько Германия действительно заплатила Советскому Союзу?

Не сколько признала.

Не сколько обещала.

Не сколько могла заплатить.

А сколько СССР получил.

И здесь начинается история, которая оказывается едва ли не более удивительной, чем история самого ущерба.

Потому что Германия действительно платила.

СССР действительно вывозил оборудование.

Получал предприятия.

Получал продукцию.

Получал подвижной состав.

Получал промышленные активы.

Репарации были реальностью.

Но затем произошло другое.

Советский Союз начал сам уменьшать собственный счёт.

Сначала — на миллиарды.

Потом — до полного прекращения оставшихся репарационных платежей ГДР.

Поэтому главный вопрос этой части звучит уже иначе:

сколько Германия заплатила — и сколько СССР решил не получать?

Глава 41. Ялта: десять миллиардов долларов для СССР

Февраль 1945 года.

Германия ещё воюет.

Берлин ещё не взят.

Красная армия продолжает терять людей.

Но победители уже начинают считать.

7 февраля советская делегация представляет в Ялте предложение о германских репарациях.

Общая сумма:

20 миллиардов долларов.

Советскому Союзу:

10 миллиардов долларов.

Соединённым Штатам и Великобритании:

8 миллиардов.

Остальным странам:

2 миллиарда.

Десять миллиардов долларов 1945 года.

На первый взгляд огромная сумма.

Но остановимся на другом.

СССР уже знал, что потерял миллионы людей.

Уже видел Сталинград.

Минск.

Киев.

Смоленск.

Разрушенный Донбасс.

Сожжённую Белоруссию.

Блокаду Ленинграда.

Тысячи деревень.

Уже существовали материалы Чрезвычайной государственной комиссии.

И после всего этого советское руководство предложило:

десять миллиардов долларов.

То есть ещё до окончательного подсчёта катастрофы был назван предел, который сегодня выглядит почти символическим рядом с современной стоимостью уничтоженного.

Но историческую деталь необходимо зафиксировать точно.

Ялтинские 10 миллиардов не стали международным долговым обязательством Германии перед СССР.

США согласились использовать советскую цифру как базу для обсуждения в дальнейшей работе репарационной комиссии; Великобритания окончательно с цифрой не согласилась. Именно так это отражено в документах конференции.

Поэтому нельзя написать:

«В Ялте Германия была обязана выплатить СССР 10 миллиардов долларов».

Это было бы слишком легко опровергнуть.

Нужно написать сильнее и точнее:

СССР предъявил исходный репарационный ориентир в 10 миллиардов долларов — после войны, стоившей ему 26,6 миллиона человеческих жизней и разрушения огромной части страны.

Это была стартовая цифра советского счёта.

Дальше она будет только уменьшаться.

Глава 42. Потсдам: как должны были платить побеждённые

Август 1945 года.

Германия капитулировала.

Теперь вопрос можно было решать практически.

И в Потсдаме союзники отказались от простой схемы:

Германия должна столько-то миллиардов, затем распределяет их между победителями.

Возникла другая модель.

Каждый победитель в основном получал репарации из своей зоны оккупации.

Потсдамское соглашение прямо установило:

репарационные требования СССР удовлетворяются за счёт изъятий из советской зоны Германии и соответствующих германских активов;

Советский Союз из собственной доли удовлетворяет польские требования;

США, Великобритания и другие западные страны получают репарации из западных зон.

Дополнительно СССР должен был получать промышленное оборудование из западных зон.

15 процентов определённого избыточного промышленного оборудования — в обмен на поставки продовольствия, угля, сырья и других товаров.

Ещё 10 процентов такого оборудования — без встречной компенсации.

То есть Ялта говорила языком миллиардов.

Потсдам перешёл к языку имущества.

Станок.

Завод.

Локомотив.

Оборудование.

Судно.

Промышленный актив.

Именно это принципиально.

Германия после войны была разорена.

Валюты у неё практически не было.

Промышленность — была.

Следовательно, платить она должна была промышленностью.

Так возникла система демонтажа.

И уже здесь появляется первая будущая проблема.

Если репарация приходит не банковским переводом, а тысячами вагонов оборудования, через восемьдесят лет становится чрезвычайно трудно ответить на простейший вопрос:

сколько именно было заплачено?

Глава 43. Демонтаж Германии

Советские репарации ехали на Восток эшелонами.

Разбирались заводы.

Снимались станки.

Демонтировались производственные линии.

Увозились турбины.

Генераторы.

Химическое оборудование.

Железнодорожные рельсы.

Локомотивы.

Электротехническое оборудование.

Это не миф.

Не антисоветская легенда.

И не мелочь, которую можно вычеркнуть из нашего счёта.

Советский Союз действительно получил из Германии значительный массив материальных ценностей.

Особенно интенсивным демонтаж был в 1945–1946 годах.

Исследования германских архивов дают представление о масштабе.

По официальным данным, к марту 1947 года советская оккупационная власть конфисковала и демонтировала 673 из 733 предприятий, классифицированных как военные. В более широких подсчётах речь идёт о тысячах полностью или частично демонтированных предприятий. Историк Райнер Карльш оценивает число затронутых демонтажем предприятий в советской зоне и Берлине примерно в 2 000–2 400, причём более половины были демонтированы полностью. Другие германские оценки дают ещё более высокие числа.

По оценке Карльша, советская зона потеряла в результате демонтажей примерно треть своих промышленных мощностей.

Кроме демонтажа существовал второй механизм.

Не увезти завод.

Оставить его в Германии — но заставить работать на СССР.

Так появились советские акционерные общества — SAG.

Крупные германские предприятия переходили в советскую собственность, продолжали производство на немецкой территории, а результаты их деятельности становились частью репарационного механизма.

Например, крупные химические предприятия советской зоны были переведены в советские акционерные общества именно как репарационные активы.

Третий механизм:

поставки из текущего производства.

Предприятие оставалось на месте.

Рабочие продолжали работать.

Но часть выпущенной продукции отправлялась в СССР в счёт репараций.

Получался экономически очень тяжёлый механизм.

ГДР одновременно должна была восстанавливать собственную разрушенную экономику и производить продукцию для страны-победителя.

Это нужно сказать прямо.

Репарационная нагрузка на восточную часть Германии была тяжёлой.

Очень тяжёлой.

И скрывать это бессмысленно.

Но столь же бессмысленно из тяжести платежа делать вывод о достаточности платежа.

Человек может отдать очень много.

И всё равно вернуть только малую часть причинённого им ущерба.

Это две совершенно разные величины.

Тяжесть для плательщика — не то же самое, что полнота возмещения потерпевшему.

Глава 44. Что реально получил Советский Союз

Вот здесь начинается арифметика.

15 мая 1950 года советское правительство само зафиксировало важнейшую цифру.

К концу 1950 года в счёт германских репараций должно было быть зачтено:

$3,658 миллиарда.

В мировых ценах 1938 года.

После этого платежи продолжались ещё три года.

В 1953 году новый советско-германский документ зафиксировал остающуюся сумму:

$2,537 миллиарда.

Поскольку после решения 1950 года к выплате оставалось $3,171 миллиарда, арифметика проста:

$3,171 млрд
минус $2,537 млрд
равно

$0,634 млрд.

Столько по этой официальной системе счёта было получено в 1951–1953 годах.

Теперь складываем:

$3,658 млрд
плюс $0,634 млрд
равно

$4,292 МИЛЛИАРДА

То есть примерно:

$4,3 миллиарда в ценах 1938 года.

Именно эта величина получается из опубликованных советских цифр. Германские исследования также отмечают эту арифметику как официальный советский репарационный счёт.

Но здесь нас ожидает бухгалтерский парадокс.

Историки называют и значительно более высокие оценки реально извлечённых из советской зоны ресурсов.

Почему?

Потому что разные расчёты по-разному учитывают:

демонтажи;

«трофейное имущество»;

текущие поставки;

прибыль советских предприятий;

железнодорожные изъятия;

различные формы оккупационных расходов;

цену демонтированного оборудования.

Райнер Карльш на основании восточногерманских архивов получал значительно более высокую оценку общего репарационного бремени; западные оценки в отдельных расчётах поднимались ещё выше.

Следовательно, нашей книге нельзя совершить удобную ошибку:

написать:

«СССР получил от Германии всего $4,3 млрд, и точка».

Нет.

Правильная конструкция другая.

$4,292 млрд — это узкий опубликованный советский репарационный счёт, который можно восстановить из официальных решений 1950 и 1953 годов.

Полная экономическая стоимость всего полученного имущества могла быть выше.

Именно поэтому в итоговом балансе этой книги мы должны сделать то же, что сделали с советским ущербом:

не переводить исторические доллары механически в современные евро,

а восстановить по возможности физический состав репараций и определить его современную сопоставимую стоимость.

Завод — как завод.

Станок — как станок.

Локомотив — как локомотив.

Товарная поставка — как товарная поставка.

Только тогда мы получим честную кредитовую сторону баланса.

Но уже сейчас видно главное.

Советский счёт не был оплачен полностью.

Потому что это прямо следует из следующих документов самого СССР.

Глава 45. 1950 год: СССР сокращает германский счёт

15 мая 1950 года.

Прошло пять лет после окончания войны.

Сталин направляет председателю Совета министров ГДР Отто Гротеволю письмо.

Это один из важнейших документов всей нашей книги.

В нём советское правительство констатирует:

исходная репарационная сумма — 10 миллиардов долларов;

к концу 1950 года будет реализовано — 3,658 миллиарда.

Следовательно, остаётся:

6,342 миллиарда долларов.

Что делает СССР?

Требует выплатить всё?

Нет.

Продлевает срок?

Не только.

Москва принимает решение:

уменьшить оставшуюся сумму на 50 процентов.

Из $6,342 миллиарда остаётся:

$3,171 МИЛЛИАРДА

Выплачивать их разрешалось товарами из текущего германского производства в течение пятнадцати лет — с 1951 по 1965 год включительно. Решение было принято с согласия Польши, поскольку СССР должен был удовлетворять польскую долю из собственного репарационного массива.

Зафиксируем происходящее максимально просто.

Было:

$6,342 млрд.

Стало:

$3,171 млрд.

Разница:

$3,171 МИЛЛИАРДА

Эти деньги не были выплачены.

Их не получили.

Их не заменили другим платежом.

Советский Союз отказался от половины оставшегося репарационного требования.

Причина была политической.

СССР строил социалистическую Германию.

ГДР необходимо было стабилизировать.

Её экономика должна была демонстрировать жизнеспособность.

Москва уже смотрела на Восточную Германию не только как на территорию побеждённого врага.

Она становилась союзником.

Форпостом.

Границей социалистического блока в центре Европы.

Политическая логика понятна.

Но экономическая арифметика от политической логики не меняется.

Если вам должны шесть миллиардов, а вы соглашаетесь получить три, вы потеряли три.

Можно назвать это:

помощью;

политической инвестицией;

прощением;

списанием;

уступкой.

Но невозможно назвать это:

полученным возмещением.

Глава 46. Три миллиарда, от которых отказалась Москва

$3,171 миллиарда.

Цифра выглядит почти небольшой рядом с сегодняшними триллионами.

Но это доллары мировых цен 1938 года.

И главное здесь даже не современный эквивалент.

Главное — происхождение этих денег.

Это была часть платы за:

погибших;

разрушенные города;

уничтоженную промышленность;

сожжённые деревни;

разорённое сельское хозяйство;

вывезенное имущество.

После войны советское государство имело право требовать репарации.

И само отказалось от значительной части уже определённого остатка.

При этом отказ составил:

31,71 процента всей исходной советской десятимиллиардной заявки.

Одним политическим решением.

Не Германия добилась судебного признания, что такой долг несправедлив.

Не международный трибунал установил, что СССР требует слишком много.

Не независимый арбитраж пересчитал ущерб.

Москва сама решила:

половину оставшегося можно не платить.

Исторически это чрезвычайно важный момент.

Потому что спустя десятилетия легко сказать:

«Германия ведь рассчиталась в рамках послевоенного урегулирования».

Но кто именно определил масштаб этого расчёта?

Победитель.

СССР.

И победитель начал уменьшать собственное требование задолго до того, как был восстановлен хотя бы приблизительный экономический баланс катастрофы.

Это делает проблему «неоплаченного счёта» сложнее.

Потому что Германия действительно может сказать:

«Вы сами отказались».

И исторически в отношении этой части требования она будет права.

Но существует другой вопрос.

Если государственное руководство отказалось от возмещения ущерба, нанесённого миллионам граждан и всей экономике страны, —

превращает ли это неполученный ущерб в полученный?

Нет.

Юридическая судьба требования может измениться.

Экономическая история ущерба — нет.

Дом был разрушен.

Человек погиб.

Завод был уничтожен.

Железная дорога была взорвана.

СССР заплатил за восстановление сам.

То, что позднее Москва решила не требовать часть репараций, не меняет физического прошлого.

Именно поэтому необходимо постоянно различать две вещи:

юридически прекращённое требование

и

экономически невозмещённый ущерб.

Это не одно и то же.

Глава 47. 1953 год: СССР прекращает репарации

Можно было подумать, что решение 1950 года стало пределом.

Москва уже простила половину остатка.

Оставшиеся $3,171 миллиарда можно было спокойно получать до 1965 года.

Но прошло всего три года.

22 августа 1953 года СССР и Германская Демократическая Республика подписали в Москве новый протокол.

От имени СССР — Вячеслав Молотов.

От имени ГДР — Отто Гротеволь.

Первая статья документа практически заканчивает историю советских репараций из ГДР.

С 1 января 1954 года Советский Союз обязался:

полностью прекратить требование репараций от Германской Демократической Республики — как в форме товарных поставок, так и в любой иной форме.

Документ прямо называет остающуюся сумму:

$2,537 МИЛЛИАРДА

в мировых ценах 1938 года.

ГДР освобождалась от её выплаты.

Но СССР сделал ещё больше.

33 машиностроительных, химических, металлургических и других предприятия, находившихся в советской собственности как репарационные активы, передавались ГДР без компенсации.

Их объявленная стоимость:

2,7 миллиарда марок.

Кроме того, ГДР освобождалась от задолженности:

430 миллионов марок

по 66 советским предприятиям, переданным ей годом ранее.

Протокол также уменьшал расходы ГДР на содержание советских войск и освобождал её от ряда долгов, связанных с оккупационными расходами.

Это уже не коррекция.

Не перенос срока.

Не снижение процента.

Это конец.

Репарационный кран закрыт.

Посмотрим на движение только официального советского счёта.

Этап	Сумма
Исходная советская заявка	$10,000 млрд
Зачтено к концу 1950 г.	$3,658 млрд
Остаток до решения 1950 г.	$6,342 млрд
Списано в 1950 г.	$3,171 млрд
Оставлено к выплате	$3,171 млрд
Получено в 1951–1953 гг.	$0,634 млрд
Остаток, прекращённый в 1953 г.	$2,537 млрд

Цифры относятся к системе цен, использовавшейся в соответствующих советских документах; протокол 1953 года прямо указывает мировые цены 1938 года.

Теперь сложим именно те две части, которые СССР решил больше не получать.

1950 год:

$3,171 млрд.

1953 год:

$2,537 млрд.

Всего:

$5,708 МИЛЛИАРДА

из первоначальной десятимиллиардной шкалы требований были в конечном счёте отсечены советскими решениями 1950 и 1953 годов.

Больше половины исходной суммы.

Вот число, о котором практически не говорят, когда произносят фразу:

«Германия выплатила репарации Советскому Союзу».

Да.

Выплатила.

Но значительная часть того, что ещё подлежало выплате по советской системе счёта, была прекращена самим Советским Союзом.

Глава 48. Кто простил Германии миллиарды

Теперь мы можем ответить.

Кто закрыл значительную часть германского счёта Советского Союза?

Не Германия.

Не Соединённые Штаты.

Не Великобритания.

Не Международный суд.

Не Нюрнберг.

Советское руководство.

В 1950 году решение подписано Сталиным.

В 1953 году новый протокол от имени советского правительства подписал Молотов.

Почему?

Потому что к этому моменту логика мира уже изменилась.

В 1945 году была Германия-враг.

К 1953 году существовали две Германии.

Федеративная Республика Германия на Западе.

Германская Демократическая Республика на Востоке.

ГДР должна была стать союзником СССР.

Нельзя одновременно строить витрину социализма и десятилетиями вынимать из неё огромную часть промышленной продукции.

Нельзя укреплять восточногерманское государство и одновременно держать его в репарационной удавке.

Особенно после кризиса 1953 года.

Поэтому репарационный интерес Советского Союза столкнулся со стратегическим.

И стратегический победил.

Москва фактически сделала политическую инвестицию.

Она отказалась от будущих германских платежей ради укрепления собственного блока.

Это можно объяснить.

Можно считать разумным.

Можно считать ошибкой.

Можно спорить.

Но невозможно изменить сущность операции.

СССР обменял часть своего репарационного требования на геополитику.

Цена этого обмена была оплачена не Германией.

Она была оплачена самим Советским Союзом.

И здесь мы подходим к одному из центральных парадоксов всей книги.

Население СССР понесло катастрофический ущерб.

Советское государство получило право на репарации.

Часть репараций была действительно взыскана.

Но затем советское руководство использовало часть оставшегося требования не для дальнейшего возмещения ущерба собственным гражданам и собственной экономике, а как инструмент внешней политики.

Это его право как государства-победителя.

Но право списать долг и факт оплаты долга — разные вещи.

Представим простейший случай.

Преступник уничтожил имущество на миллион.

Пострадавший получил двести тысяч.

Затем сообщил:

остальное больше не требую.

Юридически требование может прекратиться.

Но если спустя годы историк спросит:

«сколько ущерба было реально возмещено?»

ответ не будет:

миллион.

Ответ будет:

двести тысяч.

Остальное было прощено.

Именно поэтому фраза:

«Германия рассчиталась»

не отвечает на вопрос этой книги.

Нам нужно знать:

что было уничтожено;

сколько стоил ущерб;

что было получено;

что было списано.

И только после этого можно говорить о балансе.

Есть ещё одна важная вещь.

Нельзя перекладывать всю ответственность за этот выбор на сегодняшнюю Германию.

Решения 1950 и 1953 годов принимала Москва.

Они существуют в документах.

Их невозможно отменить задним числом исторической риторикой.

Но столь же невозможно утверждать обратное:

будто политическое прекращение платежей доказывает, что экономический ущерб СССР был возмещён.

Не доказывает.

Доказывает только то, что государство-победитель перестало требовать дальнейших выплат по определённому репарационному механизму.

Это и есть фундаментальное различие, на котором построена вся книга:

ПРОЩЕНО — НЕ ЗНАЧИТ ОПЛАЧЕНО.

СПИСАНО — НЕ ЗНАЧИТ ПОЛУЧЕНО.

ПРЕКРАЩЕНО — НЕ ЗНАЧИТ ВОЗМЕЩЕНО.

К 1954 году советский репарационный поток из ГДР был остановлен.

Но человеческий ущерб никуда не исчез.

Разрушенные города СССР были восстановлены главным образом самим СССР.

Погибшие не вернулись.

Ветераны не получили от Германии миллионы евро.

Семьи погибших не получили индивидуальный эквивалент человеческой утраты.

Огромный массив советских жертв вообще не стал самостоятельным участником германской послевоенной компенсационной системы.

И здесь наш счёт неожиданно меняет направление.

До сих пор мы сравнивали Германию и Советский Союз.

Теперь сравним самих жертв одного и того же нацистского государства.

Почему для одних была построена международная компенсационная машина, которая действует десятилетиями?

А для других её практически не возникло?

Почему государственный репарационный счёт СССР был закрыт, а человеческий счёт миллионов советских граждан остался почти без собственного механизма?

С этого начинается следующая часть.

*********

ЧАСТЬ V. ДВА СЧЁТА ОДНОЙ ВОЙНЫ

После 1945 года возникли две совершенно разные истории компенсации.

В одной истории жертвы получили представительство.

Переговорщика.

Законы.

Фонды.

Пенсии.

Реституцию.

Ежегодные переговоры.

Постоянное расширение круга получателей.

В другой истории крупнейшая группа пострадавших от германской войны оказалась представлена государством, которое сначала потребовало репарации, затем сократило их, затем прекратило, а спустя несколько десятилетий вообще исчезло с политической карты.

Первая система продолжает работать более семидесяти лет.

Вторая фактически закончилась в 1953 году.

Это не две войны.

Это два счёта одной войны.

Глава 49. Холокост: как была создана система компенсаций

Начнём с принципиального.

Холокост нельзя «оплатить».

Шесть миллионов убитых невозможно вернуть банковским переводом.

Нельзя компенсировать уничтоженный народ, семью, детство, здоровье, общину, культуру.

Но из этого еврейские организации сделали не вывод:

«значит, деньги не имеют значения».

Они сделали противоположный вывод:

преступление невозможно исправить — но причинитель всё равно обязан платить.

В этом заключалось великое организационное решение послевоенной эпохи.

У жертв появился переговорщик

В 1951 году представители 23 крупных еврейских организаций создали Conference on Jewish Material Claims Against Germany — Claims Conference.

Её задача была сформулирована предельно практично:

добиваться от Германии материальной компенсации жертвам нацистских преследований;

возвращать имущество;

создавать программы выплат;

представлять интересы тех, кто сам не мог вести переговоры с германским государством.

Организация существует до сих пор.

Это и стало главным событием.

Не размер первой выплаты.

Не конкретный закон.

А появление постоянного субъекта требования.

Правительства менялись.

Канцлеры уходили.

Германия разделялась и объединялась.

Холодная война начиналась и заканчивалась.

Но на другой стороне стола каждый раз оставался переговорщик.

Claims Conference.

Она не позволяла вопросу закончиться только потому, что прошло десять лет.

Двадцать.

Пятьдесят.

Семьдесят.

1952 год: Германия садится за стол

10 сентября 1952 года были подписаны Люксембургские соглашения.

Федеративная Республика Германия обязалась предоставить Израилю товары общей стоимостью:

3 миллиарда немецких марок.

Claims Conference получила ещё:

450 миллионов немецких марок

для помощи еврейским жертвам за пределами Израиля.

Дополнительно существовал специальный фонд для ряда других преследовавшихся нацистами категорий.

Но важнее суммы была сама конструкция.

Германия признала принцип:

нацистское преступление создаёт материальное обязательство перед жертвами.

Не только перед государством.

Перед человеком.

Отсюда выросло всё остальное.

Компенсационные законы.

Пожизненные выплаты.

Возврат собственности.

Фонды.

Разовые платежи.

Социальная помощь.

Домашний уход.

Медицинская поддержка.

Дополнительные программы для групп, которых предыдущие правила оставили за пределами компенсации.

Система умела исправлять собственные пробелы

Это, пожалуй, самое важное её качество.

Первоначальные германские компенсационные законы охватили далеко не всех.

Жертвы, находившиеся за «железным занавесом», зачастую вообще выпадали из западногерманской системы.

Claims Conference прямо указывает: действовавшие правила BEG ограничивали прямую компенсацию определёнными категориями бывших германских граждан, беженцев и лиц без гражданства; многие пережившие Холокост в странах советского блока выплат не получали.

Что произошло дальше?

Организация не сказала:

«Срок прошёл».

Она продолжила переговоры.

В 1980 году появился Hardship Fund.

После объединения Германии возникли новые программы.

В 1998 году была создана специальная система для части жертв в Центральной и Восточной Европе и бывшем СССР.

То есть принцип был удивительно настойчив:

если обнаружилась группа жертв, выпавшая из старой системы, систему можно изменить.

Это и есть институциональная память.

Не памятник.

Не венок.

Не минута молчания.

Механизм.

Он работает до сих пор

Прошло более восьмидесяти лет после Холокоста.

Более семидесяти лет после Люксембургского соглашения.

И Германия продолжает платить.

Claims Conference сообщает, что в результате её переговоров германское правительство выплатило примерно 95 миллиардов долларов в рамках компенсации страданий и потерь жертв нацистских преследований.

Только в 2025 году через Claims Conference было распределено около 530 миллионов долларов прямых компенсаций и ещё около 960 миллионов долларов на социальную поддержку переживших Холокост.

И даже в 2026 году продолжаются дополнительные выплаты по Hardship Fund: соответствующая годовая выплата составляет 1 350 евро для имеющих право получателей.

Восемьдесят первый год после окончания войны.

Германия всё ещё платит.

Почему?

Потому что кто-то продолжает требовать.

Это не только еврейские выплаты

Здесь необходимо не перепутать два счёта.

Федеральное министерство финансов Германии сообщает, что совокупные выплаты германского государственного сектора по системе Wiedergutmachung национал-социалистического неправосудия к 31 декабря 2024 года составили:

€85,361 МИЛЛИАРДА

Но эта сумма относится к значительно более широкому комплексу компенсаций жертвам национал-социализма и не является исключительно «выплатами за Холокост». В неё входят федеральные компенсационные законы, реституция, международные соглашения, специальные фонды и другие программы.

Claims Conference использует собственную статистику и собственную методику подсчёта.

Поэтому две цифры нельзя механически складывать.

Но нам сейчас важно другое.

Деньги существуют.

Механизм существует.

Переговоры существуют.

Получатели существуют.

Система продолжает работать.

Почему эта модель оказалась успешной?

Не потому, что Германия сразу захотела заплатить всё.

Не захотела.

Не потому, что первые законы были идеальными.

Не были.

Не потому, что все жертвы сразу получили равное отношение.

Не получили.

Система оказалась успешной потому, что на протяжении десятилетий существовал институт, задачей которого было говорить Германии:

этот вопрос ещё не закрыт.

Не закрыт для тех.

Не закрыт для этих.

Не учтена эта категория.

Не возвращено это имущество.

Недостаточна эта программа.

Нужна новая.

Нужно продолжить.

И Германия снова садилась за стол переговоров.

Вот главный урок

Компенсация является не функцией одной только тяжести преступления.

Она ещё и функция организации требования.

У кого есть институт — у того есть переговоры.

У кого есть переговоры — появляются программы.

У кого есть программы — возникает история выплат.

У кого ничего этого нет — остаётся память.

Советским жертвам не хватило не страдания.

Страдания было больше чем достаточно.

Им не хватило института.

Глава 50. Советские жертвы: почему такого механизма не возникло

Скажем это максимально коротко.

СОВЕТСКОЙ CLAIMS CONFERENCE НЕ БЫЛО.

Не существовало организации, которая в 1951 году собралась бы от имени:

советских военнопленных;

остарбайтеров;

жителей блокадного Ленинграда;

семей погибших;

жителей сожжённых деревень;

узников лагерей;

детей, вывезенных в Германию;

раненых;

инвалидов;

лишившихся имущества;

и сказала бы Бонну:

теперь мы будем вести этот счёт до тех пор, пока жив последний вопрос.

Её не было.

И последствия этого отсутствия огромны.

Советский Союз представлял не жертву, а государство

После войны советская модель была другой.

Ущерб СССР превращался прежде всего в межгосударственное репарационное требование.

Переговорщиком был Кремль.

Получателем — государство.

Формой компенсации — оборудование, предприятия, продукция и другие активы.

Это была логика 1945 года.

Она понятна.

Страна лежала в руинах.

Нужно было восстанавливать заводы.

Энергетику.

Транспорт.

Города.

Но в такой модели отдельный человек почти исчезал.

Вдова погибшего красноармейца не предъявляла собственный счёт Германии.

Советский военнопленный не имел отдельного международного переговорщика.

Остарбайтер не имел собственной организации за германским столом.

Житель уничтоженной деревни не получал германского чека за сгоревший дом.

Их интересы считались поглощёнными государственным счётом СССР.

А затем государственный счёт был сокращён.

А затем прекращён.

Политика победила жертву

В 1950 году СССР отказался от половины остававшегося репарационного требования.

В 1953 году прекратил дальнейшее получение репараций от ГДР.

Почему?

Потому что ГДР была уже не побеждённой Германией.

Она становилась союзником.

Социалистическим форпостом.

Частью советского блока.

Интерес жертвы столкнулся с интересом геополитики.

И проиграл.

С этого момента возник исторический парадокс:

гражданин СССР продолжал нести ущерб германской войны, но государство СССР больше не требовало от своей части Германии систематического репарационного платежа.

Человеческий счёт остался без хозяина.

Западная Германия тоже не спешила искать советских жертв

Но дело было не только в Москве.

Раннее западногерманское компенсационное законодательство имело собственные ограничения.

Жертвы, жившие в Восточной Европе и СССР, десятилетиями оказывались вне многих западногерманских программ.

Это затронуло даже переживших Холокост за железным занавесом — именно поэтому Claims Conference позднее пришлось отдельно добиваться для них новых механизмов.

Представьте теперь положение обычного советского военнопленного.

У него не было:

собственного государства, требовавшего для него персональную компенсацию;

сильной международной организации;

постоянного переговорщика в Бонне;

механизма ежегодного расширения выплат.

И прошли десятилетия.

Деньги всё-таки пришли

Сказать, что Германия «никогда ничего не платила советским жертвам», было бы неправдой.

Платила.

Но посмотрите когда.

В 1993 году — почти через полвека после войны — Германия профинансировала фонды «Взаимопонимание и примирение» в России, Белоруссии и Украине.

Общая сумма:

1 миллиард немецких марок.

Средства предназначались прежде всего для гуманитарной помощи в особо тяжёлых случаях; фонды должны были обслуживать также пострадавших в других государствах бывшего СССР.

Миллиард марок.

На огромное пространство бывшего Советского Союза.

Через сорок восемь лет после войны.

Потом появился EVZ

В 2000 году Германия и германская промышленность создали фонд «Память, ответственность и будущее».

Его капитал составлял приблизительно:

10,1 миллиарда немецких марок — около €5,2 миллиарда.

В 2001–2007 годах примерно 1,66 миллиона бывших подневольных работников и их правопреемников в 98 странах получили около €4,4 миллиарда.

Среди получателей были сотни тысяч выходцев с территории бывшего СССР.

Это было важно.

Для многих — чрезвычайно важно.

Но посмотрим на календарь.

2001 год.

Человеку, которого в 1942 году угнали в Германию семнадцатилетним, было уже около семидесяти шести.

Если он дожил.

Система пришла.

Через шестьдесят лет.

Советские военнопленные дождались 2015 года

Вот, возможно, самая жёсткая дата всего компенсационного раздела.

21 мая 2015 года.

Бундестаг решил предоставить оставшимся в живых бывшим советским военнопленным символическую финансовую выплату.

Размер:

€2 500

Один раз.

Подать заявление можно было только до 30 сентября 2017 года.

Право не наследовалось.

Если бывший военнопленный умер раньше — его семья получить выплату вместо него не могла.

Напомним:

около 5,7 миллиона советских военнослужащих попали в германский плен.

Около 3,3 миллиона погибли.

Германия признала специальную символическую выплату этой категории:

через семьдесят лет после окончания войны.

€2 500.

В 2015 году.

Большинству уже не понадобилось ничего.

Они не дожили.

Это, возможно, самая эффективная система сокращения компенсационных расходов, которую способна создать история.

Ждать.

Время оказалось экономическим фактором

Вот то, о чём редко говорят.

Каждый год задержки уменьшает количество получателей.

Через десять лет часть жертв умирает.

Через двадцать — ещё больше.

Через пятьдесят остаётся меньшинство.

Через семьдесят программа может быть сколь угодно благородной — платить уже почти некому.

Поэтому поздняя компенсация имеет два лица.

Для человека, который её получил, это признание.

Для системы в целом — свидетельство того, насколько долго признание откладывалось.

Два послевоенных механизма

Теперь поставим их рядом.

Механизм	Еврейские жертвы	Советские жертвы
Международный представитель	с 1951 г.	единого не было
Системные переговоры с ФРГ	с 1952 г.	отсутствовали как единый механизм
Индивидуальные программы	десятилетиями	преимущественно поздние и категориальные
Постоянное расширение категорий	да	ограниченно
Пожизненные программы	да	единой системы нет
Масштабная реституционная работа	да	фрагментарно
Специальная выплата советским военнопленным	—	2015 г., €2 500
Переговорный механизм сегодня	действует	аналога нет

Это не таблица ценности жертв.

Советские евреи вообще находятся одновременно по обе стороны этой искусственной сравнительной линии: они были и гражданами СССР, и жертвами Холокоста.

Таблица сравнивает не людей.

Она сравнивает институты.

И результат очевиден.

У одной группы возникла машина требования.

У другой — нет.

Именно поэтому через восемь десятилетий один компенсационный механизм продолжает ежегодные переговоры с германским правительством, а второй приходится реконструировать историкам по обрывкам межгосударственных соглашений.

Вот настоящая цена организации.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Германия заплатила не всё

После всего сказанного можно дать самый короткий ответ на главный вопрос книги.

Платила ли Германия?

Да.

Заплатила ли Германия всё?

Нет.

Это две фразы, которые необходимо произносить вместе.

Первая уничтожает миф о том, будто Советский Союз не получил ничего.

Вторая уничтожает миф о том, будто существование репараций автоматически означает полный расчёт.

СССР получил германское оборудование.

Предприятия.

Товарные поставки.

Репарационные активы.

Позднее отдельные категории жертв получили гуманитарные и индивидуальные выплаты.

Это факт.

Но существует и другой факт.

Советскому Союзу пришлось собственными силами восстанавливать:

города;

деревни;

заводы;

железные дороги;

электростанции;

жильё;

больницы;

школы;

сельское хозяйство.

Погибшие не получили ничего.

Их семьи не получили германский эквивалент утраченной жизни.

Большинство выживших десятилетиями не имело прямого компенсационного механизма.

Поэтому наличие платежа ещё ничего не говорит о полноте расчёта.

Человек должен миллион.

Платит сто тысяч.

Он заплатил?

Да.

Он рассчитался?

Нет.

Вот и вся логика этой книги.

Списанный долг — не оплаченный долг

Вторая формула ещё проще.

В 1950 году СССР уменьшил остававшееся репарационное требование.

В 1953 году прекратил дальнейшие репарации с ГДР.

Следовательно, часть того, что могло быть получено, не была получена.

Она была списана политическим решением.

Можно спорить, насколько мудрым было это решение.

Можно защищать Сталина.

Можно обвинять Сталина.

Можно объяснять всё холодной войной.

Можно говорить о необходимости спасения экономики ГДР.

Всё это вторично.

Бухгалтерская операция остаётся одной и той же.

Платёж — когда деньги или имущество переданы.

Списание — когда получатель соглашается больше не требовать.

Это противоположные операции.

Именно поэтому фраза:

«СССР отказался от дальнейших репараций»

никогда не может быть переведена как:

«Германия выплатила СССР весь ущерб».

Она означает прямо обратное.

СССР решил этот ущерб дальше не взыскивать в прежней форме.

Государство имело право принять такое решение.

История имеет право зафиксировать его цену.

Пятьдесят триллионов евро: счёт истории

Итак, вернёмся к цифре на обложке.

€50 000 000 000 000

Что это?

Не решение суда.

Не германская долговая расписка.

Не сумма, которую можно завтра предъявить судебному приставу.

Это современный историко-экономический счёт.

Попытка ответить на вопрос:

сколько в сегодняшнем масштабе стоила человеческая и материальная катастрофа, вызванная германской войной против Советского Союза?

Мы взяли:

около 26,6 миллиона погибших;

минимальный человеческий норматив €1 млн;

нефатальный человеческий ущерб;

тысячи уничтоженных городов;

десятки тысяч деревень;

миллионы зданий;

десятки тысяч предприятий;

65 тысяч километров железных дорог;

разорённое сельское хозяйство;

социальную инфраструктуру;

вывезенное имущество;

и современную стоимость восстановления.

Получили порядок:

€50 триллионов и более.

Можно спорить с €50 триллионами.

Это даже необходимо.

Но спор должен происходить правильно.

Не:

«цифра кажется слишком большой».

А:

какая строка неверна?

Сколько стоит жизнь?

Сколько стоит восстановить 65 тысяч километров железных дорог?

Сколько стоят десятки тысяч предприятий?

Сколько стоят миллионы зданий?

Какова цена принудительного труда?

Какова цена тяжёлой инвалидности?

Что было учтено дважды?

Что пропущено?

Каков современный эквивалент реально полученных репараций?

Вот содержательный спор.

Если после такого аудита получится:

€47 триллионов —

значит, €47.

Если €58 —

значит, €58.

Если €39 —

придётся написать €39.

Но даже €39 триллионов оставят центральный вывод книги неизменным.

Разговор идёт не о миллиардах.

Разговор идёт о десятках триллионов.

И это полностью меняет масштаб послевоенного баланса.

Кто имеет право предъявить этот счёт сегодня?

Вот самый трудный вопрос.

Советского Союза больше нет.

Кому принадлежит его счёт?

России?

Белоруссии?

Украине?

Странам Балтии?

Молдове?

Другим бывшим союзным республикам?

Семьям жертв?

Самим ещё живущим пострадавшим?

Ответ:

не одному из них исключительно.

Катастрофа СССР происходила на огромной территории.

Минск сегодня находится в Белоруссии.

Киев — в Украине.

Псков — в России.

Вильнюс — в Литве.

Кишинёв — в Молдове.

Жертвы принадлежали десяткам народов.

Поэтому попытка одной современной страны объявить себя единственным владельцем всего советского человеческого счёта немедленно создаст новую историческую несправедливость.

Россия обладает особым положением как государство, продолжившее многие международные права и обязанности СССР.

Но Россия не может превратить украинского, белорусского, литовского, латвийского или молдавского погибшего в собственный национальный актив.

Мёртвые не являются государственной собственностью.

Значит, серьёзное предъявление такого счёта возможно только как международный проект памяти, учёта и требования.

Нужен институт.

То, чего не появилось в 1951 году.

Условно:

КОНФЕРЕНЦИЯ ТРЕБОВАНИЙ ЖЕРТВ ГЕРМАНСКОЙ ВОЙНЫ ПРОТИВ СССР

Не организация одного правительства.

Не инструмент сегодняшней геополитики.

А международная структура:

представители государств, возникших на территории СССР;

объединения жертв;

историки;

экономисты;

юристы;

архивисты;

независимые аудиторы;

германские эксперты.

Её задача не должна начинаться с требования:

«переведите завтра €50 триллионов».

Задача должна начинаться значительно опаснее:

давайте вместе составим полный счёт.

Объект за объектом.

Категория за категорией.

Платёж за платежом.

Архив за архивом.

Пусть Германия внесёт свои документы.

Пусть Россия внесёт свои.

Белоруссия — свои.

Украина — свои.

Пусть цифры проверяются.

Пусть германские экономисты спорят с российскими.

Пусть независимые аудиторы режут завышения.

Пусть убирается двойной счёт.

И после этого пусть останется итог.

Какой получится.

Вот это было бы настоящее историческое примирение.

Не когда потерпевшему говорят:

«вопрос закрыт».

А когда обе стороны открывают бухгалтерскую книгу.

А что говорит сегодняшняя Германия?

Германия занимает совершенно ясную позицию.

Репарационный вопрос она считает юридически закрытым.

Федеральное правительство неоднократно ссылалось на окончательное урегулирование германского вопроса и договор «Два плюс четыре». Ещё в 2023 году правительство заявляло в Бундестаге, что считает межгосударственные репарационные вопросы окончательно урегулированными. В сентябре 2026 года германский МИД вновь повторил применительно к польским требованиям: с точки зрения федерального правительства вопрос юридически закрыт.

Это германская правовая позиция.

Она сильна.

Её нельзя просто проигнорировать.

СССР был непосредственной стороной договора «Два плюс четыре».

Кроме того, международное право создаёт серьёзный барьер для попыток взыскивать компенсацию с Германии через национальные суды других государств. Международный суд ООН в деле Germany v. Italy в 2012 году подтвердил германский государственный иммунитет даже применительно к гражданским искам, основанным на тяжелейших нарушениях международного гуманитарного права времён Второй мировой войны.

Следовательно, путь:

«подать иск на €50 триллионов и завтра получить исполнительный лист»

практически не существует.

Но из этого следует только одно:

правовой механизм труден.

Из этого не следует:

ущерба не было.

Не следует:

он был полностью компенсирован.

Не следует:

его нельзя посчитать.

Не следует:

Германия не может добровольно создать новые механизмы признания и компенсации.

Она уже делала это многократно.

Hardship Fund появился спустя десятилетия.

EVZ — в 2000 году.

Специальная выплата советским военнопленным — в 2015-м.

Право не остановило эти решения.

Политическая воля создавала новый механизм там, где старый механизм считался недостаточным.

Значит, вопрос не только юридический.

Он ещё и политический.

Исторический.

Моральный.

Экономический.

Вместо эпилога. Счёт остаётся открытым

Представим Берлин.

Германия 2026 года.

Одна из богатейших и наиболее влиятельных стран Европы.

Государство, которое совершенно справедливо требует от других помнить преступления истории.

Государство, которое сделало признание нацистского прошлого важнейшей частью собственной политической культуры.

Государство, которое продолжает платить жертвам национал-социализма.

И теперь зададим один вопрос.

Сколько стоила германская война против Советского Союза?

Не морально.

Не символически.

Не в речах.

В деньгах.

Если ответ:

«мы не знаем» —

давайте считать.

Если ответ:

«€50 триллионов завышены» —

покажите другой расчёт.

Если:

«СССР получил репарации» —

покажите, какой процент ущерба они покрыли.

Если:

«СССР сам отказался от дальнейших выплат» —

согласны.

И именно поэтому книга называется:

«Неоплаченный счёт».

Не:

«непредъявленный ущерб».

Не:

«невыполненный договор».

Не:

«судебно взысканный долг».

Счёт.

Потому что существует фундаментальная разница.

Ущерб можно простить.

От требования можно отказаться.

Долг можно списать.

Иск можно потерять.

Срок можно пропустить.

Государство может исчезнуть.

Правительство может решить, что геополитика важнее денег.

Но ни одно из этих действий не меняет прошлого.

Человек, погибший в 1942 году, не воскресает после соглашения 1953-го.

Сожжённый дом не оказывается оплаченным потому, что СССР решил не требовать дальнейших поставок.

Разрушенный завод не восстанавливается задним числом от подписи министра.

Потерянный ребёнок не возвращается.

Поэтому у истории есть собственная бухгалтерия.

Она отличается от банковской.

В банковской книге списанный долг исчезает.

В исторической книге рядом с ним остаётся запись:

НЕ ПОЛУЧЕНО.

Вот эта запись и является предметом книги.

Германия заплатила многое.

Германия признала многое.

Германия сделала для осмысления своего преступного прошлого больше, чем многие государства, совершавшие исторические преступления.

Но последнее обстоятельство не даёт ей сертификат:

«оплачено полностью».

Такого документа нет.

И если современная оценка человеческого и материального разрушения Советского Союза действительно находится на уровне десятков триллионов евро, то весь известный массив репараций и компенсаций выглядит уже совершенно иначе.

Не как полный расчёт.

Как частичный платёж.

Остальное история записала на другую строку.

Пятьдесят триллионов?

Возможно.

Больше?

Возможно.

Меньше?

Докажите.

Открывайте архивы.

Считайте.

Спорьте.

Пересчитывайте.

Но больше нельзя делать одно.

Делать вид, что счёта нет.

Потому что он есть.

В могилах.

В актах Чрезвычайной государственной комиссии.

В германских приказах.

В Нюрнбергских стенограммах.

В списках уничтоженных предприятий.

В картах разрушенных железных дорог.

В документах остарбайтеров.

В карточках военнопленных.

В решениях судов.

В репарационных протоколах.

В списанных миллиардах.

В поздних выплатах тем немногим, кто дожил.

И в стране, которая после победы восстанавливала за собственный счёт то, что уничтожил противник.

Восемь десятилетий этот счёт существовал по частям.

Эта книга складывает его.

Последняя строка пока остаётся прежней:

ГЕРМАНИЯ ЗАПЛАТИЛА НЕ ВСЁ.

А значит —

СЧЁТ ОСТАЁТСЯ ОТКРЫТЫМ.

**********

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1. Судебные решения о преступлениях против населения СССР

Смысл этого приложения — отделить историческое утверждение от судебно установленного факта. Архивный документ может свидетельствовать о преступлении, статистика — показывать его масштаб, воспоминания — восстанавливать обстоятельства. Судебное решение делает нечто иное: рассматривает доказательства в процессуальной форме, квалифицирует конкретные деяния, устанавливает обстоятельства преступления и, когда речь идёт об уголовном процессе, определяет ответственность конкретных обвиняемых.

Для этой книги судебный массив имеет особое значение. Главный тезис состоит не в том, что Советский Союз просто понёс огромные военные потери. Значительная часть человеческой и материальной катастрофы являлась результатом заранее организованной политики убийств, террора, депортации, принудительного труда, обращения с военнопленными, разграбления и уничтожения оккупированной территории. Это не позднейшая политическая интерпретация. Существенная часть такой политики была рассмотрена судами уже в 1940-х годах.

Нюрнбергский трибунал

Приговор Международного военного трибунала в Нюрнберге от 30 сентября — 1 октября 1946 года является исходной судебной точкой настоящего исследования. СССР был одной из четырёх держав, учредивших Трибунал, а преступления на советской территории составляли значительную часть обвинительной доказательной базы.

Особенно важно содержание раздела приговора о военных преступлениях и преступлениях против человечности. Трибунал пришёл к выводу, что преступления совершались в огромном масштабе, что значительная их часть являлась результатом сознательного расчёта и что применительно к Советскому Союзу разграбление будущих оккупированных территорий и обращение с гражданским населением были детально продуманы ещё до начала нападения. Суд отдельно рассматривал убийства и жестокое обращение с советскими военнопленными, массовый террор против гражданского населения, депортацию на принудительный труд, систематическое разграбление государственного и частного имущества и уничтожение городов и деревень.

Эта судебная констатация имеет для расчёта ущерба фундаментальное значение. Нельзя представить все разрушения СССР как нейтральный побочный продукт боевых действий двух армий. Нюрнберг установил существование целых направлений преступной государственной политики. Из этого следует и экономическое последствие: там, где уничтожение имущества, эксплуатация населения или обращение с военнопленными являлись частью организованной политики, ущерб нельзя растворить в абстрактной формуле «такова цена любой войны».

Нюрнбергский приговор особенно важен для вопроса о советских военнопленных. Трибунал отверг попытки оправдать германскую практику тем, что СССР не был участником Женевской конвенции 1929 года о военнопленных. В самом германском военном аппарате существовало понимание, что общие нормы международного права всё равно запрещали убийство и бесчеловечное обращение с пленными. Однако специальный режим для советских военнослужащих был построен на прямо противоположной логике.

Не менее важен вывод о гражданском населении. Трибунал охарактеризовал режим оккупации как систематическую практику насилия, жестокости и террора. В отношении Польши и Советского Союза суд прямо связал массовые убийства и депортации с более широкими планами освобождения пространства для германской колонизации. Тем самым в судебном документе оказались соединены те элементы, которые в этой книге рассматриваются как единая система: убийство людей, вытеснение населения, присвоение земли и ресурсов, использование принудительного труда и уничтожение экономической основы прежнего общества.

Последующие Нюрнбергские процессы

После процесса главных военных преступников в Нюрнберге состоялась серия последующих американских военных процессов. Для настоящей книги особенно важны дела айнзацгрупп, высшего военного командования и министерств. Они позволяют перейти от общей ответственности нацистского государства к механизму исполнения преступной политики.

Процесс по делу айнзацгрупп показал, как была устроена массовая карательная машина, действовавшая вслед за германскими армиями на территории СССР. В материалах процесса исследовались приказы, структура подразделений, отношения с военным командованием, отчётность об убийствах и непосредственное проведение массовых расстрелов. Судебные материалы содержат показания о том, что приказ на уничтожение определённых групп населения передавался руководителям айнзацгрупп перед отправкой на Восток и воспринимался как централизованное распоряжение, а не как местная инициатива отдельных командиров.

Это один из наиболее разрушительных для версии о «стихийных эксцессах войны» массивов доказательств. Перед нами подразделения, сформированные до начала или в самом начале кампании, получившие территорию действия, командование, задачи и механизм отчётности. Массовое убийство здесь выступает не как срыв дисциплины, а как операция государственного аппарата.

Процесс высшего командования вермахта столь же важен для разрушения другого послевоенного мифа — представления о преступлениях на Востоке как исключительно деятельности СС. В материалах процесса прослеживается передача так называемого приказа о комиссарах сверху вниз по обычной командной системе германской армии. Политические комиссары выводились из защиты, полагавшейся военнопленным, и подлежали уничтожению. Приказ был подготовлен ещё до нападения на СССР и распространялся на войска, готовившиеся к восточной кампании.

Следовательно, граница между «войной армии» и «преступлениями специальных служб» на Востоке значительно менее удобна, чем это представлялось десятилетиями. Военная кампания и преступная политика соприкасались непосредственно: в обращении с комиссарами, советскими военнопленными, гражданским населением, заложниками, в карательных операциях и поддержке специальных подразделений.

Процесс по делу министерств и другие последующие процессы раскрывали административную и экономическую сторону преступлений: депортации, принудительный труд, разграбление оккупированной Европы и участие государственного аппарата в реализации политики национал-социализма. Для нашей книги это имеет отдельное значение. Ущерб СССР создавали не только солдат с винтовкой и эсэсовец у расстрельной ямы. В его создании участвовали чиновники, хозяйственные структуры, трудовые ведомства, промышленность, транспорт и система государственного управления.

Краснодарский процесс

Краснодарский процесс 14–17 июля 1943 года стал первым открытым советским судебным процессом над непосредственными участниками массового уничтожения населения на оккупированной территории. Перед Военным трибуналом Северо-Кавказского фронта предстали советские пособники германских карательных органов, участвовавшие в убийствах жителей Краснодара и Краснодарского края. Восемь обвиняемых были приговорены к смертной казни, остальные — к длительным каторжным работам.

Значение процесса значительно шире судебной судьбы одиннадцати подсудимых. В материалах расследования находились протоколы допросов, показания свидетелей, материалы эксгумаций, судебно-медицинские документы и сведения о применении газовых автомобилей — «душегубок». Архивные материалы процесса сегодня позволяют восстановить не только приговор, но и механизм преступления, конкретные подразделения, исполнителей и места убийств. Приговор Краснодарского процесса, в частности, сохранился в Центральном архиве ФСБ России в фонде К-72.

Для нашего расчёта это образцовый тип источника. Судебный материал связывает территорию, преступную структуру, способ убийства, круг потерпевших и конкретных исполнителей. Именно из таких массивов должен в будущем складываться индивидуализированный человеческий кадастр ущерба.

Харьковский процесс

15–18 декабря 1943 года состоялся Харьковский процесс. В отличие от Краснодара, среди обвиняемых непосредственно находились германские военнослужащие. Перед судом предстали трое немцев и один советский коллаборационист. Процесс рассматривал массовые убийства гражданского населения и военнопленных, применение газовых автомобилей и другие преступления оккупационного режима. Все четверо были приговорены к смертной казни.

Харьковский процесс важен ещё и международным контекстом. На нём присутствовали иностранные журналисты, а материалы процесса распространялись за пределами СССР. Он показал ещё во время войны, что ответственность не предполагалось ограничивать абстрактным обвинением «гитлеризма»: уголовному преследованию должны были подлежать конкретные германские военнослужащие, осуществлявшие преступные приказы.

Советские процессы 1945–1947 годов

После Победы судебная работа была продолжена. Решением советского руководства была организована серия крупных открытых процессов в наиболее пострадавших городах. В конце 1945-го и в 1946 году такие процессы прошли в Смоленске, Брянске, Великих Луках, Минске, Риге, Киеве, Николаеве и Ленинграде. Впоследствии судебное преследование продолжалось и в других городах. Росархив подчёркивает, что значительная часть доказательной базы этих процессов основывалась на материалах Чрезвычайной государственной комиссии.

Эти процессы важны именно своей географией. Международный трибунал давал общую картину преступной политики Третьего рейха, а советские процессы переводили её на уровень конкретной территории. В Смоленске рассматривалась практика оккупационного режима на Смоленщине, в Ленинграде — преступления, связанные с Северо-Западом, в Великих Луках — уничтожение населения и населённых пунктов соответствующего региона. Архивные комплексы содержат германские документы, допросы, судебно-медицинские материалы и приговоры.

Именно здесь появляется возможность будущего соединения судебного и экономического кадастров. Если приговор устанавливает уничтожение конкретного населённого пункта, предприятия, больницы или группы граждан, эта запись может быть связана с материальной оценкой соответствующего объекта или человеческого ущерба. Судебный реестр тем самым превращается из исторического приложения в один из слоёв большого счёта.

Современные российские решения о геноциде

С 2020 года в России сформировалась новая линия судебной практики: региональные суды стали рассматривать заявления прокуратуры об установлении факта геноцида народов Советского Союза на конкретных территориях.

27 октября 2020 года Солецкий районный суд Новгородской области признал массовые убийства у деревни Жестяная Горка военным преступлением, преступлением против человечности и геноцидом. Это решение стало первым в современной российской судебной практике такого рода. По архивным и следственным материалам в районе Жестяной Горки были уничтожены тысячи советских граждан и военнопленных.

27 августа 2021 года Псковский областной суд установил факт геноцида народов Советского Союза на территории тогдашних Псковской и Великолукской областей. Решение вступило в законную силу 5 октября 2021 года. В материалах, представленных прокуратурой, фигурировали более 75 тысяч убитых мирных жителей и огромные потери среди советских военнопленных.

20 октября 2022 года Санкт-Петербургский городской суд признал блокаду Ленинграда действиями оккупационных властей и войск Германии и их пособников, составлявшими военное преступление, преступление против человечности и геноцид народов Советского Союза. Это решение особенно существенно для настоящей книги, поскольку соединяет юридическую квалификацию преступления с современной денежной оценкой причинённого городу и его населению ущерба.

Практика продолжилась. В 2025 году решения об установлении факта геноцида были вынесены, в частности, в Архангельской и Херсонской областях. Тем самым формируется всё более широкий судебный массив, охватывающий различные территории бывшего СССР и различные виды германских преступлений.

Эти решения имеют для книги двойное значение. Во-первых, они возвращают в судебный оборот конкретные архивные массивы и позволяют заново систематизировать сведения о жертвах и разрушениях. Во-вторых, некоторые дела уже включают современные экспертизы стоимости ущерба. Следовательно, сама идея пересчёта последствий преступлений 1941–1945 годов в современные денежные величины перестала быть исключительно авторским экспериментом: такой подход уже используется в судебной практике.

При этом для настоящего исследования ключевым является не политический эффект слова «геноцид», а доказательная структура дел. Нас интересуют установленные территории преступления, число жертв, перечень разрушенных объектов, документы оккупационных органов, данные ЧГК, результаты экспертиз и методика определения современной стоимости ущерба. Именно эти элементы должны войти в будущую единую базу.

Реестр судебно установленных преступлений

Рабочий реестр должен строиться не как перечень громких названий процессов, а как база доказательств. В каждой строке должны быть связаны судебный орган, дата решения, территория, вид преступления, категория потерпевших, установленный причинитель, количество жертв или объектов, первичные документы и наличие современной денежной оценки.

Судебный массив	Период	Что устанавливает	Значение для счёта
Международный военный трибунал	1945–1946	Общую систему военных преступлений и преступлений против человечности	Базовая международная квалификация
Последующие Нюрнбергские процессы	1946–1949	Механизм исполнения и ответственность конкретных структур	Связь приказа, ведомства и преступления
Краснодарский процесс	1943	Массовое уничтожение населения на конкретной территории	Локальный человеческий кадастр
Харьковский процесс	1943	Преступления германских военнослужащих и пособников	Персональная уголовная ответственность
Советские открытые процессы	1945–1947	Региональные комплексы преступлений	Территориальный реестр ущерба
Российские решения о геноциде	с 2020 г.	Современная судебная оценка комплексов преступлений	Связь архивной базы с современной экспертизой

Главный вывод этого приложения предельно прост. Человеческий и материальный ущерб СССР не строится на одной поздней статистической оценке. За ним находится огромный судебный массив, сформированный разными судами, в разные десятилетия и на основе различных доказательств. Нюрнберг установил систему преступной политики. Последующие процессы раскрыли её механизмы. Советские суды привязали её к конкретным территориям и исполнителям. Современные суды возвращают эти материалы в юридический оборот и начинают переводить часть исторического ущерба в современные денежные показатели.

Следовательно, большой счёт имеет не только статистическую, но и судебную основу.

Приложение 2. Методика расчёта €50+ трлн

Цифра €50+ триллионов имеет смысл только в одном случае: если другой исследователь способен взять ту же исходную базу, применить те же правила и получить сопоставимый результат. Поэтому методика важнее самой цифры. Без неё пятьдесят триллионов были бы публицистическим ударом. С ней они становятся проверяемой гипотезой.

Основной принцип расчёта состоит в отказе от попытки механически перевести советскую оценку ущерба в современные евро. Советская статистика необходима как источник физических данных, но рубль 1941 года не может выполнять функцию универсального мостика между сталинской плановой экономикой и современным рынком. Государственные цены, отсутствие свободной конвертируемости, совершенно иная система заработной платы, строительства, жилья, промышленного оборудования и инфраструктуры делают прямой валютный пересчёт методологически слабым.

Поэтому расчёт идёт обратным путём. Сначала восстанавливается то, что реально было потеряно: человек, дом, железнодорожный путь, предприятие, электростанция, больница, школа, поголовье скота, производственное оборудование, библиотека. После этого определяется современная стоимость сопоставимой функции.

Такой подход близок к современной международной практике damage and loss assessment. Всемирный банк при оценке последствий катастроф разделяет физический ущерб активам, последующие экономические потери и потребности восстановления. Физический ущерб может оцениваться через стоимость замещения повреждённого или уничтоженного актива, а восстановительные потребности учитывают уже текущие цены и требования современного строительства.

Принципы оценки человеческого ущерба

Человеческий блок является крупнейшей частью счёта. Официальная российская статистика использует показатель около 26,6 миллиона общих людских потерь СССР в Великой Отечественной войне. Эта величина включает военные и гражданские потери и характеризует демографический итог войны для Советского Союза.

В базовом сценарии настоящей книги каждой погибшей жизни присваивается экономический норматив €1 миллион. Это не «цена человека» и не размер выплаты наследникам. Это единый измерительный норматив, позволяющий перевести демографическую катастрофу в современный экономический масштаб.

Контрольным ориентиром здесь служит международная практика оценки риска смерти. OECD в опубликованном в 2025 году исследовании рекомендует для стран ЕС базовые значения Value of Statistical Life порядка 8–9 миллионов долларов 2022 года в зависимости от способа взвешивания. VSL используется не как судебный тариф компенсации погибшему, а как показатель экономической ценности снижения смертельного риска при анализе государственной политики.

Именно поэтому миллион евро в книге выбран не как максимальная, а как заведомо низкая контрольная величина. Мы не переносим современный европейский VSL непосредственно на каждую советскую жертву. Мы уменьшаем его многократно и проверяем, остаётся ли итог огромным. Остаётся.

Оценка погибших

При нормативе €1 миллион общие человеческие потери порядка 26,6 миллиона человек дают €26,6 триллиона. Это первая, самая простая и наиболее прозрачная строка расчёта.

Она одновременно является и главным стресс-тестом всей книги. Даже если полностью убрать из модели многие спорные категории материального и косвенного ущерба, одна только современная оценка погибших выводит счёт в десятки триллионов.

Важно, что внутри 26,6 миллиона не производится повторного суммирования отдельных категорий. Погибший советский военнопленный уже входит в общий демографический итог. Он может быть выделен для анализа как особая категория преступления, но второй миллион евро к нему не прибавляется. То же относится к погибшим остарбайтерам, жертвам Холокоста на территории СССР, жителям блокадного Ленинграда и другим пересекающимся группам.

Оценка вреда выжившим

Смерть — не единственная форма человеческого ущерба. Миллионы людей пережили войну, но вышли из неё ранеными, инвалидами, бывшими военнопленными, узниками, принудительными работниками, сиротами или людьми, потерявшими семью, здоровье и годы нормальной жизни.

В базовой модели этот массив не оценивается по принципу «каждому ещё миллион». Используется значительно более сдержанная система. Сначала выделяются категории с документируемым видом вреда: тяжёлая инвалидность, длительное лишение свободы, принудительный труд, депортация, тяжёлые повреждения здоровья. После этого для каждой категории определяется самостоятельный норматив, существенно меньший стоимости погибшей жизни.

Для выхода человеческого счёта с €26,6 триллиона на уровень €30 триллионов требуется добавить приблизительно €3,4 триллиона за весь нефатальный человеческий вред. В масштабах миллионов пленных, миллионов угнанных работников, миллионов раненых и десятков миллионов переживших оккупацию эта величина является весьма сдержанной.

Ключевое правило остаётся прежним: один вид ущерба не оплачивается дважды. Если человек получил тяжёлое ранение, затем оказался в плену и выжил, в базе могут существовать две самостоятельные записи о разных видах вреда, но система обязана видеть, что речь идёт об одном человеке, и предотвращать механическое суммирование несовместимых нормативов.

Современная восстановительная стоимость

Материальный счёт строится по тому же принципу физического восстановления. Мы не спрашиваем, сколько стоил объект в советских рублях. Мы спрашиваем, сколько сегодня стоит восстановить сопоставимую хозяйственную функцию.

Если уничтожена школа, современный аналог должен соответствовать нынешним обязательным нормам безопасности, отопления, электроснабжения, санитарии и доступности. Это не означает, что Германия должна «подарить» школе цифровую лабораторию, которой в 1941 году не существовало. Но невозможно построить в 2026 году школу по санитарным и противопожарным нормативам 1941 года.

То же относится к промышленности. Современная стоимость разрушенного металлургического завода определяется не ценой старого кирпичного корпуса, а стоимостью способности производить сопоставимый объём и вид продукции. При этом нельзя автоматически заменять довоенный завод наиболее передовым заводом XXI века. Нужен функциональный аналог, а не технологическая роскошь.

В международной практике стоимость восстановления обычно превышает историческую балансовую стоимость повреждённого объекта, поскольку учитывает текущие цены, современные стандарты и иногда необходимость технологического улучшения. Именно поэтому Всемирный банк отдельно разводит физический ущерб и потребность в реконструкции.

Отраслевые коэффициенты

Термин «коэффициент» здесь не должен означать произвольный множитель. Для каждого отраслевого блока определяется современная стоимость единицы физического объекта.

Для железных дорог такой единицей является километр пути соответствующего класса с необходимой инфраструктурой. Для жилья — квадратный метр сопоставимого типа. Для электростанций — установленная мощность и тип генерации. Для промышленности — либо стоимость конкретного восстановительного проекта, либо набор отраслевых единичных стоимостей по производственной мощности. Для сельского хозяйства — стоимость зданий, техники, животных и восстановленной производственной базы. Для больниц и школ — площадь, мощность и оборудование.

На каждую категорию целесообразно иметь три стоимости: нижнюю, базовую и верхнюю. Нижняя используется для стресс-теста. Базовая — для основного счёта. Верхняя показывает чувствительность результата, но не включается автоматически в заглавные €50 триллионов.

Именно таким образом должны быть проверены рабочие отраслевые блоки, уже использованные в тексте книги: жильё и городская инфраструктура, промышленность и энергетика, транспорт и связь, сельское хозяйство, социальная инфраструктура и культура, частное имущество и иные активы. Их суммарный базовый порядок — €20 триллионов и более — должен в окончательной версии опираться не на общий коэффициент, а на совокупность отраслевых кадастров.

Исключение двойного счёта

Двойной счёт является главной технической угрозой любой крупной исторической оценке. Если его не устранить, можно получить практически любую желаемую сумму.

Например, нельзя одновременно посчитать весь завод как современный производственный комплекс, затем отдельно прибавить к нему стоимость тех же корпусов, тех же станков и той же электроподстанции. Нельзя посчитать угнанный скот в составе совокупного ущерба колхозов, а затем второй раз добавить его как отдельную категорию без вычитания из первой. Нельзя включить погибших военнопленных и в общий счёт 26,6 миллиона, и повторно в отдельный человеческий блок.

Для каждой строки электронного кадастра должен существовать признак пересечения. Если объект является частью более крупного объекта, это должно быть указано. Если человек входит в несколько категорий, база должна связывать записи одним идентификатором. Если экономический ущерб уже включён в стоимость восстановления актива, его нельзя второй раз включать под другим названием.

Базовый €50-триллионный счёт должен быть рассчитан так, чтобы его можно было сокращать, но нельзя было обвинить в арифметическом размножении одних и тех же потерь.

Германская атрибуция ущерба

Не всякая потеря СССР автоматически является прямым ущербом от действий германского государства. В войне против СССР участвовали Румыния, Венгрия, Италия, Финляндия и другие союзники Германии. Часть объектов уничтожалась советскими войсками при отступлении. Часть разрушалась в ходе боёв, когда конкретного причинителя установить невозможно.

Поэтому в кадастр вводится обязательное поле причинителя. Наивысший уровень германской атрибуции получают объекты и человеческие потери, для которых существуют германские документы, судебные решения, материалы ЧГК, свидетельства нескольких независимых источников или доказанная принадлежность конкретному германскому подразделению.

Следующий уровень — совместные германо-союзнические действия. Далее — ущерб с неопределённым непосредственным причинителем, но возникший в рамках германского вторжения и оккупации. Отдельно учитываются советские разрушения и потери, не подлежащие германской атрибуции.

Такой подход позволяет создать два разных итога: полную современную цену катастрофы СССР и более узкий германски атрибутируемый счёт. Именно второй показатель должен использоваться, когда речь идёт не вообще о цене Великой Отечественной войны, а о германской ответственности.

Учёт полученных компенсаций

Большой счёт не заканчивается определением валового ущерба. Следующий этап — кредитовая сторона баланса.

В неё включаются реальные германские репарационные передачи Советскому Союзу: демонтированное оборудование, предприятия, промышленная продукция, транспорт, имущество и другие активы. Позднейшие индивидуальные компенсации и гуманитарные программы также должны учитываться, если они относятся к тем же категориям ущерба.

Но исторические репарации нельзя вычитать из современного счёта по номиналу. Если СССР получил промышленное предприятие, необходимо определить, какую экономическую функцию оно имело и какова была бы современная сопоставимая стоимость такого актива. Только после этого возникает величина, которую можно сравнивать с современной стоимостью уничтоженного советского предприятия.

В результате книга должна содержать не одну, а три большие цифры. Первая — современная валовая цена ущерба. Вторая — современная сопоставимая стоимость фактически полученного возмещения. Третья — разница между ними, то есть экономически некомпенсированный остаток.

Цифра €50+ триллионов относится прежде всего к первой величине — валовому масштабу катастрофы. Окончательный чистый счёт должен быть получен после завершения репарационного кадастра.

Именно такая последовательность делает расчёт проверяемым. Сначала устанавливается ущерб. Потом устанавливается компенсация. И только после этого определяется остаток.

Приложение 3. Альтернативные сценарии оценки ущерба

Один из самых простых способов атаковать крупную оценку — заявить, что автор выбрал слишком высокие коэффициенты. Поэтому надёжный большой счёт должен выдерживать не один расчёт, а несколько сценариев.

Сценарный анализ здесь нужен не для того, чтобы спрятать результат в широком диапазоне. Его задача обратная: показать, насколько далеко можно снижать исходные допущения, прежде чем исчезнет основной вывод книги.

Если даже наиболее жёсткий к автору сценарий всё равно даёт десятки триллионов евро, спор о том, равен ли точный итог 48, 53 или 61 триллиону, перестаёт затрагивать суть проблемы.

Архивный минимум

Архивный минимум — наиболее строгий сценарий. В него входят только те человеческие и материальные потери, для которых имеется первичный документ, судебное решение, официальный акт или надёжная статистическая база. Никакие демографические экстраполяции, нерождённые поколения, долгосрочный недополученный ВВП и предполагаемая прибыль Германии здесь не учитываются.

Человеческая часть такого сценария также может быть построена максимально консервативно. Погибшие учитываются либо отдельной неденежной строкой, либо получают минимальный норматив. Нефатальный вред включается только по крупным документированным категориям. Материальный ущерб оценивается по нижней границе современной восстановительной стоимости.

Назначение архивного минимума — установить сумму, ниже которой счёт практически невозможно опустить без прямого отрицания документов. Это не «наиболее вероятная» оценка, а защитный фундамент всей модели.

В нынешней структуре книги такой сценарий способен дать порядок нескольких десятков триллионов евро даже при сильном урезании человеческого норматива и материальных единичных стоимостей. Его окончательная величина должна определяться после завершения построчного кадастра.

Консервативный сценарий

Консервативный сценарий сознательно принимает почти все возражения критика.

Стоимость погибшей жизни снижается вдвое относительно базовой модели — до €500 тысяч. Тогда 26,6 миллиона погибших дают €13,3 триллиона.

Нефатальный человеческий вред учитывается лишь частично и ограничивается наиболее доказанными категориями. Материальный блок уменьшается за счёт нижних восстановительных цен и учёта довоенного износа объектов.

При таком подходе рабочий общий порядок оказывается примерно в диапазоне €30–35 триллионов.

Это очень важный результат. Чтобы опустить счёт с заглавных пятидесяти триллионов к тридцати с небольшим, приходится вдвое снизить и без того невысокий человеческий норматив и одновременно использовать нижние оценки восстановительной стоимости. Но даже после этого речь идёт не о миллиардах.

Речь всё равно идёт о десятках триллионов.

Базовый сценарий

Базовый сценарий — тот, на котором строится название книги.

Для погибшей жизни используется норматив €1 миллион. Смертельные человеческие потери дают около €26,6 триллиона. Нефатальный ущерб доводит человеческий блок до порядка €30 триллионов и более.

Материальная часть строится по современной стоимости восстановления уничтоженных или разграбленных функций и даёт рабочий порядок €20 триллионов и более.

В результате возникает основной счёт:

€50 триллионов и более.

Его принципиальная особенность заключается в том, что он не использует наиболее высокие доступные современные оценки человеческой жизни, не включает капитализацию восьмидесятилетнего периода, не считает все косвенные демографические потери и не прибавляет полный контрфактический экономический рост.

То есть базовый сценарий является атакующим политически, но умеренным математически.

Расширенный сценарий

Расширенный сценарий снимает часть ограничений базовой модели.

Норматив погибшей жизни увеличивается, например, до €1,5 миллиона. Уже одна эта операция поднимает стоимость 26,6 миллиона погибших примерно до €39,9 триллиона.

К этому прибавляется более полная оценка вреда выжившим: тяжёлых ранений, инвалидности, плена, принудительного труда, депортации, длительного лишения свободы и последствий для здоровья.

Материальный блок также оценивается не по нижним, а по полноценным современным восстановительным стоимостям. В таком сценарии общая величина вполне способна войти в диапазон порядка €70–80 триллионов ещё до полномасштабного учёта долгосрочного недополученного производства.

Именно этот сценарий показывает, насколько сильно базовые €50 триллионов зависят от сознательного самоограничения автора. Повышение человеческого норматива всего на €500 тысяч даёт дополнительно €13,3 триллиона. Это почти две трети всего базового материального блока.

Оценка без монетизации человеческой жизни

Существует принципиально другой вариант: вообще отказаться от денежной оценки погибших.

Это наиболее сильный ответ тем, кто считает саму идею монетизации смерти этически неприемлемой.

В таком сценарии книга публикует два параллельных итога. Первый — число погибших, пострадавших, пленных, принудительных работников и других человеческих жертв. Второй — современная стоимость разрушенного материального капитала, украденного имущества и труда.

Тогда единых €50 триллионов не существует. Вместо них остаётся материальный счёт порядка €20 триллионов и более плюс 26,6 миллиона погибших и огромный неденежный человеческий массив.

Парадоксально, но этот сценарий не разрушает тезис книги. Он делает его ещё нагляднее.

Чтобы избавиться от цифры €50 триллионов, приходится объявить экономическую стоимость 26,6 миллиона человеческих потерь равной нулю.

То есть спор перемещается из арифметики в моральный выбор метода.

Макроэкономический сценарий

Самый большой счёт возникает, если считать не только разрушенное имущество, но и то, что страна не смогла произвести вследствие разрушения.

Уничтоженный завод — это не только стоимость здания и станков. Это ещё и продукция, которую он не выпустил. Разрушенная электростанция — это недополученная энергия. Убитый молодой специалист — это десятилетия труда, знаний, налогов и потребления, которые исчезли из экономики. Потерянный транспортный узел тормозит работу предприятий, которые сами могли не быть разрушены.

Современные методики оценки катастроф специально разделяют damage — уничтоженный актив — и losses — последующий поток экономических потерь.

Если применить эту логику к СССР, возникает отдельная контрфактическая модель: каким был бы национальный доход, инвестиции, производительность, демографическая структура и накопленный капитал страны без германского вторжения?

Такой расчёт способен вывести общий ущерб далеко за пределы €50 триллионов и в определённых моделях — за €100 триллионов. Но именно поэтому макроэкономический сценарий не должен использоваться как основной заголовочный счёт. Чем дальше мы отходим от физически уничтоженного объекта, тем больше влияние предположений о том, как развивалась бы страна без войны.

Макроэкономический счёт нужен не для обложки. Он нужен для понимания того, какую часть реального ущерба базовые €50 триллионов вообще не замечают.

Диапазон возможного счёта

После применения всех сценариев возникает следующая рабочая картина.

Сценарий	Основной принцип	Рабочий порядок
Архивный минимум	Только наиболее доказанные потери и нижние цены	подлежит построчному кадастру
Консервативный	€0,5 млн за погибшего, урезанный нефатальный и материальный ущерб	€30–35 трлн
Базовый	€1 млн за погибшего, €30+ трлн человеческого и €20+ трлн материального ущерба	€50+ трлн
Расширенный	Повышенный человеческий норматив и полный восстановительный подход	€70–80 трлн
Без монетизации жизни	Только материальный и трудовой счёт	€20+ трлн плюс человеческие потери отдельно
Макроэкономический	Добавление утраченного выпуска и траектории развития	потенциально €100 трлн и выше

Эта таблица показывает главную особенность большого счёта. Его уязвимость находится не там, где может показаться первоначально.

Чтобы спорить, составляет ли итог ровно €50 триллионов, достаточно обсуждать норматив человеческой жизни, цену реконструкции и состав материального кадастра.

Но чтобы свести масштаб ущерба Германии Советскому Союзу обратно к привычным нескольким сотням миллиардов, придётся совершить намного более радикальную операцию: почти обнулить экономическую стоимость человеческой катастрофы и одновременно оценить восстановление огромной части разрушенной страны в несколько процентов от современных аналогов.

Именно поэтому число «50 триллионов» выполняет в книге не функцию окончательного судебного вердикта, а функцию центрального экономического ориентира.

Оно находится между двумя крайностями. Снизу — предельно урезанный счёт, который всё равно измеряется десятками триллионов. Сверху — расширенные человеческие и макроэкономические модели, в которых итог способен оказаться многократно выше.

Следовательно, главный вопрос уже нельзя формулировать так:

«Не слишком ли много — пятьдесят триллионов?»

Правильный вопрос другой:

«Какой современный счёт лучше всего соответствует документированному масштабу человеческого и материального уничтожения Советского Союза?»

И если кто-либо предлагает вместо пятидесяти другую цифру, спор становится предметным.

Не нравится €50 триллионов — предложите €40.

И покажите расчёт.

Предлагаете €30 — покажите, какие человеческие и материальные строки вы исключили.

Считаете, что сумма должна быть €70 — покажите, какие дополнительные категории доказаны.

Так и должен выглядеть серьёзный спор о цене войны.

Не спор о том, можно ли считать.

А спор о том, как считать правильно.

*******

Приложение 4. Источники и архивные фонды

Эта книга опирается не на одну статистическую сводку и не на одну национальную архивную традицию. Для восстановления полного германского счёта необходимо соединить как минимум четыре массива: советские акты о потерях, германские документы причинителя, судебные материалы и послевоенную документацию о репарациях и компенсациях. Только их перекрёстное сопоставление позволяет перейти от общих цифр к проверяемому кадастру.

Особое значение имеет принцип встречной проверки. Если советский акт сообщает об уничтожении предприятия, желательно найти германскую документацию части, оккупационной администрации или хозяйственной структуры, действовавшей в этом районе. Если германский отчёт фиксирует вывоз оборудования или продовольствия, необходимо сопоставить его с актами Чрезвычайной государственной комиссии и послевоенными инвентарными документами. Там, где обе стороны документируют одно и то же событие независимо друг от друга, доказательная сила возрастает многократно.

ГА РФ

Главный советский источник для настоящего исследования — Государственный архив Российской Федерации, фонд Р-7021, содержащий материалы Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и причинённого ими ущерба.

Масштаб фонда соответствует масштабу катастрофы. По данным самого ГА РФ, ЧГК собрала более 250 тысяч свидетельств о преступлениях, составила около 56 тысяч актов о злодеяниях и рассмотрела около четырёх миллионов актов о материальных потерях. На основании этой документации прямой материальный ущерб по неполным данным был определён в 679 млрд рублей. Материалы ЧГК использовались как доказательства на Нюрнбергском процессе.

Для книги фонд Р-7021 важнее итоговой суммы 679 млрд рублей. Его главное богатство — первичные строки будущего кадастра: конкретный населённый пункт, конкретное предприятие, количество разрушенных зданий, стоимость имущества по оценке времени, имена погибших, данные свидетелей, сведения об угнанном скоте, оборудовании и культурных ценностях. Именно из миллионов таких записей может быть построен современный физический счёт.

ЧГК не следует использовать как единственный источник. Но она должна стать позвоночником советской части базы. Каждый крупный агрегат — город, завод, транспортный узел, район, область — необходимо по возможности опускать до уровня исходных актов.

ЦАМО РФ

В Центральном архиве Министерства обороны Российской Федерации для настоящего исследования особое значение имеет фонд 500 — массив захваченных германских документов. Это один из тех редких случаев, когда значительная часть внутренней документации государства-причинителя находится в архиве государства-жертвы.

Российско-германский проект по оцифровке германских документов показывает структуру фонда. Опись 12450 содержит документы Верховного командования вермахта — ОКВ; опись 12451 — Главного командования сухопутных сил; рядом находятся документы групп армий, командований, разведывательных органов и других структур германских вооружённых сил.

Особенно удобна опись 12462. Она включает 850 дел, преимущественно русские переводы германских документов фонда 500, выполненные советскими и российскими военно-историческими структурами в 1944–2018 годах. В этом массиве находятся директивы, приказы, материалы об оккупационном режиме, борьбе с партизанами, советских военнопленных, разрушении объектов и других вопросах Восточной кампании.

Ценность ЦАМО состоит в возможности проверять советский ущерб документами германской военной машины. Это принципиально для атрибуции. Если советский акт сообщает об уничтожении населённого пункта, а германский журнал боевых действий или приказ фиксирует карательную операцию в том же месте и в тот же день, мы получаем уже не одностороннее свидетельство, а связанный документальный комплекс.

РГАСПИ

Для исследования решений советского руководства одним из центральных является Российский государственный архив социально-политической истории, фонд 644 — Государственный комитет обороны СССР.

Фонд охватывает 1941–1945 годы и содержит 1025 дел. В его составе — протоколы, постановления и распоряжения ГКО, их подлинники, документы Оперативного бюро и материалы членов ГКО.

Этот массив нужен не столько для подсчёта германского преступления, сколько для восстановления советской стороны экономического баланса. Здесь находятся решения об эвакуации промышленности, мобилизации ресурсов, восстановлении разрушенных районов, транспорте, энергетике и военном производстве. Они позволяют отделять имущество, уничтоженное или вывезенное противником, от имущества, которое СССР успел эвакуировать либо уничтожил сам при отступлении.

Это важнейшее условие честного счёта. Всё, что было успешно эвакуировано и продолжило работать на Востоке СССР, не должно одновременно появляться в германском ущербе как полностью уничтоженный актив.

Центральный архив ФСБ России

Следственные фонды органов государственной безопасности необходимы прежде всего для человеческого кадастра и реконструкции конкретных преступлений. Здесь находятся допросы обвиняемых и свидетелей, материалы эксгумаций, сведения о карательных структурах, агентуре, коллаборационистах и германских подразделениях.

Хороший пример — комплекс документов Краснодарского процесса. В опубликованном Росархивом массиве представлены следственные материалы, приговор и другие документы, хранящиеся в Центральном архиве ФСБ, в том числе в фонде К-72.

Такие дела позволяют перейти от общей формулы «на оккупированной территории уничтожено население» к процессуально закреплённой цепочке: место преступления, подразделение, исполнитель, способ убийства, количество установленных потерпевших, документ и судебный результат.

Региональные архивы

Ни один московский архив не способен сам по себе дать полный кадастр войны. Германская оккупация охватила огромные территории современных России, Белоруссии, Украины, Молдовы, Литвы, Латвии, Эстонии и других государств. Основная масса первичной документации о конкретном доме, колхозе, заводе, школе или расстреле часто находится именно на региональном уровне.

Особенно ценны фонды местных комиссий ЧГК, областных исполнительных комитетов, городских советов, промышленных предприятий, железных дорог, органов здравоохранения, образования и послевоенного восстановления. Региональный архив способен ответить на вопрос, на который общесоюзная статистика отвечает только одной строкой: что именно скрывается внутри цифры «70 тысяч уничтоженных сёл» или «31 850 разрушенных предприятий».

В будущей электронной базе регион должен быть не приложением к центральному архиву, а самостоятельной единицей исследования. Иначе большой счёт навсегда останется суммой агрегатов, которую невозможно проверить снизу.

Bundesarchiv

Германский Федеральный архив — вторая половина доказательной системы. Если ГА РФ фиксирует прежде всего то, что было сделано с СССР, Bundesarchiv показывает, кто, как и зачем это делал.

Для книги особенно важен фонд RW 31 — Wirtschaftsstab Ost, Экономический штаб «Ост». Сам Bundesarchiv определяет заявленную задачу этой структуры как беспощадную эксплуатацию и использование всех советских экономических ресурсов для германского ведения войны. В фонде находятся документы о сырье, продовольствии, рабочей силе, хозяйственном управлении, вывозе и уничтожении ресурсов.

С ним непосредственно связаны фонды RW 30, включающие военно-экономические органы в рейхскомиссариатах Остланд и Украина, и RW 41, содержащий документацию территориальных германских командований в СССР.

Для гражданской оккупационной политики принципиален R 6 — Reichsministerium für die besetzten Ostgebiete, Имперское министерство оккупированных восточных территорий. В Bundesarchiv сохраняются также фонды рейхскомиссариата Остланд — R 90 и генерального комиссариата Белоруссии — R 93; значительная часть ряда этих фондов уже оцифрована.

Вместе эти фонды позволяют исследовать войну не только как военную операцию, но и как хозяйственный проект. Они дают документы самого аппарата, который решал, сколько зерна взять, какие предприятия восстановить для нужд Рейха, какую рабочую силу использовать, что вывезти и что уничтожить при отступлении.

National Archives and Records Administration

Американский National Archives хранит огромный массив захваченных германских документов и материалов процессов над военными преступниками.

Главный фонд — Record Group 242, National Archives Collection of Foreign Records Seized. Он был создан в 1947 году для германских, итальянских и японских документов, захваченных в конце войны. Значительная часть германских оригиналов позднее была возвращена Германии, но NARA сохранила микрофильмированные копии. Только массив захваченной германской документации насчитывает более 70 тысяч рулонов микрофильма.

Вторая ключевая коллекция — Record Group 238, World War II War Crimes Records. Здесь находятся материалы Международного военного трибунала и американских Нюрнбергских процессов: стенограммы, доказательства обвинения, допросы, судебные документы и многочисленные германские первичные материалы.

Практическая ценность NARA огромна. Один германский документ может существовать одновременно в Bundesarchiv, на американской микроплёнке и в советской трофейной коллекции. Такое дублирование превращается в дополнительный механизм проверки подлинности и полноты источника.

Harvard Nuremberg Trials Project

Проект Harvard Law School Library превращает судебный массив Нюрнберга в доступную полнотекстовую базу. Библиотека располагает примерно миллионом страниц документов Международного военного трибунала и двенадцати последующих американских процессов 1945–1949 годов. В цифровой коллекции представлены стенограммы, доказательства, процессуальные документы и изображения оригиналов.

Для этой книги ресурс особенно удобен потому, что позволяет не цитировать Нюрнберг «вообще». Можно выйти на конкретное заседание, конкретный документ, конкретную страницу и конкретную фразу германского приказа. Для книги о пятидесяти триллионах такая точность обязательна: чем больше итоговая сумма, тем меньше в доказательной базе должно оставаться ссылок типа «как известно».

Arolsen Archives

Arolsen Archives — один из важнейших источников для человеческого счёта. Их коллекции охватывают нацистские преследования, концентрационные лагеря, принудительный труд, перемещённых лиц и судьбы миллионов отдельных людей.

Для советского массива особое значение имеет документация остарбайтеров и других принудительных работников. Arolsen Archives оценивает число советских граждан, для которых германская полиция создавала специальные регистрационные карточки, примерно в 2,75 млн человек; огромный массив таких документов вошёл в послевоенную картотеку Международной службы розыска.

Это позволяет сделать то, чего не позволяет общая статистика. За цифрой «миллионы угнанных» начинает появляться индивидуальная запись: имя, дата рождения, место происхождения, предприятие, лагерь, перемещение, болезнь, освобождение или смерть. Именно на таком уровне в конечном счёте должен строиться персональный раздел человеческого кадастра.

Российско-германские цифровые коллекции

Отдельное место занимает Российско-германский проект по оцифровке германских документов в архивах Российской Федерации. Его значение трудно переоценить: трофейные германские документы, десятилетиями доступные лишь узкому кругу исследователей, публикуются как сканы с русским и германским архивным описанием.

Центральным массивом проекта является тот же фонд 500 ЦАМО. В нём доступны документы ОКВ, ОКХ, групп армий, разведки и других германских структур.

Для книги этот ресурс должен использоваться по принципу двойной проверки. Русский перевод удобен для работы, но при ключевой цитате необходимо открывать германский оригинал. Особенно это относится к приказам об уничтожении, расстрелах, военнопленных, экономической эксплуатации и карательных операциях.

Как должна выглядеть источниковая карточка

Каждая крупная строка будущего кадастра должна иметь собственный паспорт. В нём необходимо указывать объект или событие, территорию, дату, вид ущерба, причинителя, физическую величину, архив, фонд, опись, дело и лист, дополнительный подтверждающий источник, современный метод оценки и возможное пересечение с другими строками.

Главный принцип здесь элементарен: сначала документ, затем число. Если итоговый счёт окажется €50 триллионов, он должен состоять не из одной красивой формулы, а из миллионов проверяемых строк.

Приложение 5. Сравнительная таблица «Холокост — советские жертвы»

Смысл этого сравнения — не выяснить, чьи страдания были больше. Такой вопрос бессмыслен и нравственно, и научно. Сравниваются не жертвы, а послевоенные механизмы материального признания.

Категории при этом частично пересекаются. Советский еврей, расстрелянный в Бабьем Яру или Минске, одновременно является жертвой Холокоста и гражданином СССР. Поэтому никакого арифметического противопоставления «шесть миллионов евреев против 26,6 миллиона советских погибших» в расчёте быть не должно.

Разница возникла после войны. Для еврейских жертв постепенно была построена постоянная международная компенсационная архитектура. Для совокупности советских жертв — нет.

В 1951 году представители 23 крупных международных еврейских организаций создали Claims Conference. Она получила одну функцию: постоянно представлять материальные требования жертв перед Германией. Организация существует и сегодня, ведёт ежегодные переговоры, распределяет выплаты и добивается расширения критериев. По её собственным данным, результатом переговоров с Германией с 1952 года стали примерно 95 млрд долларов индивидуальных компенсаций за нацистские преследования.

Советской организации аналогичного назначения не возникло. Советских граждан представляло государство СССР, а предметом его требований были прежде всего межгосударственные репарации. Когда государство в 1950 и 1953 годах начало сокращать и затем прекращать репарационные требования, отдельного постоянного института, способного продолжить персональный счёт миллионов пострадавших, не осталось.

Критерий	Холокост	Советские жертвы
Постоянное представительство	Claims Conference с 1951 г.	Единого института не было
Переговоры с Германией	Систематические десятилетиями	Государственные репарации СССР; позднее отдельные программы
Индивидуальные выплаты	Многочисленные программы	Поздние категориальные программы
Пенсии	Существуют для ряда групп	Единой системы нет
Реституция имущества	Самостоятельное направление	Ограниченные отдельные механизмы
Принудительный труд	Включён в специальные фонды	Массовые выплаты в основном через EVZ
Советские военнопленные	Не отдельная категория Холокоста	Спецвыплата лишь с 2015 г.
Состояние в 2026 г.	Выплаты и переговоры продолжаются	Всеобъемлющей системы нет

Масштаб жертв

Холокост уничтожил около шести миллионов европейских евреев. Советский Союз потерял около 26,6 миллиона человек в результате войны. Эти показатели относятся к разным статистическим категориям и не должны механически сравниваться.

Для темы компенсаций важен другой вопрос: каким образом конкретная группа была преобразована из исторической категории жертв в субъект материального требования. В еврейском случае это произошло уже в первые послевоенные годы. В советском — государственный репарационный счёт практически заменил персональный.

Правовой статус и представительство потерпевших

Люксембургское соглашение 10 сентября 1952 года стало первым крупным шагом. ФРГ обязалась передать Государству Израиль товары на 3 млрд немецких марок. Отдельное соглашение предусматривало 450 млн марок для Claims Conference, а также специальный фонд ещё на 50 млн марок для ряда пострадавших от Нюрнбергских законов.

Это означало появление параллельных каналов: государство Израиль получало средства для интеграции переживших Холокост, а международная организация жертв получала собственную переговорную и распределительную функцию.

У советских пострадавших модель была принципиально другой. СССР выступал единым государственным кредитором, а гражданин растворялся в общей репарационной массе. Репарационное оборудование могло участвовать в восстановлении страны, но семья погибшего не становилась самостоятельным получателем германской компенсации только потому, что СССР получил станок или завод.

Индивидуальные выплаты, пенсии и фонды

Германская компенсационная система в отношении жертв национал-социализма с течением времени разрасталась. Она включает федеральное компенсационное законодательство, реституцию, специальные фонды, соглашения с другими государствами, пенсии и программы Claims Conference. Федеральное министерство финансов Германии оценивает общий объём выплат государственного сектора по системе компенсации национал-социалистического неправосудия к 31 декабря 2024 года в €85,361 млрд. Эта цифра значительно шире собственно компенсаций за Холокост и включает выплаты различным категориям жертв.

При этом сама Claims Conference продолжает работать в 2026 году. Действуют пенсионные и разовые программы; дополнительная выплата Hardship Fund в 2026 году составляет €1 350. По итогам последних переговоров Германия выделила на 2026 год €923,9 млн только на домашний уход за пережившими Холокост, а дополнительные выплаты Hardship Fund продлены до 2028 года.

Это чрезвычайно важный институциональный факт: спустя более восьмидесяти лет после войны переговорный процесс не считается исчерпанным только потому, что прежние соглашения когда-то уже были заключены.

Советские фонды 1990-х годов

Значимые выплаты советским жертвам появились намного позже. В 1993 году в Москве, Минске и Киеве были созданы фонды «Взаимопонимание и примирение», профинансированные ФРГ в общей сумме 1 млрд немецких марок, то есть примерно €0,51 млрд. Эти фонды согласились осуществлять выплаты также пострадавшим в других государствах бывшего СССР. Страны Балтии получили отдельную германскую помощь.

Сам характер программы показателен: германское Министерство финансов описывает её прежде всего как гуманитарную помощь в особо тяжёлых случаях, а не как возмещение материального ущерба войны. То есть спустя почти полвека возникла помощь жертвам, но не восстановление полного индивидуального счёта.

Принудительный труд

Следующим крупным шагом стал фонд «Память, ответственность и будущее» — EVZ, созданный в 2000 году государством и германскими предприятиями с капиталом примерно 10,1 млрд немецких марок, или €5,2 млрд.

Через него около 1,66 млн бывших принудительных работников и их правопреемников в 98 странах получили €4,4 млрд. Выплачивались также средства другим группам пострадавших.

Это была крупнейшая массовая программа, охватившая множество пострадавших из бывшего СССР. Однако все €4,4 млрд нельзя записывать как компенсацию Советскому Союзу или только советским гражданам: программа была международной.

Советские военнопленные

Самый показательный временной разрыв связан с бывшими советскими военнопленными. Специальную символическую выплату для этой категории Германия установила только в 2015 году.

Размер выплаты составлял:

€2 500.

Единовременно.

Заявления принимались до 30 сентября 2017 года. Право на выплату не наследовалось: наследники умерших бывших военнопленных не могли обратиться за ней вместо самого потерпевшего.

От окончания войны до специального признания этой категории прошло семьдесят лет. Для значительной части людей вопрос решил не компенсационный механизм, а биология: они просто не дожили.

Реституция

В отношении еврейского имущества реституция стала самостоятельной многодесятилетней отраслью компенсационной политики. После объединения Германии законодательство предусматривало возвращение имущества, отнятого в ходе нацистских преследований, а в определённых случаях Claims Conference выступала правопреемником в отношении бесхозного или не заявленного еврейского имущества. Германский принцип в этой сфере формулировался как «возвращение прежде компенсации».

Сопоставимой общей реституционной конструкции для огромного массива индивидуальных имущественных потерь советских граждан не появилось. Сожжённый дом в Смоленской области, погибший домашний скот, разграбленная квартира или имущество семьи, угнанной на работы, в подавляющем большинстве случаев не превращались в персональное германское реституционное дело.

Современное состояние

К 2026 году различие двух моделей особенно заметно. Компенсационные механизмы для переживших Холокост продолжают действовать, критерии периодически расширяются, Германия финансирует уход и новые выплаты, а Claims Conference продолжает ежегодные переговоры.

Для совокупности советских жертв единого действующего механизма нет. Были репарации СССР, фонды 1990-х годов, EVZ, отдельные выплаты военнопленным и различные программы для отдельных категорий. Но нет организации, которая сегодня представляла бы весь совокупный человеческий счёт германской войны против СССР и регулярно вела переговоры о его непокрытом остатке.

Именно это является главным выводом сравнительной таблицы. Различие находится не в ценности погибшего еврея и погибшего русского, украинца или белоруса. Оно находится в послевоенной институциональной архитектуре.

Одни жертвы получили постоянно действующий механизм требования. Другие — преимущественно государственный счёт, который был закрыт самим государством, а затем набор поздних частичных программ.

Приложение 6. Реестр германских репарационных выплат СССР

Репарационный реестр должен отвечать на простой вопрос: что Германия действительно передала Советскому Союзу, что Советский Союз перестал требовать и что вообще не является репарацией.

Это необходимо потому, что в публичном споре регулярно встречаются две одинаково неверные крайности. Первая: «Германия СССР ничего не заплатила». Вторая: «Германия полностью рассчиталась репарациями». Документы не подтверждают ни одну из них.

Германия платила. Советский Союз получил значительные активы. Но исходный советский репарационный ориентир был реализован лишь частично, после чего Москва сама резко сократила и затем прекратила дальнейшие платежи из ГДР.

Ялта: исходная советская заявка

7 февраля 1945 года советская делегация предложила установить общий объём германских репараций в 20 млрд долларов, из которых 10 млрд долларов должны были приходиться на СССР. Предусматривались единовременные изъятия германского имущества и последующие товарные поставки.

Однако ялтинская цифра не стала окончательным международным долговым обязательством. Советская и американская стороны согласились использовать её как базу для дальнейшего обсуждения в Московской репарационной комиссии; британская сторона вообще выступала против фиксации суммы на этом этапе.

Поэтому 10 млрд долларов следует называть исходной советской репарационной шкалой, а не бесспорно установленным международным долгом Германии перед СССР.

Потсдам: переход от суммы к имуществу

В Потсдаме летом 1945 года союзники выбрали зональный механизм. Репарационные требования СССР должны были удовлетворяться прежде всего из советской зоны оккупации и соответствующих германских внешних активов. Польские требования СССР принимал на свою долю.

Дополнительно Советский Союз получал оборудование из западных зон. Ему предназначалось 15 процентов определённого избыточного промышленного оборудования в обмен на встречные поставки продовольствия, угля, леса, нефтепродуктов и другого сырья, а ещё 10 процентов — без какой-либо встречной оплаты.

Таким образом, репарационный поток СССР с самого начала был преимущественно натуральным. Германия платила не чемоданами долларов, а заводами, станками, оборудованием, железнодорожным имуществом и продукцией текущего производства.

Репарации 1945–1950 годов

Наиболее интенсивные изъятия пришлись на первые послевоенные годы. В советскую собственность переходили промышленные предприятия; другие демонтировались и перевозились на Восток; часть германской промышленности продолжала работать на территории советской зоны, но продукция или доход направлялись в СССР.

Главную официальную контрольную цифру дал сам Советский Союз в мае 1950 года. В письме Сталина Отто Гротеволю говорилось, что репарационные обязательства исчислялись в 10 млрд долларов и что к концу 1950 года будет реализовано 3,658 млрд долларов.

Это не означает, что вся экономическая ценность всех советских изъятий обязательно равнялась именно 3,658 млрд. Разные историки включают в репарационную нагрузку разные категории. Но это даёт нам главное: собственную официальную советскую систему счёта, по которой можно проследить движение остатка.

1950 год: первое крупное списание

Если из исходных 10 млрд долларов к концу 1950 года было зачтено 3,658 млрд, остаток составлял:

6,342 млрд долларов.

Советское правительство решило сократить его ровно на 50 процентов.

После сокращения к дальнейшей выплате осталось:

3,171 млрд долларов.

Оставшуюся сумму ГДР должна была выплачивать товарами из текущего производства в течение пятнадцати лет, с 1951 по 1965 год.

Следовательно, в 1950 году СССР отказался от:

3,171 млрд долларов по собственной тогдашней репарационной шкале.

Это не платёж Германии. Это сумма, которую СССР решил больше не получать.

Поставки 1951–1953 годов

После решения 1950 года репарационные поставки продолжались ещё три года. К августу 1953 года официальный неуплаченный остаток составлял 2,537 млрд долларов в мировых ценах 1938 года. Эта сумма прямо названа в советско-германском протоколе.

Следовательно, между началом 1951 года и прекращением платежей было реализовано приблизительно:

3,171 − 2,537 = 0,634 млрд долларов.

Если прибавить эту сумму к 3,658 млрд, которые должны были быть зачтены к концу 1950 года, получаем:

4,292 млрд долларов.

Это и есть приблизительный итог узкого официального советского репарационного счёта к моменту его прекращения.

Этап	Сумма
Исходная советская шкала	$10,000 млрд
Зачтено к концу 1950 г.	$3,658 млрд
Получено в 1951–1953 гг.	около $0,634 млрд
Итого по узкому счёту	около $4,292 млрд
Списано в 1950 г.	$3,171 млрд
Прекращено в 1953 г.	$2,537 млрд

Цифры таблицы нельзя переводить в современные евро простым инфляционным калькулятором. Они нужны прежде всего для восстановления исторического движения требования. Современная оценка фактически полученного потребует другого расчёта — по реальному составу оборудования, предприятий, продукции и других активов.

1953 год: прекращение репараций

22 августа 1953 года СССР и ГДР подписали протокол, который фактически завершил репарационный механизм.

С 1 января 1954 года ГДР освобождалась от остававшихся репарационных обязательств перед Советским Союзом. Протокол прямо фиксировал их величину:

2,537 млрд долларов в мировых ценах 1938 года.

Но этим советская уступка не ограничилась. СССР передал ГДР без компенсации 33 машиностроительных, химических, металлургических и других предприятия, ранее перешедших в советскую собственность в счёт репараций. Их общая стоимость в протоколе была указана как 2,7 млрд марок.

Одновременно Советский Союз освободил ГДР от задолженности в 430 млн марок, возникшей в связи с передачей в 1952 году ещё 66 советских промышленных предприятий.

Таким образом, 1953 год означал не просто отказ от очередного транша. Произошло сразу несколько операций: прекращение будущих репараций, бесплатная передача крупного производственного массива и списание отдельной задолженности.

Что СССР фактически получил

Ответ на этот вопрос имеет два уровня.

Первый — официальный денежный счёт. По нему получается примерно 4,292 млрд долларов.

Второй — экономический. Он значительно сложнее, поскольку СССР получал имущество в натуральной форме. Чтобы определить его современную реальную стоимость, необходимо установить, какие именно заводы, линии, станки, локомотивы, суда и партии продукции были переданы, в каком состоянии и какую производственную функцию они выполняли.

Именно поэтому окончательный репарационный кредит нашей книги нельзя получить умножением 4,292 млрд долларов на коэффициент инфляции. Нужно восстановить репарационный актив так же, как мы восстанавливаем германский ущерб СССР: физически.

Если из Германии вывезена электростанция, мы считаем электростанцию. Если промышленная линия — линию. Если локомотив — локомотив.

Только после этого можно сопоставить современную стоимость германского разрушения и современную стоимость германского возмещения.

Что СССР простил

Если пользоваться именно официальным советским десятмимиллиардным счётом, арифметика выглядит особенно ясно.

В 1950 году было списано:

$3,171 млрд.

В 1953 году прекращено:

$2,537 млрд.

Всего:

$5,708 млрд.

То есть более половины исходной десятимиллиардной советской шкалы в конечном итоге не было получено.

Называть эти $5,708 млрд современным взыскиваемым долгом нельзя: СССР сам принял решения, прекратившие требования. Но для экономической истории принципиально другое — эти суммы не были выплачены.

Именно поэтому формула книги остаётся точной:

списано — не значит оплачено.

Выплаты после 1990 года, которые репарациями СССР не являлись

После объединения Германии в СССР, Россию и другие постсоветские государства поступали значительные германские средства. Но смешивать их с репарациями 1945–1953 годов нельзя.

Самый крупный пример — финансирование вывода советских войск. В 1990 году ФРГ согласилась предоставить 12 млрд немецких марок на жильё для возвращавшихся военнослужащих, содержание советских войск до завершения вывода и транспортные расходы. Дополнительно был предоставлен беспроцентный кредит на 3 млрд марок. Германские официальные документы прямо связывают эти деньги с выводом войск и объединением Германии.

Это не репарации за 1941–1945 годы.

Не являются государственными репарациями СССР и 1 млрд марок, выделенный в 1993 году фондам «Взаимопонимание и примирение». Это гуманитарная компенсационная программа для жертв национал-социализма.

Точно так же выплаты фонда EVZ в 2001–2007 годах относятся к компенсации бывшим принудительным работникам и другим пострадавшим, а не к государственному репарационному долгу СССР.

Наконец, €2 500 бывшим советским военнопленным, введённые в 2015 году, были прямо обозначены как индивидуальная символическая выплата признания, а не как возобновление репараций.

Платёж	Статус
Репарационные изъятия 1945–1953	Репарации СССР
12 млрд DM, 1990-е	Финансирование вывода войск
Кредит 3 млрд DM	Возвратный беспроцентный кредит
1 млрд DM, 1993	Гуманитарные выплаты жертвам
EVZ	Индивидуальная компенсация
€2 500 военнопленным	Символическая индивидуальная выплата

Итог реестра

История германских репараций СССР укладывается в очень простую последовательность.

Сначала СССР предложил исходную шкалу в 10 млрд долларов. Затем в Потсдаме вместо единого денежного долга была построена система натуральных изъятий. Советский Союз получил значительный объём германского имущества и продукции. По собственной официальной шкале к концу 1950 года было реализовано 3,658 млрд долларов, а к прекращению платежей общий объём достиг приблизительно 4,292 млрд.

Остальное произошло уже по решению Москвы. В 1950 году половина остававшегося счёта была списана. В 1953 году дальнейшие репарации были полностью прекращены, предприятия переданы ГДР, дополнительные долги аннулированы.

Отсюда следует центральный вывод книги.

Германия платила.

Но СССР не получил полного возмещения даже по собственной чрезвычайно низкой послевоенной шкале.

А современный экономический счёт разрушения Советского Союза находится вообще в другой размерности.

Именно расстояние между этими двумя величинами — тем, что было уничтожено, и тем, что было реально получено, — и является предметом «Неоплаченного счёта Германии».

*******

Приложение 7. Хронология решений СССР 1945–1991 годов

Эта хронология показывает не всю историю советско-германских отношений после войны, а последовательность решений, непосредственно изменявших судьбу германского репарационного счёта. В ней особенно хорошо видно движение от первоначального требования к его постепенному сокращению: в Ялте СССР предлагает исходную денежную шкалу, в Потсдаме соглашается на натуральный зональный механизм, в 1950 году уменьшает остаток наполовину, в 1953 году полностью прекращает дальнейшие репарации от ГДР, а в 1990–1991 годах участвует в окончательном международно-правовом урегулировании германского вопроса, не выдвигая нового репарационного требования.

Дата	Решение	Значение для германского счёта
7–11 февраля 1945	Ялтинская конференция	СССР предлагает шкалу $10 млрд
1–2 августа 1945	Потсдамское соглашение	Создан зональный натуральный механизм репараций
1945–1950	Демонтажи, изъятия, текущие поставки	Основная масса советских репараций
15 мая 1950	Решение СССР о сокращении репараций	Остаток уменьшен на 50%, до $3,171 млрд
22 августа 1953	Протокол СССР–ГДР	Оставшиеся $2,537 млрд прекращены к взысканию с 1 января 1954 года
20 сентября 1955	Договор СССР–ГДР	Отношения переводятся на основу равенства и суверенитета
12 августа 1970	Московский договор СССР–ФРГ	Политическая нормализация без нового репарационного требования
июль–ноябрь 1990	Комплекс переговоров СССР–ФРГ	Урегулированы объединение Германии, вывод войск и финансовые вопросы
12 сентября 1990	Договор «Два плюс четыре»	Окончательное урегулирование в отношении Германии
15 марта 1991	Вступление договора «Два плюс четыре» в силу	Германия получает полный суверенитет
декабрь 1991	Прекращение существования СССР	Советское государство исчезает, не возобновив репарационный счёт

Ялта

7 февраля 1945 года советская делегация представила союзникам проект принципов взыскания репараций. Предлагалось установить общий германский репарационный объём в $20 млрд, из которых половина — $10 млрд — предназначалась Советскому Союзу. Репарации предполагалось получать посредством изъятия германского имущества и ежегодных товарных поставок. В итоговом ялтинском протоколе советско-американская договорённость была сформулирована точнее: сумма $20 млрд и советская доля в 50 процентов должны были служить исходной базой для обсуждения в Московской репарационной комиссии. Великобритания окончательного согласия с самой цифрой не дала.

Поэтому Ялта имеет двойное значение. С одной стороны, именно здесь появляется знаменитая цифра $10 млрд для СССР. С другой — она не была оформлена как безусловное международное денежное обязательство Германии. Для нашей хронологии это стартовая советская шкала, с которой Москва впоследствии сама будет сопоставлять реализованные и остающиеся платежи.

Потсдам

К лету 1945 года стало понятно, что единый германский денежный счёт практически трудно реализовать. В Потсдаме союзники перешли к зональной модели. СССР должен был удовлетворять основную часть своих требований за счёт советской зоны оккупации и соответствующих германских активов, одновременно принимая на свою долю польские репарационные требования.

Кроме того, СССР получал часть промышленного оборудования из западных зон. Окончательная формула предусматривала передачу 15 процентов определённого избыточного промышленного оборудования в обмен на советские поставки сырья и продовольствия и ещё 10 процентов без встречной компенсации. Таким образом, репарационный вопрос окончательно перешёл от одной общей денежной цифры к предприятиям, станкам, промышленному оборудованию, транспорту и текущей продукции.

Это решение определило всю дальнейшую проблему подсчёта. Советский Союз получал реальную экономическую ценность, но значительная часть её поступала в натуральной форме. Именно поэтому даже сегодня невозможно честно ответить на вопрос о полной современной стоимости полученных репараций одним переводом исторических долларов в евро.

1945–1950 годы

Первые послевоенные годы стали главным периодом советских репарационных изъятий. Предприятия демонтировались и перевозились в СССР, часть германских производств переходила в советскую собственность, часть продукции работающих в восточной зоне предприятий направлялась в Советский Союз. Одновременно происходило постепенное изменение самой политической функции Восточной Германии: территория побеждённого государства превращалась в основу будущей ГДР и будущего союзника СССР.

К 1950 году эта политическая трансформация стала непосредственно влиять на экономический счёт. Советскому руководству уже приходилось выбирать между максимальным извлечением репараций и восстановлением жизнеспособной восточногерманской экономики. В конечном счёте победила вторая задача.

Решение 1950 года

15 мая 1950 года Сталин сообщил премьер-министру ГДР Отто Гротеволю о решении Советского правительства сократить германские репарационные платежи. В опубликованном тогда же документе говорилось, что общий объём германских обязательств перед СССР исчислялся в $10 млрд, а к концу 1950 года будет реализовано $3,658 млрд. Остававшаяся сумма, следовательно, составляла $6,342 млрд.

Советское правительство по согласованию с Польшей сократило этот остаток ровно на 50 процентов. К дальнейшей выплате осталось $3,171 млрд. Одновременно срок поставок был растянут до 1965 года. Текст решения был опубликован в советской печати 16 мая 1950 года.

Экономический смысл решения предельно ясен. СССР не получил половину остававшейся суммы и не заменил её иным эквивалентным платежом. Он сам уменьшил своё требование. Это первый крупный документально установленный разрыв между первоначальным счётом и фактически планировавшимся получением.

Решение 1953 года

22 августа 1953 года в Москве был подписан советско-германский протокол о прекращении германских репарационных платежей и других мерах по облегчению финансово-экономических обязательств ГДР. В документе прямо устанавливалось, что с 1 января 1954 года СССР полностью прекращает требовать от ГДР репарации в форме товарных поставок или в любой иной форме. Оставшийся к этому моменту объём был назван непосредственно: $2,537 млрд в мировых ценах 1938 года.

Протокол шёл значительно дальше прекращения будущих платежей. СССР без компенсации передавал ГДР 33 машиностроительных, химических, металлургических и других предприятия общей заявленной стоимостью 2,7 млрд марок. Одновременно списывался долг ГДР на 430 млн марок, связанный с передачей ей в 1952 году ещё 66 советских промышленных предприятий. Были уменьшены расходы на содержание советских войск, а также аннулированы некоторые иные послевоенные обязательства.

Если решение 1950 года означало сокращение счёта, то решение 1953 года означало прекращение репарационного потока. Именно с 1 января 1954 года государственный репарационный механизм СССР в отношении ГДР практически заканчивается.

Договор СССР–ГДР 1955 года

20 сентября 1955 года СССР и ГДР подписали в Москве Договор об отношениях между двумя государствами. Он вступил в силу 6 октября 1955 года. Уже первая статья закрепляла, что отношения строятся на полном равноправии, уважении суверенитета и невмешательстве во внутренние дела.

Этот договор не возобновлял репарации и не создавал нового механизма компенсации. Напротив, он оформлял переход к другой модели советско-восточногерманских отношений. ГДР становилась формально суверенным союзным государством, а вопрос репараций к этому времени уже был снят советским решением 1953 года.

Для нашей хронологии это принципиальная граница. После 1955 года советская политика по отношению к ГДР строится не вокруг взыскания платы с побеждённой Германии, а вокруг укрепления политического, военного и экономического союзника.

Московский договор 1970 года

12 августа 1970 года СССР и ФРГ подписали Московский договор, ставший основой новой восточной политики и нормализации отношений между двумя государствами. Стороны обязались решать споры мирным путём, отказаться от угрозы силой и уважать сложившиеся в Европе границы. Статья 4 специально устанавливала, что договор не затрагивает ранее заключённые между сторонами двусторонние и многосторонние договоры и соглашения.

Для нашей темы важнее всего отсутствие в договоре нового репарационного требования. СССР вступал в полномасштабные отношения с ФРГ, признавал необходимость долгосрочной нормализации и при этом не ставил вопрос о возобновлении репараций за ущерб 1941–1945 годов.

Это не означает, что Московский договор отдельной статьёй «простил» все репарации. Такой статьи там нет. Значение документа другое: спустя четверть века после войны Советский Союз создал новую договорную основу отношений с западногерманским государством, не сделав репарационный вопрос её условием.

Переговоры 1990 года

1990 год — последний великий советско-германский переговорный цикл. На столе находились вопросы германского объединения, членства объединённой Германии в НАТО, окончательных границ, вывода советских войск и финансового обеспечения этого вывода. В июле 1990 года на встречах Коля и Горбачёва был достигнут политический прорыв: СССР согласился на объединение Германии и её право самостоятельно определять союзническую принадлежность.

Финансовая часть переговоров была исключительно значительной. 10 сентября Коль и Горбачёв согласовали пакет в 12 млрд немецких марок, предназначенный для содержания и вывода советских войск, транспортных расходов, строительства жилья и связанных программ. Дополнительно СССР предоставлялся беспроцентный кредит в 3 млрд марок. Германские официальные материалы подробно фиксируют назначение этих средств.

9 октября 1990 года было подписано отдельное соглашение о переходных мерах. Оно предусматривало 3 млрд марок на содержание и вывод советских войск, 1 млрд на транспорт, 7,8 млрд на жилищное строительство для возвращающихся военнослужащих и 200 млн на программы профессиональной подготовки и адаптации. Отдельно предоставлялся беспроцентный кредит в 3 млрд марок. Сам текст документа прямо связывает эти деньги с пребыванием, выводом войск, жилищным строительством и переобучением, а не с возмещением ущерба Второй мировой войны.

12 октября был подписан договор об условиях временного пребывания и планомерного вывода советских войск с территории объединённой Германии. В базе ООН он зарегистрирован как самостоятельный двусторонний договор, регулирующий именно военные вопросы.

9 ноября СССР и объединённая Германия подписали Договор о добрососедстве, партнёрстве и сотрудничестве. Он закрепил уже совершенно новую парадигму отношений: уважение суверенитета, территориальной целостности, отказ от территориальных претензий, мирное разрешение споров и развитие партнёрства.

Во всём этом огромном переговорном массиве СССР получил от Германии существенные финансовые и политические уступки. Но ни один из перечисленных платежей не оформлялся как репарация за разрушение Советского Союза в 1941–1945 годах.

Договор «Два плюс четыре»

12 сентября 1990 года в Москве ФРГ, ГДР, СССР, США, Великобритания и Франция подписали Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии. Уже его название принципиально: речь шла не о временном соглашении, а об abschließende Regelung — окончательном урегулировании германского вопроса.

Договор определил окончательные границы объединённой Германии, её военный статус, пределы вооружённых сил, порядок пребывания и вывода иностранных войск и прекращение специальных прав четырёх держав. Статья 7 устанавливала прекращение прав и ответственности Франции, Великобритании, СССР и США в отношении Берлина и Германии в целом; объединённая Германия получала полный суверенитет во внутренних и внешних делах.

Отдельной статьи «Репарации» в договоре нет. Это чрезвычайно важно для точности книги. Нельзя цитировать несуществующую норму, будто шесть государств прямо записали: «все репарационные требования аннулируются». Документ действует иначе: он оформляет окончательное международно-правовое урегулирование германского вопроса и прекращает специальный послевоенный режим Германии.

Для СССР значение особенно велико. Советский Союз был непосредственной стороной договора, подписал его и позднее ратифицировал, не включив в текст нового репарационного требования и не сделав оговорки о сохранении собственного государственного счёта.

1991 год

4 марта 1991 года Верховный Совет СССР ратифицировал договор «Два плюс четыре». 15 марта Советский Союз депонировал ратификационную грамоту; поскольку это была последняя необходимая ратификация, в тот же день договор вступил в силу. Официальный статусный лист МИД Германии подтверждает дату 15 марта 1991 года.

С этого момента Германия обладала полным суверенитетом, а четырёхдержавный послевоенный режим был юридически завершён. Советский Союз просуществовал ещё девять месяцев, но нового межгосударственного требования о германских репарациях уже не предъявил.

Именно эта последовательность является конечным итогом советской государственной политики: в 1945 году СССР сформировал репарационное требование; в 1950-м его сократил; в 1953-м прекратил дальнейшие репарации от ГДР; в 1970-м нормализовал отношения с ФРГ без нового счёта; в 1990–1991 годах участвовал в окончательном урегулировании германского вопроса и снова не возобновил репарационное требование.

Это не доказывает, что экономический ущерб был возмещён. Это доказывает другое: Советский Союз сам завершил собственную государственную репарационную политику задолго до того, как исчез как государство.

Приложение 8. Основные международные договоры и документы

Это приложение выполняет функцию юридической карты книги. Перечисленные документы неравнозначны. Одни непосредственно определяли репарационный механизм, другие квалифицировали германские преступления, третьи регулировали компенсации отдельным группам жертв, четвёртые формировали послевоенный статус Германии. Смешивать их нельзя, но читать их необходимо как единую последовательность.

Ялтинские документы

Основной документ для нашего вопроса — протокол переговоров о германских репарациях, подписанный 11 февраля 1945 года. Он предусматривал три возможные формы: изъятия из национального богатства Германии, ежегодные поставки и использование германского труда, причём вопрос труда был отложен для дальнейшего рассмотрения. Советское предложение в $20 млрд, из которых 50 процентов предназначались СССР, было передано Московской репарационной комиссии как база для обсуждения.

Юридическая функция документа проста: он показывает первоначальную советскую позицию и согласие США обсуждать её как отправную точку. Он не создаёт самостоятельной денежной долговой расписки Германии на $10 млрд перед СССР.

Потсдамское соглашение

Потсдамский протокол августа 1945 года является основным документом, реально определившим послевоенный механизм репараций. Именно он закрепил зональный принцип: советские требования в основном удовлетворялись из советской зоны, западные — из западных зон, а СССР получал дополнительные доли промышленного оборудования с Запада.

Для современной реконструкции репарационного счёта Потсдам важнее ялтинской цифры. После Потсдама репарации становятся не единой денежной суммой, а системой материальных передач. Следовательно, современный аудит должен идти по физическому составу полученного имущества.

Устав Международного военного трибунала

Устав Международного военного трибунала от 8 августа 1945 года определил три главные категории преступлений: преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности. Статья 6 прямо включила в военные преступления убийство и жестокое обращение с гражданским населением и военнопленными, депортацию на рабский труд, разграбление общественной и частной собственности и бессмысленное разрушение городов и деревень, не оправданное военной необходимостью.

Для нашего счёта Устав создаёт международно-правовую рамку. Он показывает, что целый ряд действий, породивших человеческий и материальный ущерб СССР, уже в 1945 году был определён не как нормальный результат войны, а как международные преступления, влекущие индивидуальную ответственность.

Приговор Международного военного трибунала

Приговор Нюрнбергского трибунала имеет ещё большее доказательное значение. Суд установил огромный масштаб военных преступлений и отдельно отметил, что применительно к Советскому Союзу разграбление будущих оккупированных территорий и обращение с гражданским населением детально планировались ещё до нападения. Трибунал также установил системность принудительного труда, убийств военнопленных, массового террора и грабежа.

Именно поэтому Нюрнберг является одним из мостов между правовой и экономической частями книги. Суд не определял размер современного денежного ущерба Советскому Союзу, но установил преступный характер значительной части действий, которые этот ущерб породили.

Люксембургское соглашение

10 сентября 1952 года ФРГ и Израиль подписали Люксембургское соглашение. Германия обязалась поставить Израилю товары общей стоимостью 3 млрд немецких марок в течение двенадцати лет. Одновременно вступило в силу соглашение с Claims Conference на 450 млн марок для помощи еврейским жертвам за пределами Израиля; дополнительный специальный фонд составлял ещё 50 млн марок.

Люксембургское соглашение не является репарационным договором СССР и не имеет отношения к советскому государственному счёту. Его значение для книги сравнительное. Оно показывает, что уже в начале 1950-х годов ФРГ признала возможность создания отдельной компенсационной системы, существующей параллельно с классическими межгосударственными репарациями.

Лондонское долговое соглашение

27 февраля 1953 года было подписано Лондонское соглашение о германских внешних долгах. Оно прежде всего регулировало довоенные и отдельные послевоенные внешние долги ФРГ. Но для темы репараций принципиальна статья 5.

Пункт 2 статьи 5 устанавливал, что рассмотрение требований, возникших из Второй мировой войны у государств, находившихся в состоянии войны с Германией или оккупированных ею, и у граждан таких стран, откладывается до окончательного урегулирования проблемы репараций.

Советский Союз участником Лондонского соглашения не был; в перечне первоначальных подписантов СССР отсутствует. Поэтому этот договор нельзя использовать как доказательство советского отказа от репараций.

Однако для общей европейской правовой истории он важен. Он показывает, что в 1953 году вопрос требований, возникших из войны, считался ещё не окончательно разрешённым и связывался с будущим финальным репарационным урегулированием.

Протокол СССР–ГДР 1953 года

Протокол от 22 августа 1953 года — один из центральных документов всей книги. Он не описывает репарации косвенно, а прямо прекращает их.

СССР обязался с 1 января 1954 года полностью прекратить требование репарационных платежей от ГДР. Оставшийся объём — $2,537 млрд в мировых ценах 1938 года — больше не подлежал получению. СССР также безвозмездно передавал 33 предприятия стоимостью 2,7 млрд марок и списывал задолженность на 430 млн марок по ранее переданным предприятиям.

Для юридической конструкции книги этот документ имеет решающее значение. Нельзя одновременно утверждать, что $2,537 млрд были прекращены самим СССР и что та же сумма сегодня является простым просроченным государственным долгом Германии. Но экономически эти средства не были получены. Именно здесь особенно наглядно расходятся правовая судьба требования и реальная компенсация ущерба.

Договор СССР–ГДР 1955 года

Договор 20 сентября 1955 года закрепил переход советско-восточногерманских отношений на основу формального равенства, уважения суверенитета и невмешательства. Он вступил в силу 6 октября того же года.

Документ важен тем, что подтверждает завершение прежней стадии отношений. После прекращения репараций в 1953 году СССР не использует договор 1955 года для их восстановления, а оформляет новую модель межгосударственного взаимодействия с ГДР.

Московский договор 1970 года

Московский договор между СССР и ФРГ от 12 августа 1970 года закрепил отказ от угрозы силой и применения силы и признание нерушимости существующих европейских границ. Статья 4 сохраняла действие ранее заключённых между сторонами договоров и соглашений.

Для репарационного вопроса документ характерен своим молчанием. После двадцати пяти лет с окончания войны СССР устанавливает новую политическую основу отношений с ФРГ, но не выставляет нового государственного требования о возмещении ущерба.

Договор «Два плюс четыре»

Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии от 12 сентября 1990 года — главный финальный международный документ германского послевоенного устройства. Он подтверждал окончательные границы объединённой Германии, регулировал её военные обязательства и прекращал права и ответственность четырёх держав в отношении Германии как целого. После этого объединённая Германия получала полный суверенитет.

В нём нет отдельной статьи об аннулировании репарационных требований. Этот факт необходимо сохранить в окончательной редакции книги. Но столь же невозможно игнорировать название, предмет и функцию договора: он создавался именно как окончательное урегулирование германского вопроса, а СССР был полноправной стороной этого урегулирования.

Поэтому наиболее точная формулировка для книги такова: СССР участвовал в окончательном международно-правовом урегулировании положения Германии, не выдвинув нового государственного репарационного требования и не сделав оговорки о его сохранении. Договор вступил в силу 15 марта 1991 года после депонирования советской ратификационной грамоты.

Советско-германские соглашения 1990 года

Договор «Два плюс четыре» не существовал в изоляции. Его сопровождал комплекс двусторонних советско-германских соглашений, которые позволяют особенно чётко отделить платежи 1990-х годов от репараций.

9 октября 1990 года стороны подписали соглашение о переходных мерах, по которому Германия финансировала временное содержание и вывод советских войск, транспорт, строительство жилья и программы адаптации военнослужащих. Общий безвозвратный финансовый пакет составлял 12 млрд марок; дополнительно предоставлялся беспроцентный кредит на 3 млрд. Сам договор указывает конкретное назначение каждой части средств.

12 октября 1990 года был подписан договор об условиях временного пребывания и поэтапного вывода советских войск. Он регулировал сроки, права, обязанности и процедуру военного ухода СССР из объединённой Германии.

9 ноября 1990 года последовал Договор о добрососедстве, партнёрстве и сотрудничестве, уже ориентированный на будущее отношений между объединённой Германией и Советским Союзом.

Вместе эти документы окончательно исключают ошибочную трактовку германских миллиардов 1990 года как «последних репараций». Германия действительно перечисляла СССР очень значительные деньги. Но эти деньги имели другие юридические основания и другое назначение.

Итог документального корпуса

Если расположить основные документы по их функции, возникает следующая система.

Документ	Основная функция
Ялта, 1945	Исходная советская репарационная шкала
Потсдам, 1945	Реальный механизм репарационных изъятий
Устав МВТ, 1945	Международно-правовая квалификация преступлений
Приговор МВТ, 1946	Судебное установление преступной политики
Люксембург, 1952	Отдельная компенсационная модель для жертв
Лондон, 1953	Отсрочка части военных требований до окончательного урегулирования
Протокол СССР–ГДР, 1953	Прекращение советских репараций от ГДР
Договор СССР–ГДР, 1955	Переход к отношениям суверенных государств
Московский договор, 1970	Нормализация СССР–ФРГ
«Два плюс четыре», 1990	Окончательное урегулирование германского вопроса
Соглашения СССР–Германия, 1990	Объединение, вывод войск и новое двустороннее сотрудничество

Документы дают книге самый сильный возможный каркас. Мы не утверждаем, что существовал один германский чек, который Берлин отказался подписывать. История сложнее. Был катастрофический ущерб, был ограниченный репарационный механизм, было реальное получение германских активов, были советские списания и прекращение требований, были совершенно иные компенсационные системы для отдельных групп жертв и было окончательное политическое урегулирование германского вопроса.

Именно поэтому выражение «неоплаченный счёт» относится прежде всего к экономическому балансу истории.

СПРАВОЧНЫЙ АППАРАТ

Справочный аппарат этой книги должен выполнять не декоративную, а проверочную функцию. Читатель, исследователь или критик должен иметь возможность быстро перейти от утверждения в основной части к судебному решению, договору, архивному фонду или первичному источнику. Поэтому справочный аппарат строится не только как обычная библиография, но как навигационная система по доказательствам книги.

Хронология событий

В полную хронологию войдут военные, судебные, репарационные и компенсационные события с 1940 года до настоящего времени. Для основного справочного раздела достаточно следующего позвоночника.

Дата	Событие
18 декабря 1940	Директива № 21 «Барбаросса»
6 июня 1941	Приказ о комиссарах
22 июня 1941	Нападение Германии на СССР
1941–1944	Оккупация значительной части территории СССР
14–17 июля 1943	Краснодарский процесс
15–18 декабря 1943	Харьковский процесс
4–11 февраля 1945	Ялтинская конференция
8 мая 1945	Капитуляция Германии
17 июля – 2 августа 1945	Потсдамская конференция
8 августа 1945	Устав Нюрнбергского трибунала
20 ноября 1945	Начало Нюрнбергского процесса
30 сентября – 1 октября 1946	Приговор Международного военного трибунала
15 мая 1950	СССР сокращает остаток репараций на 50 процентов
10 сентября 1952	Люксембургское соглашение
27 февраля 1953	Лондонское долговое соглашение
22 августа 1953	СССР прекращает репарации от ГДР с 1954 года
20 сентября 1955	Договор СССР–ГДР
12 августа 1970	Московский договор СССР–ФРГ
12 сентября 1990	Договор «Два плюс четыре»
3 октября 1990	Объединение Германии
9 октября 1990	Соглашение СССР–Германия о переходных финансовых мерах
12 октября 1990	Договор о выводе советских войск
9 ноября 1990	Договор о добрососедстве СССР–Германия
15 марта 1991	Вступление договора «Два плюс четыре» в силу
декабрь 1991	Прекращение существования СССР
2000	Создание фонда EVZ
2015	Специальная германская выплата бывшим советским военнопленным

Список сокращений

Сокращение	Расшифровка
СССР	Союз Советских Социалистических Республик
ФРГ	Федеративная Республика Германия
ГДР	Германская Демократическая Республика
ЧГК	Чрезвычайная государственная комиссия
ГА РФ	Государственный архив Российской Федерации
ЦАМО РФ	Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации
РГАСПИ	Российский государственный архив социально-политической истории
ЦА ФСБ	Центральный архив Федеральной службы безопасности
МВТ	Международный военный трибунал
ОКВ	Верховное командование вермахта
ОКХ	Главное командование сухопутных сил Германии
СС	Schutzstaffel
РСХА	Главное управление имперской безопасности
SAG	Советские акционерные общества в Германии
EVZ	Stiftung Erinnerung, Verantwortung und Zukunft
NARA	National Archives and Records Administration
UNTS	United Nations Treaty Series
VSL	Value of Statistical Life

Перечень судебных решений

В окончательном издании перечень судебных решений должен быть самостоятельным указателем с датой, судом, наименованием дела, кратким предметом и ссылкой на источник. В обязательный корпус входят приговор Международного военного трибунала 1946 года, решения последующих Нюрнбергских процессов по айнзацгруппам, высшему командованию и министерствам, Краснодарский и Харьковский процессы, открытые советские процессы 1945–1947 годов и современные российские решения об установлении факта геноцида на оккупированных территориях.

Для современных решений необходимо обязательно указывать не только суд и дату, но и номер дела, если он доступен, вступление решения в законную силу и методику судебной экономической экспертизы, если она использовалась. Это особенно важно там, где в судебном акте фигурирует современная денежная оценка исторического ущерба.

Перечень международных договоров

Международные документы целесообразно располагать хронологически, отдельно отмечая их функцию. В краткий обязательный список входят Ялтинский протокол о репарациях 1945 года, Потсдамский протокол 1945 года, Лондонское соглашение и Устав Международного военного трибунала, Люксембургское соглашение 1952 года, Лондонское долговое соглашение 1953 года, протокол СССР–ГДР от 22 августа 1953 года, договор СССР–ГДР 1955 года, Московский договор 1970 года, договор «Два плюс четыре» 1990 года, советско-германские соглашения о выводе войск и переходных финансовых мерах и договор о добрососедстве 1990 года.

Для каждого документа в библиографии необходимо давать официальный источник публикации: UN Treaty Series, Federal Law Gazette, официальную коллекцию Госдепартамента США, официальный германский источник либо советское официальное издание.

Архивные шифры

Архивный указатель должен быть построен не только по названиям архивов, но и по фондам, которые реально используются в книге.

Архив	Основные фонды и массивы
ГА РФ	Р-7021 — Чрезвычайная государственная комиссия
ЦАМО РФ	Фонд 500 — трофейные германские документы
ЦАМО РФ	Оп. 12450 — ОКВ
ЦАМО РФ	Оп. 12451 — ОКХ
ЦАМО РФ	Оп. 12462 — русские переводы германских документов
ЦАМО РФ	Оп. 12464 — командования групп армий
РГАСПИ	Ф. 644 — Государственный комитет обороны
ЦА ФСБ	К-72 и связанные следственные комплексы
Bundesarchiv	R 6 — Министерство оккупированных восточных территорий
Bundesarchiv	R 90 — Рейхскомиссариат Остланд
Bundesarchiv	R 93 — Генеральный комиссариат Белоруссии
Bundesarchiv	RW 30 — военно-экономические органы
Bundesarchiv	RW 31 — Экономический штаб «Ост»
Bundesarchiv	RW 41 — территориальные военные командования
NARA	RG 238 — World War II War Crimes Records
NARA	RG 242 — Captured German Records

При каждом цитировании архивного документа в основной научной версии книги необходимо стремиться к полной формуле: архив — фонд — опись — дело — лист. Интернет-копия служит дополнительным способом доступа, но не должна заменять архивный шифр там, где он известен.

Источники и литература

Библиографию лучше разделить на несколько самостоятельных блоков. Первый — нормативные и международно-правовые документы. Второй — судебные источники. Третий — советские и германские архивные публикации. Четвёртый — официальная статистика. Пятый — научная литература по человеческим потерям, оккупационной экономике, репарациям, Холокосту, советским военнопленным и принудительному труду. Шестой — экономическая литература по современному измерению человеческого и материального ущерба.

Отдельным блоком должны идти методические источники OECD, Всемирного банка и других международных институтов. Они используются не как источники исторических данных о СССР, а как обоснование современной техники экономической оценки.

Наконец, электронные архивные базы следует выделить отдельно: Harvard Nuremberg Trials Project, Arolsen Archives, German Documents in Russia, цифровой проект Росархива «Преступления нацистов и их пособников», Bundesarchiv и официальные базы международных договоров.

Именной указатель

Именной указатель составляется после окончательной вёрстки, когда известны номера страниц. В него должны входить не только Гитлер, Сталин, Молотов, Гротеволь, Аденауэр, Коль и Горбачёв, но и главные военные, чиновники оккупационного аппарата, руководители экономических структур, обвинители и судьи Нюрнберга, руководители Claims Conference и авторы ключевых расчётов.

Для лиц с одинаковыми фамилиями следует давать инициалы, а для главных фигур — краткий идентификатор при первом упоминании в указателе.

Географический указатель

Географический указатель особенно важен для этой книги, поскольку человеческий и материальный ущерб распределён по огромной территории бывшего СССР. В него должны войти союзные республики, области, крупные города, места массовых убийств, лагеря военнопленных, районы карательных операций, промышленные центры и территории действия рейхскомиссариатов.

В окончательной версии полезно разделить историческое и современное название территории там, где границы или государственная принадлежность изменились. Это позволит книге оставаться понятной независимо от современных политических границ.

Предметный указатель

Предметный указатель должен связывать основные понятия книги: айнзацгруппы, блокада, военнопленные, геноцид, демонтаж, компенсации, Люксембургское соглашение, остарбайтеры, репарации, реституция, принудительный труд, стоимость статистической жизни, ЧГК, Экономический штаб «Ост», договор «Два плюс четыре», фонд EVZ и другие ключевые категории.

Особую ценность будет иметь группа финансовых понятий: «$10 млрд», «$3,658 млрд», «$3,171 млрд», «$2,537 млрд», «679 млрд рублей», «€50 трлн». Через такой указатель читатель сможет быстро восстановить всю числовую архитектуру книги.

Справочный аппарат тем самым завершает общую конструкцию исследования. Основной текст предъявляет аргумент. Приложения раскрывают расчёт и правовую основу. Справочный аппарат позволяет проверить каждую крупную цифру и выйти к первичному документу.

В результате книга должна отвечать самому жёсткому требованию, которое можно предъявить работе с такой цифрой, как пятьдесят триллионов евро: не верить автору на слово. Проверить.

**********